Текст книги "Повелитель Хаоса 2 (СИ)"
Автор книги: Илья Соломенный
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Глава 19
За следующие две недели я побывал в сновидческой капсуле ещё пять раз.
Каждый раз одно и то же: гараж в Бутово, мёртвые крысы, сиреневый кристалл над головой и стук костяшками по лбу, на который Дмитрий Олегович перестал обращать внимание. И каждый раз я летел в Голосов овраг. Распыляться мы не стали: раз одна аномалия показала Пелену, сначала надо работать с ней!
Первые два погружения я просто летал вдоль края долины и изучал изумрудные струны аномалии, которые обрывались у самой пелены, будто кто-то обрезал их ножницами.
На третий раз, медленно изучая метр за метром поверхности Пелены, я заметил, что не все нити не обрываются – некоторые проходили сквозь разделительный барьер, и исчезали в темноте за ней – тонкие, бледные и почти бесцветные.
Таких нитей было немного – с десяток на всю долину. И на каждой, у самой Пелены, тускло светилась точка.
– Маяки, – предположил некрос, когда я описал это ему, – Или места соединения, как их называл отец. Африканские сновидцы описывали что-то подобное, но ни отец, ни я ни разу не смогли их найти… А у тебя получилось, охренеть…
– И что будет, если я за такой схвачусь?
– Скорее всего – тебя утянет в Пустоту, – некрос постучал длинным пальцем по крышке капсулы, – или через неё… Поэтому без страховки мы пробовать не станем.
«Страховку» он собирал всего три дня. В следующее погружение я увидел её сразу, едва поднялся над капсулой: тонкую сиреневую нить, которая тянулась от кристалла в изголовье прямо ко мне. Точнее, к тому, что было вместо меня.
– Это якорь, – объяснил Дмитрий перед сеансом, – Пока он цел, ты привязан к телу. Почувствуешь, что начинаешь… расплываться – дёргай. Кристалл вытянет тебя обратно быстрее, чем я успею нажать кнопку.
Короче говоря… На четвёртое погружение я коснулся «маяка».
Меня рвануло сквозь Пелену так резко, что я даже не успел испугаться. Изумрудный свет долины пропал, вокруг сомкнулась темнота. И холод – тот же, что я чувствовал раньше, только теперь он был везде!
И он не то, чтобы морозил – скорее, «стирал». Я перестал понимать, где кончаюсь я и начинается всё остальное, и с каким-то тупым спокойствием отметил, что это, наверное, и есть растворение…
Надо ли говорить, что я чуть не обделался от страха в этот момент, и дёрнул якорь?
Слава богу, он сработал – открыл глаза я всё-таки в капсуле. И ощущения были не самыми приятными – пальцы рук, например, не гнулись примерно полчаса, будто я долго держал их в снегу.
– Сорок секунд, – сказал Дмитрий, глядя на монитор, – Неплохо! В следующий раз попробуй смотреть, а не тонуть.
– Очень смешно!
– Я серьёзно. Не растворяйся в Пустоте – просто… Держись за маяк, как за поручень, ладно? Он ведь куда-то ведёт.
В пятый раз я так и сделал.
Схватился за маяк, позволил ему утянуть себя за Пелену и вцепился в него изо всех сил! Холод навалился сразу, но струна под «пальцами» была твёрдой, настоящей, и я держал её так, как только мог.
И смотрел.
Вскоре оказалось, что темнота вокруг была не пустой – далеко, на самом краю того, что я мог разглядеть, висели огни. Пузыри! Е-маё, да это же другие аномалии, каждая в своей мутной плёнке, и все они плыли в Пустоте!
И, кажется, от каждого такого пузыря тянулись «маяки»…
Они выходили из Пелены и тянулись в одну сторону – туда, где в глубине Пустоты едва заметно тлел рыжий отсвет.
Получается, пузыри пространственных аномалий не касались того мира Пеленой, как думал отец Дмитрия – они тянулись к нему этими каналами!
Я почувствовал, как начинаю расплываться, и снова дёрнул якорь…
* * *
Перед тем как рискнуть и пройти путешествие по каналу до конца, мы потратили ещё неделю.
Некрос притащил откуда-то новый кристалл, в пять раз больше предыдущего, несколько дней устанавливал его и калибровал (чтобы якорь тянулся дальше), и два сеанса подряд заставлял меня просто нырять за Пелену, цепляться за маяк и возвращаться. Туда и обратно, как можно дальше – пока я не перестал «расплываться» уже на десятой секунде своего путешествия.
