444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Илья Соломенный » Повелитель Хаоса 2 (СИ) » Текст книги (страница 6)
Повелитель Хаоса 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 05:31

Текст книги "Повелитель Хаоса 2 (СИ)"


Автор книги: Илья Соломенный



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– Вроде бы. Вы же и так знаете – прохожу практику, влип в пару историй с мутировавшими аномалиями, на отлично прошёл аттестацию, живу тихо-мирно в общаге.

– Способности развиваешь?

– Стараюсь, – пожал я плечами, – Тренируюсь на полигоне. Всё, что описывал в отчётах, правда. Иглы для удержания аномалий и перекачки энергии подросли, с концентрацией стало полегче.

Пока что я решил не говорить про сожранный вчера нексус и появившиеся на руке руны.

Зверева смотрела на меня сквозь дым долго, не мигая. Жёлтые глаза за очками-половинками будто прощупывали меня насквозь. Псионик седьмого класса. Сильнейший в Бюро…

– Ты сегодня какой-то… – Зверева чуть прищурилась, – Плотнее, что ли.

– Плотнее? – рассмеялся я, – Не как призрак?

– Не знаю, как сказать иначе, – она пожала плечами, – Просто ощущение. Наверное, экспедиция на тебя так повлияла. Такие встряски иногда подталкивают рост резонанса. Как и не до конца сформированный нексус, который ты мог частично поглотить в «Пассаже» – судя по замерам первой аттестации, изменения в тебе произошли как раз тогда?

– Наверное, – кивнул я, – Жаль, что зарубили моё прошение об универсальном нексусе…

– Учитывая ваши отношения с Соколовым – ничего удивительного, – фыркнула Милослава Андреевна, – Там всё было законно, так что…

– Да я понимаю.

– Кстати, раз уж заговорили о вас двоих, – сказала Зверева, стряхнув пепел в хрустальную пепельницу, – Твоему рапорту дали ход. Запись с твоего браслета подтвердила угрозу, а показания Кочетова и Гусева – остальное.

– И что этому ур… что ему будет?

– Тебе честно ответить, или красиво?

– Честно.

– Почти ничего, – Зверева поморщилась, – Отстранят от выездов на месяц, может, два. Вменят взыскание без занесения в личное дело. Ну и присмотрят за ним чуть пристальнее. Его отец – очень влиятельный человек, Андрей, так что на многое не рассчитывай.

– Да я и не рассчитывал, – признался я, – Просто неуютно, когда тебе угрожают убийством – вот и решил подстраховаться. Да и в целом он ведёт себя как конченный урод… Ой, простите.

– Ничего.

Она открыла папку, достала оттуда ещё один лист и протянула мне.

– Думаю, это тебя немного всё же порадует.

Я пробежал по официальному бланку «Эгиды» глазами и закашлялся. После нескольких строчек сухого, официального текста было написано:

«Приношу извинения за допущенные в ходе экспедиции высказывания и действия…»

И подпись – «А. В. Соколов».

Я снова закашлялся и, не выдержав, рассмеялся.

– Не сочтите за грубость, Милослава Андреевна, но я повешу на холодильник это, а не благодарность от Бюро.

– И на то и на другое места не хватит?

– Холодильник маловат.

– Ну, тогда можешь и рамочку заказать, – Зверева тоже фыркнула, – Говорят, это первые письменные извинения, которые Соколов-младший подписал в своей жизни.

– Да мне, в общем-то, и этого хватит, – я аккуратно сложил оба листа, – Я ведь серьёзно говорил – даже не думал, что для Соколова наступят хоть какие-то серьёзные последствия. Просто он слишком… зарвался. Каюсь, я пошёл на поводу у ярости, но мне хотелось его хоть немного на место поставить.

– Считай, что у тебя получилось, – Зверева затянулась, помолчала, – Только вот что, Андрей… Будь осторожнее.

На этих словах голос у неё изменился – стал чуть тише и серьёзнее.

