Текст книги "Повелитель Хаоса 2 (СИ)"
Автор книги: Илья Соломенный
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
– МАКС! – закричала Настя.
Она вскинула обе руки, и куски арматуры, торчащие из развороченного пола, вырвались из бетона и полетели в великаншу, вонзаясь в неё, как копья. Та взревела и развернулась к нэко.
Но Макс уже поднимался – шатаясь, с кровью на морде, он всё же подобрался и снова прыгнул.
А я рванул обратно к клетке, понимая, что нихрена не успею… Что толку драться с этой хренью – я не боевой, блин, маг!
Думай, Андрей, думай!
Надо уничтожить этот искуственный нексус. Но поле не пускает меня к нему, не пускает иглы, не пускает руки. Но… Пустит ли проекцию⁈ А зачем оно мне? Как это поможет?
Внутри окажется какой-нибудь артефакт… И что мне это даст? Как что-то из нашего снаряжения расхреначит искуственный нексус?
Бинго!
Огонь плюс холод равно взрыв!
Ещё в Котельниках я сводил в одну точку дешёвые артефакты, и они взрывались! И на аттестации повторял!
– Настя! – заорал я, – Дай мне что-нибудь холодное! Артефакт! Быстро!
– Что⁈ – Настя обернулась, не опуская рук. Арматура в воздухе свистнула, и снова пробила великаншу, которой, впрочем, было будто бы совершенно похрен.
– Холодный артефакт! Лёд, мороз, что угодно!
Нэко, не задавая вопросов, сунула свободную руку в свою бездонную сумку, пошарила там и швырнула мне что-то. Я поймал небольшую металлическую капсулу, покрытую инеем, с синими рунами по корпусу – охладитель для образцов, второй класс. Сойдёт!
– И изоленту!
– Ты серьёзно⁈
– ИЗОЛЕНТУ!
Следом прилетел рулон синей изоленты, едва не стукнув меня по лбу.
Я выхватил из кармана свою зажигалку-терморегулятор – артефакт, который я спёр ещё из сейфа Лёхи, и который так никуда и не пригодился. Прижав его к ледяной капсуле, начал наматывать вокруг них изоленту.
Хоть бы получилось, хоть бы получилось…
Где-то за спиной что-то с грохотом рухнуло, Макс рычал, Настя кричала, великанша ревела десятком голосов.
Готово!
Я выпустил иглы, подцепил руну «Сдвига» с предплечья и ткнул ей в ворявый свёрток из двух артефактов. Руна разлетелась нитями, оплела изоленту, капсулу, зажигалку, а от них ко мне в ладонь протянулся поводок.
Ох @#$%, тяжёлый! Два артефакта, два вторых класса… А, похрен, надо сделать!
Я развернулся к клетке, дёрнул рукой. Полупрозрачная проекция свёртка сорвалась с ладони, ведомая поводком, и следом по нему же я пустил «перенаправление», чувствуя, как в голове начинает разноситься колокольный звон.
Проекция пролетела пару метров, прошла сквозь бордовое поле, оказалась прямо внутри медной клетки – и в этот момент я рванул поводок.
Свёрток исчез у меня из руки, и в ту же секунду в голове будто взорвалась граната! Перед глазами всё поплыло, из носа хлынула кровь, колени подогнулись – и я едва устоял, ухватившись за какой-то ящик.
А потом сработало «перенаправление», так и висевшее на проекции, а затем и на реальном предмете.
БА-БАХ!
Взрыв швырнул меня на пол. Бордовое поле исчезло, клетка вспучилась изнутри, медные прутья разлетелись в стороны… А устройство, которое управляло всем этим кошмаром, разлетелось на осколки.
Великанша застыла с занесённым над головой разводным ключом, над лежащим на полу Максом. Её лицо в последний раз дёрнулось, перебирая чужие черты: старуха, отец Иры, военный, воспитательница, снова старуха… А потом тварь рассыпалась мелкой рыжеватой пылью.
И стало тихо.
Ну, относительно – из лопнувших труб под потолком всё ещё хлестала вода, шипел пар, искрил раскуроченный распределительный щит, а где-то внизу, в шахте, гудел двигатель лифта.
На запястье истерично запищал браслет.
Я поднял руку и уставился на голограмму. Связь есть – и сорок семь пропущенных вызовов от Егора. Время на часах показывало без пятнадцати три – а мы зашли в этот проклятый лифт в половине двенадцатого.