– Хочу, чтобы для тебя это было как ходить по лестнице, – объяснил Дмитрий, – Потому что в канале у тебя не будет времени думать.
В третий раз я не стал возвращаться – да и не пришлось, потому что маяк утянул меня за Пелену, протащил немного по каналу, у будто затянул внутрь!
Успели ли я испугаться? О да, ещё как! В голове крутились только две мысли. И если первая была приятной – о том, что я попаду, наконец, куда стремлюсь – то вторая заставляла моё сознание буквально вопить от ужаса.
Смогу ли я вернуться? И если нет – через сколько секунд моё сознание и разум просто распылятся в бесконечности космоса (или через что я путешествовал?)?
Внутри канала, кстати, было тесно и светло. Холод Пустоты остался где-то снаружи, а меня несло вперёд так быстро, что светящиеся нити вокруг слились в сплошную трубу. Я не управлял ничем – просто нёсся, как вода по канализации.
Ну, или не вода…
Да блин, о чём я только думаю⁈
В какой-то момент очень знакомо засосало под ложечкой, которой у меня сейчас не было, и я ощутил сладковатый запах жжёного сахара.
А потом канал кончился, и меня буквально «выплюнуло» в свет, ударивший по зрению.
Когда он чуть прояснился, я увидел два солнца – огромное рыжее и маленькое белое. Облака внизу, острова…
Я висел в воздухе, а вокруг меня медленно поворачивалось чёрное кольцо. То самое, которое я видел с террасы восемь месяцев назад! Только теперь я был… Внутри него⁈
Оглядевшись, я увидел, что пространство в кольце дрожало… Это что, типа искусственной двери в Пустоту?
В этот момент раздался шум, и из ряби за моей спиной вынырнул длинный, серебристый корабль, и…
Прошёл сквозь меня!!!
На несколько мгновений я увидел его изнутри – переборки, кресла, чьи-то силуэты в иллюминаторах. А потом он полетел дальше, а меня даже не качнуло.
Охренеть… Закурить бы сейчас…
Над кольцом висел светящийся буй, и из него раздавался голос – ровный, мелодичный, на языке, который я никогда не слышал.
Я автоматом потянулся к руне «Перевода», не очень понимая, сработает ли она без тела.
Сработала! Стоило только коснуться её, как над буем поползли кривые золотистые буквы – ещё хуже, чем у Фырка, кстати:
«ВРАТА АТКРЫТЫ. КАРИДОР ТРИ. ВЕНЕЦ ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС!»
Венец?
Так это место называется?..
Я рванул вниз, к островам. Полёт тут был не такой, как в аномалии – вязкий и тяжёлый, будто приходилось плыть против течения. Но я всё же двигался! Снизу проносились мосты, башни, сады, и я увидел город, который в прошлый раз тоже видел с террасы: улицы, лотки, балконы, развешанное бельё. Какие-то мелкие летающие посудины сновали между островами, будто машины на Садовом! Из одного на меня – точнее, сквозь меня – посмотрел здоровенный мохнатый пилот с четырьмя руками.
Охренеть, просто охренеть…
Я полетел дальше, и на краю ближнего острова заметил огромную голограмму: летающие кораблики, несущиеся сквозь кольца из света, и толпа разных человекоподобных существ на мостах. Голограмма орала так, что даже без перевода было понятно – это точно реклама.
Буквы перевода появились, стоило снова коснуться «Перевода»:
«БАЛЬШОЙ КРУГ ВЕНЦА! САМАЯ БЫСТРАЯ НОЧЬ СЕЗОНА! СТАВКИ ПРИНИМАЮТСЯ!»
Я завис перед этой голограммой, пытаясь запомнить хоть что-то – номера, лица, названия. Всё это было… Невероятно! Я действительно находился в другом мире! В виде, сука, бестелесного духа!
Сколько раз я уже повторил «охренеть»? Кажется, недостаточно…
А потом меня будто молнией ударило. Что я делаю⁈ Где-то тут, может быть, совсем рядом, лежали в капсулах Даша и Влад! Если бы я только знал, куда лететь…
И стоило только подумать об этом, как этот мир начал меня выталкивать…
Я почувствовал это всей проекцией сразу – будто воздух вокруг стал плотнее и упёрся в меня со всех сторон. «Каждым вздохом ты нарушаешь равновесие» – сказал мне когда-то тот чел… То создание, в золотом одеянии. Но ведь сейчас у меня не было ни вздохов, ни тела – а мир всё равно чувствовал, что я здесь лишний?