– Сейчас тебе опасаться нечего – после такого скандала Соколовы тебя пальцем не тронут, слишком на виду. Но это сейчас. Эта семья… Не полагается мне так говорить, но Соколовы – мстительные и высокомерные ур… люди, – она поправилась так быстро, что я едва заметил, – И очень злопамятные. Рано или поздно они сделают что-то, что тебе очень не понравится. Не сегодня и не завтра, и возможно, не в ближайшие месяцы – но сделают. Так что будь настороже.

– Понял, – серьёзно кивнул я.

– И ещё, – Зверева чуть прищурилась, и в её голосе появились иронические нотки, – Ты зачем при полусотне свидетелей объявил, что Бюро ведёт за тобой наблюдение?

Я пожал плечами.

В этом и была задумка, Милослава Андреевна! Пусть все знают, что я под колпаком у Бюро. Пусть знают, что каждое моё слово пишется. Тот, кто решит со мной что-то сделать, будет знать, что за мной кто-то смотрит.

А тот, кто за мной смотрит, теперь тоже будет немного подсвечен, хе-хе!

– Мне же никто не говорил, что это секрет. И в нашем договоре этого не было, я его прочёл, прежде чем подписывать. Как вы и настаивали.

Зверева смотрела на меня несколько секунд, а потом хмыкнула.

– Наглец, – констатировала она с каким-то даже одобрением, – Ладно, свободен, Рублёв. У меня и кроме тебя ещё куча дел.

Я попрощался и вышел.

Уже в лифте, пока он нёсся вниз с двадцатого этажа, позволил себе выдохнуть.

Пронесло!

Ну, почти. «Плотнее» я выгляжу, значит? Надо же… Что она там почувствовала, милф-ведьма?

Двери лифта разъехались, и я шагнул в просторный холл первого этажа. Люди, турникеты, стойка регистрации, огромные окна во всю стену…

– Рублёв! Какая встреча!

Голос раздался совсем рядом, с ленцой, с московской протяжностью, и без малейшего придыхания – как у человека, которому незачем дышать.

Я обернулся – у колонны, сложив руки на груди, стоял мой знакомый афро-русский некрос, Дмитрий Олегович. Высокий, худой как палка, в идеально выглаженном сером костюме. Тёмная кожа с пепельным отливом, матово-чёрная маска на нижней половине лица, светлые мутные глаза.

– Дмитрий Олегович, – кивнул я, подходя ближе.

– О, приятно, что ты меня запомнил. Слышал, практикант Рублёв у нас теперь немножко героем стал? Благодарность от Бюро, рапорт на Соколова-младшего… Шумно живёшь, Рублёв. Мне нравится!

– Стараюсь.

– Вижу, – он сделал шаг ко мне, и произнёс уже чуть тише, – Слушай, а ты сейчас не очень занят?

Глава 9

Зверева.

Когда за Андреем закрылась дверь, Милослава ещё какое-то время сидела неподвижно, глядя на тлеющую в пепельнице сигарету.

«Плотнее»…

Мальчишка действительно ощущался иначе – если раньше его резонанс был будто нарисован карандашом, а теперь кто-то обвёл этот контур тушью.

Экспедиция так повлияла? Возможно. Частично поглощённое несформированное ядро в «Пассаже»? Тоже возможно.

Зверева затушила сигарету, и в тот же момент на столе мелодично пиликнул планшет.

Повинуясь мысленной команде, устройство спроецировало над столом голограмму Пепла.

– Милослава, – кивнул он вместо приветствия.

– Господин Пепел.

– Мальчик только что был у тебя.

Не вопрос – констатация факта. Зверева давно перестала гадать, откуда он всегда это знает, хотя и проверяла свой офис на прослушку ежедневно.

– Да. Я вручила ему благодарность от Бюро и перстень-склад.

– Хорошо. Как он?

– Как обычно, – Милослава пожала плечами, – Шутит, дерзит, флиртует. Ничего нового.

– А по линии наблюдения?

