Текст книги "Повелитель Хаоса 2 (СИ)"
Автор книги: Илья Соломенный
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
– А дети? – тихо спросила Настя, – Нашли их?
– Одного, насколько я знаю, – сказал Сыч, – Уже потом, под утро. Где и как – не скажу, не знаю. Как и не знаю, куда он делся. Но двух других так и не обнаружили. Думаю… Она их забрала себе.
Новых вопросов не последовало ни от кого.
– После той ночи она стала расти, – продолжил Сыч, – Сначала двор, потом соседние дома. Дерево вытянулось, заматерело, класс полез ещё сильнее вверх. Тогда Бюро и решило её залить. Привезли «консерваторов» корпоративных, три десятка экзомантов, реагенты какие-то… Двое суток работали. А когда залили, она уснула. Ну, почти.
Настя, видимо, получив больше, чем хотела, отстала от проводника и шла теперь рядом с Максом, держась поближе к нему и обхватив себя руками.
А я шагал, и вспоминал тот день…
Дальше мы шли молча, и вскоре начали заниматься тем, ради чего нас сюда, собственно, и пригнали – работой.
Егор, кажется, впервые за весь день немного ожил. Он скинул с плеча кофр, извлёк оттуда складной штатив и водрузил на него какую-то хитрую конструкцию из медных колец и мутного кристалла в центре. Пару раз ткнул пальцем в планшет, и кристалл засветился, а кольца медленно закрутились вокруг него, каждое в свою сторону.
– Фон три и семь, – бормотал он, не отрываясь от экрана, – Плотность структур… Хм. Выше расчётной. Колебания с периодом… Сорок секунд? Странно. Очень странно…
– Что странного? – спросила Ира.
– Период слишком ровный. Как… – Егор запнулся, – Как дыхание.
Настя тем временем ползала на корточках по асфальту и пинцетом выдёргивала из трещин стеклянные стебельки, складывая их в пробирки. Стебельки звенели. Тонко, жалобно, каждый на свою ноту, и когда Настя закупоривала пробирку, звон продолжался внутри, только тише.
– Они поют! – восторженно прошептала она, поднося очередную пробирку к уху, – Кедр, послушай! Этот прям «ля» чистое!
– Мне медведь на ухо наступил, всё равно не оценю.
– Да ты попробуй!
Ну я и послушал – стебелёк действительно звенел. Мне было непонятно, «ля» там или не «ля», но Настя так сияла, что я кивнул с самым серьёзным видом:
– «Ля», однозначно.
– Вот! А Макс говорит, что я фигнёй страдаю!
– Я говорю, что ты вторую коробку пробирок изводишь, а у нас впереди ещё половина пути, – донеслось от оборотня.
«Угольки» в это время охотились.
В списке Бюро, который нам выдали перед выездом, значилось несколько видов «живности», которая за последние пару месяцев начала вылезать в окрестных районах. И первыми нам попались фонарщики – так называли тех самых огоньков, похожих на светлячков или искры от сварки, которые восемь месяцев назад танцевали между ветвями дерева.
Теперь они стайками висели под козырьками подъездов и в оконных проёмах, мерцали тёплым золотистым светом и при приближении человека тут же отлетали на пару метров дальше.
Ловить их полагалось сачками в специальные банки с изолирующим напылением.
Получалось у огневиков… так себе.
– Да стой ты, зараза! – Клык в третий раз махнул сачком мимо, плюнул, и с его пальцев сорвался язычок пламени.
Фонарщик, на которого он охотился, радостно метнулся навстречу огню, втянул его в себя, раздулся вдвое и засиял. А когда проморгались, огонёк уже висел метрах в пяти, сытый и довольный, а рукав куртки у Клыка дымился.
– Тебе сколько раз говорить, бестолочь, – устало вздохнул Кочегар, выпуская дым из трубки, – Они огнём питаются! Ты их не ловишь, ты их кормишь.
«Угольки» заржали, а клык покраснел.