Проклятье!
Острова поплыли вниз. Хотя нет – это меня потянуло вверх и назад, обратно к кольцу, к каналу. Я рванулся в сторону, вцепился взглядом в голограмму, в мосты, в рыжее солнце…
Венец смазался в одну светящуюся полосу – и я открыл глаза в гараже, в капсуле…
Некрос, как обычно, нависал над капсулой – но глаза над его маской были такими, каких я ещё не видел.
– Ну? – спросил он. Не «как ты себя чувствуешь», не «сколько пальцев». Просто: «– Ну⁈»
– Я был там, – хрипло ответил я, – Был, сука… Невероятно…
И я рассказал всё – про канал, про кольцо, про корабль, который прошёл сквозь меня. Про буй и слово «Венец». Про острова, летающие кораблики, четырёхрукого пилота и голограмму с гонкой. Про то, как мир начал выталкивать меня.
Не рассказал я только одного – что видел всё это не впервые. Это по-прежнему оставалось моим.
Дмитрий слушал молча. Не записывал, не перебивал, не бросался к мониторам. Просто стоял, опираясь ладонями о край капсулы, и смотрел на меня. А когда я закончил, медленно выпрямился, отошёл к столу и сел на стул.
– Венец, – повторил он тихо, будто пробовал слово на вкус, – Любопытно…
Потом взял маркер, подошёл к белой доске на стене и написал его крупными буквами. Подчеркнул несколько раз.
– Знаешь, Андрей, – сказал он, не оборачиваясь, – Если бы я мог плакать, сейчас бы, наверное, заплакал. Отец двадцать лет записывал за спящими колдунами, что за Пеленой «что-то есть». А у этого «что-то» есть имя. И голограммы. И, мать их, гонки!
Он развернулся, и я понял, что некрос смеётся. Беззвучно и почти без дыхания.
А потом он кинулся к мониторам.
Следующие полчаса я сидел на стуле с кружкой горячего чая (Дмитрий держал чайник и полный набор всяких вкусностей специально для меня) и смотрел, как некрос работает. Он пролистывал графики, увеличивал куски, сравнивал их с тетрадями отца, что-то бормотал. Пару раз подзывал меня и тыкал пальцем в экран.
– Вот здесь ты вошёл в канал. Видишь, как скакнул резонанс? А вот здесь… – палец сдвинулся на острый зубец, – … тебя начали выталкивать. А теперь смотри, что происходит с твоим фоном.
Линия на экране в этом месте дрожала, будто её трясли.
– Ты там слишком… «громкий», – сказал Дмитрий, – Ты живой, ты резонант, ты хаос. Ты звучишь. И тот мир тебя слышит, как фальшивую ноту. Поэтому и выталкивает, видимо – потому что, ха-ха, твой резонанс не совпадает с его!
– И что с этим делать?
– Приглушить, полагаю…Перенастроить кристалл так, чтобы проекция шла туда… тише, с меньшим резонансом. Быть может, тогда придётся свести твои способности в таком виде к минимуму, но тогда есть шанс, тебя не заметят дольше… Минут пять, может, больше.
Он помолчал, постукивая пальцами по столу.
– И ещё одно… Сейчас всё, что ты видишь, остаётся только у тебя в голове. А мне нужны данные – прямые, чтобы я мог всё отследить не только на графиках… Хм… Если встроить в кристалл записывающий контур, он сможет снимать струнный слепок того, что видит проекция – то есть ты! Не картинку, конечно – просто структуру, но думаю, это будет первая в истории запись с той стороны!
Я лишь в общих чертах понял, что он имеет в виду. Да блин, я не знал даже, как этот лиловый кристалл в изголовье капсулы работает, и весь наш эксперимент! Что было, кстати, большим упущением… Но у меня банально не хватало знаний, чтоб понимать такие тонкости такого количества сплетённых воедино аномальных наук!
А попасть «туда» ой как хотелось…
– Сколько времени на это нужно? – только и спросил я.
– Сложно сказать… Неделя, может, две, – Дмитрий снова посмотрел на доску со словом «Венец», – Как только я подберу нужную конфигурацию, напишу, и проверим её.