– Ничего слишком подозрительного, – Зверева открыла на планшете сводку, хотя знала её наизусть, – Работа в ОКР-13, общежитие, тренировки на полигоне. Подработка «чистильщиком» – мелкие бытовые аномалии, первый-второй класс, всё в рамках закона. Пару раз посещал бар на Николоямской, спал с тамошней резонанткой-суккубом, несколько раз был у Ведьмы.

– У Ведьмы, – повторил Пепел безо всякого выражения.

– Да, на Серпуховской. Трижды за последний месяц, если быть точнее. Ещё несколько раз получал от неё сообщения – браслет фиксировал номер, но не содержание, «Квас» шифрует. Если нужно, я могу сделать запрос в офис Умного…

– Не нужно, – перебил Пепел, – Это вызовет ненужный интерес.

Милослава чуть приподняла бровь – похоже, Пепла ничуть не беспокоило, что Рублёв сошёлся с самым известным в столице «серым» резонантом.

– Теперь о Хамовниках, – голограмма чуть наклонила голову, – Я прочитал отчёты. Мелехов пишет, что твой подопечный вывел две группы через зону, где проводники ослепли и видел структуры, которых не фиксировали приборы.

– Так и было. Кольцова подтверждает это, Кочетов тоже. Всё в рамках его таланта.

– Почти герой, – в голосе Пепла мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, – Спас драконидку «Эгиды», публично поставил на место младшего Соколова, написал на него рапорт и даже собрал под ним подписи.

– Вы… одобряете? – осторожно уточнила Милослава.

– Я нахожу это полезным, – Пепел улыбнулся своей сухой, без капли тепла, улыбкой, – Мальчик умеет показывать зубы – и умеет вовремя их прятать. Редкое сочетание для восемнадцати лет. Хорошая работа, Милослава. И его, и твоя.

Похвала от Пепла⁈ Зверева не помнила, когда слышала её в последний раз.

Если вообще когда-нибудь слышала.

– Соколовы этого так не оставят, – заметила она.

– Разумеется, – голограмма кивнула, – Валерий Геннадьевич очень трепетно относится к своей фамилии. Но это ничего, пусть понервничает. Ему полезно иногда приходить в тонус, а то размяк в своём удобном кресле.

Милослава промолчала. Она давно заметила, что, когда речь заходила о Соколове-старшем, в голосе Пепла появлялись какие-то особые нотки. Не неприязнь, а скорее… интерес шахматиста к равному противнику.

Зверева помедлила, подбирая слова.

– Господин Пепел, позвольте вопрос по экспедиции?

– Задавай.

– КВ221Ц полгода стояла под янтарём. Заливка обошлась нам в бюджет небольшого города. И сейчас – экспедиция. Одиннадцать групп, три нексуса, и через два часа после входа тип аномалии внезапно меняется на хаос.

Голограмма молчала.

– Я хочу понять, – продолжила Милослава, – Зачем было вскрывать аномалию, которую мы с таким трудом усыпили? И зачем там нужен был Рублёв? Официальная версия про «полезные способности Ищейки» – это…

– Милослава, ты снова задаёшь вопросы, на которые у тебя нет допуска.

– Я руковожу этим наблюдением, – Зверева заставила себя говорить ровно, – Мне было бы проще работать, если бы я понимала, на что смотрю!

– Тебе было бы проще – но не мне, – Пепел чуть склонил голову, – Ты видишь то, что тебе нужно видеть. Этого достаточно.

Щека Милославы чуть дёрнулась, но она промолчала.

– Продолжай наблюдение, – произнёс Пепел, – В прежнем режиме. Через две недели у мальчика третья плановая аттестация?

– Да.

– По её результатам пришли мне всё – замеры, графики, протоколы, видео.

– Будет сделано.

– Хорошо. Конец связи.

Голограмма мигнула и погасла.

Зверева ещё минуты три сидела, глядя в пустоту над столом.

О том, что мальчишка стал «плотнее», она Пеплу так и не сказала. Даже сама толком не поняла почему. Впрочем, если она права – тот и так узнает об этом после аттестации.

Через полчаса Милослава уже стояла в лифте, который нёс её вниз. Мимо двадцатого этажа, мимо холла, мимо аттестационных блоков на минус третьем. Минус десятый, минус двадцатый, минус тридцать пятый…

Лифт остановился на минус сорок втором.

