444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Илья Соломенный » Повелитель Хаоса 2 (СИ) » Текст книги (страница 7)
Повелитель Хаоса 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 05:31

Текст книги "Повелитель Хаоса 2 (СИ)"


Автор книги: Илья Соломенный



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

– Допустим, – медленно произнёс я, – Пузыри, плёнки, Пустота, нексусы. Но причём тут сны?

– При том, что пузыри – это только половина теории отца, – Дмитрий откинулся на спинку скамейки и сцепил длинные пальцы на колене, – Вторая половина – про то, как до Пустоты добраться. Не физически, а… иначе.

Он помолчал, глядя на карпов.

– В начале десятых отец снова поехал в Африку. В глушь, туда, где ни Бюро, ни корпораций, ни вообще государства толком нет. Искал «диких» резонантов – кто получил и развил дар сам по себе, без всяких академий и методичек. Их там тогда было много, особенно в деревнях у старых аномалий, которые никто не трогал годами. Шаманы, знахари, колдуны – кто как их называл.

– И что они?

– Некоторые из них спали в пространственных аномалиях, – Дмитрий чуть усмехнулся, – А в редкие моменты пробуждения рассказывали о том, что видят во сне. Отец записывал за ними месяцами – десятки людей, из разных деревень, говорящих на разных языках, которые друг друга никогда не видели и даже не слышали друг о друге. И все они рассказывали об одном и том же. О месте, куда иногда уходит сон, если «провалиться» достаточно глубоко. О границе, о пелене, за которой – что-то огромное, пустое и холодное. Они называли это по-разному, на своих языках – и отец понял, что речь идёт о Пустоте.

– То есть…

– То есть сны спящих резонантов, особенно сильных или особенно чувствительных, касаются той самой Пустоты, в которой висят пространственные аномалии. Самым краешком. Обычный человек этого никогда не почувствует, а резонант – может. Если знает, что искать.

– И у вас есть доказательства?

– Записи отца, – Дмитрий чуть пожал плечами, – Сотни страниц. Расшифровки, карты снов, совпадения, которые не объяснишь случайностью. Это первое. А второе…

Он снова немного помолчал.

– Отца не стало десять лет назад, – ровно, без выражения сказал наконец некрос, – А я продолжил его работу. И у меня было одно преимущество, которого не было у него.

Он поднял руку и постучал себя пальцем по виску.

– Я был сновидцем.

Я вспомнил Иру с её повязкой. Сновидцы – редкость, это я знал даже из учебников. Мистики, которые умеют осознанно входить в сны, свои и чужие, и что-то там делать.

– Был?

– Был, – кивнул Дмитрий, – Хорошим, кстати. Пятый класс, к двадцати пяти годам. Я ходил по снам так, как ты ходишь по улицам. И искал пелену – годами! Таскался по пространственным аномалиям, сначала с группами, потом по контрактам с Бюро, пытался подобраться к нексусам. Пытался понять, как их «перепрограммировать». Ничего толком не вышло, конечно, – он махнул рукой, – Это как пытаться перепаять микросхему в темноте, на ощупь, не зная схемы.

– А пелена?

– Пелену я нашёл. Она есть, Андрей. Я касался её – много раз! И за ней действительно есть нечто огромное, холодное и… Древнее. Я не видел, что там, но чувствовал. Каждый раз, когда подбирался вплотную, – он чуть помолчал, – Это всё равно что стоять на краю обрыва ночью и чувствовать, как оттуда дует ледяной ветер.

Слушая некроса, я вдруг вспомнил вчерашнее. Существо, сотканное из тумана и тьмы, больше города, больше горы. Его взгляд, холодный и древний, как сам космос…

По спине снова пробежали мурашки.

– И что вы сделали? – спросил я.

– Попытался пройти дальше, – просто ответил Дмитрий, – И вот тогда понял одну вещь. Самую важную, наверное, за всю мою жизнь – Пустота не пропускает живое. Не знаю, почему. И отец тоже не знал. Но каждый раз, когда я пытался шагнуть за пелену, я чувствовал, как она начинает меня… растворять. Тело во сне начинало умирать. Меня трижды откачивали в реанимации – а на четвёртый сказали, что больше не откачают.

– И как её преодолеть?

– Живое Пустота убивает, – произнёс Дмитрий, глядя куда-то вдаль, – А мёртвое, по моей теории, пройдёт.