Фырк, всё время тусующийся где-то рядом, кажется, пускал слюни – каким-то необъяснимым чувством я ощущал через нить, как он, не отрываясь, следит за этими огоньками.
– Даже не думай!, – шепнул я ему.
В конце концов поймать достаточное количество фонарщиков удалось Максу. Без всякого сачка – просто нахлобучив банку на целую стайку, когда та присела отдохнуть на ржавую лавочку. Двигался оборотень при этом с такой скоростью, что я толком и не заметил движения.
– Учитесь, пироманы, – хмыкнул Макс, вручая банку Насте, которая тут же спрятала её в своей бездонной сумке.
Так мы и шли: от двора к двору, от точки к точке. Егор ставил свой штатив и замерял фон, Настя набивала сумку пробирками, «Угольки» ловили всё, что шевелилось, а Сыч стоял в сторонке и смотрел на всё это с выражением снисходительного терпения, как воспитатель на прогулке с младшей группой.
Но чем дальше мы продвигались, тем меньше вокруг оставалось похожего на обычную Москву…
Дома всё сильнее кривились, этажи у них висели в воздухе по отдельности, а между ними протягивались тонкие стеклянные мостики. Асфальт под ногами то шёл волнами, то вдруг становился прозрачным, и внизу, в тумане, угадывались какие-то тени. Трава стала стеклянной вся, сплошь, и звенела под ногами так, что казалось, будто идёшь по колокольчикам.
А потом мы вышли в очередной двор – и замерли.
Глава 3
На лавочке у подъезда сидел старик в кепке и читал газету. На четвёртом этаже, высунувшись из окна, женщина в халате вытряхивала половик. Двое детей качались на качелях – туда-сюда, туда-сюда – и цепи мерно поскрипывали. По тротуару неспешно шёл мужчина в спортивном костюме, а перед ним на поводке семенила маленькая собачка.
Самый обычный двор. Самое обычное утро…
Вот только все они были… Выцветшими! Будто вырезанными из старой фотографии и вклеенными в этот мир. Сквозь людей просвечивали стены, деревья, асфальт, а по краям их силуэты чуть размывались, как от движения на снимке с долгой выдержкой.
А лица…
Лиц не было вовсе – вместо них имелись лишь смазанные пятна.
– Твою ж… – выдохнула Настя.
– Тихо, – Сыч сказал это совсем негромко, но таким тоном, что все застыли. Он медленно поднял руку, – Не смотрите им в лица и не трогайте. Идём мимо. Медленно!
– Это… Это что? – прошептал кто-то из «Угольков».
– Жильцы, – ещё тише ответил Сыч, – Те, кто здесь жил. Она их помнит. Она всё помнит. Утро, двор, газета… Она просто вспоминает. Не надо ей мешать.
Проводник медленно двинулся вперёд, держась середины двора. Ира – за ним. Потом остальные – и я поймал себя на том, что иду почти на цыпочках, затаив дыхание, и смотрю строго себе под ноги.
Скрип-скрип – это качели.
Шорх – газетная страница.
Хлоп-хлоп – половик.
Тихое цоканье собачьих коготков по асфальту…
Мы были уже почти на середине двора, когда за спиной раздался голос:
– Что, дед, интересное что-то в газете пишут?
Я обернулся, и сердце ухнуло в пятки.
Клык. Конечно, Клык, кто же ещё? Этот придурок шёл чуть позади всех, и проходя мимо старика на лавочке с кривой ухмылкой кивнул ему – не глядя в глаза, но…
Идиот!
– Клык, твою мать… – прошипел Кочегар.
Шорох газеты прекратился, стих скрип качелей…
А потом все они – старик, женщина в окне, двое детей, мужчина с собачкой, и даже сама собачка – медленно, одновременно, как по команде, повернули к нам свои смазанные пятна вместо лиц.
– Мы проснулись, – очень спокойно произнёс Сыч.
И «жильцы» бросились на нас.