Узкий бетонный коридор, освещённый тусклыми лампами, и тяжёлая стальная дверь в конце. На двери – табличка без опознавательных знаков, просто номер: «0».

Спецхранилище Бюро.

Милослава приложила ладонь к сканеру. Тот помедлил – и пискнул зелёным.

Внутри было холодно, сухо, и располагались бесконечные ряды металлических стеллажей, уходящих в полумрак. На каждом – картонные коробки, папки, кофры, контейнеры. А тишина такая, что слышно, как гудят вентиляторы где-то в стенах.

Почти всё здесь было на бумаге – потому что её нельзя было взломать удалённо.

Зверева прошла вдоль рядов, не включая дополнительного света. Она знала, куда идёт – стеллаж 114, седьмая полка, коробки с годом «2012» на корешке. Милослава провела пальцами по корешкам, остановилась на одной из коробок и сняла её с полки. Внутри – аккуратный ряд тонких серых папок. Женщина перебрала их, одну за другой, и наконец вытащила нужную.

Обычная картонная папка, на обложке выцветшими чернилами выведено:

«Проект „АРИАДНА“. Совершенно секретно».

Милослава помедлила и открыла – но внутри было пусто. Только один-единственный лист, пожелтевший от времени, с машинописным текстом и печатью:

«Материалы изъяты. Основание: распоряжение П.»

И дата – март 2012 года.

* * *

Андрей.

Дмитрий вывел меня из башни Бюро не через главный выход, а через какой-то боковой, мимо крошечного дворика и курилки, где двое охранников при виде некроса синхронно отвернулись и сделали вид, что очень увлечены своими сигаретами.

– Не любят они меня, – без всякой обиды протянул афро-россиянин, – Профессиональная ревность, как думаешь? Я же на работе не потею, не устаю и не прошу прибавки. Обидно людям.

– Только поэтому, думаете? Мне кажется, что вон тот пузатый точно любитель зомби-фильмов.

– Ха-ха! Ну, может… Или дело в запахе… Мне пару раз намекали – я уж и одеколон пробовал.

– И как?

– А ты не чуешь? Удивительно…Вообще без толку, – некрос сокрушённо развёл костлявыми руками, – Мёртвым, знаешь ли, даже «Шипр» не помогает.

Я хмыкнул.

Мы перешли Павелецкую площадь, нырнули в переулки Замоскворечья и минут через десять вышли к Водоотводному каналу, к Шлюзовой набережной, где между старыми особняками притулился маленький сквер.

И честно говоря, я на входе просто замер – потому что над сквером висел пруд.

Прямо в воздухе, метрах в пяти над газоном! Круглый, метров двадцать в диаметре, с ровной, как стекло, поверхностью! Внутри, в зеленоватой толще, лениво шевелили плавниками здоровенные золотые карпы. Кувшинки свисали вниз, как люстры, а с краёв то и дело срывались капли – но падали не вниз, а вверх, закладывая дуги, улетая в небо и рассыпаясь там радужной пылью.

Под прудом, на траве, лежали люди – парочки на пледах, мамы с колясками, студенты с ноутбуками. Кто-то кормил карпов, бросая хлеб вверх – и рыбы лениво высовывали морды из водяного «зеркала», хватая крошки.

– Небесный пруд, – пояснил Дмитрий, явно наслаждаясь моей отвисшей челюстью, – Не бывал тут раньше?

– Не-а.

– Это стационарная аномалия первого класса. Лет десять уже висит, городская достопримечательность. Говорят, если туда нырнуть, то вынырнешь в Москве-реке у Крымского моста.

– Серьёзно?

– Вполне, но проверять не советую. Последний блогер, который пробовал, действительно всплыл у Крымского – но уже без штанов. И потом месяц не мог ни одни брюки надеть – они с него просто слетали. Сидел дома и стримил, пока кто-то не содрал с него невидимую аномальную пиявку воздуха.