И тут до меня дошло – «Умер самостоятельно»! Так сказал некрос тогда, на аттестации. И я ещё подумал, что это такая профессиональная шутка.

– Вы…

– Я убил себя, – спокойно подтвердил некрос, – Ну, относительно. Нашёл некро-нексус, подготовился, по записям отца и по своим. Принял кое-что, остановил сердце, а в момент смерти поглотил нексус. Семь минут на той стороне, – он постучал пальцем по чёрной маске на лице, – А потом я вернулся. Уже таким, как сейчас. Ради дальнейших исследований. Ради того, чтобы пройти через пелену.

Я молчал. Даже и не знаю, что на такую дичь можно ответить!

– А теперь самое смешное, – в голосе Дмитрия снова появилась ленца, только на этот раз какая-то горькая, – Когда я очнулся некросом, первым делом лёг спать. Ну, то есть попытался. Хотел сразу проверить, получилось или нет. И знаешь, что обнаружил?

– Что?

– Мёртвые не видят снов, Андрей. Даже некросы. Никогда, сука! Мы не спим, просто… выключаемся. Темнота, и всё, и ровно через шесть часов «включаемся» – ни больше, ни меньше «поспать» нельзя. Так что… Мой дар сновидца умер вместе со мной. Иронично, да? Убить себя, чтобы пройти туда, куда живым дороги нет – и закрыть себе эту единственную дорогу. Поэтому мне нужен ты. Живой партнёр, который видит струны, который сможет увидеть пелену.

На этот раз я молчал долго.

Карпы над головой продолжали лениво кружить в зелёной толще воды, девочки на пледе уже переключились с Димы с третьего курса на какую-то Свету, которая «вообще-то обещала». Из ларька доносилась музыка.

А рядом со мной сидел мертвец и спокойно, будто речь шла о походе в магазин, рассказывал о том, как убил себя ради путешествия в другой мир.

Офигеть… Нет, правда – офигеть!

– Дмитрий, – произнёс я наконец, – Я, конечно, очень сочувствую вашей ситуации. Честно! Но сразу хочу предупредить: убивать себя я не собираюсь. Даже ради науки. Даже за большие деньги.

Глаза над маской снова сощурились, а потом Дмитрий рассмеялся шелестящим, но очень искренним смехом.

– Нет-нет-нет, – наконец, выдавил он, – Тебе и не придётся! Пожалуй, хватит и одного мертвеца в команде. Двое – это уже какой-то некромантский кружок, а нас и так за отдельную категорию держат.

– Второе, – продолжил я, – У меня нет дара сновидца. Я – хаос. «Ищейка». Я вижу струны, а не сны, и если я лягу спать, мне приснится разве что колбаса, которую сожрали без меня.

– А вот тут ты не совсем прав, – Дмитрий поднял длинный палец, – Сновидцем тебе быть и не нужно.

– Это как?

– Слышал когда-нибудь про сонники?

– Ну, слышал, конечно. Артефакты для сна, улучшают качество, убирают кошмары, помогают выспаться за четыре часа. Богатые бабули их обожают.

– Это бытовые версии, – хмыкнул Дмитрий, – То же самое, что сравнивать старый «жигуль» против болида «Формулы-1». Принцип тот же – только масштаб другой. А у меня… У меня есть устройство, которое я собирал последние пять лет. Оно частично проецирует дар сновидца на резонантов других типов. Не полностью, конечно, сновидцем ты не станешь – но оно откроет тебе дорогу в сон так, как будто ты им родился.

– Частично проецирует… Это как?

– Это сложно, – отмахнулся Дмитрий, – Если хочешь подробностей – покажу схемы, но, боюсь, ты уснёшь раньше, чем дочитаешь. В двух словах: ты ложишься в капсулу, засыпаешь, а устройство берёт тебя за руку и ведёт туда, куда сам ты дорогу не найдёшь. В нашем случае – до самой пелены.

– А что толку? – я покосился на некроса, – Вы же сами сказали – Пустота убивает живое!

– Если лезть туда целиком, – спокойно ответил Дмитрий, – Всем сознанием, со всем даром, со всей своей жизнью – да ещё и находиться в аномалии, в которой ищешь пелену. А тебе не нужно будет этого делать.

– Не понимаю.

– Устройство отправит туда не тебя, а проекцию твоего подсознания. Типа… перископа подводной лодки, смекаешь?

