Текст книги "Повелитель Хаоса 2 (СИ)"
Автор книги: Илья Соломенный
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
Глава 4
«Веди»…
Легко сказать!
Первые метров двести я прошёл, наверное, минут за десять. Медовая тропинка, которую было видно сквозь чёрно-золотую муть, была узкой – сантиметров тридцать, не больше – и петляла так, будто её прокладывал пьяный червяк. Где-то расширялась до велодорожки, где-то сужалась до ширины ступни, а пару раз и вовсе обрывалась, чтобы через полметра продолжиться чуть левее или правее.
– Связку делаем, – после первой же моей остановки скомандовал Кочегар, и откуда-то из недр его прожжённой куртки появился моток толстой верёвки, – Как в горах. Пацан первый, за ним волк, потом все остальные. Сыча, Клыка и Витька в середину.
– Верёвка-то хоть не артефактная? – с подозрением спросил Макс.
– Обычная, – хмыкнул Кочегар, – На Казбек ещё с ней взбирался.
Через пару минут мы стояли, обвязанные, как связка сосисок.
– Значит, так, – я обернулся к остальным, – Идём строго след в след! Куда я наступил – туда и вы. Если говорю «стоп» – замираете. Если говорю «прыгай» – прыгаете. Клык, тебя касается в первую очередь!
– А если ты ошибёшься? – подал голос кто-то из «Угольков».
– Тогда вы узнаете об этом раньше меня, – буркнул я, – Я ж первый пойду.
Кто-то нервно хохотнул.
Через полчаса у меня начала раскалываться голова, виски заломило, а перед глазами начали плясать цветные пятна.
Неудивительно – держать концентрацию так долго мне ещё не приходилось. Даже в «Трубе», где яйцеголовые гоняли меня часами, всегда были перерывы. А тут – ни секунды передышки. Моргнёшь, отвлечёшься – и нить, по которой мы шли, тут же сливалась с туманом, приходилось снова её искать, и мутить после повторного «включения» начинало так, что хотелось сдохнуть…
– Кедр, у тебя кровь идёт, – сзади раздался встревоженный голос Насти, когда я повернулся к ним в очередной раз.
Я провёл рукой под носом – на перчатке осталась красная полоса.
– Нормально, это давление.
– Какое, нафиг, давление в восемнадцать лет⁈
– Аномальное.
Нэко фыркнула, но через минуту, когда мы остановились на очередном «островке», где нить расширялась и можно было стоять всем вместе, сунула мне в руку стимулятор и леденец.
– Половинку, – строго сказала она, – Больше нельзя, а то попрёшь вперёд без оглядки. И леденец, это для мозга.
– Опять мятный?
– Ешь давай!
Спорить я не стал – вколол половину стимулятора в бедро, сунул леденец за щёку – и через пару минут голова действительно чуть прояснилась.
Ладно, живём…
– Стоп, – сказал я минут через двадцать после этого.
Все замерли.
– Что там? – Ира, державшаяся четвёртой, вытянула шею, но ничего не увидела.
Я же не отводил взгляда от золотистых искорок, которые стали собираться в стайку неподалёку от нас. Только это были уже не те фонарщики, которых мы ловили. Хаос до них тоже добрался – тёплые золотистые летуны стали чёрными, с яркой золотой каймой, и двигались они не плавно, а дёргано, рывками.
– Фонарщики, – ответил я, – Только почерневшие. И их… Много. Штук пятьдесят. Летят к нам.
– Огнём их! – тут же вскинулся кто-то из «Угольков».
– Отставить огонь! – рявкнул Кочегар раньше, чем я успел открыть рот, – Вы что, жизнь ничему не учит? Их огнём кормить – только хуже сделаете!
– А чем тогда?
– Пацан, они что жрут теперь?
Хороший вопрос…
От каждого чёрного огонька тянулась тонкая нить, и все эти нити сходились в центре роя, переплетаясь в маленький тугой клубок. А из клубка выходила одна, потолще, и тянулась…
К нам – она будто ощупывала воздух, как язык змеи, и с каждым касанием я чувствовал лёгкий холодок.
– Тепло, – понял я, – Они тянутся к теплу. К нам.
– Отлично, – пробормотал Макс за моей спиной, – Просто охрененно… Нам бы «ледника» сюда, а у нас целый отряд пиромантов…
Рой рванул вперёд.