– Лады.
Я допил чай и поднялся. Голова гудела, пальцы всё ещё покалывало – но перед глазами стояли острова, а мысль о том, что где-то там всё ещё лежат Даша и Влад, не отпускала ни на секунду.
Я был так близко!
– Андрей?
Я обернулся. Дмитрий стоял у доски, и в его голосе не осталось ни капли обычной ленцы.
– Я думаю, не нужно напоминать тебе, что о наших делах нельзя рассказывать никому? Ни Зверевой, ни своим из ОКР-13, ни этой нэко, с которой ты ходишь по ресторанам.
Ого, он и про моё свободное время знает… Интересно, откуда?
– Я же не дурак, Дмитрий Олегович. И не собирался болтать.
– Я понимаю, но всё же… Ты ещё молод, и всякое может произойти… Но нельзя, чтобы именно сейчас кто-то узнал про наши успехи, Андрей. Пока мы просто чудаки, которые ковыряются в снах, на нас смотрят сквозь пальцы. Но если кто-нибудь узнает, что за Пеленой есть город, есть другой мир… – он покачал головой, – У нас заберут всё. Капсулу, записи. Тебя в лучшем случае отправят в «Трубу», на полигон к экспериментаторам вроде «Пересвета». Меня – сразу же спишут в утиль. И мои… друзья не помогут.
– Почему?
– Потому что первыми захотят забрать всё, чего мы с тобой достигли, себе. Дружба в таких делах, знаешь ли, обрывается весьма быстро.Понимаешь?
– Конечно понимаю, – хмыкнул я.
Ещё бы не понимал! Я хранил этот секрет почти девять месяцев – куда дольше, чем Дмитрий тут экспериментирует…
* * *
Зверева, Пепел. Башня Бюро.
Протокол третьей аттестации Рублёва Пепел читал долго.
Милослава видела это по голограмме: мужчина сидел неподвижно, чуть опустив голову, и только глаза двигались по невидимым ей строчкам. Минута, две, пять.
Она успела выкурить две сигареты.
– «Перевод», – наконец произнёс Пепел, – Он понимает речь разумных аномалий?
– Судя по протоколу, да. Шмелёв проверял на шуршуне, Дмитрий Олегович подтвердил.
– И телепортация артефактов?
– До десяти метров, с откатом. Мальчик ничего не скрывал, – Зверева стряхнула пепел, – Это меня, честно говоря, удивило больше всего.
– Почему?
– Потому что он умный. А умные обычно прячут свои козыри.
– Или понимают, что прятать их бессмысленно, – Пепел чуть шевельнул пальцами, и, судя по всему, закрыл протокол, – Или у него есть ещё что-то, о чём мы не знаем… Но, как бы то ни было – второй класс за три неполных месяца, с тремя новыми умениями… Впечатляет, более чем! Универсальный нексус с рук купил, значит…
– Так он утверждает.
– Пусть утверждает и дальше.
Милослава не стала уточнять, что Пепел имеет в виду. Голос его не изменился, но она уже научилась различать, когда мужчина закрывал тему.
– По линии наблюдения есть кое-что ещё, – сказала она, – Последние три недели Рублёв регулярно ездит в Южное Бутово. Гаражный кооператив «Вымпел», шестой ряд. Два-три раза в неделю, вечером. Сигнал браслета в боксе пропадает часа на три – там экранирование. Хорошее и очень дорогое.
– Бокс сорок один.
Это был не вопрос. Милослава затянулась, чтобы скрыть раздражение. Опять он знает раньше неё!
– Да. Арендатор – Дмитрий Олегович Чернышёв. Насколько мы поняли, у него там собственная лаборатория и лицензия на эксперименты в поле снов. С добровольцами, с согласиями, с медицинским сопровождением. Всё законно.
– Знаю, эту лицензию подписали в министерстве, – ровно произнёс Пепел.
– В обход Бюро?
– Да. И не тот человек, который должен был это делать.
Пауза.
– Нашего мёртвого друга кто-то покрывает, Милослава. Кто-то, кто считает, что может раскладывать свои фигуры на моей доске, – голограмма чуть наклонила голову, – Дмитрий Олегович влез в игру не по своему рангу. И, кажется, сам этого не понимает…
Впервые за много месяцев Зверева услышала в голосе Пепла что-то, похожее на недовольство. Не злость – Пепел, кажется, вообще не умел злиться – скорее досаду.
– Мне прекратить это? – спросила она, – Я могу отозвать мальчика. Сослаться на нагрузку, на испытательный срок, на что угодно. Или поговорить с Дмитрием Олеговичем напрямую.
– Нет.
Ответ прозвучал мгновенно, и Пепел тут же повторил его, но уже спокойнее:
– Нет, не мешай им. Пусть играют.
– Но если вы говорите, что за ним кто-то стоит…
– Тем более, – Пепел едва заметно улыбнулся своей сухой улыбкой, – Если кто-то вложился в мертвеца, значит, этот кто-то считает, что его теории чего-то стоят. Посмотрим, к чему это приведёт. Отец Дмитрия Олеговича был очень талантливым человеком. Хотя многие тогда над ним смеялись…
«Тогда»?. Милослава мысленно отметила это слово, но вслух ничего не сказала.
– Следи за мальчиком, – продолжил Пепел, – Отмечай, как часто он туда ездит, сколько времени проводит, в каком состоянии выходит. Кровь из носа, головные боли, перепады настроения – всё. Если он начнёт меняться, я хочу знать первым.
– А некрос?
– С ним я разберусь сам. Позже.
Глава 20
На следующий день после выхода в Венец я так и не смог нормально уснуть.
Острова, кольцо, четырёхрукий пилот, голограмма с гонкой – всё это крутилось в голове по кругу, до бесконечности. И самое поганое, что рассказать об этом было некому! А так хотелось!
Дмитрий знал, конечно, но… Это не то же самое…
Блин, да у меня внутри всё переворачивается при мысли о том, что Даша где-то там, под этими двумя солнцами! Насте сказать нельзя, Максу нельзя, Ире тем более…
Так что, промучившись всю ночь, я кое как провёл обычные обряды утром, не смог даже позаниматься нормально – и плюнув на всё, после обеда просто пошёл в «Лотос». Хотелось посидеть в тишине, выпить чего-нибудь холодного и поговорить с кем-то на отвлечённые темы…
Днём в баре было почти пусто – пара студентов у окна с ноутбуками, да в углу дремал пожилой мужик над кружкой пива. Из-за стеклянной стены оранжереи тянуло влажной зеленью, а сорняки у входа, как обычно, при моём приближении торопливо втянулись в землю.
Вика стояла за стойкой и протирала стакан, глядя куда-то в стену, и даже не заметила, что я вошёл. Волосы были собраны кое-как, без обычной аккуратности, под глазами залегли тени, а сами глаза покраснели, будто она проплакала полночи.
Та-ак, это что тут произошло?..
– Привет, – сказал я, садясь на высокий стул.
Вика вздрогнула, и стакан чуть не выскользнул у неё из рук.
– О… Андрей. Привет, – она улыбнулась, но улыбка вышла такой, что лучше бы она и не улыбалась вовсе, – Тебе как обычно?
– Мне – чтобы ты рассказала, что случилось.
– Ничего не случилось. Просто не выспалась.
– Ври кому-то другому, лады?
– Я же сказала, всё нормально!
– Да? Ну тогда мне лимонад.
Я молча ждал, пока блондинка сделает напиток. Она поставила передо мной стакан, и я заметил, что руки у неё дрожат.
– Ты же знаешь, что я не отстану?
– Не лезь в душу, ладно? Это не твоё дело. Правда.
Она произнесла это мягко, и я вдруг почувствовал, как по коже пробежало тёплое, обволакивающее чувство…
Я поставил стакан на стойку.
– Не надо на мне свой резонанс пробовать, Вик.
Она замерла – и тёплая волна схлынула, как будто её и не было.
– Прости, – тихо сказала суккуб, – Я… Это само получилось. Извини.
М-да… Значит, всё совсем плохо – Вика никогда не давила на меня своим даром. Ни разу!
Я посмотрел на дальний конец стойки – где в последние недели сидели трое в кожанках. Сейчас там было пусто, но я почему-то был уверен, что дело в них.
– Это из-за тех троих в кожанках? – спросил я, – Которые ходят сюда как к себе домой?
Вика побледнела, посмотрела на меня, потом на дверь, потом снова на меня.
А потом её прорвало.
– Да, – выдохнула она, – Да, из-за них.
Она обошла стойку, села на соседний стул и обхватила себя руками.
– Я с ними работаю. Не спрашивай, кем, ладно? Просто… работаю. Иногда передаю что-то, иногда храню. Ничего такого, за что тебе пришлось бы меня сдавать, – она криво усмехнулась, – Ну, почти ничего.
– Я и не собирался.
– Короче… Месяц назад они оставили мне коробку. Небольшую, вот такую, – она показала руками что-то размером с коробку от обуви, – Запечатанную. Сказали – пусть полежит, заберём перед фестивалем. Я положила её в сейф в подсобке. Там надёжно, там я и деньги держу, и… всякое.
Она сглотнула.
– А позавчера я открыла сейф, а коробки нет. Замок целый, камеры ничего не записали – вообще, ни единого кадра, будто никто и не заходил! Деньги на месте, всё остальное на месте. Пропала только коробка.
– И они тебе не поверили?
– Не поверили. Пришли вчера, выслушали очень спокойно – а потом сказали, что коробку я должна вернуть к началу фестиваля. Или заплатить за неё. Только сумму назвали такую, что мне за десять лет в этом баре не заработать.
– А если нет?
Вика долго молчала.
– Сказали: «Бар закроем, а тебя закопаем»… – тихо проговорила блондинка, – Знаешь, Андрей, я с ними давно. И я знаю, что они не шутят.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается злость.
– В полицию ты, конечно, не пойдёшь?
– С чем? – она горько рассмеялась, – «Здравствуйте, у меня украли контрабанду, которую я хранила для людей, о которых ничего не могу вам рассказать»? Меня посадят раньше, чем я договорю. А они достанут и в изоляторе. Поверь мне, достанут.
Она отвернулась и зло вытерла глаза ладонью.
– Не надо было мне тебе это рассказывать. Ты-то тут вообще ни при чём.
Ни при чём…
Я вспомнил, как Вика подсказывала мне про чаты управдомов, когда у меня не было ни одного заказа. Как свела с Ведьмой. Как предупредила про конкурентов, а я, дурак, отмахнулся. Как в первую ночь после «Трубы» забрала меня к себе.
То, что я испытывал к ней, не было любовью, наверное. Но это и не было «ни при чём».
Я допил лимонад и поставил пустой стакан на стойку.
– Покажи-ка мне сейф, дорогая.
– Зачем?
– Ты что, забыла? Я же Ищейка – у меня нюх на такие вещи!
Сейф стоял в подсобке за баром, между ящиками с бутылками и стеллажом с пачками салфеток. Серый, стальной, с кодовым замком и ручкой-штурвалом, вмурованный прямо в стену.
– Открывай, – велел я.
Вика набрала код – внутри было ровно то, что она описывала: пачки денег, перетянутые резинками, какие-то бумаги, пара бархатных мешочков. И пустое место на нижней полке, где явно что-то стояло.
Я закрыл глаза и скользнул в концентрацию.
Подсобка вмиг стала прозрачной. Сейф, ящики, стены – всё ушло в серую полутьму, а вместо них проступили струны. Пара слабых артефактов в бархатных мешочках, кольцо у Вики на пальце…
И зелень.
Весь бар был пронизан тонкими зелёными нитями – они тянулись из оранжереи сквозь стены, пол и потолок, вились по полкам, оплетали ящики, висели в воздухе, как пыль в солнечном луче.
Зелёные нити были везде – кроме одного места.
От нижней полки сейфа тянулась полоса, где их не было! Ровная, чистая, шириной с ладонь. Она выходила из сейфа, огибала стеллаж и уходила к двери чёрного хода. Будто кто-то пронёс через подсобку невидимую вещь, и фон просто расступился перед ней, как вода перед носом лодки, а потом так и не сомкнулся до конца.
Я открыл глаза.
– Что? – тут же спросила Вика, – Ты что-то видишь?
– Нет, – сказал я, – В том-то и дело.
Она непонимающе нахмурилась, а я вдруг вспомнил высотку с аномальным лифтом. Ни одной аномальной струны там, где они точно должны быть. «Слишком чисто» – думал я тогда. И ничего не понял, пока Макс не взял след носом.
Коробку я не видел. Но видел, где её нет!
– Коробку кто-то вынес через чёрный ход, – сказал я, – И след ещё держится.
– Ты серьёзно это видишь⁈ И… Ты можешь понять, куда её унесли?
– Попробую.
Сначала я сгонял до общаги и собрал всё необходимое, а потом прогулялся до ближайшего двора.
«Копейка» стояла на своём обычном месте, под старым тополем. Когда я подошёл, у неё сами собой мигнули фары, а из приоткрытого окна донеслось хриплое, с треском:
– … говорит Москва! Московское время – один час…
– Привет, – сказал я, – Покатаемся?
Двигатель радостно чихнул и завёлся.
Прав у меня ещё не было – до экзамена оставалось около месяца. И если меня остановит патруль, «копейка» без документов и практикант Бюро без прав за её рулём станут отличным поводом для ещё одного рапорта. Но идти пешком хрен знает на какое расстояние (сомневаюсь, что воры передвигались на своих двоих, судя по тому, что след выводил на шоссе) – сомнительная идея. У Вики машины не было, как и прав для каршеринга, а нанимать такси для такого дела…
А вот «копейка» однажды уже гоняла бандитов по Котельникам, если что – так что и защитить сможет!
Я сел за руль – над пассажирским сиденьем тут же раздражённо фыркнули, и в воздухе сложились кривые буквы:
«ОПЯТЬ ЭТА ЖИСТЯНКА»
– Будешь ворчать – пойдёшь пешком, – пригрозил я.
Фырк обиженно засопел и демонстративно улёгся на заднее сиденье – оно аж продавилось чуть чуть. Радио ответило лисо-коту чем-то вроде издевательского «…а теперь – минута смеха…».
От «Лотоса» я ехал медленно, держась в концентрации. Это было тяжело: вести машину и смотреть сквозь лобовое стекло на город, ставшим почти прозрачным. Но фон из тысяч мелких аномалий – тостеров, ламп, звонков, чьих-то артефактных колец, мобил, самих авто, и всего прочего, что пронизывало город – висел над улицами ровной мерцающей дымкой.
Через которую тянулась полоса пустоты – узкая, чёткая, как след от пальца на запотевшем стекле. Она вышла из переулка за баром, пересекла Николоямскую, нырнула во дворы. Пару раз я терял её на широких проспектах, где фон был слабее, и останавливался, прочёсывая взглядом улицу. Один раз нашёл след только потому, что Фырк вдруг сам высунулся в окно и уставился в нужную сторону.
«ТАМ ДЫРКА» – сообщил он.
– Спасибо, – пробормотал я, сворачивая.
«КОЛБАСА ПОТОМ»
– Мне тебе завод колбасный проще уже купить, дешевле выйдет…
След повернул на восток, к Яузе, перешёл по мосту, потянулся вдоль набережной, и где-то через полчаса я понял, куда он ведёт. Ещё до того, как увидел знакомые дома.
Лефортово, улица Красноказарменная.
Ну-ну…
Полоса пустоты привела к гаражному кооперативу за жилыми домами, к длинному ряду кирпичных боксов. Я оставил «копейку» за углом – она недовольно буркнула что-то типа «…соблюдайте осторожность…» – и дальше пошёл пешком.
У предпоследнего бокса горел свет. Ворота были приоткрыты, изнутри доносилось радио и голоса. А посреди гаража, видимая в концентрации, зияла дыра – маленькая, размером с обувную коробку.
Я потянул на себя ручку двери, вмонтированной в ворота – она оказалась не заперта.
Внутри, на креслах-мешках, сидели трое – уже знакомых мне типов. Рыжий, теперь с новой битой и без всякого амулета на груди. Коренастый, потягивающий пиво. И бритый здоровяк, у которого левая рука висела на перевязи, а плечо под футболкой было замотано бинтом. На верстаке между ними стояла коробка – картонная, обмотанная скотчем, с бумажной печатью сбоку.
Все трое повернулись ко мне.
– Опа! – медленно произнёс рыжий.
– Добрый день, ушлёпки, – ответил я, – Проясним ситуацию сразу – вы взяли чужое. Отдайте – и жопы останутся целыми.
Повисла короткая тишина. А потом здоровяк побагровел так, что я испугался, как бы его не хватил удар.
– Ты… – прохрипел он, поднимаясь, – Ты, сука…
– Ага, я. Как плечо? Помнишь, что я тебе обещал в прошлую встречу?
Это, кажется, было лишнее… Здоровяк вскочил с кресла, рыжий поудобнее перехватил биту, а коренастый тоже встал и выставил вперёд руки – его телекинез работал и без цепи.
Которая, кстати, была у меня. Я вытащил её из хранилища-перстня ещё в машине и всю дорогу держал на запястье. И руна «Сдвига» висела на ней с того момента, как я покинул «копейку».
Рыжий выучил урок – не стал замахиваться, как в прошлый раз, а держал биту низко и далеко, так, чтобы я не мог дотянуться до неё иглами, и заходил сбоку. Здоровяк же пёр напролом. А коренастый, судя по всему, потянулся телекинезом к железкам на стеллаже…
Я не стал ждать, и швырнул проекцию цепи.
Не в людей – после того случая я хорошо запомнил, что бывает, когда предмет появляется внутри человека. Проекция упала на бетон прямо под ноги коренастому, между его ботинками, и я дёрнул поводок.
Цепь исчезла с моего запястья и возникла вокруг щиколоток коренастого. Он шагнул, споткнулся и рухнул вперёд, прямо на здоровяка.
Вот такое вот возвращение к законному владельцу…
Здоровяк устоял, но на секунду замешкался, и мне этого хватило. Я поднырнул под его здоровую руку и с размаху врезал кулаком в замотанное плечо. Он взвыл и осел на колени – и я тут же добавил ногой ему в лицо, опрокидывая назад.
Пол качнулся – откат от «Сдвига» догнал меня, как обычно, на пару секунд позже… Рыжий этим воспользовался и ткнул в меня битой, как копьём.
Перчатки хаоса вспыхнули – я всё-таки перехватил биту за конец, иглы сами вошли в её струны, и я рванул весь заряд, выпуская его в бетонный пол.
Бита хрустнула и погасла. Рыжий ошарашенно уставился на мёртвую деревяшку у себя в руках. А пока он смотрел, я ударил его в челюсть – с размаху, хорошенько прицелившись…
Через секунду в гараже на ногах остался только я.
Коренастый пытался выпутаться из цепи (идиот, вместо того, чтобы атаковать меня!). Рыжий валялся на полу и стонал, держась за подбородок. Здоровяк, бледный и мокрый, баюкал плечо.
– Тебе одной трапеции мало было? – спросил я его.
Он промолчал.
Я подошёл к верстаку и взял коробку. Она оказалась тяжелее, чем выглядела, и неприятно холодной, будто её только что вынули из холодильника. В концентрации на её месте у меня в руках была пустота. Странное ощущение: держишь вещь, которой для твоих глаз не существует.
– Кто вам её заказал? – спросил я.
Тишина.
– Кто вам сказал, где она лежит?
Рыжий отвёл глаза. Коренастый уставился в пол. А здоровяк посмотрел в сторону ворот.
Я постоял ещё немного и вздохнул. Можно было, наверное, надавить на них… Только пытать людей я не умел, да и не хотел этому учиться. А просто так эти трое явно не скажут.
– Пацаны, я вас уже предупреждал в прошлый раз. Повторяю ещё, потому что в этот раз пришёл сам – попадётесь мне на пути, и считайте, что покойники.
Подцепив «сдвигом» цепь, я забрал её и вышел из гаража.
Обратно ехал медленно. Коробка лежала на пассажирском сиденье, и Фырк, забыв про обиду, перебрался вперёд и обнюхивал её со всех сторон.
«ЧТО ТАМ?»
– Не знаю.
«АТКРОЙ»
Я и сам хотел. Очень! Коробка была заклеена обычным скотчем, с бумажной печатью без надписей. Пять секунд работы ножом – и я узнаю, что там.
И узнаю то, чего мне, скорее всего, знать не стоит. А ещё это может хреново отразиться на Вике – вряд ли те в кожанках обрадуются, если заметят, что в их контрабанде копались.
С другой стороны… Коробку же могли вскрыть те, кто её урал, верно?
Остановившись на парковке ближайшей заправки, я всё таки взрезал скотч, открыл коробку…
И чертыхнулся – внутри лежал запаянный металлический ящичек. Без петель, ручки, скважины, и даже крышки… Уже его открыть я даже и пытаться не стал – это точно ничем хорошим не закончится…
Метнувшись на магазинчик заправки, я купил скотч, замотал коробку обратно и поехал дальше.
По дороге подумал и о звонке в Бюро. Зверева, наверное, очень заинтересовалась бы вещью, невидимой для приборов – но тогда Вика окажется в изоляторе.
Нет.




