– И никакого растворения?

– Риск есть всегда, – честно признал Дмитрий, – Но минимальный. Я буду рядом, следить за показателями, за сердцем, за дыханием. Если что-то пойдёт не так – выдерну тебя за секунду, безо всяких последствий. Там лаг около тридцати секунд до серьёзных повреждений сознания, и минута до необратимых изменений.

Он помолчал, а потом в его глазах снова мелькнула ирония.

– Я, знаешь ли, теперь большой специалист по тому, как возвращаться с того света. Опыт есть. И экспериментов проводил массу – и на животных и… Короче, подтверждения всяких деталей масса.

Я недоверчиво хмыкнул.

– Короче, если у тебя получится пробить пелену, то проходить через Пустоту не придётся, – продолжил Дмитрий, – Не по-настоящему. Это будет, если грубо, виртуальное путешествие. Ты будешь лежать в капсуле, в тепле и безопасности, а твоя тень будет смотреть.

– На что?

– Пойми правильно, Андрей, – Дмитрий чуть наклонился ко мне – и я реально почувствовал от него запах ядрёного одеколона, – Я не предлагаю тебе пробиться в другой мир. Я не сумасшедший. Ну, не настолько. Я не знаю, что там, за пеленой, и не знаю, есть ли там вообще хоть что-то, кроме Пустоты. Может, отец ошибался. Может, ошибаюсь я.

Он постучал пальцем по колену.

– Я предлагаю тебе просто… Рассмотреть возможность перехода. Попытаться найти что-то, что указывает на путь. Маяки, тропы, структуры, следы – что угодно! Ты видишь струны, видишь то, чего не видят приборы, видишь то, чего не видел ни один резонант, которого я знаю! И если там, в Пустоте, есть хоть какая-то тропа, хоть какая-то нить, ведущая на ту сторону…

– То я её увижу, – тихо закончил я.

– То ты её увидишь, – кивнул Дмитрий, – Вот поэтому мне и нужен именно ты. Не сновидец, не учёный – «Ищейка».

– Ладно, – медленно сказал я, – Допустим, я понял, зачем вам нужен. Но у меня есть ещё один вопрос.

– Задавай, конечно.

– Как на всё это смотрят сверху? – я кивнул в сторону, где за крышами особняков торчала белая игла здания Бюро, – Правительство, корпорации, Бюро. Некрос, который пытается пробиться в другой мир через сны резонантов, и делает это, насколько я понимаю, не совсем официально. Это же… ну…

– Звучит как начало плохого фильма ужасов? – подсказал Дмитрий.

– Типа того.

Некрос снова рассмеялся своим шелестящим смехом.

– Знаешь, Андрей, ты наверное удивишься, но смотрят на это вполне спокойно, – он откинулся на спинку скамейки и закинул ногу на ногу, – Ты ведь в двухтысячных не жил, да?

– Ну да, я в девятом году родился, а что?

– А то, что весь этот аномальный… рынок, – он произнёс это слово с особым нажимом, – До сих пор относительно свободен. Да, есть Бюро, есть законы, квоты, лицензии. Есть корпорации, которые поделили между собой всё, до чего смогли дотянуться. «Пересвет», «Техномалия», «Вихрь», «Булава», остальные. У каждого своя сфера влияния, свои территории, свои игрушки.

Он лениво покрутил в воздухе пальцем.

– Но аномалии появляются быстрее, чем их успевают поделить. Каждый день что-то новое – новый тип, новая мутация, новый способ взаимодействия. Комбинированные технологии, гибридные резонансы, артефакты, которых вчера не существовало… Никто не успевает всё это контролировать. Помнишь… А, да откуда тебе… Что-то похожее было с интернетом, когда он появился. И когда достиг расцвета в конце нулевых, в начале десятых. Когда каждый день кто-то придумывал что-то новое, и никто ещё толком не понимал, как это регулировать, кому это принадлежит и что из этого вырастет.

– Дикий Запад, – хмыкнул я.

– Именно! – обрадовался Дмитрий, – Дикий Запад! И на таких, как я, на мечтателей с безумными теориями, пока ещё смотрят снисходительно. Ну, сидит себе мертвец в гараже, ковыряется в снах, пишет какие-то отчёты. Безобидный чудак – пусть ковыряется дальше.

Он помолчал.