Мы вернулись. Мы, сука, вернулись!
– Ох… – простонала где-то рядом Настя.
Я с трудом сел, вытер рукавом кровь из-под носа и огляделся. Нэко сидела у стены, вся в пыли и бетонной крошке, но вроде целая. А посреди зала, там, где только что стояла великанша, лежал Макс.
Уже в человеческом обличье, голый по пояс, в рваных остатках штанов, весь в крови и порезах. На левом боку у него темнел огромный багрово-синий кровоподтёк. Оборотень дышал тяжело, со свистом, и при каждом вдохе морщился так, что у меня самого заныли рёбра.
– Макс! – я вскочил, пошатнулся (голова всё ещё кружилась после «Сдвига»), но устоял, – Настя, собери то, что осталось от этой штуки! Всё, что найдёшь! Кристалл, модуль, клетку – всё!
– А?
– Остатки нексуса! Собери их!
Нэко моргнула, но кивнула и пошатываясь пошла к разорванной клетке. А я опустился на колени рядом с Максом.
– Живой?
– Не дождёшься, – прохрипел оборотень, открывая один глаз, – Рёбра… Кажется, штуки три. Может, четыре. И ещё что-то в боку хрустит. Неприятно, блин.
– Встать сможешь?
– С твоей помощью – попробую.
Я закинул его руку себе на плечо и, кряхтя, потянул вверх. Макс был неподъёмным, блин, будто у него скелет из адамантия!
– Пипец ты здоровый, – прохрипел я.
– Это ты хилый, – не остался в долгу Макс, – Качаться надо, Кедр. Я тебе сколько раз говорил?
– Иди ты знаешь куда…
Настя догнала нас у двери, прижимая к груди свою бездонную сумку. Вид у неё был ошарашенный.
– Собрала, – тихо сказала она, – Кристалл, обломки, модуль этот чёрный. Всё в контейнер для образцов положила.
– Умница.
Мы спустились на пролёт вниз по бетонной лестнице – Макс шипел сквозь зубы на каждой ступеньке – и вышли на последний жилой этаж. Обычный коридор высотки: ковровая дорожка, лепнина на потолке, высокие дубовые двери квартир. Тот самый, настоящий, из которого мы уехали несколько часов назад!
Фух!
И всё же, несмотря на облегчение, я на всякий случай нырнул в концентрацию – всё было чисто.
Лифт стоял на этаже с открытыми дверями.
Я подтолкнул Макса к кабине.
– Э-э-э, – оборотень вдруг упёрся здоровой ногой в пол, – Слушай, может, лучше по лестнице? А то щас опять в какое-нибудь дерьмо попадём. Мне, знаешь, на сегодня хватило.
– По лестнице⁈ – я аж задохнулся от возмущения, – С двадцать четвёртого этажа? Тащить тебя? Да если мы пойдём по лестнице, я тебя просто буду сталкивать с каждого пролёта!
Макс посмотрел на меня и заржал, держась за бок. И я не выдержал – заржал тоже. И Настя, глядя на нас, расхохоталась в голос.
Вот теперь, кажется, по настоящему отпустило!
К счастью, лифт довёз нас до первого этажа без приключений. Двери открылись на мраморный холл, и мы сразу увидели Иру, которая сидела на диванчике у стены.
Целая, на первый взгляд, ни царапины. Только повязка на её глазу была непроглядно чёрной, без узора, без цвета.
И сама она будто… уменьшилась. Сжалась. Пришибленная, иначе не скажешь.
Она подняла голову, увидела нас, окинула взглядом. Макса, повисшего у меня на плече, кровь у меня под носом, пыль на Насте.
– Живые, – тихо сказала она.
– Почти, – подтвердил Макс, – Ты как?
Ира долго молчала.
– Я… кое-что узнала, – наконец произнесла она, – От моих… – она запнулась, – От «родителей». И это очень неприятная информация.
– Какая? – тут же подалась вперёд Настя.
– Не сейчас, – покачала головой капитан, – Сначала нужно доложить в Бюро. Потому что всё может оказаться куда сложнее, чем мы думаем.
И поднялась с лавки, давая понять, что разговор окончен.
На браслете снова запищал вызов. Егор. Я ткнул в кнопку ответа.
– Андрей⁈ – голос технаря звучал так, что я его едва узнал, – Вы где были⁈ Три часа на связь не выходили! Я уже всё Бюро на уши поднял, к вам две группы едут!
– Мы тут, Егор, – устало сказал я, – Все живы. Ну, почти целы.
– Что у вас там было⁈ Я… – он замолчал, и в его голосе вдруг прорезалось что-то, похожее на страх, – Андрей, у меня по всем данным… По всем датчикам, по всем приборам, по всем замерам Бюро – там вообще ничего не было. Ни разу. Ни одного всплеска. Аномальной активности в здании не было вообще никогда. Ни сегодня, ни вчера, ни за последний месяц. Понимаешь? Её нет. Как будто вы просто… исчезли!
– Не знаю, что тебе ответить. Тут жесть полная была. Но сейчас всё нормально.
Ира тем временем уже стояла у будки консьержа и о чём-то негромко разговаривала с пожилым мужиком в пиджаке – судя по всему, управдомом. Говорила тихо, но я стоял недалеко и уловил обрывки:
– … кто обслуживал?.. Когда?.. Ремонт в машинном отделении?.. Две недели назад?.. Документы есть?..
На улице было жарко. Я подвёл Макса к внедорожнику, открыл заднюю дверь и помог ему забраться на сиденье. Тот плюхнулся внутрь со стоном и откинул голову назад.
А я в этот момент краем глаза заметил движение.
От соседнего подъезда отъезжала машина – обычный серый седан, ничем не примечательный. Ехал медленно, спокойно, будто никуда не торопился. А за рулём сидел мужик.
Он на секунду повернул голову, и мы встретились взглядами через стекло. Короткая стрижка, широкое лицо, ничего не выражающий взгляд.
Я вдруг понял – я видел его где-то, совсем недавно!
Только вот где?
Глава 16
Андрей. Где-то. Восемь месяцев назад.
Существо в золотом одеянии до пола ждало, пока я сделаю за ним шаг… Серо-голубая кожа, по которой бежали тонкие линии света, вместо волос – гибкие костяные пластины, и правая рука почти вдвое длиннее левой, и он (Оно? Она? Почему-то мне казалось, что это всё же мужчина) держал её чуть на отлёте, как держат инструмент.
Я сглотнул и сделал шаг.
Он вывел меня из зала через проём в стене, которого секунду назад там не было. Светящаяся поверхность просто разошлась в стороны, как занавеска, пропустила нас и сомкнулась обратно.
Я обернулся – ни двери, ни шва, лишь ровная стена света, за которой остались капсулы Даши и Влада.
– Они в безопасности, – произнёс мой провожатый, не оборачиваясь.
Голос у него был низкий, мягкий, и звучал будто сразу со всех сторон. Я так и не понял, говорит он на русском, или это я каким-то образом понимаю его язык.
– Ага, я понял. Но я их не брошу!
– Ты их не бросаешь. Идём.
Он двигался неторопливо, но на каждый его шаг мне приходилось делать два – всё таки разница в росте у нас была изрядной, больше метра точно!
Ноги ещё слегка подкашивались, в боку, где меня зацепила тварь, чуть ныло, а под кожей по всему телу будто тлели угольки.
Коридор внезапно закончился, и мы вышли на террасу.
Я остановился, схватившись за перила – тёплые и гладкие и, не выдержав, восхищённо выругался.
Внизу не было земли – вообще! Только облака, белые, медленные, а между ними – острова. Сотни островов, может, тысячи, больших и маленьких, утыканных башнями и садами, связанных тонкими нитями мостов. Между ними сновали какие-то летучие машины, похожие на рыбок. Над самыми высокими островами висели два солнца: одно огромное, рыжее, раздутое, и второе – маленькое и белое.
А где-то очень далеко, над самым верхним островом, медленно поворачивалось в небе что-то чёрное.
Кольцо? Пока я смотрел, в него нырнула крошечная серебристая искра и исчезла.
– Охренеть… – выдохнул я.
Это был не наш мир, и не аномалия, не карманное измерение, не галлюцинация! Это было что-то совсем другое – настоящее, живое и реальное!
– Тебе пора, – внезапно сказал провожатый.
Я повернулся.
– В смысле – пора?
– Ты не можешь здесь задерживаться.
– Почему⁈ – у меня в голове роились сотни вопросов, и они полезли наружу все разом, – Кто вы вообще такие? Что это за место? Как мы сюда попали? Что вы сделали с Дашей и Владом? Что с ними будет⁈
Существо посмотрело на меня огромными хрустальными глазами без зрачков. Я не мог понять, что в этом взгляде – сочувствие, усталость или… Вообще ничего?
– Ты снова задаёшь не те вопросы.
– Тогда скажите, какие – те!
Он помолчал. Где-то внизу между островами проплыл длинный корабль.
– Ты всё равно не поймёшь. Ты ещё слишком юн. Обратной энтропии не бывает, – наконец произнёс он, – То, что разбилось, не собирается само. То, что вы трое прошли сквозь пелену и остались живы – это уже почти невозможно. Почти. Твоих спутников мы можем держать в стазисе бесконечно долго, они ни на что не повлияют. Для них время остановилось, и мир этого не замечает.
– А я?
– А ты не в стазисе, – он чуть склонил голову, и костяные пластины на голове качнулись, – Ты здесь. Ты двигаешься, дышишь, думаешь. И каждым своим вздохом, каждой мыслью – нарушаешь равновесие.
Я не понял вообще ничего!
– И что мне делать?
– Вернуться к себе. Домой.
– А они⁈
– Они останутся. Они в безопасности. Им ничего не грозит.
– Я без них не уйду!
– Уйдёшь, – спокойно ответил он, – И вернёшься только тогда, когда сможешь решить эту проблему. Не раньше.
– Какую проблему⁈ Как решить⁈ Как мне вернуться⁈
Он не ответил – лишь поднял свою длинную правую руку и плавно провёл ею в воздухе.
Вокруг меня вспыхнул свет. Ровный, белый и ослепительный, он встал стеной со всех сторон, сомкнулся над головой – и я оказался внутри светящегося цилиндра.
– Стой! – заорал я, ударив кулаками по свету, но он был твёрдым, как бронестекло, – Стой, мы не договорили! Даша!..
Мир дёрнулся.
Меня рвануло куда-то вниз и в сторону, и тут же – удар! Что-то хрустнуло, лопнуло, зазвенело, вокруг посыпались осколки. Я проломился сквозь что-то стеклянное, перевернулся в воздухе и грохнулся спиной на что-то твёрдое и холодное.
Воздух вылетел из лёгких, перед глазами заплясали искры.
Надо мной в лиловой полутьме торчали стеклянные ветви – тусклые, перекрученные, и с них ещё сыпалась мелкая стеклянная крошка. Те самые ветви. Дерево корнями вверх.
Сука, это снова Хамовники! Я снова в аномалии!
О боже, так мне всё это привиделось⁈ Я жив⁈ А…
– Даша… – прохрипел я едва слышно, – Валдис…
Где-то совсем рядом раздались голоса, захрустели шаги по стеклу. Внезапно в глаза ударил яркий свет фонаря и я зажмурился.
– Сюда! Скорее!
Надо мной склонилось лицо – молодой парень, лет двадцати, в броне с эмблемой Бюро на плече, весь перепачканный в какой-то копоти и крови. Глаза у него были обычные, зелёные, спокойные – лишь выражали лёгкое удивление.
– Ну нихрена себе… – прошептал он, а потом взял с плеча рацию и произнёс, – Эй, это Ян Хайс, приём! У нас тут выживший! Да, @#$%, выживший! Пацан какой-то!
* * *
Андрей. Настоящее.
Сообщение от Дмитрия пришло в понедельник вечером:
«Всё готово. Завтра, 19:00. Южное Бутово, гаражный кооператив „Вымпел“, ряд 6, бокс 41. Не опаздывай, у меня хоть и всё время мира в запасе, но ждать не люблю».
Я перечитал сообщение и фыркнул. Гаражный кооператив, значит… Впрочем, некрос сам говорил: «сидит себе мертвец в гараже». Видимо, это была не метафора…
На следующий день после работы я доехал до «Бунинской аллеи» и ещё минут двадцать шёл пешком. Район был так себе – одинаковые панельки, пустыри с высокой травой, чахлые берёзы и детские площадки, которые явно последний раз ремонтировали при Советском Союзе.
Гаражи начались за последним рядом домов, за железнодорожной насыпью – ряды ржавых металлических коробок с облупленными воротами тянулись, насколько хватало глаз. Где-то лаяли собаки, где-то играло радио, у одного из боксов двое мужиков в трениках ковырялись в моторе старой «Нивы» и проводили меня долгими взглядами.
Ряд шесть, бокс сорок один…
Ворота были такие же ржавые, как у соседей, только замок на них висел новенький, блестящий. А рядом, прислонившись к стене и сложив руки на груди, стоял Дмитрий – в идеально выглаженном сером костюме, будто собрался не в гараж, а на приём в министерство.
– Рублёв! – глаза над маской сощурились, – Пунктуален. Ценю!
– Дмитрий Олегович, – я огляделся по сторонам, – Только не говорите, что эксперимент по прорыву в другой мир будет проходить вот… здесь.
– Не нравится?
– Да как вам сказать…
Некрос хмыкнул, снял замок и поднял ворота.
Внутри был гараж – самый обычный, советский. Бетонный пол в масляных пятнах, полки с банками гвоздей, старые покрышки в углу, ржавый холодильник «ЗИЛ», древний верстак с тисками и лампочка без абажура под потолком. Пахло машинным маслом, пылью и сыростью. Машины, кстати, не было.
Я стоял на пороге и всерьёз раздумывал, не развернуться ли и не пойти ли обратно? Ну блин, я, конечно, ничего особенного и не ждал, но… Это? Вот в этой конуре он собирается отправлять меня в Пустоту?
– По лицу вижу, о чём думаешь, – Дмитрий закрыл за нами ворота, и под потолком сама собой зажглась лампочка, – Расслабься, это просто прихожая.
Он прошёл в дальний угол, присел на корточки и приложил ладонь к бетонному полу – туда, где под слоем пыли едва заметно темнел прямоугольник.
И пол дрогнул – прямоугольник плиты беззвучно ушёл вниз и в сторону, открыв узкую металлическую лестницу, уходящую в темноту. Снизу потянуло прохладой и чем-то стерильным, как в больнице.
– Прошу, – Дмитрий сделал приглашающий жест.
Мы спустились метров на пять. Внизу щёлкнуло, и вспыхнул свет.
И вот тут я присвистнул.
Подвал оказался раза в три больше гаража. Белые стены, ровный бетонный пол, мягкий свет из панелей под потолком. Вдоль стен – стойки с аппаратурой, мониторы, на которых бежали графики, шкафы со стеклянными дверцами, за которыми поблёскивали артефакты и серверное оборудование. На одном из столов – разложенные бумаги, распечатки, толстые тетради, исписанные мелким почерком. Отцовские записи, или самого Дмитрия?
А в одном из углов стояли клетки с крысами – штук десять, серые, обычные с виду. Только они не двигались – совсем. Стояли столбиком и смотрели на меня мутными белёсыми глазками.
– Мои ассистенты, – небрежно пояснил Дмитрий, проследив за моим взглядом, – Не бойся, они не кусаются. Они уже ничего не делают без моего разрешения.
– Они… мёртвые?
– Профдеформация, – пожал плечами некрос, – Живые сбегают, а этих хоть оставить можно.
– И в зомби, если такая укусит…
– Даже бешенство не подцепишь они стерильные.
Одна из крыс медленно, со скрипом повернула голову и проводила меня взглядом – да так, что меня аж передёрнуло.
В центре же «лаборатории» стояла капсула – и больше всего она походила на саркофаг. Меня аж пот прошиб – потому что в первый миг показалось, что капсула похожа на ту, в которой я лежал… «Там». На ту, в которых, наверное, до сих пор лежали Даша и Влад…
Длинная, в человеческий рост, из тёмного металла и толстого мутноватого стекла, вся в гравировке из рун. От неё во все стороны расходились кабели – к стойкам, к мониторам, к шкафам. В изголовье в металлическую оправу был вделан сиреневый кристалл размером с кулак, чуть мерцающий.
Я на автомате скользнул в концентрацию.
Капсула вспыхнула струнами – серебристыми с сиреневым отливом, как у тех сонников, что я видел на заказах. Только тут их было в сотни раз больше, и сплетены они были не хаотично, а плотно, слоями, будто кто-то вязал свитер в десять рядов. Кристалл в изголовье горел как маленькое солнце, а от него струны уходили внутрь капсулы и…
И как-то странно там сворачивались. Будто внутри было места больше, чем снаружи.
Я моргнул и вышел из концентрации.
– Нравится? – спросил Дмитрий, – Пять лет сборки, три переделки и одна сгоревшая подстанция в соседнем районе. Местные, кстати, до сих пор думают, что виноваты коммунальщики.
– Впечатляет, – честно признал я.
– Тогда к делу, – некрос подошёл к столу и протянул мне тонкую стопку бумаг, – Сначала формальности. Добровольное согласие на участие в эксперименте, информированное, с перечнем рисков. Прочитай. Я, в отличие от некоторых, люблю, чтобы всё было по закону.
Я пробежал глазами. Риски были перечислены честно и подробно: «нарушение сна», «головные боли», «эпизоды дезориентации», «изменения в эмоциональном фоне»… И в самом конце мелким шрифтом: «в исключительных случаях – необратимые изменения сознания».
– Обнадёживает, – буркнул я.
– Я обязан это написать, – Дмитрий развёл руками, – Подписывай, и я объясню, как всё будет происходить.
Ну… я и подписал.
– Итак, – некрос положил ладонь на крышку капсулы, – Вот краткий инструктаж. Ты ложишься, кристалл настраивается на твой резонанс, это займёт секунд десять. Потом ты засыпаешь, и капсула проецирует на тебя частичный дар сновидца. Ты окажешься во сне – но не в обычном, а в чём-то вроде… его изнанки. Тела у тебя там не будет, только восприятие. И самое главное – твоё зрение «Ищейки». Вообще все способности твоего резонанса, если это важно.
– А дальше?
– А дальше ты увидишь город сверху. Не сам город, а его аномальную карту. Пространственные аномалии будут выглядеть как огни. Яркие, разного размера. Ближайшие – в Москве, дальние – за её пределами.
Он постучал пальцем по стеклу капсулы.
– Летать там свободно ты не сможешь, это не твой дар. Но сможешь выбрать направление. Смотришь на огонь, думаешь о нём, тянешься к нему – и тебя потащит туда, как течением. Чем сильнее хочешь, тем быстрее.
– В аномалию, я правильно понимаю?
– Да.
– А внутри?
– Внутри будет проще, там ты уже сможешь двигаться сам. И скажу сразу – там тебе ничего не угрожает. Твоего сознания и тела там не будет – будет только проекция, понимаешь разницу? Даже если что-то случится – что почти невероятно – тебя просто выкинет из сна. Кое-какая аппаратура сгорит, конечно, но это ничего – ты останешься цел.
– Ясно…
– На сегодня задача у нас простая: выбери одну из ближайших аномалий, войди, осмотрись. Попробуй найти её край – Пелену. Если найдёшь – посмотри, что это такое, как ощущается, как устроено. Не лезь сквозь – ни в коем случае! Просто посмотри. А я тем временем буду снимать данные.
– А как я вернусь?
– Я сам тебя верну, – Дмитрий кивнул на мониторы, – Буду следить за сердцем, за дыханием, за мозговой активностью. Если что-то пойдёт не так – разбужу. Помнишь про тридцать секунд?
– До серьёзных повреждений. И минута до необратимых.
– Точно так. Но этого не потребуется, я просто через час тебя вытащу – или если замечу, что с показателями что-то не так.
– А есть вариант, чтобы я сам вышел?
– Есть. Просто найди ту брешь в аномалии, которую пробил, когда в неё проник – и снова окажешься «на карте». Капсула будет отмечена, так и вернёшься.
– Это уровень какой-то супер продвинутой игры с погружением, блин…
– Подумываю запатентовать технологию, да, – хмыкнул некрос, – Но она пока сырая. И ещё, Андрей – с первого раза у тебя вряд ли что-то получится. Это нормально. Первый раз – чтобы освоиться, понять, как там всё ощущается. Так что не строй грандиозных планов, ладно? Не рвись вперёд, не геройствуй. Будет хорошо, если ты просто поймёшь, что такое Пелена и ощутишь её. Более чем хорошо!
– Понял.
Дмитрий смотрел на меня ещё пару секунд, а потом отщёлкнул замки на крышке капсулы, и та с тихим шипением поднялась вверх.
– Тогда добро пожаловать в сон, Рублёв.
Внутри капсула оказалась неожиданно удобной – мягкое ложе, повторяющее изгибы тела, будто его отливали прямо под меня, лёгкий запах озона и чего-то травяного. Сиреневый кристалл мерцал прямо над макушкой.
Я лёг, устроил руки вдоль тела и посмотрел вверх, на Дмитрия. Тот стоял над капсулой, одной рукой придерживая крышку, а другой что-то настраивая на планшете.
Ну, понеслась…
Я поднял руку и на автомате дважды стукнул себя костяшками пальцев по лбу.
На удачу!
– Это ещё что? – удивился некрос.
– Ритуал.
– А, ну если ритуал… – Дмитрий хмыкнул и опустил крышку.
Стекло сомкнулось надо мной с тихим шипением, щёлкнули замки. Звуки лаборатории разом стали глухими, будто я нырнул под воду. Кристалл над головой засветился ярче, и я почувствовал, как от него по коже побежало тепло – мягкое, обволакивающее, как от тёплого одеяла…
– Настраиваюсь, – донёсся сквозь стекло приглушённый голос Дмитрия, – Секунд десять. Обычно на этом месте добровольцы успевают спросить, уверен ли я, что…
Дальше я не услышал – потому что меня вырубило.
Не плавно, как бывает, когда засыпаешь нормально, а сразу – будто кто-то щёлкнул выключателем. Только что было тепло, стекло, сиреневый свет – и вот уже ничего нет.
А потом я открыл глаза.
Ну, то есть не открыл – глаз у меня не было. И тела тоже. Я посмотрел вниз, туда, где должны были быть руки, ноги, живот, – и увидел себя самого, спящего, с закрытыми глазами и чуть приоткрытым ртом. Дмитрий стоял рядом и смотрел в планшет.
Охренеть… Я что, вижу себя со стороны?
Я попробовал пошевелить рукой, которой не было – ничего не произошло. Попробовал повернуться – и вдруг понял, что поворачиваться и не нужно. Я и так видел всё вокруг, со всех сторон сразу!
Ну и криповые же ощущения… Будто душа из тела вышла…
А потом меня потянуло вверх – медленно и мягко, как воздушный шарик. Я поднялся над капсулой, над Дмитрием, над мониторами, просочился сквозь бетонный потолок, гараж, его крышу… И увидел ряды гаражей, двух мужиков с «Нивой», пустырь, железнодорожную насыпь, панельки Южного Бутово.
И всё продолжал и продолжал подниматься!
Район становился всё меньше, превращаясь в карту, потом в макет. Горели огни фонарей, ползли по дорогам светлячки машин, вдали, на горизонте, вставала сверкающая громада центра – небоскрёбы Москва-Сити, Новый Кремль, белая игла Бюро.
А потом мир изменился.
Я не понял, что произошло – просто город внизу вдруг потускнел, будто кто-то выкрутил яркость на минимум. Здания, дороги, фонари – всё превратилось в бледные, едва различимые контуры. А поверх них вспыхнули огни.
Аномалии!
Их было много. Сотни, а может, и тысячи мелких точек, разбросанных по всему городу – крошечные, слабые, мерцающие разными цветами. Бытовые аномалии, карманы, пространственные, наверное – вряд ли артефакты и всякая мелочь отображается на этой «карте»…
И среди этих огоньков горело несколько совсем другого рода.
Крупные, яркие и пульсирующие. Один – на северо-западе, тускло-серый, будто присыпанный пеплом. Другой – далеко на востоке, за городом, ярко-зелёный. Третий – где-то в области, за пределами МКАДа, мерцающий фиолетовым. А в центре, в Хамовниках, полыхал огромный медово-рыжий сгусток с прожилками чёрно-золотого. КВ221Ц – её я узнал сразу.
Туда точно нет. Нахрен, набродился, да и входа там нет, это я уже точно знал…
Ближе всех, совсем недалеко, на северо-востоке от Бутово, горел огонь поменьше – мягкий, изумрудно-зелёный, спокойный.
Кажется, Коломенское? Вроде бы там, у Москвы-реки, был овраг, о котором ходило столько легенд, что ещё до двухтысячного года туда ездили всякие уфологи и экстрасенсы? Голосов овраг, или как-то так? Говорили, что люди в нём пропадали в тумане и возвращались через десятки лет. Когда аномалии рассекретили, оказалось, что это не совсем сказки.
Пожалуй, мне подходит!
Я сосредоточился на этом огне. Подумал о нём, потянулся к нему – так, как объяснял Дмитрий – и меня понесло. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее! Город проносился подо мной размытыми полосами, огни мелькали по сторонам, а я летел, как по течению, прямо к изумрудному сиянию.
Ощущение было… невероятным. Ни ветра, ни холода, ни веса. Ни рёбер, которые ноют после драки, ни головной боли после концентрации. Ничего – только скорость и свобода!
Изумрудный огонь рос, рос и рос, пока не заполнил собой всё. А потом я увидел проход – тонкую светящуюся воронку, уходящую куда-то внутрь, вглубь, в сторону от всего остального мира.
И проскользнул в неё.
Мир вспыхнул зелёным – и тут же погас, а когда снова прояснился, я висел в воздухе над оврагом.
Только это был не тот овраг, что в Коломенском. Тот, насколько я помнил по картинкам из интернета, был небольшим – ручей, склоны, деревья, пара старых камней. А этот тянулся во все стороны, сколько хватало взгляда. Огромная долина, заросшая древними дубами в несколько обхватов, тонула в густом изумрудном тумане, который медленно перекатывался волнами. Посреди долины тёк ручей – только не по земле, а прямо по воздуху, в паре метров над травой, извиваясь, как серебристая лента. Над туманом висели камни – огромные валуны, серые, поросшие мхом, медленно поворачивающиеся вокруг своей оси. А небо над всем этим было бледно-зелёным, без солнца, но светлым, и по нему, оставляя за собой тонкие светящиеся следы, плыли какие-то крошечные огоньки.
А ещё я снова видел струны. Не нужно было даже сосредотачиваться: вся долина была сплетена из тонких изумрудных нитей, мягких и спокойных, ровно пульсирующих. Никакого хаоса, никакой агрессии – тихая, старая био-аномалия, которая, кажется, просто спала здесь веками.
Я попробовал двинуться.
И полетел!
Не по течению, как раньше, а сам! Куда хотел! Я рванул вверх, к висящим валунам, облетел один, другой, нырнул вниз, к самому туману, пронёсся над вершинами дубов так низко, что, будь у меня тело, ветки хлестали бы по лицу. Развернулся над летящим ручьём и помчался вдоль него, обгоняя течение.
Я летал!
По-настоящему! Как во сне, как в детстве, когда снится, что прыгаешь с крыши, а вместо того, чтобы упасть, взмываешь в небо!
Если бы у меня был рот – я бы, наверное, орал во всё горло от восторга.
От этих невероятных ощущения я на какое-то время забыл, нахрен я вообще тут оказался – и просто летал! Взмывал к бледному небу, падал к туману, кружил между камнями. Огоньки, плывущие по небу, при моём приближении разлетались в стороны, как испуганные рыбки, а потом снова собирались в стайки.
И только когда я поднялся особенно высоко, к самому краю бледно-зелёного неба, я заметил, что там, где долина заканчивалась, воздух выглядит иначе.
Он… дрожал.
И чем ближе я подлетал к краю долины, тем тоньше становились струны.
Изумрудные нити, из которых было сплетено всё вокруг – туман, дубы, камни, летящий ручей – редели, истончались, уходили в стороны, будто ткань, которую распустили по краю. Туман внизу рассеивался, дубы становились ниже, корявее, а потом и вовсе пропали. Последние камни висели в воздухе неподвижно, не поворачиваясь, словно их тут забыли.
А впереди была стена.
Будто сам воздух в какой-то момент просто… заканчивался. Мутная, чуть маслянистая поверхность, похожая на плёнку мыльного пузыря, растянутую от земли до неба, насколько хватало глаз. Она едва заметно дрожала, и по ней пробегали тусклые радужные разводы. А за ней не было ничего – темнота.
Это и есть пелена?..
Дмитрий описывал её как «ледяной ветер над обрывом» – и от неё действительно тянуло холодом. Не таким, как зимой или из холодильника, а каким-то… внутренним. Будто холод шёл не снаружи, а прямо изнутри меня самого.
Я завис перед ней.
«Не лезь сквозь, – всплыл в памяти голос Дмитрия. – Ни в коем случае! Просто посмотри».
Ну, я и не лез – просто смотрел.
А потом… не удержался. Вытянул руку, которой у меня не было, и коснулся этой Пелены.
В тот же миг в меня волной хлынул холод.
И вместе с ним пришло ощущение, которое я узнал мгновенно – то самое, что было под вязом, когда я держал в ладони нексус и меня затягивало внутрь! Бесконечность! Темнота, в которой тонешь, растворяешься, перестаёшь понимать, где ты и есть ли вообще какой-то «ты». Где-то на самом краю сознания мелькнули образы – что-то огромное, медленное, древнее, ворочающееся в этой темноте…




