– Не дёргайтесь! – заорал я, – Не сходите с тропы! – и сосредоточился на клубке в центре роя. Нити там были тонкие, хлипкие – первый класс, ну максимум второй. Не то что струны вокруг. Если дотянусь…
И в этот момент первый из фонарщиков, летевший прямо на меня просто… исчез.
Пуф! – и нет его.
Рой замер – и тут же пропал ещё один фонарщик и ещё…
Я почувствовал через алую нить волну чистого, незамутнённого восторга – такого, какой бывает только у кота, дорвавшегося до сметаны.
Фырк!
Невидимый для всех, мой пушистый обжора метался в рое, как лиса в курятнике, и глотал огоньки один за другим! Хаос там, не хаос – ему, похоже, было вообще по барабану.
Через десять секунд рой рванул куда-то в туман и исчез.
– Это… что сейчас было? – медленно спросил Кочегар.
Все смотрели на меня.
– Понятия не имею, – почти честно соврал я, вытирая из-под носа снова потёкшую кровь, – Может, хаос их сам и пожрал. Он же нестабильный.
– Угу, – Кочегар сощурился, – Нестабильный, значит… Ну, наверное бывает такое… В аномалиях чего только не увидишь…
А я старался не смотреть, как вокруг моей ноги закручивается алый поводок Фырка.
«Молодец» – мысленно сказал я, не уверенный, что он меня услышит – «Только не обожрись».
Затем ты тащились, наверное, ещё часа полтора. Тропинка вывела нас в место, где медовые нити сплетались в скелеты домов – по обе стороны от нас поднимались каркасы пятиэтажек, невидимые для всех, кроме меня. И теперь мы шли по бывшей улице, между ними – пока я заметил, что один из «скелетов» двигается.
Сначала думал – показалось, ведь нити в тумане и так всё время колыхались. Но нет – высокая, метра три в высоту, фигура отделилась от каркаса дома и медленно, бесшумно шагнула за нами следом. Тонкая, вытянутая, сплетённая из чёрно-золотых нитей вперемешку. Без лица, без чётких очертаний – только длинные, до самой земли, руки, которые покачивались при ходьбе.
– Макс, – сказал я очень тихо, не оборачиваясь, – У нас хвост.
– Где? – так же тихо отозвался он.
– Сзади. Метров десять. Что-то высокое и, сука, длинное. Идёт за нами.
Пауза. Я слышал, как Макс сначала оборачивается, затем шумно втягивает носом воздух.
– Ничего не чую.
– Хреново… Значит, это невидимка…
– Твою мать… – выдохнул оборотень, – И что делаем?
– Пока идём. Оно не нападает.
Минут пять мы ещё шли – пока я не заметил, что длинные руки твари медленно тянутся к замыкающему.
– Оно сейчас атакует, – сказал я уже громче, – Замыкающий, кто там, слышишь меня?
– Чего? – какой-то огневик завертел головой, – Где⁈ Нету никого!
– Не крутись! Делай, что скажу. На счёт три пригнись, понял?
– Да ты гонишь, там…
– РАЗ, ДВА, ТРИ!
Не знаю, что сработало – мой голос или то, что Клык за сегодня уже дважды чуть не помер – но «Уголёк» пригнулся.
И длинная невидимая рука, метнувшаяся к нему, прошла над самой его головой – так близко, что у огневика дыбом встали волосы.
– Макс, на семь часов, двадцать метров! – заорал я, – Бей на высоту полутора метров!
Оборотень тоже не спорил, не задавал вопросов – он просто рванул туда, куда я сказал, перекинувшись в звериную форму.
И пустота взвыла звуком, который прошёл через всех, через верёвку, через асфальт под ногами! Невидимая тварь, у которой Макс снёс что-то вроде ноги, качнулась, повалилась набок – и я увидел, как её нити начинают распадаться, расплетаться, растворяться в тумане.
– Ещё раз! – крикнул я, – Выше на полметра! Там узел!
Второй удар! Узел, где сходились нити твари, лопнул, и тварь осыпалась, растворилась, исчезла – как будто её и не было.
Тишина.
Двенадцать человек стояли на узкой невидимой тропинке, связанные верёвкой, и смотрели на пустое место, где только что ничего не было.
– Я ни хрена не понял, – честно признался кто-то из «Угольков», – Мы с кем сейчас дрались?
– С тем, кого не видно, – буркнул Кочегар. Он посмотрел на Макса, на свою трубку, потом на меня, – Пацан. Ты это… Нормальный вообще?
– Не уверен, – честно ответил я, вытирая кровь из носа уже рукавом комбеза, – Идём дальше, недалеко уже.
Это была правда – ствол, огромная чёрно-золотая колонна нитей, становился всё ближе. Он уже занимал собой половину моего «энергетического» обзора – гигантский, и пульсирующий.
Последние метров двести мы преодолели почти бегом – а потом туман вдруг резко расступился, и мы вывалились на небольшую площадь.
Настоящую! Видимую! С асфальтом, бордюрами, парой покосившихся фонарей и даже облезлым киоском «Роспечати» на углу. А над нами снова было небо – не чёрное, а рыжее, медовое, как в самом начале.
И до древа отсюда можно было добраться по прямой (хоть и раздолбанной) улице.
На площади было людно. Я сразу выхватил взглядом серо-стальную экипировку «Моргенштерна», пёстрые куртки «Вихрей» ещё несколько групп, которые видел у ворот. Кто-то перевязывал раны, кто-то сидел прямо на асфальте, привалившись к рюкзаку, кто-то что-то горячо обсуждал, размахивая руками.
Ну и «Эгида», конечно, кто бы сомневался…
На нас обернулись. Сначала один, потом другой, потом уже вся площадь. Разговоры стихли.
– ОКР-13 и «Уголёк», – громко сказала Ира, выходя вперёд и отвязываясь, – Все живы.
Какой-то мужик в форме Бюро с планшетом – уже другой, не тот, что у ворот – закашлялся, вытаращив глаза, затем машинально что-то отметил у себя в планшете.
– Восьмая и девятая… Охренеть… Значит, восемь из одиннадцати… Я уж думал, что мы больше никого не увидим!
– В каком смысле? – спросил Кочегар.
– Наши шесть групп были вместе, а остальные куда-то пропали… Мы оказались недалеко отсюда, и после «всплеска» добрались до точки встречи без труда. Но… Не были уверены, что у остальных получится также – проводников выбило.
– Вы-то как без проводника шли через хаос? – к нам подскочил тощий и усатый мужик из «Вихрей».
– Проводник с нами, – Ира кивнула на Сыча, который так и стоял посреди площади, глядя в никуда, – Просто… вёл нас не он.
– А кто?
Ира молча посмотрела на меня. Парень проследил за её взглядом и вытаращил взгляд.
– Практикант? – уточнил он, вытянув лицо.
– Практикант, – подтвердил Кочегар, раскуривая трубку, и сказал это довольно громко, чтобы услышали все на площади, – Два километра по хаосу. По тропе шириной с ладонь, которую никто, кроме него, не видел. А, ещё тварь невидимую разглядел, волку куда бить показал. И Клыка моего, дурака, два раза от смерти спас. Так-то!
Клык, отвязывающийся от верёвки, вжал голову в плечи, но спорить не стал. Даже кивнул.
Ну надо же! Прогресс!
Вокруг нас начал собираться народ. Кто-то из «Вихрей» сунул мне бутылку с невероятно сладкой газировкой, от которой голову сразу же перестало ломить, двое здоровяков из «Моргенштерна» подошли поближе и молча меня разглядывали, как диковинную зверушку в зоопарке. Потом один из них коротко кивнул.
Витя, у которого рука уже почти вернула нормальный цвет, подошёл и неловко хлопнул меня по плечу здоровой ладонью:
– Спасибо, братка!
– Не за что.
Настя тут же повисла у меня на локте и затараторила о том, как я «вот так вот – раз! – и увидел, а они все – бах! – и в пепел», а Макс стоял рядом и ухмылялся так, будто это он меня всему научил. Даже Егор, проходя мимо, коротко кивнул – без язвительности, без своей фирменной холодности.
А Ира тихо, так, чтобы слышал только я, сказала:
– Хорошая работа, Рублёв.
И пошла к мужику с планшетом.
Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Ну блин…
Но, конечно, долго это длиться не могло.
– Слепой вёл слепых?
Голос раздался со стороны киоска – громкий, ленивый, с той самой интонацией, от которой у меня сразу зачесались кулаки.
Соколов, сука…
Он стоял, опираясь плечом о стенку «Роспечати», и разглядывал меня поверх очков – с таким выражением, будто увидел на своём ботинке что-то прилипшее. Вид у него, правда, был уже не такой глянцевый, как у ворот: рукав чёрной формы порван, на скуле – свежая ссадина. Значит, даже «Эгиде» по дороге досталось?
– Вам крупно повезло, что он вас в пропасть не завёл, – продолжил Соколов, обращаясь вроде бы ко всем, но глядя только на меня, – Рублёв у нас мастер устраивать проблемы. В «Пассаже» до сих пор стены отмывают.
– Ничего, всегда есть высококвалифицированные уборщики, которые приберутся! – крикнул ему я.
Лера, сидевшая на бордюре рядом с Артёмом, прыснула в кулак, пересеклась со мной взглядом и сделала губами беззвучное «чмок».
Я довольно улыбнулся в ответ. Похрен на Соколова, пусть болтает! Мне от его слов ни холодно ни жарко – так что я демонстративно отвернулся, не дожидаясь очередного его высказывания.
Перегруппировка заняла минут двадцать.
Медики Бюро, пришедшие с одной из групп, бегали от одного раненого к другому. Кто-то менял в артефактах сдохшие накопители на запасные, кто-то ругался на мёртвую электронику. Связь так и не появилась: ни с теми, кто остался снаружи, ни с тремя пропавшими группами.
Не дошли «Стрижи» – мелкая контора, вроде нашей. Не дошёл «Ратибор» – тяжёлая группа какой-то оборонной корпорации. И не дошли те самые угрюмые мужики в камуфляже без опознавательных знаков, которые стояли рядом с нами у ворот.
Ну, по крайней мере, артефакты и персональные аномалии вернулись к работе – уже что-то…
– Руководителей групп прошу ко мне, – произнёс зычный голос, – Остальные могут слушать с места.
На середину площади, к облезлому фонтану, вышел человек.
Высокий, очень худой, лет шестидесяти, в длинном чёрном плаще до пят. Седые волосы до плеч зачёсаны назад, на носу маленькие круглые очки, а в длинных тонких пальцах – дирижёрская палочка. Самая настоящая, белая, с пробковой рукоятью!
Он легонько постучал ею по фонарному столбу.
Я машинально скользнул в концентрацию – и обалдел. От палочки во все стороны разошлись тонкие серебристые нити с перламутровым отливом – экзомантия! Они пробежали по площади, коснулись каждого из нас, ушли в туман, к стволу, и вернулись обратно, тихонько вибрируя. Как будто он не постучал, а… прослушал всё вокруг. Как эхолот.
Ну точно! Эхолот, я слышал о таких. Звук, связь, проекции – таких резонантов как он называли «гибридами». У них был не один резонанс, а несколько – от двух и до бесконечности. И смешиваясь, они давали самые разные умения – такие, как у этого мужика, например.
– Это Мелехов, – коротко сказал Макс, проследив за моим взглядом, – Подполковник Бюро. Позывной «Дирижёр».
– Итак, господа, – Мелехов сложил руки за спиной, и его тихий голос зазвучал очень чётко по всей площади, – Связи со внешним миром нет, и в ближайшее время не будет. Поэтому до конца операции – я ваша связь. Мой голос вы будете слышать где угодно, а вот я буду слышать только руководителей групп, если они обратятся ко мне. А теперь об обстановке.
Дирижёр поднял палочку, и над площадью прямо в воздухе развернулась мерцающая серебристая схема – огромный, перекрученный, корнями вверх ствол древа. А на нём – три ярких узла.
– Как вы все наблюдали какое-то время назад, тип аномалии сменился на хаос. Класс плавает между пятым и седьмым. Почему это произошло, мы не знаем, и выяснять будем позже, – он помолчал, – Причина нас сейчас не интересует. Интересует то, за чем мы и пришли – нексусы.
Палочка указала на узлы.
– Наша задача – извлечь все три. Пока хаос не стабилизировался и не сожрал этот… пузырь, – он чуть повёл палочкой вокруг, по площади, – У нас есть на это, по моим ощущениям, часа четыре. Может, меньше.
Площадь притихла.
– «Корона», – палочка коснулась верхнего узла, среди торчащих в небо корней, – На «Моргенштерне». «Корень», – нижний, где-то у самой земли, среди зарывшихся в асфальт ветвей, – На «Вихре». «Сердце», – середина ствола, самый плотный и самый нестабильный узел – «Эгида».
– Кто бы сомневался, – пробормотал Кочегар себе под нос.
– При извлечении нексусов аномалия будет сопротивляться в активной фазе. Полагаю, что ствол начнёт выбрасывать… разное. Задача остальных пяти групп – сдерживание. Чтобы ни одна тварь не помешала извлечению.
Он начал называть группы и сектора. Я слушал вполуха, пока не прозвучало:
– ОКР-13 и «Уголёк» – западный сектор, совместно. Ваши «клиенты» – то, что полезет из нижних ветвей. По прогнозу – осколочники и скорпикорусы. Капитан Кольцова, Пётр Семёнович – на вас координация.
– Принято, – отозвалась Ира.
– И ещё, – Дирижёр повернул голову и посмотрел на меня поверх своих круглых очков, – Ваш практикант. Рублёв, верно?
Вот блин, и этот наслышан…
– Так точно, – выдавил я.
– Говорят, у вас хорошие глаза, молодой человек, – он чуть склонил голову, разглядывая меня с интересом, – Будете у своих наблюдателем на случай перемены типа аномалий и невидимости. Видите угрозу – говорите, куда бить. Сами в драку старайтесь не лезть. Ясно?
– Ясно.
– Отлично, – Дирижёр отвернулся и снова постучал палочкой по фонарю, – Пятнадцать минут на подготовку. Затем выдвигаемся на позиции. «Эгида» начинает по моему сигналу, остальные – по сигналу «Эгиды». Вопросы?
Вопросов не было.
Глава 5
До ствола от площади было метров триста по прямой (хоть и раздолбанной) улице. Дирижёр вёл нас лично, то и дело постукивая палочкой по всему, что попадалось под руку, группы рассыпались за ним веером – а я шагал и чувствовал, как всё сильнее колотится сердце.
Я был тут… Я был тут и оказался в другом мире… Там остались Даша и Влад и…
И тут всё изменилось.
Восемь месяцев назад дерево было высотой с пятиэтажку – теперь же корни, торчащие в небо, уходили так высоко, что терялись где-то в высоте медового марева. Ветви, зарывшиеся в землю, раскололи асфальт на сотни метров вокруг, и из трещин торчали стеклянные отростки толщиной с трубу теплотрассы.
Только вот всё это, в отличие от прошлого раза, выглядело… мёртвым, что-ли?
Тогда стекло ветвей переливалось изнутри, между ними плясали огоньки. А сейчас стекло было мутным, как у старой бутылки, пролежавшей в земле сто лет. Ни огонька, ни перелива – даже стеклянная трава у подножья молчала.
Наш сектор оказался с западной стороны, у самого подножья – там, где нижние ветви уходили в землю. Ира с Кочегаром тут же принялись расставлять людей: «Угольки» полукругом, Макс в центре, Егор и Настя – чуть позади, на возвышении из вздыбленного асфальта.
Меня поставили сбоку, на обломок бетонной плиты, откуда хорошо просматривался весь сектор.
– Наблюдаешь, – коротко сказала Ира, – Видишь угрозу – определяешь направление и передаёшь нам. Сам не лезешь, Рублёв, понял?
– Понял.
Она ушла, а я остался стоять и смотреть на ствол.
Ну давай, Андрей, ты же за этим сюда и шёл!
Я нырнул в концентрацию, и дерево вспыхнуло чёрно-золотым – сплошь, от корней в небе до ветвей в земле. И в нём действительно было три ярких узла: «Корона» наверху, «Корень» внизу, «Сердце» посередине.
Я перевёл взгляд на основание ствола, туда, где раньше располагался раструб, через который мы переместились… И понял, что его нет – там остался только шрам. Стекло оплавилось, сползло вниз натёками и застыло уродливыми рубцами. Ни струн, ни узлов – вообще ничего, просто мёртвая пустота.
– Тупик… – прошептал я и вышел из концентрации.
Да уж… Восемь месяцев ждал, и вот он, момент облома.
Ладно, ну а чего я ждал? Что тут будет дверь с табличкой «Выход в иной мир»?
Надо размышлять логически, Андрюха… Этот путь закрыт – точка. Но наверняка есть и другие! Главное сейчас – не дёргаться. Особенно сейчас, когда вокруг полсотни глаз, а на руке – браслет-трекер. Можно, конечно, попытаться «ощупать» этот шрам, но… Что-то мне подсказывало, что это бесполезно. Да и десятки людей вокруг, и пост свой не оставишь.
Я заставил себя отвернуться, и в тот же миг голос Дирижёра снова прозвучал прямо у меня в ушах:
– Внимание, все на позициях. «Эгида» – начинайте вступление.
Чёрные фигурки «Эгиды» начали подъём по стволу. Лера, цепляясь когтями за стекло, легко подкидывала себя, бородач, как-то умудряющийся лезть с молотом за спиной, использовал что-то типа ледорубов, Ангелина просто намораживала себе ледяные ступени прямо на ходу. И Соколов, который поднимался легко, будто прогуливался – его чёрно-золотые хлысты вонзались в стекло, и он подтягивался на них, как на канатах.
Выше, у самой «Короны», среди корней, торчащих в небо, в воздухе висела группа «Моргенштерн», использующая реактивные ранцы. «Вихри» были где-то с другой стороны ствола…
А потом Соколов ударил.
Даже отсюда, с расстояния в метров тридцать-сорок я увидел, как два его хлыста вонзились в «Сердце» сквозь кору – и стеклянный ствол содрогнулся. По нему пробежала дрожь, асфальт под ногами качнулся, а откуда-то из глубины донёсся низкий, протяжный стон.
И из ветвей у подножья полезли твари.
– Осколочники! – заорал я, хотя их, наверное, и так все видели, – Три штуки, слева! Ещё два – на два часа!
Твари вылуплялись из стекла, как цыплята из яиц – ветка трескалась, и наружу выбиралось существо, похожее на огромного богомола, собранного из битого стекла. Острые грани, суставчатые лапы-лезвия, и всё это звенело и скрежетало при каждом движении.
– Огонь! – рявкнул Кочегар.
На этот раз «Угольки» сработали мощно – стекло тварей от жара трескалось, осколочники замирали на долю секунды, а Макс, уже перекинувшийся в волка, добивал их одним ударом лапы, и они разлетались звенящими брызгами.
– Ещё один, справа, за корнем! – крикнул я, – Егор, он в какой-то жиже, жахни по нему!
Стебли там действительно сочились какой-то мерзкой хренью. Технарь, не задавая вопросов, вскинул механическую руку, и голубая молния ударила в лужу. Осколочника тряхнуло, и он рассыпался.
Всё это продолжалось минут десять – я кричал, выглядывая противников (иногда невидимых), напарники били. Твари лезли из ветвей – осколочники, потом почерневшие фонарщики, которых гоняли Настя с Максом. Фырк, кажется, тоже отъедался рядом со мной.
Наверху «Эгида» всё глубже вгрызалась в «Сердце», ствол стонал всё громче, но сдерживание держалось.
Это даже начинало походить на нормальную, слаженную работу.
А потом что-то наверху лопнуло.
Сначала я даже не понял, что произошло – просто где-то высоко, у «Короны», полыхнуло чёрно-золотым, и голос Дирижёра в ушах вдруг сорвался:
– «Моргенштерн», назад! Назад, вы рвёте не ту…
И оборвался на полуслове.
А с неба вдруг посыпались семена – чёрные, глянцевые, размером с кулак, они сыпались с корней, торчащих вверх, шлёпались на асфальт, на ветви, и трескались.
Из каждого вылуплялось что-то вроде веретена – вытянутое, вертящееся, с тонкими режущими кромками по бокам. Оно взмывало в воздух, начинало вращаться всё быстрее и быстрее, а потом бросалось на ближайшего человека.
– Веретёнщики! – заорал кто-то в соседнем секторе, – Отходим, отхо…
Крик внезапно перешёл в вопль, и наше «сдерживание» посыпалось.
Северный сектор продержался минуты три, потом я увидел, как его группа отступает, а следом за ними из-под корней валит волна осколочников. Восточный ещё держался, но там всё полыхало. Веретёнщики визжали в воздухе, режа всё, что попадалось на пути – людей, стекло, друг друга…
У нас тоже стало жарко. Семена падали и сюда, и я уже не успевал кричать – да и смысла в этом не было, тварей стало слишком много.
– Держать линию! – голос Иры перекрыл грохот, – Не расходиться!
Один из «Угольков» не успел увернуться, и веретёнщик полоснул его по плечу. Кочегар ответил столбом огня, от которого тварь взорвалась брызгами. Клык, к моему удивлению, стоял на месте и лупил по семенам ещё в воздухе, прежде чем те успевали упасть.
Не совсем пропащий, надо же…
Хаос вокруг нас тоже начал бушевать – я видел это в концентрации. Чёрно-золотые струны, которые до этого спокойно лежали в стволе, теперь извивались, хлестали по сторонам, как оборванные электрические провода.
– Дирижёр! – кричала Ира в никуда, – Дирижёр, ответьте!
Никакого ответа – только грохот, визг, звон стекла и чей-то крик. А потом раздался другой звук, будто лопнула огромная струна – и из самой середины ствола вырвался столб золотого света.
Наверху, в этом свете, я увидел Соколова. Он висел, вцепившись в стекло одним хлыстом, а в другой руке держал что-то небольшое, светящееся, золотое.
Нексус! Этот козлина его всё-таки вытащил!
«Эгида» куда-то исчезла, а ещё через несколько минут…
Что-то глухо бумкнуло, и дерево испустило высокий, режущий звук, от которого затряслось стекло во всех ветвях и заложило уши. А все твари разом развернулись и рванули к стволу.
– Ой, – сказала Настя очень тихо, – Ой-ой-ой…
Несколько фигур – это была «Эгида»! – на всех парах спускались к земле – а затем из ствола, из корней, из ветвей полезли сотни и сотни самых разных созданий…
Вокруг начался настоящий ад – монстры накинулись на наш сектор скопом. Да так, что пришлось постоянно перемещаться, отстреливаться из духоствола, резать монстров ножом, рвать их связи…
Рухнув откуда-то с неба, Лера оказалась в пяти метрах от меня, разметав хвостом двух осколочников, и тут же выдохнула струю пламени в третьего. Бородач, упавший дальше, махнул молотом, и волна синих разрядов прошла по асфальту, вышибая из земли целую гроздь стеклянных отростков, которые начали пронзать тварей, уже каких-то совершенно новых, прямо в воздухе. Ангелина отступала спиной вперёд, оставляя за собой ледяную стену. Соколов шёл последним, отмахиваясь хлыстами от веретёнщиков, а контейнер на его поясе светился так, что было видно даже сквозь ткань.
Значит, нексус там…
Вот только за ними прямо из ствола тянулись нити!
Я видел их в концентрации – толстые, чёрно-золотые, как оборванные высоковольтные кабели.
– Ира! – заорал я, – Сверху жгуты хаоса! Они за «Эгидой» идут!
– Поняла! – отозвалась капитан, и в этот момент один жгут хлестнул по земле в метре от Макса.
Асфальт там просто исчез, а оборотень отскочил в сторону, озираясь по сторонам. Настя и Егор тут же оказались рядом, и вместе активировали что-то вроде общего щита – и его жгут хаоса пробить уже не смог.
Другой жгут полоснул по воздуху над головами «Угольков» неподалёку от нас, и двое из них рухнули на колени, хватаясь за уши. Третий…
Третий целился в Леру.
Драконидка стояла ко мне боком, всего метрах в пяти, и выжигала очередного осколочника. Жгут изогнулся над ней, как кобра, раскрыл чёрно-золотой «капюшон» из десятка мелких нитей и пошёл вниз. За секунду он преодолел разделяющее их расстояние, и мощным ударом пригвоздил Леру к разбитому асфальту.
Вокруг неё вспыхнуло пламя, но оно не причинило хаосу никакого вреда – напротив, жгуты начали стягиваться, будто намереваясь раздавить драконидку!
«Сам не лезешь»? – ага, конечно…
Я рванул вперёд раньше, чем успел подумать. Два прыжка, ещё один, и ладони сами собой загорелись. Из них вырвались иглы, чёрно-золотые, длинные, и я, не останавливаясь, ткнул ими прямо в скопление этих жгутов.
Не порвать – на это я и не надеялся. Пятый-шестой класс, меня бы самого разорвало! Но хаос во мне, в моих иглах и хаос в жгутах оказались… родственными, что ли? Будто два магнита, повёрнутые одинаковыми полюсами.
И это сработало! Толстенный «кабель» дёрнулся, как от удара током, и вильнул в сторону, мощно приложив меня, и отшвырнув назад. Перчатки задымились, обе руки до локтей онемели, а в голове зазвенело так, что на секунду я оглох.
Лера рывком вскочила в стиле кунг-фу, без рук, что-то выкрикнула, и вокруг нас полыхнул здоровенный купол пламени. Попавшие в него твари мигом сгорели, а попытавшийся атаковать кабель хаоса ударился, обжёгся, и отправился искать следующую цель.
Драконидка шагнула ко мне, одним рывком подняла за ворот комбинезона, как котёнка, притянула к себе…
И жадно поцеловала.
Прямо посреди грохота, визга веретёнщиков и звона бьющегося стекла. Губы у Леры оказались обжигающими, и пряными на вкус, а длинные когти легонько царапнули мне затылок.
Это длилось, наверное, секунды три, а затем драконидка отстранилась, облизнула губы раздвоенным кончиком языка и ухмыльнулась.
– За мной должок, Рублёв.
– Я… э-э-э… – очень красноречиво ответил я.
Откуда-то сбоку вдруг раздался вопль Соколова, пламенный купол вокруг нас потух, а в следующую секунду жгут, который я отбил, метнулся ко мне снизу, из-под ног, и не успел я даже дёрнуться, как он захлестнул меня поперёк груди.
И рванул.
Меня сдёрнуло с места, протащило по асфальту, швырнуло вверх и в сторону. Мимо промелькнуло испуганное лицо Насти, оскаленная морда вновь обратившегося Макса, рыжие отблески огня… А потом я врезался в ветви, едва успев повторно активировать защитный амулет.
Стекло лопалось вокруг, как ёлочные игрушки.
Хрусть, хрусть, ХРЯСЬ!
Жгут волок меня всё глубже в переплетение ветвей у подножья ствола, проламывая мной стеклянные отростки, словно тараном. Часть осколков пробивала защиту амулета, резала комбинезон, лицо, руки, а я не мог даже вдохнуть нормально, чтобы заорать!
Придумать, как выпутаться, я не успел – что-то ослепительно-белое ударило в жгут.
Я не разглядел, что это было и откуда. Просто вспышка, хлопок, резкий запах озона, и петля на груди вдруг ослабла. Жгут дёрнулся, разжался и рывком ушёл вверх, к стволу.
А я полетел вниз.
Хорошо, что падать оказалось недалеко – метра три всего. Я грохнулся на что-то хрустящее, прокатился, ударился спиной о толстую стеклянную ветвь и замер.
Секунд десять я просто лежал и дышал. Рёбра горели огнём, но, кажется, были целы. Лицо саднило, руки до локтей всё ещё чувствовались будто я их отлежал… А где-то снаружи грохотали звуки боя.
– Живой, вроде, – прохрипел я и приподнялся на локте.
Кажется, меня зашвырнуло в самую гущу нижних ветвей, в какую-то стеклянную нишу между двумя толстенными отростками, уходящими в землю. Шум боя доносился приглушённо, будто через стену.
Я огляделся, и замер – в паре метров от меня, на гладком изгибе ветви, росли… Кристаллы, торчащие во все стороны! Я машинально скользнул в концентрацию – и внутри каждого кристалла засветилась тонкая закрученная спираль.
Эта хрень… Это же точь-в-точь как на рисунке Зольникова!
Чуть ниже, у самого основания ветви – что-то похожее на раковину улитки, только сплетённую из стеклянных нитей.
Ещё один образец!
Прямо передо мной! И вокруг – ни души!
Я сунул онемевшую руку в карман разгрузки, вытащил одну из выданных Зольниковым пробирок и потянулся к кристаллу.
– Руки убрал.
Над головой хрустнуло стекло. Я вскинул глаза – и встретился взглядом с Соколовым.
Он спустился в нишу на своих хлыстах, легко, без единой царапины. Встал рядом, широко расставив ноги, и смотрел сверху вниз с уже знакомым презрением.
– Я сказал, убрал руки! – повторил он.




