– А некоторые даже помогают. Тихонько и на всякий случай.

– На какой?

– На такой, что если теория окажется верной – её можно будет сразу подмять под себя и заработать на ней, – глаза над маской снова сощурились, – Представляешь, что будет, если это подтвердится? Если кто-то действительно найдёт способ пробить плёнку и попасть на ту сторону? Тот, кто будет стоять рядом с этим человеком в нужный момент, получит… Ну, скажем так, многое. ОЧЕНЬ многое.

Я вспомнил, как после аттестации Дмитрий сказал мне про «правильных людей». Про покровителя, который как «тёплое тяжёлое одеяло». Получается, он уже тогда, мельком ознакомившись с данными обо мне, всё это придумал?..

– И у вас такие люди есть, – произнёс я.

– У меня… Есть все необходимые разрешения, – уклончиво ответил Дмитрий, – Официальная лицензия на эксперименты в поле снов. С добровольцами, с подписанными согласиями, с медицинским сопровождением, всё как положено. А кто и почему мне эту лицензию подписал… – он развёл руками, – Скажу так – некоторые сильные мира сего поддерживают мою деятельность. И не дают другим ей помешать.

Я хмыкнул.

– Только учти, Андрей – так будет не всегда. Рано или поздно всё поделят – каждый кусок, каждую лазейку, каждый сон, каждый проход в другой мир, если он существует… Корпорации и государство доберутся и до этого, дай только время. А пока… Пока ещё можно дышать относительно свободно.

Он посмотрел на меня и подмигнул:

– Ну, тем, кто дышит.

Повисла очередная пауза. Где-то над нами карп высунул морду из водяного потолка и шумно чавкнул, хватая очередную крошку. Девочки на пледе засобирались уходить.

– Итак, – негромко сказал Дмитрий, – Я выложил тебе всё, Рублёв. Поэтому спрошу прямо – ты согласен мне помочь?

Я кашлянул.

Он не знает – и это главное. Дмитрий рассуждает о той стороне как о гипотезе, как о теории отца, в которую свято верит, но которую не может доказать. Он понятия не имеет, что сидит рядом с человеком, который там был! Который видел пустыню, два солнца, парящие острова и тех, кто там живёт. Который оставил там сестру и лучшего друга.

И говорить ему я не собираюсь. По крайней мере – сейчас.

Но…

Это же реальная возможность!

Восемь месяцев я ждал. Восемь месяцев запрещал себе думать. Позавчера я стоял перед мёртвым деревом в Хамовниках и смотрел на шрам на месте раструба – и понимал, что этот путь закрыт.

А теперь мне предлагают другую дорогу – готовую, с оборудованием, с лицензией, с учёным, который всю жизнь положил на то, чтобы её найти!

И для меня это относительно безопасно. Я лежу в капсуле, а Дмитрий снимает показания. Что я вижу там – знаю только я. Я сам буду рассказывать ему, что вижу – и сам буду решать, что говорить, а что нет.

Ничего противозаконного – у него лицензия. У меня – добровольное согласие. Даже если Бюро узнает (а оно узнает), что я работаю с некросом – и что с того? Практикант с уникальным талантом помогает учёному с экспериментами.

Подумаешь…

Риск? Конечно! Пустота, растворение, реанимация. Но я, вообще-то, через хаос две группы провёл. И нексус в себя вплёл, сидя под вязом в одиночку. Как-нибудь и с этим разберусь – тем более, если не лезть сломя голову напрямую!

Я посмотрел на мертвеца, который искал дорогу туда, где я уже был, и кивнул:

– Согласен.

Глава 11

Тари. Где-то.

Проснулась я, как обычно – от того, что Старшее солнце начало жарить лицо.

Окно у меня во всю стену – и это единственная роскошь в моей капсуле, ради которой я её и сняла. Шторы есть, само собой – но задёргивать их на ночь, это всё равно что признать, что я взрослая, разумная и ответственная.

А мне этого совершенно не хотелось!

Поэтому каждое утро повторялось одно и то же: огромный оранжевый шар выкатывался из-за облаков, проходило ровно через мою подушку – и я просыпалась с ощущением, что меня поджаривают на сковородке.

– М-м-м… Ещё пять минут… – простонала я, переворачиваясь на другой бок.

Конечно же эти пять минут (как обычно!) превратились в двадцать.