Я рассмеялся и машинально скользнул в концентрацию.

Пруд тут же вспыхнул струнами – голубыми, жидкими, переплетёнными с белёсыми нитями воздуха. Ровный, спокойный, мягко пульсирующий узор – по-настоящему красиво!

И совсем не похоже на ту чёрно-золотую мясорубку, что творилась в Хамовниках.

– Мороженое будешь? – Дмитрий кивнул на ларёк у входа в сквер.

– А вы?

– Я по привычке беру, – он пожал плечами, – Сам не ем вообще, но держать в руке приятно. Холодное к холодному, знаешь ли.

– Юморок у вас, конечно…

Через пару минут мы сидели на скамейке под самым краем пруда. Я ел пломбир в вафельном стаканчике, а Дмитрий держал свой эскимо, так и не сняв обёртку, и задумчиво смотрел, как над нами проплывает толстый карп.

– Ладно, не буду ходить вокруг да около, Рублёв. Я тебя не мороженым угостить позвал, сам понимаешь.

– Я догадался.

Глаза над маской чуть сощурились:

– Хочу предложить тебе сотрудничество.

– Какого рода?

– Исследовательского, – Дмитрий повертел в пальцах нераспечатанное эскимо, – Видишь ли, Андрей… После твоей первой аттестации я понял, что ты тот самый человек, которого я давно искал.

– В каком смысле?

– Ты уникален. Не просто чувствуешь аномалии, а видишь их структуры – глубже, чем любой прибор. И я полагаю, что твои способности могут работать не только в реальном мире.

– Ну да, в аномалиях я тоже всё вижу, – пожал я плечами, – Даже если там пространство с ума сходит. В Хамовниках вон дома пропали, а я их всё равно видел.

– Я не про аномалии, – Дмитрий покачал головой и повернулся ко мне, – А про мир снов.

Над нами проплыл карп, капля сорвалась с края пруда и улетела в небо.

– Чего? – очень красноречиво переспросил я.

– Мир снов, Андрей. Пространство, куда уходит сознание спящего человека. Особенно – спящего резонанта. Я надеюсь использовать тебя там – твоё зрение, точнее.

Я куснул пломбир и посмотрел на некроса.

Мир снов? Он что, серьёзно? Зачем я ему там? Насколько это безопасно? Что будет, если там что-то пойдёт не так? И вообще, какого хрена некрос из Бюро приглашает практиканта ковыряться в чужих снах?

Но вслух я спросил только одно:

– А что вы там ищете?

Дмитрий ответил не сразу – какое-то время он наблюдал за прудом над нашими головами.

– Мой отец был учёным, – наконец произнёс некрос, – Олег Дмитриевич, воронежский мальчишка, который в девяностые как-то умудрился пролезть в аспирантуру, а в двухтысячном, когда всё это началось, – он чуть повёл рукой, – Оказался в нужное время в нужном месте. Он был одним из первых, кто начал изучать пространственные аномалии всерьёз.

– В Бюро?

– Тогда ещё не было Бюро. Были какие-то межведомственные комиссии, военные, РАН, кто во что горазд, – Дмитрий хмыкнул, – Отец мотался по всему миру – Сибирь, Южная Америка, Индия, Африка. С мамой, кстати, он в Нигерии и познакомился. Она у него переводчицей в экспедиции была. А потом вот, – он ткнул себя в грудь, – Я получился.

Я слушал молча.

– Так вот, у отца была теория, – продолжил Дмитрий, – Над которой смеялись все. В РАН его называли фантазёром, в комиссиях – чудаком. Официальная наука, ты знаешь, считает пространственные аномалии «карманными измерениями». Маленькие изолированные кусочки пространства, которые перенимают черты нашего мира.

– Знаю, – произнёс я почему-то хрипло, – В учебниках так и пишут.

– В учебниках – да, – кивнул Дмитрий, – А вот отец считал иначе. Он предполагал, что аномалии – это не карманы, а коридоры. Промежуточные куски между двумя мирами. Кротовые норы, если тебе известен этот термин, через которые можно попасть туда, куда ещё никто никогда не попадал.