Старик сорвался с лавочки размытым рыжим пятном и в одно мгновение оказался рядом с Клыком. Женщина вывалилась из окна четвёртого этажа и не упала, а спланировала вниз, как лист бумаги, растопырив руки с длинными смазанными пальцами. Дети спрыгнули с качелей, а собачка рванулась вперёд, и поводок в руке мужчины вытянулся на добрый десяток метров, словно резиновый.
– Огонь! – рявкнул Кочегар.
Шестеро «Угольков» ударили разом. Пламя рвануло из ладоней, из пальцев, из-под ног, и двор осветился так, что я на миг ослеп.
И всё пламя прошло сквозь «жильцов» – даже не обожгло, не замедлило!
Старик вцепился в Клыка. Тот заорал, отшатнулся, вырвался… а там, где смазанные пальцы коснулись его плеча, куртка мгновенно выцвела.
– Не давайте им себя трогать! – крикнула Ира, отскакивая от одного из детей.
Макс рыкнул, хлопнул себя по предплечью, и вокруг него вспыхнул энергощит. Женщина, спланировавшая сверху, врезалась в мерцающий купол, отлетела, перекувыркнулась в воздухе и снова кинулась вперёд.
Собачка влетела в группу «Угольков». За секунду до этого они тоже успели врубить щиты, но один из них, тот самый Витя, который спрашивал про нексусы, не успел – и рыжий комок вцепился ему в предплечье.
Парень закричал.
Я видел, как цвет уходит из его руки. Кожа от запястья до локтя стала сначала бледной, потом желтоватой, потом рыжей, будто кто-то проводит по ней кисточкой с сепией. А сама рука замедлялась – пальцы сжимались всё медленнее, будто… Будто время в них останавливалось!
Он превращался в фотографию⁈
– Витька! – Кочегар рванул к нему, ударил собачку огнём в упор, но тот прошёл насквозь.
Думай, Андрей, думай!
Огонь не берёт. Когти не берут. Это не существа, это… Это память? Отпечаток? Как они вообще держатся? За счёт чего?
Я рывком нырнул в концентрацию.
Мир вокруг посерел, стал прозрачным, а вот «жильцы», напротив – проступили отчётливо! Медовые силуэты, сплетённые из тонких тягучих нитей, из которых состояла вся эта аномалия. И от каждого из них куда-то тянулась одна-единственная толстая нить.
От старика – к лавочке. К газете, оставшейся лежать на сиденье.
От женщины – вверх, к половику, повисшему на подоконнике.
От детей – к цепям качелей.
От собачки – вдоль поводка, к руке мужчины, а от мужчины – к фонарному столбу у подъезда.
«Может, он всегда эту собачку туда привязывал, пока ходил за хлебом?» – пришла в голову тупая и такая несвоевременная мысль. Но вслух я заорал другое:
– Вещи! Бейте по вещам, @#$%! Газета, половик, качели! Фонарный столб! Они за них держатся!
Кочегар, не задавая вопросов, развернулся и швырнул в лавочку сгусток пламени, похожий на маленькое солнце – и газета вспыхнула!
Старик, нависший над Клыком, вдруг застыл. По его медовому силуэту пробежала рябь, края начали сворачиваться и чернеть, словно у фотографии, брошенной в костёр… И через секунду от него не осталось ничего, кроме лёгкого облачка пепла, медленно оседающего на асфальт.
– Работает! – заорал кто-то из «Угольков», – Мать твою за ногу, работает!
Двое огневиков ударили по окну четвёртого этажа струями пламени. Половик вспыхнул, и женщина, кружившая вокруг Макса, свернулась и осыпалась пеплом прямо в воздухе.
Сам Макс, уже полностью перекинувшийся в огромного серого оборотня, одним прыжком оказался у фонарного столба, и я в очередной раз увидел, на что он способен в звериной форме. Столб Волк просто вырвал – вместе с куском асфальта и бетонным основанием, как морковку из грядки! Мужчина с поводком задрожал, начал расплываться… но собачка, вцепившаяся в Витю, держалась. Видимо, её нить вела не только к хозяину…
Поводок! Нить от собачки шла по поводку. Сначала к хозяину, а оттуда – к столбу. Столба больше нет, хозяин тает, но сама нить… Сама нить ещё держалась, тянулась куда-то в пустоту…
Я рванул вперёд и схватил её обеими руками.
Перчатки хаоса вспыхнули чёрно-золотыми искрами, ладони обожгло, будто я схватился за раскалённую проволоку. Плотная, тягучая, как жвачка, сука… Третий класс, не меньше.
– Да рвись ты! – прорычал я сквозь зубы и дёрнул в стороны изо всех сил.
Нить лопнула с противным влажным звуком. Собачка разжала смазанные челюсти, выпустила Витину руку, взвизгнула совершенно беззвучно и осыпалась пеплом.
Витя рухнул на колени, баюкая выцветшую руку, и Кочегар тут же оказался рядом.
Оставались дети.
Они с двух сторон подбирались к Насте, которая отступала, выставив перед собой лепестковый щит. Только щит дрожал, и лепестки на нём бледнели от каждого прикосновения смазанных пальцев. Ещё чуть-чуть – и…
– Качели! – заорал я, – Кто-нибудь, цепи!
Огневики развернулись, но и они стояли неудачно. Пока добегут, пока ударят…
И тут мимо меня пронеслась серебристая молния.
Егор!
Лицо белое, перекошенное, губы плотно сжаты, по его волосам бегают искры.
ТРЕСК!
Разряд прокатился по цепям, по раме, по перекладине. Качели загудели, заискрили, задымились… И оба ребёнка, уже тянувшие руки к Насте, разом выгнулись, пошли рябью и тоже разлетелись облачками пепла.
В наступившей тишине было слышно только, как потрескивают, остывая, цепи, и как тяжело дышит Егор.
– Хорош, – вырвалось у меня, – Соколиный глаз, блин…
Вот тебе и «Золотая ручка». Вот тебе и «давно не в поле»…
– Хорошо, что ты цель указал, – выдохнул технарь, – Всё-таки есть от тебя польза, Рублёв…
– Все целы? – Ира оглядела обе группы, – Потери?
– Витька зацепило, – отозвался Кочегар, – Рука будто омертвела.
– Настя, стимулятор.
– Уже, уже!
Клык сидел на асфальте, обхватив себя руками, и старался ни на кого не смотреть. Один из «Угольков» отвесил ему звонкую оплеуху и что-то прошептал на ухо. Парень побелел.
Надеюсь, после экспедиции этого дегенерата выгонят со свистом из их отряда…
Макс с хрустом вернулся в человеческий облик, подошёл и хлопнул меня по спине так, что я едва не упал.
– Ну ты даёшь, Кедр. Как допёр?
– Увидел, – пожал я плечами, – Как тогда, в «Маро». Все эти фото-твари на ниточках висели, как воздушные змеи…
– Змеи, – хмыкнул Кочегар, поднимаясь от Вити и вытирая руки, – Слышь, Кольцова, а неплохой у тебя практикант. Глазастый!
Сыч всё это время стоял на краю двора, в стороне от всех. Я только сейчас понял, что он не вмешивался в бой, не помогал! Просто… смотрел.
Но высказать проводнику за бездействие никто не успел – мир снова сдвинулся.
Я почувствовал это первым. Наверное, потому, что краем сознания всё ещё держал концентрацию. Где-то впереди, там, где должен был находиться центр аномалии, что-то «щёлкнуло», и к нам пошла волна.
Воздух впереди задрожал, пошёл рябью, и рыжий медовый свет, заливавший всё вокруг, начал тускнеть. Янтарное небо стремительно темнело, как будто по нему разливались чернила.
А затем волна прошла сквозь нас…
Меня тряхнуло, как от удара током. В ушах зазвенело, во рту появился привкус металла, а внутри, где-то под рёбрами, что-то ёкнуло и… отозвалось.
Медовые нити, из которых была соткана вся эта аномалия, менялись. Как будто кто-то капнул чернил в стакан с золотом. Чёрное расползалось по ним клубами, захватывая волокно за волокном, а следом, в чёрном, вспыхивали золотые искры.
Чёрное и золотое…
Хаос.
Твою мать. Твою же мать! Я ведь ничего не делал! Ничего не трогал! Только порвал одну нить, одну-единственную!..
Или это не я? Это ведь началось там, впереди, в центре, далеко от нас. Это не могло быть из-за меня. Не могло же?
– Фон растёт! – голос Егора сорвался. Он лихорадочно тыкал в планшет, а медные кольца на его штативе крутились всё быстрее и быстрее, – Четыре и два… Пять! Пять и семь! Шесть!.. Тип… Тип меняется, он… Это хаос, это чистый хаос! Шесть и…
Кристалл в центре штатива треснул с сухим щелчком и погас. Кольца замерли. Экран планшета мигнул и почернел.
– Артефакты! – крикнула Настя.
Лепестковый щит у неё на рукаве осыпался мутными блёстками, монокуляр погас. Где-то в глубине бездонной сумки что-то жалобно пискнуло и затихло.
Макс хлопнул себя по предплечью раз, другой. Энергощит не появился.
У «Угольков» ругань стояла такая, что уши в трубочку сворачивались – мат на мате, я таких даже и не слышал никогда. У них тоже сдохло аномальное оборудование, и, судя по ругани – всё сразу.
Я вскинул руку, вызывая интерфейс браслета. Тот появился, но мигающий, рваный, с помехами. Карта рассыпалась пикселями, а вместо нашего местоположения моргал вопросительный знак.
А потом вокруг нас пропали дома.
Просто… стёрлись. Покосившиеся пятиэтажки, стеклянные мостики, фонарные столбы, детская горка, качели с ещё дымящимися цепями… Всё становилось прозрачнее, бледнее, превращалось в контуры, в наброски карандашом, а потом и вовсе исчезло.
Вокруг остался только туман. Серый, плотный, с медленно проплывающими в глубине золотистыми искрами. И островки асфальта под ногами – кривые, рваные, будто кто-то выдрал куски из двора и разбросал их в пустоте.
Ни домов, ни неба, ни горизонта. Ни одного ориентира.
– Сыч! – Ира развернулась к проводнику.
Тот не ответил.
Он стоял на коленях посреди нашего островка асфальта, обхватив голову руками, и раскачивался взад-вперёд. Круглые жёлтые глаза были широко распахнуты, а стеклянная половина лица вспыхивала золотистыми отблесками.
– Тихо… – бормотал он, – Нет-нет-нет… Тихо… Почему так тихо? Где она? Это не мы, это не мы, это кто-то другой, кто-то чужой… Я не слышу. Я ничего не слышу!
Похоже, этого кринжанутого типа отрезало от аномалии – и на него было страшно смотреть.
А вот Кочегару в голову пришла совсем другая мысль…
– Сыч! – Глава «Угольков» подошёл, присел перед проводником на корточки, взял за плечи и встряхнул, – Сыч, смотри на меня! Ты дорогу видишь?
– Нет… – Сыч поднял на него глаза, – Ничего нет!
Кочегар медленно поднялся, вынул трубку изо рта и посмотрел на неё задумчиво, будто впервые видел.
– Приплыли, – только и произнёс он.
И щелчком пальцев выпустил в небо огненную ракету. Сигнал о помощи.
Ракета ушла вверх, в туман, ярко-оранжевая, искрящаяся… И метров через двадцать погасла – туман её просто поглотил.
Повисла тишина.
Двенадцать человек на островке асфальта посреди пустоты. Без связи, без карт, без артефактов, без проводника. И где-то там, неизвестно где – точка сбора, к которой мы должны были выйти.
Я вдруг осознал, что всё это время так и стою в концентрации. Даже не заметил, что держу её, и что…
Сквозь туман, сквозь черноту и золотые искры проступают старые нити! Медовые, янтарные, бледные, едва заметные – всё то, из чего аномалия состояла раньше! Хаос залил их сверху, перекрасил, задушил – но не уничтожил.
Справа от нас они сплетались в контуры домов, которые исчезли. Я видел их скелеты, их каркасы из нитей. Видел тропинки между ними! Видел провалы, там, где нитей не было вовсе, и где, если сделать шаг, ухнешь в никуда.
А впереди, далеко, может, в паре километров, может, больше…
Ствол!
Огромный столб из нитей, толстых, как канаты, переплетённых так плотно, что они сливались в единую массу. Он уходил вверх и вниз, в бесконечность, и сейчас был почти полностью чёрно-золотым.
И в нём пульсировали три золотые точки – три нексуса.
Я сглотнул и, не выходя из концентрации, протянул руку к ближайшей чёрно-золотой нити – той, что висела прямо перед лицом.
– Просто проверить. Просто попробовать…
Перчатку обожгло так, будто я сунул руку в электрический щиток. Чёрно-золотые искры брызнули во все стороны, по пальцам до самого локтя прокатилась волна боли. Я зашипел и отдёрнул руку.
Не моё… Слишком высокий класс, пятый-шестой, а то и выше… Мне такое не потянуть ни с какими перчатками.
Но видеть я мог!
Алый поводок Фырка заметался вокруг меня – но не в панике, а вроде… Радостно?
Ну ещё бы… Хаос – его родная среда, если можно так сказать…
– Ира? – тихо произнёс я.
– Что? – тут же отозвалась капитан.
– Я кое-что вижу.
Все повернулись ко мне: Макс, Настя, Егор, Кочегар, другие «Угольки». Даже Клык поднял голову.
– Что именно?
– Всё, что пропало.
– Что? – Кочегар нахмурился, – Не шутишь, пацан? Тут же…
– Дома никуда не делись, – перебил я его, – Тропинки тоже. Они просто… ушли туда, где их не видно глазами. А ствол – вон там, – я ткнул пальцем в туман, – Пара километров, может, чуть больше.
Тишина.
– Смотрите!
Неожиданно оживший Клык ткнул пальцем в сторону. Все повернулись туда, но ничего не увидели…
– Первоклассник походу прав, – радостно выдал этот придурок, – Смотрите, это наши, сигналят! Туда надо!
И прежде чем кто-то успел его остановить, он шагнул в ту сторону.
– Стой! – заорал я, – Там пусто!
Там действительно было пусто. В той стороне не было ни одной нити – только провал, дыра без дна. А золотистый отсвет, на который пялился Клык, был всего лишь случайной искрой хаоса, болтающейся над самой пустотой.
Сука, да это же была наживка аномалии!
Клык сделал второй шаг – и асфальта перед ним не оказалось. Короткий вскрик, и «Уголёк» летит вниз…
Макс оказался рядом раньше, чем кто-то успел моргнуть. Огромная рука сгребла Клыка за шиворот, рванула назад, и тот грохнулся спиной на асфальт, хватая ртом воздух.
– Тебе сказали, – очень спокойно произнёс Кочегар, глядя на идиота сверху вниз, – Что там пусто. Тебе сказали ничего не трогать. Ты, видать, глухой?.. Что ж, если выживешь тут, я это исправлю, обещаю тебе… А если вздумаешь ещё раз проявить самодеятельность… Лучше бы тебе не проверять, что тогда я с тобой сделаю, мудила!
Клык шумно сглотнул, а Кочегар перевёл взгляд на меня.
– Капитан, – сказал он Ире, не отрывая от меня глаз, – Я, конечно, старый дурак и в чудеса не верю. Но знаешь… Сдаётся мне, у нас сегодня новый проводник.
Ира кивнула.
– Согласна. Веди, Рублёв.




