Об этом мне вежливо сообщил комм, который мигал на тумбочке всеми цветами сразу и противным голосом повторял: «Смена через сорок минут! Смена через сорок минут».

– Да знаю я, знаю!

Я села на кровати, потянулась так, что хрустнула спина, и уставилась в окно.

За стеклом плыли облака – белые, пушистые и медленные, как сытые киты. А между ними висели тысячи островов: больших и маленьких, плоских и скалистых, утыканных шпилями и садами, связанных между собой тонкими нитями мостов и подвесных дорог. Нижние ещё тонули в утренней дымке, верхние уже сверкали в лучах обоих солнц. Старшее висело низко – огромное и рыжее, а Младшее, маленькое и белое, только-только показалось из-за края Ступенчатого архипелага.

Обожаю Венец! Самая большая агломерация на два световых года вокруг! И я живу здесь! Даже не верится… Сорок третий ярус Лёгкого Причала!

И капсула размером с кладовку…

– Ну и ладно! Зато вид – закачаешься! – промурлыкала я, продолжая разглядывать никак не надоедающий пейзаж.

Где-то далеко, над самым верхним островом, в небе медленно поворачивалось чёрное кольцо Врат. К нему как раз поднимался пассажирский лайнер – длинный, серебристый, чем-то похожий на рыбу. Он подошёл к кольцу, на секунду замер… Пространство внутри Врат вздрогнуло, пошло рябью – и лайнер исчез. Нырнул в Бездну – как всегда в это время. Утренний рейс до системы Варрен, кажется?

Однажды я тоже туда полечу. Не на лайнере, конечно – на чём-нибудь быстром.

А пока что…

Кажется, мне всерьёз грозил выговор за опоздание.

– Бездна вас всех побери… – буркнула я.

Умывание – тридцать секунд. Одежда – минута: рабочий комбинезон, рыжий, с эмблемой курьерской службы на спине, куртка, перчатки. Волосы, серебристые и вечно торчащие во все стороны, я просто собрала в хвост и решила, что так сойдёт. В зеркале мелькнуло отражение: курносая, синеглазая красотка с полосками голубоватого света, бегущими по шее и рукам под кожей. Прожилки сегодня светились ярче обычного. Наверное, от недосыпа.

Неважно. Я красивая! Опаздывающая, но красивая!

Я выскочила из капсулы на внешнюю галерею. Узкий балкон тянулся вдоль всего яруса, и на него выходили двери десятков таких же капсул. Утренний ветер тут же подхватил мой хвост и хлестнул им по лицу.

– Доброе утро, Тари!

Я обернулась – из соседней капсулы как раз выходил Каэль. Высокий, широкоплечий, мускулистый, с короткими тёмными волосами и янтарными глазами, в форме техника городских мостов. Он всегда выходил в то же время, когда я выбегала из капсулы.

Совпадение, конечно же, хе-хе!

– Доброе, – я притормозила ровно на секунду, чтобы улыбнуться.

– Опять опаздываешь?

– Я не опаздываю – я прихожу тогда, когда меньше всего ждут! Это стратегия.

Каэль рассмеялся.

– Слушай, может, как-нибудь вечером…

– Может! – крикнула я уже на бегу, – Как-нибудь!

Пусть помучается, ему полезно.

Лифт до нужного яруса был, как обычно, забит до отказа – так что я просто съехала по перилам аварийной лестницы. Три пролёта, и новый рекорд – двадцать две секунды! Внизу, у самого выхода на рыночную улицу, уже дымился лоток старого Брока.

Этот здоровяк был из урсенов – огромный, мохнатый, с четырьмя руками и мордой, которая выглядела бы страшно, если бы не маленькие добрые глазки. Сколько я себя помнила на Лёгком Причале, он всегда стоял на этом месте и жарил кракли: тонкие хрустящие полоски чего-то, о чём лучше не спрашивать, в сладко-остром соусе, на палочке.

Лучшая еда во всём Венце – я готова была официально заявить это перед всеми инстанциями!

– Здоров Брок! Давай два, – выдохнула я, плюхая на прилавок пару серебряных монет.

– Опять опаздываешь, мелкая, – пророкотал Брок, не глядя протягивая мне две палочки сразу двумя руками, пока другими двумя переворачивал на решётке следующую порцию.

– Почему все сегодня считают, что я опаздываю⁈

– Потому что так и есть.

– Аргумент.

Я впилась зубами в первую краклю, махнула здоровяку рукой, и рванула вниз по улице, к мастерской.

«Крыло и Гайка» стояла на самом краю острова, там, где мостовая обрывалась прямо в облака. Широкий ангар с полукруглой крышей, распахнутые ворота, запах масла и горячего металла. Внутри на подвесных направляющих висело с десяток скифов разной степени разобранности: от блестящих новеньких «ларгау», на которых катаются богатые бездельники с верхних ярусов, до древних грузовых «черепах».

А в самом дальнем углу, у стены, стоял мой «Шмель».Маленький, пузатый и курносый – совсем как я! Двухместный курьерский скиф, которому лет было, наверное, больше, сотни. Облезлая жёлтая краска, заплатки на корпусе, левый стабилизатор чуть кривоват после того, как я в прошлом сезоне не вписалась в поворот между двумя башнями. Двигатель гудел так, что издалека казалось, будто к тебе летит рой разъярённых насекомых.

Отсюда и имя.

И я любила его больше всего на свете!

– Ты опоздала, – раздался голос откуда-то снизу.

– Да вы сговорились, что ли⁈

Из-под брюха «Шмеля» на тележке выкатилась Нэйра.

Она была из вейнов – это понял бы даже самый необразованный кенгер с окраин Кольца. Высокая, гибкая, с бледно-зелёной кожей, длинными заострёнными ушами и тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу. Глаза – огромные, тёмно-изумрудные, без белков. И длиннющая правая рука – с лишним суставом посередине и шестью длинными тонкими пальцами. У вейнов так у всех: одна рука для жизни, другая для работы. Может, именно поэтому они лучшие механики во всём Венце?

– Я не опоздала, – заявила я, дожёвывая краклю, – Я пришла ровно тогда…

– … когда меньше всего ждут, – закончила Нэйра, садясь на тележке, – Бла-бла-бла! Ты это говоришь каждое утро, Тари. Каждое. Накх. Утро.

– Потому что это правда!

Нэйра закатила свои огромные глаза, но уголки её губ дрогнули.

Мы дружили уже… ну, сколько я себя помню на Лёгком Причале. С того самого дня, как я притащила к ней «Шмеля» с дымящимся двигателем и заявила, что денег у меня нет, но я очень-очень прошу помочь. Нэйра тогда посмотрела на меня, на «Шмеля», снова на меня, вздохнула – и починила. Бесплатно. А потом ещё раз. И ещё.

И так с тех пор и чинит.

Не только скифа, если честно – меня из неприятностей она вытаскивает тоже с завидной регулярностью.

– Что с ним? – я кивнула на скиф.

– Всё то же, что и в прошлый раз. И в позапрошлый. Твой левый стабилизатор держится на честном слове и на моих проклятьях. Я подтянула, что могла, но, Тари… – Нэйра посмотрела на меня очень серьёзно, – Если ты ещё раз полезешь в Иглы на полном ходу, он отвалится. И ты расшибёшься!

– Не полезу, конечно! – соврала я, – За кого ты меня принимаешь⁈

– Полезешь, – вздохнула вейна, – Конечно, полезешь, дурёха.

Комм у меня на запястье коротко пискнул. О, вот и первый заказ!

– Так, ладно, мне пора, – я запрыгнула в кабину «Шмеля» и пристегнулась, – Слушай, а вечером ты что делаешь?

– Сплю после смены, как любой нормальный вейн.

– Отменяется, – однозначно заявила я, широко ухмыльнулась, – Сегодня вечером мы ужинаем на крыше. У меня.

– По какому поводу?

– По такому, – я понизила голос и заговорщицки огляделась по сторонам, – Я достала ночных медуз с Варрена.

Нэйра удивлённо приподняла одну из своих идеальных бровей.

– Ты… что?

– Ночных медуз, с Варрена, – повторила я по слогам, наслаждаясь эффектом, – Целую коробку. Вчера попробовала одну – реально во рту светится!

– Их же запрещено ввозить!

– Ну да, – пожала я плечами.

– Тари!

– Что «Тари»? Я курьер или кто? Курьеры много где бывают и много чего видят. И иногда им дарят благодарности за… не заданные вопросы, – я подмигнула, – Ну так что? Придёшь? Отблагодарю за очередную починку!

Нэйра только покачала головой.