Мне показалось, что над сквером вдруг стало очень тихо.

Девочки на пледе продолжали болтать о каком-то Диме с третьего курса. Мама на соседней аллее качала коляску. Карп над головой раскрыл рот, ловя очередную крошку хлеба. А у меня в ушах звенело, и я сидел и чувствовал, как по спине медленно ползёт холодный пот.

Кротовые норы, коридоры между мирами…

Перед глазами пронеслись образы – раструб в стеклянном дереве, падение, пустыня, раздутое солнце и второе светило, парящие острова, паукообразные твари, Даша и Влад…

Дмитрий был чертовски прав… И его отец был прав – абсолютно, на сто процентов прав!

И я – единственный, кто знал это наверняка.

Так, не дёргайся, Андрей, не дёргайся! Некрос не может этого знать – никто не знает! Ни на одном допросе я не сказал ни слова. Он просто… рассказывает теорию своего отца.

Просто теорию.

– И как он это… обосновывал? – спокойно спросил я.

– О, тут начинается самое интересное, – в его голосе мелькнуло что-то похожее на азарт, – Отец считал, что пространственные аномалии существуют не в нашем мире. И не в каком-то другом. А в чём-то, что лежит между мирами. Он называл это Пустотой.

– Пустотой?

– С большой буквы, – кивнул Дмитрий, – Не вакуум, не космос, а… Что-то вроде промежуточного слоя. Пространства с другой физикой, где наши законы не работают. И аномалии висят в этой Пустоте, как пузыри в воде. Каждая окружена чем-то вроде плёнки, которая отделяет её от Пустоты и не даёт той просочиться внутрь.

Он поднял руку и сложил пальцы в кольцо, будто держал невидимый шарик.

– Вот здесь, внутри плёнки – аномалия. Её пространство, её законы, её твари. А снаружи – Пустота. С одной стороны пузырь касается нашего мира, через стационарный проход, через границу. И отец считал, что с другой стороны он тоже чего-то касается.

– Другого мира? – тихо спросил я.

– Другого мира, – согласился Дмитрий, – И самое главное – он считал, что эти плёнки кто-то – или что-то – питает. И не даёт им лопнуть.

Он помолчал, давая мне догадаться самому.

– Нексусы?

– Нексусы, – кивнул некрос, и глаза над маской чуть сощурились, – Ядро аномалии, которое мы всё время уничтожаем, чтобы её закрыть, и чутка прокачаться. Отец считал, что нексус – это не просто батарейка. Это… сердце пузыря. Узел, на котором держится вся оболочка. И если его уничтожить – пузырь лопается, аномалия исчезает.

Я вдруг подумал, что аномалия в Хамовниках никуда не исчезла после извлечения целых трёх нексусов! Сколько же их там ещё осталось?..

– А если нексус не уничтожать?

– А вот это, Андрей, правильный вопрос. Полагаю, что его можно… «перепрограммировать». Перенастроить узел так, чтобы плёнка не лопнула, а… открылась – тамм, где нужно.

Он медленно развёл пальцы, будто прорывая невидимую оболочку.

– Тогда, по теории отца, можно пробить плёнку и оказаться в другом мире.

Тишина.

Я сидел и смотрел на некроса, обдумывая услышанное.

Перепрограммировать нексус? Перенастроить узел? Есть ли тут связь со струнами, которые я вижу? Которые умею рвать, связывать, перенаправлять…

«Перенаправление»!

Да ну нафиг. Не может быть. Это же…

Дмитрий смотрел на меня с явным интересом. Потом его глаза над маской сощурились ещё сильнее, так, что даже без видимых губ стало понятно: он ухмыляется.

– Да-да, – иронично протянул он, – Не смотри на меня так, будто я тебе только что признался, что ворую младенцев. Ты всё правильно понял, Рублёв.

Он аккуратно положил так и не тронутое, покрытое инеем эскимо на скамейку между нами.

– Так что, если отвечать на твой вопрос коротко и по существу – я ищу путь на ту сторону.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю