Текст книги "Ловелас (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

В зале повисла тишина. Слышно было только, как скрипит старый вентилятор. Я то как раз очень понимал про “следующий ланч”. Мой финансовый кризис никуда не делся и даже деньги за поход в “гетто” от Синклера не сильно спасали ситуацию.

***

Следующим в нашей программе был визит к негритянскому хилеру. Целитель жил совсем в каких-то трущобах – нам пришлось здорово попетлять по кварталу, прежде чем мы его нашли. Наконец, спустившись в неприметный подвал, мы оказались в своеобразном “приемном” отделении, где сидела целая очередь из пациентов. Мужчины, женщины, дети, старики… Даже какая-то бабка с песелем неясной породы. Похоже, что хилер лечил все и вся. По стенам висели пучки сухой травы, перевязанный черной лентой. Пахли они… странно. У меня даже начала немного кружиться голова.

– Хилер из Гаити – тихо инструктировал нас Мелвин – Его зовут Папа Жак. Говорят, он лечит даже тех, на ком белые врачи поставили крест. Но помните: никакой самодеятельности. Если он почует подвох – мы отсюда не выйдем. У него тут своя «армия» из тех, кому он «помог». Стоит только кликнуть – набегут со всего квартала.

Мелвин перемолвился парой слов с молодым помощником хилера, нас запустили в “кабинет”. Сказали стоять тихо, вдоль стеночки и не отсвечивать.

Атмосфера внутри была гнетущей. Единственное окно было занавешено плотной мешковиной, и свет давали только десятки огарков свечей, расставленных на полу. В центре комнаты, прямо на земляном полу, лежал изможденный чернокожий старик, его ребра выпирали, а дыхание было прерывистым и свистящим.

Воздух был пропитан дымом каких-то трав, от которых еще сильнее начала кружиться голова. Если так пойдет дальше – моя боевая ценность окажется околонулевой.

Папа Жак – огромный косматый старик с дредами и угольно-черной кожей, испещренной шрамами лицом, – сидел на корточках рядом с пациентом. На нем не было рубашки, только поношенные брюки и ожерелье из костей каких-то мелких животных на шее.

Мелвин шагнул вперед, низко поклонился и протянул руку. Я увидел, как между его пальцами блеснули купюры. Хилер принял деньги, не глядя, и кивнул на угол комнаты. Мы забились в тень.

Началось «лечение». Папа Жак начал низко напевать на смеси французского и каких-то гортанных наречий. Он ритмично раскачивался, его руки летали над животом больного. Ритм песнопений ускорялся, свечи начали мерцать. Но не от “магии” – в комнате банально не хватало кислорода. Вот и причина моего головокружения.

В какой-то момент хилер начал впадать в транс, его глаза закатились, обнажив белки. Ну или делать вид, что впал в транс. Тут поди разбери.

Я внимательно следил за каждым его движением. Мой опыт из будущего, насмотренность на всяких Кашпировских и Чумаков, да и просто здравый смысл подсказывали: здесь готовится фокус. И я его увидел.

В какой-то момент Папа Жак накрыл живот пациента широким листом какого-то растения. Его левая рука на мгновение нырнула в складки набедренной повязки. Движение было молниеносным, отточенным годами практики.

– Кх-кх! – вдруг громко и натужно закашлялся Берни. Я улыбнулся про себя. Старый лис! Затвор камеры в его сумке в этот момент наверняка запечатлел самое интересное.

Хилер резко рванул руку вверх. Под ладонью, на коже больного, внезапно проступила кровь. Папа Жак начал буквально «погружать» пальцы в живот пациента. Старик на полу вскрикнул, но не от боли, а от ужаса и экстаза. И вот – финал. С торжествующим воплем гаитянин вытащил из «тела» больного скользкий, окровавленный кусок плоти.

– Тумор! – выкрикнул он. – Злой дух ушел!

Я присмотрелся. Окровавленные потроха… Сердце или печень курицы, спрятанная в ладони и выданная за «опухоль». Классика жанра. В России начала девяностых такие «филиппинские хилеры» и прочие кудесники будут собирать стадионы, высасывая последние деньги из доверчивых граждан, пока не растворятся в тумане вместе с надеждами людей на чудо.

Этот папаша Жак – натуральный убийца, счет жертв которого идет на тысячи. Если он “лечит” опухоли, значит, большая часть среди них злокачественные. Которые имеют тенденцию со временем расти в размерах, раскидывать по телу свои метастазы. На ранней стадии их еще можно вылечить методами официальной медицины. Но стоит затянуть, понадеявшись на вот таких целителей-убийц… У это Жака, зуб даю, огромное кладбище.

Когда мы вышли на свежий воздух, я почувствовал, что мне нужно немедленно вымыть руки, хотя я ни к чему не прикасался.

– Парни, ну вы же понимаете, что это был цирк? – спросил я, глядя на Синклера. – Обычный ловкий фокус с куриными потрохами. Он его даже не резал, там ни шрама не осталось, ни раны, ничего! Кровотечения потом тоже не было. Вытер тряпкой и все.

Берни довольно похлопал по своей сумке и широко улыбнулся:

– Кит, дружище, мне плевать, верит ли он в духов. Главное, что у меня на пленке есть момент, когда его окровавленная рука выходит из-под листа. Для статьи это будет выглядеть как чудо или как величайшее мошенничество века. И то, и другое продается одинаково хорошо.

Фрэнк Синклер зажег сигарету и глубоко затянулся:

– Обман, говоришь? Кит, вся современная медицина – это в какой-то степени жульничество и афера. Ты про талидомид что-нибудь слышал?

– Про что?

– Это новое «чудо-лекарство» от тошноты для беременных, – Фрэнк сплюнул. – Его сейчас пихают везде в Европе и начинают у нас. Только вот есть сведения, которые фармацевтические гиганты прячут под сукно. Тысячи детей рождаются уродцами: без рук, без ног, с ластами вместо конечностей. Официальная наука, Кит, убивает эффективнее, чем старый гаитянин с куриным сердцем. Папа Жак хотя бы дает им надежду, прежде чем они подохнут от паленого рома. А корпорации дают им увечья и называют это «прогрессом».

Мелвин, который всё это время молча курил в стороне, резюмировал:

– В Уоттсе веры нет никому, мистер Миллер. Белым врачам мы не нужны – они ставят на нас опыты или просто игнорируют. Гаитянские хилеры? Я знаю, ниггеров, которых они вытащили с того света. К кому я сам пойду, если тяжело заболею? Ясное дело – к хилеру.

Я посмотрел на ржавую крышу лачуги. Солнце уже садилось, нам предстоял поход в негритянский ночной клуб. Желудок протестующе заурчал и я даже не знал – это от ланча или от страха.

***

Уоттс вечером превращался в иное измерение. Если днем это был просто бедный, перенаселенный район, то после заката он становился густым, липким и опасным, как болото, полное аллигаторов. Фонари горели редко, и их тусклый желтый свет едва пробивал мглу, в которой растворялись тени.

Я чувствовал, как внутри нарастает холодный комок напряжения. Это было не то волнение, которое испытываешь перед важной сделкой, а первобытный инстинкт хищника, почуявшего чужую территорию. Моя рука непроизвольно нащупала в рукаве кистень – поможет ли?

– Клуб называется «Черная Орхидея» – Мелвин опять нас вел по “гетто” какими-то дворами. То и дело на нас выскакивали лающие собаки, мимо пробегали крысы – Место не для слабонервных. Там не любят чужаков, так что держите языки за зубами.

Клуб располагался в подвале бывшего мебельного склада. Снаружи – ни вывесок, ни огней, только массивная стальная дверь и двое огромных негров, чьи плечи, казалось, подпирали козырек здания. “Черные атланты”. Когда мы вышли из машины, их взгляды впились в нас с такой силой, что все замерли.

Наконец, Мелвин пошел вперед. Начался долгий, вязкий разговор на непонятном мне сленге. Охранники разглядывали нас троих – белоснежных пришельцев из другого мира с нескрываемым подозрением. Один из них, с кулаками размером с пивную кегу, шагнул ко мне, обдав запахом дешевого табака и пота.

– Белоснежки решили устроить себе сафари? – пробасил он.

Я не отвел взгляда. В моем прошлом я видел парней и пострашнее, бандитов из 90-х с кастетами и пистолетами, но здесь правила игры были явно иными. Мелвин что-то быстро шепнул главному охраннику, коротко кивнув в мою сторону. Тот внезапно заулыбался, обнажив золотой зуб, и понимающе покивал.

– Ладно, – буркнул гигант. – Проходите. Но чтобы без эксцессов. Посажу вас на втором ярусе, от греха подальше. Сверху и обзор лучше, и никто вас не тронет.

Мы спустились по крутой лестнице. В лицо ударил плотный, как войлок, воздух, пропитанный тягучей мелодией саксофона, парами виски и мускусом. Клуб был устроен оригинально: два яруса. Внизу, в полумраке, бурлила толпа. Сотни черных тел раскачивались в ритме дикого, необузданного бибопа. В центре – круглая сцена с блестящим стальным шестом, уходящим в потолок.

Нас проводили на балкон второго яруса, к столику в самом углу. Отсюда сцена была как на ладони. И то, что я увидел, заставило кровь прилить к лицу. А что так можно!?

Глава 14

На сцене извивались две негритянки. Это не был чопорный стриптиз из белых клубов центра города. Это была магия плоти. Их кожа, темная и блестящая от масла, ловила отблески красных прожекторов. Одна из них, высокая, с бедрами, которые, казалось, жили собственной жизнью, медленно скользила вниз по шесту. Её движения были тягучими, как патока.

Берни сидел, вцепившись в свою сумку. Я слышал, как он часто кашляет. Его палец лихорадочно дергал леску, прикрепленную к затвору, скрытого под узором. Щелк, щелк, щелк. Каждый кадр – это была бомба.

– Смотри, Кит, – прошептал Синклер, указывая вниз. – Это же чистая энергия. Никаких масок, никакой фальши. Одни животные инстинкты!

Я кивнул, но краем глаза заметил нечто странное. Мелвин, который только что сидел рядом с нами, тихонько встал, и бочком, бочком исчез в двери. Я напрягся. С чего бы ему сваливать? В туалет? Саксофон взвыл на сцене, шум усилился и тут дверь распахнулась. Внутрь протиснулись трое негров в кожаных жилетках на голое тело. Первый был настоящим амбалом —бугрящиеся грудные мышцы, бицепсы, трицепсы на руках были размером с мою ногу. Второй тоже был гориллой еще той. Надбровным дугам бы позавидовал любой питекантроп из далекого прошлого. Третьего разглядеть в проходе было сложно, но и так все было понятно.

– Ну что, белоснежки, – произнес качок, поигрывая массивной цепью на кулаке. – Шоу закончилось. Теперь начинается сбор пожертвований. Выворачивайте карманы и сумки, иначе…

Дожидаться разъяснения политики партии я не стал. Вложившись всем телом, махнул кистенем. И врезал шаром от кровати качку прямо в лоб. Тот даже моргнуть не успел. Глухой стук, глаза закатываются, негр начинает заваливаться назад. Второй стоял чуть сбоку и вторым хлестким ударом я попал горилле в нос. Не уложил, но явно покалечил. Хруст, крик, номер два роняет нож в руках на пол, хватается за окровавленное лицо. Третий понимает все правильно, развернувшись с воплем валит назад. А я хватаю бутылку рома со стола и запускаю ее вниз, на танцпол. Потом вторую.

– Что ты делаешь?! – хватает меня за рукав Синклер. Я пробивая ногой в пах раскачивающейся “горилле”, валю его на пол и поворачиваю к журналисту:

– Надо их отвлечь! Бежим!

Внизу и правда раздаются негодующие крики, саксофон перестает играть. Если местные схлестнутся на танцполе друг с другом, то владельцам клуба будет не до нас.

Я схватил Берни за шиворот, буквально подталкивая его к лестнице. Снизу уже доносился шум – толпа почуяла драку наверху. Музыка оборвалась на высокой ноте, сменившись криками и звоном разбитого стекла. Мы летели по ступеням, перепрыгивая через две, пока яростные вопли за спиной сливались в один безумный гул.

***

Мы выбегали из «Черной Орхидеи» так, словно сам дьявол гнался за нами по пятам. Я, Синклер и Берни, – три белых пятна в кромешной тьме Уоттса, – неслись по скрипучим ступенькам черного хода, перепрыгивая через две, а то и через три сразу. Сзади, из глубин прокуренного подвала, доносился яростный рев, звон разбитого стекла и глухие удары – похоже, что посетители устроили там настоящий погром. Адреналин кипел в венах, застилая глаза пеленой, легкие горели, но я понимал: остановиться сейчас – это подписать себе смертный приговор.

Первым начал отставать Берни. Его пухлое тело, не привыкшее к таким физическим нагрузкам, предательски тряслось, а хриплое дыхание становилось всё более прерывистым. Он задыхался, цеплялся за мое плечо, умоляя сбавить темп.

– Помедленнее… пожалуйста… – выдавливал он из себя, словно выкашливал последние слова. – У меня… у меня сердце…

– Беги, пока оно не остановилось от свинца! – прорычал я, вталкивая его в спасительную прохладу ночного переулка.

Синклер, хоть и был худощавее, тоже выглядел загнанным. Его лицо, обычно бледное, приобрело землистый оттенок, а глаза метались по сторонам, выискивая затаившуюся опасность. Мы петляли по незнакомым дворам, перепрыгивали через заборчики, продирались сквозь заросли каких-то колючих кустов, пока наконец не выскочили на пустынную улицу.

К нашему удивлению, погони за нами не было. Лишь далекие крики и вой сирен, доносящиеся откуда-то издалека, свидетельствовали о том, что в «Черной Орхидее» кипят нешуточные страсти. Возможно, наш погром был лишь прелюдией к чему-то более масштабному, или же местные бандиты не посчитали нас достаточно ценной добычей, чтобы тратить силы на преследование по всему кварталу. Спустя пару кварталов, когда шум стих, а сердце начало успокаивать свой бешеный ритм, мы перешли на быстрый шаг, а потом и вовсе остановились, загнанно дыша.

Местные негры, вышедшие из своих лачуг на шум, смотрели на нас с удивлением, но агрессии не проявляли. Возможно, к подобным сценам здесь привыкли, или же наш вид – трое перепуганных белых, чудом спасшихся из какой-то передряги – вызывал у них лишь скучное любопытство.

– Что будем делать? – поинтересовался Синклер, прислонившись к стене обшарпанного здания и пытаясь отдышаться. Он достал сигарету, но руки так дрожали, что прикурить ему не удавалось.

– Возвращаемся к машине, наш тур окончен, – ответил я, чувствуя, как в мышцах нарастает приятная дрожь после выброса адреналина. Я стащил кистень с запястья, глубоко вдохнул и выдохнул, окончательно успокаиваясь.

– Ты их убил? – поинтересовался Берни, еле выдавливая слова. Его глаза, навыкате, были полны ужаса. – Это фелони!

Ага, он имеет в виду, что это уголовка.

– Нет, лишь оглушил. Я выкинул кистень в ближайшую помойную кучу, – тяжелый металлический шар с глухим стуком упал в бак с мусором, растворившись среди гниющих отходов и пустых бутылок.

– Зачем тогда избавляешься от орудия преступления? – спросил Синклер, наконец прикуривая свою сигарету. Дым выходил у него прерывистыми струйками.

– Не смешно, Фрэнк. Ты мне торчишь премию, имей в виду! На такое месилово я не подписывался.

– Ага, будет тебе бонус. Матерью клянусь! Ты нас всех спас..

Я хрустнул шеей, махнул рукой:

– Если отдышались, пошли дальше.

А хорошо быть молодым! Драка, беготня и вот я уже снова почти огурчик.

– Это Мелвин, сука, нас сдал этим налетчикам.

Диалог продолжили уже на ходу.

– Почему-то я думал, что так и будет, – сказал Синклер, отбрасывая сигарету. – И что нам теперь делать?

– Ничего – пожал плечами я – Сами на себя заявлять точно не будем.

Журналисты засмеялись, я тоже заулыбался. Адреналин, этот природный наркотик, не отпускал, заставляя шутить над пережитым. Спустя четверть часа, мы уже весело болтали, обсуждая происшествие, словно только что вернулись из увеселительной поездки на американских горках.

– Ну и приключений на пятую точку, – усмехнулся Берни, вытирая пот со лба. – Фактуры в гетто мы собрали выше крыши. Теперь я знаю, что публиковать в журнале.

– Телочек на сцене заснял?

– Само собой. Только боюсь с фокусом будут проблемы и с выдержкой. Там было темно…

Это означает, что фотографии со второго яруса могут и не получится. Жаль, второй раз в Орхидею нас не пустят.

***

Уоттс не хотел нас быстро отпускать. Уже на подходе к парковке, где стоял «Форд» Синклера, мы увидели патрульную машину полиции с мигалками на крыше. Красные и синие огни вращались в темноте, отбрасывая причудливые тени на соседние здания. Двое полицейских, оба чернокожие, положили белокожего мужчину на капот и застегивали наручники позади его спины. Рядом стояла небольшая толпа цветных, которые с интересом на всё это смотрели, не проявляя агрессии. Их лица были скучающими, словно они наблюдали за привычным спектаклем. В будущем все будут подобное снимать со смартфонов и пилить контент для соц. сетей. Но сейчас народ просто переговаривался, обсуждая происходящее.

В Синклере, несмотря на пережитый стресс, тут же проснулся профессиональный репортер. Его глаза загорелись, он выпрямился, и усталость, казалось, мгновенно улетучилась. Он тут же ввинтился в толпу, рассекая ряды зевак. Как только полицейские освободились и посадили задержанного в машину, он начал их о чем-то расспрашивать, размахивая своей записной книжкой. Берни, воспользовавшись ситуацией, сумел, судя по новой порции кашля, всё это ещё раз отфотографировать. Он метался вокруг, делая кадры то крупным планом, то общим планом, стараясь запечатлеть каждую деталь.

Как бы его не запалили местные… Вот с каким интересом поглядывают на эти ужимки!

Спустя несколько минут Синклер вернулся, махнул рукой.

– Ничего интересного. Копы поймали макулатурщика.

Он был явно разочарован, видимо, рассчитывал на более громкую историю.

– Дурак думал отсидеться в гетто – дескать полиция сюда не полезет. А у копов здесь полно своих информаторов.

Мы дошли до машины, сели, выехали с парковки. Двигатель завелся с первого раза, и «Форд» медленно пополз по разбитой дороге Уоттса. Внутри салона повисла тишина, нарушаемая лишь гулом мотора и нашим тяжелым дыханием. Я смотрел в зеркало заднего вида, пытаясь осознать пережитое. Несколько часов назад я чуть получил ножом в печень в каком-то негритянском притоне. Назвать Орхидею клубом язык не поворачивался. Судьба, определенно, играла со мной в очень опасные игры. Надо что-то менять в моей жизни. Иначе это все плохо кончится. И тут я, сам того задал самый важный вопрос в моей новой жизни:

– А кто такой макулатурщик?

– Человек, который выписывает необеспеченные чеки, – зевнул Берни, доставая фотоаппарат из сумки и проверяя его. Лицо толстяка расслабилось, видимо, он уже окончательно пришел в себя.

– Разве банк, который принимает такой чек, не должен проверить наличие денег на счете? – удивился я.

Мои знания о банковской системе пятидесятых годов были довольно смутными.

– В теории должен, – ответил фотограф, перекручивая пленку в бобине. – Но во-первых, это могут быть разные банки. Если суммы небольшие, то кассиры часто ленятся отзвонить в банк, где находится счёт человека, который выписал чек. Потом банк может быть на другом побережье, и там уже вечер или ночь. Нерабочее время, понимаешь? Да и звонить куда-то через всю страну – это дорого. Но и наконец, на счёте могут быть деньги. А старые чеки, по которым он получил доллары, ещё не дошли в его банк.

– И как же они не разоряются на макулатурщиках?

– Лимиты по личным чекам для незнакомых клиентов. Больше полтинника или сотки тебе на руки не выдадут. Плюс честных людей сильно больше, чем мошенников.

В этот момент у меня в голове вновь заиграла ангельская музыка. Не буквально, конечно. Это было как вспышка света, как внезапное озарение, которое осветило все мои предыдущие сомнения. Даже возникло какое-то сияние перед глазами, словно я поймал луч солнца в кромешной тьме. Вот она! Золотая жила, в которой я добуду стартовый капитал для “Ловеласа”!

Я ведь смотрел фильм с Ди Каприо «Поймай меня, если сможешь». Так ещё играл, как его… Том Хэнкс. Точно. Фэбээровца. А Ди Каприо представлялся пилотом авиакомпании Пан Ам. И раздавал фальшивые чеки, словно копировальная машина. Не личные, а корпоративные. А мне кто мешает??

Мой мозг, привыкший к анализу и быстрому принятию решений, уже начал просчитывать варианты. Чеки авиакомпании. Кассиры, которые ленятся проверять их. Разница во времени между побережьями. Банковские транзакции, которые идут несколько дней. Это была целая система, словно специально созданная для того, чтобы её обманывали – у американцев нет единого клирингового центра, который быстро обрабатывает банковскую информацию. Тут я видел не просто лазейку, а широкую, залитую светом дорогу к финансовой независимости. Пятьдесят тысяч долларов на «Ловелас»? Сто тысяч? Миллион? Это были лишь цифры, которые можно было «нарисовать» на бумаге, превратив их в реальные деньги.

Передо мной распахнулась совершенно новая перспектива. Не нужно вкалывать курьером, лизать задницу Коллинсу, не нужно клянчить деньги у инвесторов. Нужно лишь стать виртуозом своего дела, освоить это «искусство» и превратить его в источник бесперебойного финансирования. Это было рискованно, безумно, но в то же время невероятно заманчиво. Одноразовая афера, без продолжения. Не оставляя лишних следов. И шансов поймать меня у ФБР не будет.

– Кит, с тобой всё нормально? У тебя стеклянный взгляд.

Резкий щелчок пальцев Синклера перед моим лицом вырвал меня из глубокого транса. Я моргнул, фокусируя взгляд на перекрестке. Наш автомобиль остановился на красный свет, журналист обеспокоенно на меня смотрел.

Слова Берни о чеках, Ди Каприо, Пан Аме – всё это звенело в ушах, накладываясь на гул мотора, создавая какофонию возможностей, от которой кружилась голова. Ощущение, что в моей голове открылись шлюзы, и поток информации из будущего хлынул в настоящее, было почти физическим. Я чувствовал себя, словно мне вживили новый процессор, который теперь с невероятной скоростью обрабатывал данные.

– Да, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно – Всё отлично. Просто задумался.

Синклер недоверчиво прищурился, но спорить не стал. Он полез во внутренний карман своего пиджака, извлек оттуда бумажник.

– Вот, держи, – он протянул мне три банкноты. – Пятьдесят – это премия за сноровку. Мне чертовски повезло, что ты оказался не просто футболистом, а ещё и с головой на плечах. Я даже не предполагал, что ты так виртуозно разнесёшь им лица.

Я взял деньги. Сто пятьдесят долларов. Приятный бонус. Мои пальцы сжались, ощущая плотную бумагу купюр. Это было не просто вознаграждение, это был первый реальный капитал, который можно пустить в дело.

Берни, до сих пор сидевший молча, отсчитал из своего бумажника семьдесят пять долларов и, не говоря ни слова, протянул их Синклеру. Журналист кивнул, принимая свою долю, затем повернулся ко мне.

– Заслужил! – подтвердил репорте, его кислое лицо на секунду приобрело торжественное выражение. – Я думал, мы там останемся на запчасти. Никто ещё так быстро не вырубал двух ниггеров. Что за оружие ты использовал?

– Я даже не догнал его сфотографировать… – поддакнул Берни – Для себя.

– Кистень. Банды Нью-Йорка его раньше использовали в драках.

– Ясно. Куда тебя подвезти? – спросил Синклер, включая поворотник – Домой?

– Да, в Сильвер-Лейк.

Журналист нажал на газ и мы помчались по городу. А у меня в голове все крутился и крутился “Поймай меня если сможешь”. Ведь там Ди Каприо все делал очень примитивным образом – он наклеивал на чеки логотипы «Пан Американ», взятые из какого-то детского конструктора или моделей самолетов. Потом в форме пилота заходил в банк, предъявлял их и получал кэш. Почему я так не могу? Примитивная афера, но если поставить ее на промышленную основу…

Я смотрел на проплывающие мимо кварталы города, потом вспомнил, что на углу бульвара Глендейл и Дин-стрит я видел детский магазин.

– Останови здесь,, —попросил я Синклера, когда мы свернули на бульвар – Прогуляюсь перед сном

– Да, нам всем сегодня будет трудно заснуть – согласился журналист.

Синклер притормозил у тротуара. На улице было уже довольно поздно и магазины были закрыты. Но вот витрина, ярко освещённая неоновыми огнями, манила разноцветьем коробок и моделей.

Я вышел из машины, чувствуя, как земля под ногами слегка плывет, но это было уже не от страха или усталости, а от предвкушения.

– Ладно, парни. Увидимся послезавтра в офисе – сказал я, прикрывая дверь. – Спасибо, за деньги, и за приключения.

Репортеры помахали мне и Синклер дал по газам. Я же направился к магазину. В витрине, сквозь толстое стекло, я действительно увидел кучу конструкторов детских самолётов. И среди них – несколько моделей с чётким, узнаваемым логотипом «Пан Ам». Голубой круг, стилизованный глобус и надпись «Pan American World Airways». Именно то, что нужно.

Глава 15

Это явно был знак свыше. Или, по крайней мере, невероятное совпадение, которое подтверждало мою теорию. Вселенная, или кто-то ещё, словно давала мне зелёный свет. Это было слишком идеально, чтобы быть случайностью. Я почувствовал прилив сил, какого давно не испытывал. Мои проблемы казались такими мелкими, такими ничтожными по сравнению с открывшейся перспективой.

Медленным шагом я дошел до дома, всё ещё ощущая новый адреналиновый шторм в крови и легкое головокружение от нахлынувших идей. Вечерняя прохлада Сильвер-Лейк немного остудила мой пыл, но не притупила остроты мысли. Я заметил на крыльце в кресле-качалке домохозяйкиу, поприветствовал ее.

– Кит, – обратилась она ко мне, её голос был мягким, но в нём слышались нотки усталости, обычные для конца долгого дня. – Ты выглядишь совсем измученным. Новая подружка тебя совсем заездила?

Она не знала, что у меня было сразу две, и что вторая оказалась весьма раскованной. Я поймал себя на том, что чуть не расхохотался. Мозг, видимо, ещё не полностью пришёл в себя после пережитого стресса и неожиданного озарения.

– Я не люблю позу наездницы, – ответил я на автомате, совершенно не задумываясь над смыслом своих слов.

Затем я смутился, осознав двусмысленность и неуместность реплики.

– Прошу прощения, миссис Сильверстоун, – быстро добавил я, чувствуя неловкость. – Я… я не это имел в виду. Просто устал.

Хозяйка, женщина со стальным характером и, видимо, привыкшая к самым разным выходкам своих постояльцев, лишь махнула рукой.

– Я не обидчивая, – она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались морщинки. – Главное, не надорвись. Молодость – она такая, с горячей головой и бурлящей кровью. Но силы не безграничны, Кит.

Я лишь кивнул, благодарный ей за деликатность, и поднялся к себе на мансарду.

Моя комната встретила меня душным воздухом и тишиной. Сняв одежду, я рухнул на жесткую кровать, застеленную колким хлопковым бельем. Потолок, низкий и покатый, казался таким близким, что можно было дотронуться рукой. В углу, под самой крышей, маленький паучок старательно ткал свою паутину, ловя мошек, которые залетали в единственное, приоткрытое окно. Я смотрел на него, и в этой его размеренной, целенаправленной работе была какая-то странная философия. Он плел свою сеть, чтобы ловить, чтобы выживать. Я должен был плести свою.

Мой разум всё ещё был занят историей фильма, которую я так подробно вспомнил. «Поймай меня, если сможешь» – он же был снят по реальным событиям. В шестидесятые годы в Штатах действительно жил неуловимый мошенник, который в форме пилота и под разными другими личинами выпотрошил «Пан Ам» на несколько миллионов долларов. Изначально он начинал с мелочи, с таких же поддельных чеков, успел поработать липовым адвокатом и даже доктором.

Готов ли я идти по его стезе? Готов ли ступить на этот скользкий путь мошенничества, который мог привести меня либо к вершинам финансового успеха, либо за решётку? Моя прошлая жизнь была полна хитростей и интриг, но это были отечественные интриги, в которых я понимал правила.

Правду ли говорят, что все люди делятся на два типа? Это те, кто сумел украсть, и те, у кого такая возможность просто не представилась. И разницы между ними нет никакой. С точки зрения моральных принципов.

С этой мыслью, тяжёлой и тревожной, но в то же время невероятно соблазнительной, я и заснул.

***

Я спал, но мой сон был прерван причудливым видением. Мне привиделось, будто в комнату вошел огромный гусь, чей вид был необычайно важным и напыщенным. Он начал гоготать, требуя вернуть перья, которые, по его словам, были спрятаны в моей подушке. Гусь говорил на человеческом языке, и его тон был полон возмущения. Я ответил ему, что не собираюсь ничего отдавать, что перья в подушке принадлежат мне по праву. Гусь, рассвирепев от такого ответа, начал щипать меня своим жестким клювом, причиняя ощутимую боль, но я, разозлившись, вскочил с кровати и хорошенько огрел его этой самой подушк

ой. Он, обиженно гогоча, убежал, но вскоре вернулся с целой свитой – за ним следовали еще пять гусей и пастух, чье лицо было покрыто бородавками. Пастух, не моргнув глазом, потребовал с меня шесть тысяч долларов за перья, причем в его голосе слышалась угроза. Я почему-то почувствовал прилив панического ужаса.

Предложил пастуху фальшивый чек. И даже начал его выписывать. Но тот лишь рассмеялся и напустил на меня всю стаю. Я, не раздумывая, сбежал через окно, едва не сломав себе шею. Прыжок закончился на газоне, птицы полетели следом. Я бежал по незнакомым улицам, пока не примчался на какой-то огромный, пыльный вокзал, где в полумраке мерцали редкие лампы. Подбежав к кассе, я, задыхаясь, сказал: «Один билет до Москвы, пожалуйста». Кассиршей оказалась Кейтелин, моя Китти, с гусиными крыльями за спиной и клювом, через который она прошипела: «Билетов до Москвы нет, мистер Миллер». И в этот момент я проснулся. Фууух!

И что это было? Тяга к возвращению на Родину? Предостережение от аферы с чеками?

Абсурдность сна с трудом переваривалась в сознании, оставляя после себя смутное чувство тревоги и недоумения. За окном уже пробивался рассвет, окрашивая небо в бледно-розовые тона, но в мансарде все еще царил полумрак. Я провел ладонью по лицу, пытаясь отогнать остатки ночного кошмара, и наконец, решив, что голод и природные позывы сильнее любых сновидений, поднялся с кровати.

Сходив в туалет, я занялся зарядкой. Отжимания, пресс, приседания. И так до дрожи в мышцах, сериями. Закончив с зарядкой и помывшись, я спустился на завтрак.

В столовой оказался только Фредди Брукс, мой сосед-музыкант. Он сидел за столом, подперев голову рукой, и, казалось, все еще боролся с последствиями вчерашних выступлений. На его тарелке лежали остатки яичницы, и он лениво ковырял ее вилкой. Увидев меня, он поднял вилку с наколотой колбаской, словно приветствуя ею.

– Значит, Кит, ты не любишь позу наездницы – Фредди ухмыльнулся, его опухшие глаза едва заметно подмигнули. Он выглядел так, словно только что услышал самую смешную шутку в своей жизни. – А почему?

Я поставил кружку с молоком на стол, чувствуя, как внутри нарастает легкое раздражение. Это было слишком личное, слишком интимное, чтобы обсуждать с малознакомым человеком за завтраком.

– Ты что, подслушивал нас с миссис Сильверстоун? – резко спросил я, пытаясь скрыть смущение.