– Однажды ты окажешься в тюрьме, – сказала она, – И мне придётся носить тебе передачки.

– Это значит «да»?

– Конечно «да»! Буду на закате – и только попробуй опоздать на собственный ужин!

– Я приду ровно тогда…

– Тари!

Я рассмеялась, щёлкнула тумблером, и «Шмель» взревел, как рой бешеных пчёл.

* * *

Первый заказ оказался скучным: пакет документов из нотариальной конторы на Ступенчатом архипелаге в какой-то офис на Кольце. Двадцать минут лёта по стандартному коридору, ни одного поворота сложнее, чем у детской горки.

Я доставила его за двенадцать минут – диспетчер, правда, этого не оценил.

– Сорок третья, – раздался в наушнике скрипучий голос Харвина, – Почему у меня на карте твой трек проходит через грузовой коридор?

– Потому что он был пустой.

– Он грузовой. Для грузовиков! Ты – не грузовик.

– Ну, если очень постараться…

– Сорок третья!

– Да-да-да, – я закатила глаза, – Больше не буду. Честно-честно.

Харвин что-то проворчал про «последний раз» и «лишу премии». Говорил он это чуть ли не каждый день, так что я особо не волновалась. Премии меня, кстати, меня лишали всего дважды – зато доставок вовремя у меня было больше, чем у всех остальных курьеров нашей смены, вместе взятых!

Ну ладно, чуть меньше. Но почти столько же!

Второй заказ пришёл, когда я ещё сидела на крыше офиса на Кольце и доедала вторую краклю.

Комм пискнул, и над запястьем всплыла карточка:

«Забор: Нижний Терн, лавка „Звонкая клетка“. Доставка: Верхний Сад, особняк Велланов. Груз: живой, хрупкий. Срок: до второго полудня».

Я посмотрела на время, потом на карту, потом снова на время.

– Харвин, – сказала я, нажимая кнопку вызова, – Ты издеваешься?

– Нет.

– До второго полудня – сорок минут! Нижний Терн – это самое дно! А Верхний Сад – самая макушка! По коридорам это минут пятьдесят, если не больше!

– Именно поэтому, – спокойно ответил Харвин, – заказ и достался тебе. Ты же у нас самая быстрая, верно?

Старый хрыч, знает, на что давить!

– Ладно, – буркнула я, – Но если я его доставлю – с тебя премия.

– Если доставишь без штрафа – легко.

– Договорились!

Я швырнула палочку от крякли в стоящий рядом утилизатор, прыгнула в «Шмеля» и сорвалась с крыши так резко, что меня вдавило в кресло.

Нижний Терн – это самый нижний ярус Венца. Острова тут старые, тяжёлые, утонувшие не то что в облаках – в тумане под ним! Солнца сюда пробиваются только к полудню, и даже тогда свет здесь какой-то сероватый, рассеянный. С нижних поверхностей верхних островов свисали корни и лианы, а водопады срывалась с них и рассыпалась в облаках мелкой моросью, создавая на нижних ярусах неповторимую атмосферу.

А ещё тут пахло сыростью, мхом и почему-то – жареной рыбой.

Лавку «Звонкая клетка» я нашла не сразу – навигатор забарахлил, а точка оказалась втиснута между двумя складами, с покосившейся вывеской и мутными окнами. Внутри было темно и тесно, и со всех сторон что-то пело, чирикало, свистело и щёлкало. Клетки, клетки, клетки – до самого потолка, и в каждой кто-то сидел.

Хозяйкой оказалась маленькая сморщенная старушка из пернатых птиг – с хохолком из серых перьев на голове и острым, как у птицы, носом.

– Курьер? – прищурилась она.

– Курьер. За «живым и хрупким», – я показала заказ.

– Вот, – птига протянула мне коробку размером с две ладони, тёплую, с дырочками в крышке, – Птенец лунного певуна. Ему всего три дня – так что не трясти, не переворачивать, не переохлаждать. И не открывать, а то выпорхнет и улетит, потом не поймаешь. Сказать, сколько он стоит?

– Даже знать не хочу, – честно ответила я.

– Вот и правильно, – кивнула старушка, – Потому что если ты его потеряешь, тебе за всю жизнь не расплатиться.

– Отличное напутствие, спасибо!

Я аккуратно пристегнула коробку на пассажирском сиденье, накрыла, вылетела из Нижнего Терна и посмотрела на часы.

Тридцать одна минута до второго полудня…

По коридорам мне туда точно не успеть – никак! Даже если выжать из «Шмеля» всё до последней капли. Коридоры петляют от острова к острову, огибают запретные зоны, пропускают грузовики, стоят на развязках…

А вот если напрямую…

Я посмотрела вверх.

Там, между Нижним Терном и Верхним Садом, торчали Иглы.

Это была промышленная зона на Ступенчатом архипелаге. Лес тонких, высоченных башен, торчащих из острова вверх, как иглы из подушечки. Между ними – узкие просветы, иногда всего метра три шириной. А ещё – провода, кабели, растяжки… И постоянный ветер, который дул рывками.

Полёт через Иглы запрещён – конечно же! Зато через них можно срезать минут пятнадцать.

Нэйра предупреждала, но…

– Я осторожно, – пообещала я кабине, и рванула вверх.

Первую минуту всё шло нормально – я поднималась по спирали вокруг Ступенчатого архипелага, ловко обходя попутные скифы и тяжёлые баржы с какими-то бочками и грузами. А потом свернула с коридора, нырнула под ограничительный буй с мигающим красным огоньком…

Мир тут же превратился в сплошное мельтешение. Башни проносились мимо слева и справа, так близко, что казалось – протяни руку и коснёшься! Провода свистели над головой, ветер ударил в борт, и «Шмель» качнуло так, что у меня клацнули зубы.

– Тихо, тихо, – пробормотала я, выравнивая скиф, – Мы не трясёмся, у нас тут птенец!

Он, кстати, был удивительно спокоен. Из коробки доносилось тихое мелодичное посвистывание, будто пичуга вообще не замечала, что её несёт сквозь самый опасный участок Венца.

Молодец, птенец! Нервы почти как у меня!

Поворот, ещё поворот! Резко вниз, под натянутым кабелем – так низко, что я услышала, как он чиркнул по крыше кабины. Вверх, между двумя башнями, стоящими почти вплотную. Порыв ветра – «Шмеля» швырнуло вправо, прямо на очередную иглу…

Я дёрнула штурвал в последний момент. Скиф лёг на бок, проскочил мимо башни в полуметре…

И что-то слева противно скрежетнуло.

– Стабилизатор! Оооох, Бездна…

«Шмель» задрожал, дёрнулся, начал рыскать – но всего на пару секунд. Скрежет повторился, чуть тише – и исчез.

– Уф! – выдохнула я, – Ладно-ладно-ладно. Всё хорошо. Ещё чуть-чуть!

Последний просвет, последняя башня – и «Шмель» вылетел из Игл на открытое пространство, прямо под Верхний Сад.

Это был самый верхний остров Венца, если не считать Врат – и самый огромный. Его так и называли – Сад, потому что он целиком был покрыт зеленью: лесами, полями, даже горами, клумбами, парками – среди которых белели особняки самых богатых семей агломерации. Снизу он выглядел как перевёрнутая чаша, из которой свешивались гигантские цветущие лианы.

Я заложила крутой вираж, поднялась вдоль края острова и пошла на посадку у особняка Велланов.

Комм пискнул.

– Сорок третья, – голос Харвина в наушнике звучал подозрительно спокойно, – Почему у меня на карте твой трек проходит через Иглы?

– Какие Иглы? – невинно поинтересовалась я, – Сегодня навигатор барахлит всё утро, наверное в этом дело!

– Сорок третья, там патрульный дрон зафиксировал нарушение. Мне пришёл номер твоего скифа. Ты понимаешь, что это штраф?

– Харвин, я тебя плохо слышу! Помехи! Тут… ветер, и… шшшш… – я поморщилась, изображая шум, – … и вообще, у меня доставка!

– Сорок треть…

Я отключила наушник. Премии теперь не видать… Дурацкие дроны!

«Шмель» мягко опустился на посадочную площадку у ворот. Я отстегнула коробку, бережно взяла её в руки и подбежала к дверям – их открыл дворецкий. Высокий, сухой, из тех, у кого кожа серая и твёрдая, как камень.

– Доставка для дома Велланов, – выпалила я, – Живое, хрупкое. Птенец лунного певуна.

Дворецкий посмотрел на меня, на коробку, на встрёпанный хвост моих волос. На большие настенные часы в холле за своей спиной.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю