444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Илья Соломенный » Повелитель Хаоса 2 (СИ) » Текст книги (страница 12)
Повелитель Хаоса 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 05:31

Текст книги "Повелитель Хаоса 2 (СИ)"


Автор книги: Илья Соломенный



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Пустота!

А потом пришло второе ощущение. И его я узнал ещё быстрее.

Падение.

Тот самый рывок, когда под ногами исчезла опора и нас с Дашей и Владом затянуло в раструб стеклянного дерева. Тот же провал желудка, то же чувство, будто тебя протаскивают сквозь игольное ушко. И сладковатый запах жжёного сахара, который я помнил до сих пор.

Это было то же самое! Такой же (или похожий) путь, по которому я прошёл восемь месяцев назад!

Темнота за Пеленой вдруг дрогнула. На долю секунды мне показалось, что где-то в самой её глубине мелькнул рыжий отсвет – тусклый, далёкий, как огонь в окне на другом конце поля…

А потом меня рвануло назад.

Я открыл глаза – свои настоящие глаза. Над головой – откинутая крышка капсулы, сиреневый кристалл, потускневший до едва видимого сияния, и белый потолок лаборатории. Где-то сбоку часто пищал какой-то прибор.

А надо мной нависало тёмное лицо с матово-чёрной маской на нижней половине.

– Андрей? – голос Дмитрия был спокойным, но глаза над маской внимательно, цепко изучали моё лицо, – Андрей, ты меня слышишь? Сколько пальцев?

Он показал мне «фак».

– И вас туда же… – прохрипел я. Во рту было сухо, как в пустыне, – Что… Почему вы меня выдернули?

– Пульс подскочил до ста восьмидесяти. И энцефалограмма пошла так, что у меня монитор чуть не сгорел, – Дмитрий выключил писк прибора и снова посмотрел на меня, – Ты как себя чувствуешь? Что там произошло?

Я прислушался к себе. Голова чуть кружилась, но во всём теле стояла странная, звенящая лёгкость. А в пальцах всё ещё покалывало от того холода. Из носа, кажется, опять текло – я провёл рукой и увидел на пальцах кровь.

Но в остальном…

– Охрененно! – выдохнул я и, не выдержав, рассмеялся.

Дмитрий удивлённо приподнял бровь.

– Охрененно?

– Да! Я… Я летал! По-настоящему! Через пол-Москвы, а потом в аномалию, в Коломенском! А там… – я рывком сел в капсуле, и голова тут же отозвалась болью, но мне было плевать, – Я ВИДЕЛ её! Пелену! На самом краю! Я её видел!

Глаза над маской медленно расширились.

– Видел? – очень тихо спросил Дмитрий.

– И коснулся, – добавил я, – Совсем чуть-чуть. И почувствовал, что за ней. Холод, Пустоту – всё, как вы рассказывали!

Я замолчал, подбирая слова.

Про рыжий отсвет в темноте я говорить не стал. Как и про запах жжёного сахара, и про то, что это ощущение было мне знакомо. Это я оставлю себе.

К тому же…

К тому же где-то внутри уже скребло сомнение. А что, если всё это было просто сном? Обычным сном, собранным из кусочков моей собственной памяти? Падение в раструб, нексус под вязом, рассказы Дмитрия у пруда – всё это лежало у меня в голове, и капсула вполне могла просто перемешать это и показать мне. Я ведь лежал в машине для снов. И кто сказал, что мой мозг не нарисовал мне то, что я хотел увидеть?

Но ощущение было слишком настоящим. Слишком… знакомым.

Я выбрался из капсулы и, пошатываясь, сел на ближайший стул. Дмитрий тем временем уже стоял у мониторов, листая графики на одном экране, потом на другом, потом снова на первом.

– Вот, – бормотал он, тыкая длинным пальцем в экран, – Вот здесь. И вот здесь. Видишь? Видишь этот пик?

Я посмотрел. На экране змеилась ломаная линия, и в одном месте она вдруг взлетала вверх острым зубцом, выше, чем всё остальное раза в три.

– Это когда ты коснулся, – Дмитрий повернулся ко мне, и глаза над маской горели так, будто он был не мёртвым, а очень даже живым, – Я видел по данным, что ты что-то нащупал! Резонанс скакнул, фон пошёл вразнос, а потом… Расскажи всё, что видел. По порядку! Каждую мелочь!

Ну я и рассказал.

А Дмитрий слушал, не перебивая, и по мере моего рассказа становился всё более… возбуждённым, что ли? Если такое слово вообще применимо к мертвецу. Он то и дело кивал, что-то быстро черкал в толстой тетради, бросался к мониторам и обратно.

– Невероятно, – выдохнул он, когда я закончил, – Просто… невероятно, Андрей! Я не рассчитывал на такое, честно говоря. Я думал, ты в первый раз вообще не поймёшь, куда лететь! Отец двадцать лет искал её по рассказам чужих людей. Я сам потратил на это пятнадцать лет. А ты… С первого раза!

Он схватил со стола одну распечатку, потом другую, развернул старую тетрадь, пролистал её, нашёл какую-то страницу, приложил к экрану, сравнил.

– Совпадает… – бормотал он, – Почти совпадает… Частота другая, но порядок тот же… Если сдвинуть фазу… Нет, если поменять настройку кристалла…

Он, кажется, вообще забыл о том, что я тут сижу.

Я вытер остатки крови из-под носа.

– Дмитрий Олегович?

– А? – некрос вскинул голову, будто только сейчас вспомнил о моём существовании, – Да, прости, я увлёкся.

Он отложил тетрадь, но пальцы его продолжали нетерпеливо постукивать по столу.

– Мне нужно всё это обработать, – сказал некрос, – Обдумать, сравнить с записями отца, пересчитать настройки, может, кое-что в капсуле переделать. Это займёт несколько дней. Я напишу тебе.

– А потом?

Дмитрий посмотрел на меня, и в мутных светлых глазах над маской я увидел то, чего не видел там раньше.

Голод.

– А потом, Андрей, – негромко произнёс он, – Мы сделаем следующий шаг. Куда более решительный.

Глава 17

Тари. Где-то.

Следующие две недели я буквально жила в мастерской.

Ну, как жила… Днём, конечно, развозила посылки, ругалась с Харвином и пыталась не опаздывать (безуспешно, само собой) – а вот вечерами, как только Нэйра заканчивала смену и старый мастер запирал главный ангар, мы с ней пробирались в дальний угол через заднюю дверь, зажигали лампы и начинали колдовать над «Шмелём».

Хотя колдовала, если честно, в основном Нэйра. А я подавала инструменты, держала фонарь, бегала за краклями к Броку и задавала дурацкие вопросы.

– А это что?

– Гравикольцо.

– А зачем оно?

– Чтобы ты не упала.

– А это?

– Тари, если ты спросишь «а это?» ещё раз, я засуну тебе этот ключ в…

– Поняла-поняла! Молчу!

Первым делом мы поменяли стабилизатор. Новый, понятно, был мне не по карману – он стоил столько, сколько я зарабатывала за полгода, и это если вообще не питаться и не платить за капсулу. Так что Нэйра где-то раздобыла старый, снятый с разбитой «черепахи» на свалке за мастерской Гоззо. Тяжёлый, грубый, в три раза больше родного – подруга подпиливала его две ночи, ругалась на своём вейнском так, что у меня уши в трубочку сворачивались – но в итоге Нэйра всё-таки подогнала его и установила.

Потом пришёл черёд двигателя. Мы перебрали его целиком, до последнего винтика – почистили, смазали, заменили пару колец, которые, по словам Нэйры, «помнили ещё её прабабушку». Половину деталей купили на барахолке Нижнего Терна, где старый торговец-птиг уступил нам их за три платиновых монеты и обещание не говорить его жене, сколько он с нас взял.

Пассажирское сиденье вообще сняли – на гонке оно мне всё равно ни к чему. Грузовой отсек вычистили и оставили пустым. Обшивку облегчили, где только можно: Нэйра своей длинной рабочей рукой залезала в такие места, куда я бы даже фонарь не просунула, и вытаскивала оттуда какие-то кронштейны, крепления, болты, приговаривая: «Не нужно, не нужно, это тоже не нужно…»

– А ты уверена, что это всё не нужно? – с подозрением спросила я, глядя на растущую на полу кучу железок.

– Нет, – прищурившись, ответила Нэйра, – Но если что-то отвалится в воздухе – узнаем.

– Очень обнадёживает!

Надеюсь, она шутит…

Под конец мы поставили новые рулевые плавники. Ладно, тоже не совсем новые, конечно – их мы сняли со старого спортивного «ларгау», которого какой-то богатенький мальчик разбил в хлам и бросил в мастерской вместо оплаты ремонта. Плавники были лёгкие, острые, и «Шмель» с ними стал выглядеть как старая толстая пчела, которой приклеили крылья стрекозы.

Красиво? Нет.

Быстро? Посмотрим!

Единственная проблема, которая меня смущала – маршрут. Его на Большом Круге каждый сезон держат в секрете до самого старта. Известно только, что гонка начинается и заканчивается у Кольца, проходит через Нижний Терн и обязательно огибает Верхний Сад. А всё, что между ними – мосты, арки, ущелья, острова – организаторы объявляют за час до старта. Чтобы никто не тренировался на трассе заранее.

– Значит, будем тренироваться на всех трассах сразу, – заявила я.

– Это как? – подозрительно спросила Нэйра.

– Ну… Летать везде!

И я летала.

Каждую ночь, после того как Нэйра заканчивала очередную доработку, я выводила «Шмеля» из мастерской и уходила в темноту. Коридоры ночью были почти пустыми, патрульных дронов меньше, а диспетчеры спят – так что я гоняла по Венцу как хотела: ныряла под мосты Кольца, срезала углы между башнями Ступенчатого архипелага, огибала нижние острова Терна, где из тумана торчат корни, и поднималась по спирали вдоль края Верхнего Сада.

Иглы, кстати, тоже облетела – два раза.

Ладно, на самом деле – четыре. Хотя Нэйре, разумеется, сказала, что ни разу туда не совалась.

И что самое классное – с каждой ночью «Шмель» слушался всё лучше и лучше! Тяжёлый стабилизатор держал его в поворотах так, что я могла закладывать виражи, о которых раньше и мечтать не смела, а новые плавники мгновенно отзывались на каждое движение штурвала! Двигатель гудел ровнее, злее, и иногда мне казалось, что даже сам «Шмель» был доволен своим апгрейдом!

Ну, по крайней мере, первые несколько ночей.

На пятую Нэйра решила подкрутить плавники. Сделать их «чуточку отзывчивее», как она сказала.

– Совсем чуточку, – пообещала вейна, затягивая последнюю гайку своей длинной рукой, – Чтобы на поворотах он реагировал быстрее.

– Отлично! – обрадовалась я, запрыгивая в кабину, – Проверим!

– Только аккуратно, Тари! Плавно! Не дёргай штурвал!

– Да я и не дёргаю никогда!

Я вывела «Шмеля» из мастерской, поднялась над Лёгким Причалом и легонько, совсем чуть-чуть, повернула штурвал вправо.

«Шмеля» мгновенно развернуло на месте – на сто восемьдесят градусов. Я даже пискнуть не успела, а он уже смотрел в обратную сторону. Я дёрнула штурвал обратно – и мой скиф развернулся снова, на этот раз через крышу, и меня вдавило в кресло. Перед глазами мелькнули звёзды, огни Причала, снова звёзды…

– А-А-А-А-А!

Я крутанула штурвал, пытаясь выровнять скиф, но «Шмель» на каждое движение отвечал так, будто ему в двигатель залили чистый звёздный огонь! Вправо, влево, вверх, вниз…

А внизу, прямо над родным сорок третьим ярусом, меня встретила огромная бельевая сетка, растянутая между балконами двух зданий на соседних островах…

И я влетела в неё носом – но не порвала!

Сетка спружинила, натянулась, затрещала – и выдержала. Скиф завяз в ней, как муха в паутине, качнулся пару раз и замер. Двигатель обиженно чихнул и заглох.

Я висела вниз головой, пристёгнутая к креслу, и смотрела на лобовое стекло, на котором почему-то прилипли чьи-то штаны.

Огромные, клетчатые… А не Брока-ли они?

Внизу, метрах в двадцати, дверь ближайшей капсулы распахнулась, и на балкон высунулась мохнатая голова. Маленькие добрые глазки посмотрели на «Шмеля», запутавшегося в сетке, на простыню, намотавшуюся на правый плавник, на штаны, распластанные на лобовом стекле.

И на меня, висящую вниз головой в кабине.

– Мелкая, – пророкотал Брок после долгой паузы.

– Привет, Брок! – пискнула я, открыв боковое окошко и высунув голову, – А я тут… тренируюсь!

– В моих штанах?

– Это… случайно получилось!

В этот момент с края причала донёсся звук, который я потом ещё долго не могла простить. Нэйра, моя лучшая подруга, мой механик, единственный человек во всём Венце, который должен был мне сочувствовать, – валялась на мостовой и ржала так, что её было слышно, наверное, даже на Верхнем Саду.

– Совсем… чуточку… отзывчивее… – простонала она сквозь смех, – Ох, Тари… Ох, я не могу…

– Это ТЫ их подкрутила! – заорала я из кабины.

– А ты дёрнула!

– Я не дёргала!

– Дёрнула!

– Чуть-чуть!

Кое-как я завела двигатель, врубила заднюю тягу и стараясь не дёргать штурвал, дала задний ход. И, выбравшись из сетки, осторожно опустила «Шмеля» на ближайшую посадочную площадку.

Брок подошёл ко мне, молча протянул четыре руки, аккуратно снял свои штаны с лобового стекла, свернул их и сунул под мышку. Потом так же молча отцепил простыню с плавника.

– Брок, ты не сердись, ладно? – пробормотала я, – Я… Я тебе постираю штаны! И простыню!

– Не надо, – пророкотал урсен, – Лучше гонку выиграй, я на тебя поставил.

И скрылся у себя в капсуле.

Нэйра, всё ещё всхлипывая от смеха, тоже поднялась на площадку, обошла «Шмеля» по кругу и деловито постучала длинными пальцами по плавникам.

– Ну, хоть ничего не сломала, – констатировала она, – И это… Плавники я, пожалуй, верну обратно. Как было.

– Да неужели⁈

– Ну, может, на полоборота отзывчивее, – вейна задумчиво почесала подбородок, – Совсем чуточку…

– НЭЙРА!

* * *

Короче, Нэйра вернула плавники в нормальное состояние, и «Шмель» снова слушался меня, как родной. Даже лучше, чем родной – я наконец-то разобралась, как работает тяжёлый стабилизатор, и научилась закладывать такие виражи, от которых раньше меня бы просто вырубило прямо в кабине!

И на девятую ночь нашей работы я тренировалась у Верхнего Сада.

Огибать его край было самой сложной частью любого Большого Круга – это я знала по трансляциям. Остров огромный, его нижняя сторона увешана гигантскими цветущими лианами, которые качаются на ветру и норовят хлестнуть по кабине. А вдоль края стоят декоративные арки, мосты к соседним островам, башенки беседок и прочие красивости, которые богачи понаставили, чтобы любоваться видами. Пролетать между ними на скорости – всё равно что бежать по лестнице в темноте, перепрыгивая через ступеньки.

И мне это очень нравилось!

Я как раз вышла из длинной спирали вдоль края острова и неслась над садами, когда сзади вспыхнули огни.

Два скифа – длинные, узкие, серебристо-белые, с острыми носами и стреловидными плавниками. Новенькие «ларгау» последней модели – такие я видела только на рекламных голограммах. На бортах сиял герб: золотая птица с раскинутыми крыльями, обвитая лозой.

Велланы, мать их…

Они шли за мной легко, без всякого усилия. Двигатели у них не гудели, как у «Шмеля», а тихо, мягко пели. Через несколько секунд они догнали меня и пристроились по бокам – один слева, другой справа. Так близко, что я видела их пилотов сквозь прозрачные колпаки кабин.

Справа – девушка. Тонкая, светловолосая, с холодным лицом.

Слева – парень. Высокий, красивый, с идеально уложенными тёмными волосами и улыбкой человека, который в жизни ни разу не слышал слова «нет».

Он постучал по рации, поднёс её ко рту и что-то произнёс. В следующий миг у меня в динамике прошипело:

– Эй! Курьер!

– Чего? – ответила я, врубив вокс и закатив глаза.

– Ты заблудилась? Почтовые коридоры ниже, – он махнул рукой вниз, – Тут частное небо.

– Небо не бывает частным, – фыркнула я.

– Над Садом – бывает, – парень ухмыльнулся и окинул «Шмеля» долгим взглядом. Облезлая жёлтая краска, заплатки, тяжеленный стабилизатор с разбитой «черепахи», плавники от чужого «ларгау», – Слушай, а это что вообще? Это летает?

– Как видишь.

– Вижу, – он рассмеялся, и девушка в соседнем скифе тоже чуть улыбнулась, – Ещё как вижу! Лисса, ты видела? Это же корыто! Его что, из мусорки собрали?

– Со свалки, скорее, – холодно поправила девушка, – Правый плавник от «ларгау-шестой». Помнишь, Тиан разбил свой в прошлом сезоне?

– Точно! – парень просто задохнулся от восторга, – Ты летаешь на объедках моего кузена⁈ Это же лучшее, что я видел за весь месяц!

Я вдруг почувствовала, как у меня горят щёки.

– Можешь смеяться, сколько хочешь, – отрезала я, – Посмотрим, кто будет смеяться на Большом Круге.

Парень удивлённо приподнял бровь. А потом пригляделся к борту «Шмеля» – там, рядом с кабиной, Нэйра ещё вчера намалевала белой краской мой номер.

Двести семнадцать.

– Ты на Круге? – уточнил он, – Ты? На этом⁈

– Я. На этом.

– Не-ет… – он покачал головой с таким выражением, будто я рассказала ему лучшую шутку в его жизни, – Нет-нет-нет. Слушай, курьер, давай я тебе сразу скажу, как всё будет, чтоб ты не тратила время. Ты стартуешь где-то в самом хвосте, а уже через десять минут твоё корыто начинает дымить. Через двадцать – отваливается этот уродский стабилизатор. А потом тебя снимает спасательный дрон, и весь Венец смотрит, как ты висишь на тросе и рыдаешь. Хочешь, я тебе потом запись пришлю? На память?

– Даррен, – негромко сказала девушка, – Хватит.

– Подожди, Лисса, я только начал! – Даррен снова повернулся ко мне, – Или знаешь что? Давай проверим прямо сейчас! Покажи, на что способно твоё корыто!

И его «ларгау» вдруг вильнул в мою сторону.

Я дёрнула штурвал, уходя вправо. Серебристый нос скифа пронёсся в полуметре от моего борта, а Даррен рассмеялся.

– Ой, прости! Ветер!

Он снова качнул «ларгау» ко мне, на этот раз сильнее, целясь корпусом прямо в мой левый стабилизатор.

И как специально, под нами как раз проплывал мост – изящный, ажурный, перекинутый от края Сада к соседнему островку. А под мостом, между ним и свисающими лианами, оставался просвет – очень узкий. Метра три, не больше.

Как в Иглах!

Я бросила «Шмеля» вниз.

Он нырнул, камнем ушёл под мост, проскочил в просвет так близко к опорам, что я услышала, как по корпусу хлестнули листья лиан. Тяжёлый стабилизатор с разбитой «черепахи» держал скиф ровно, как по нитке – так что я вылетела с другой стороны моста, заложила вираж и обернулась.

Даррен нырнул следом.

Конечно, нырнул! Как он мог отпустить «корыто»? Его серебристый «ларгау» спикировал за мной под мост на полной скорости, прямо в тот же просвет… Только вот скиф богатого мальчика был длиннее «Шмеля», и стабилизаторы у него были не тяжёлые, а лёгкие, изящные, стреловидные.

Надо ли говорить, что в просвет парень не вписался?

Правый плавник «ларгау» зацепился за лиану, скиф дёрнуло, развернуло боком, и он, кувыркаясь, вылетел из-под моста прямо в сады Верхнего острова.

Прямо на чью-то террасу – в огромный декоративный фонтан с мраморной статуей посередине – высоким бородатым мужчиной в длинном плаще, с поднятой к небу рукой.

ХРЯСЬ!

Серебристый скиф снёс статуе голову, врезался носом в чашу фонтана, и сверху на него обрушился водяной каскад. Мраморная голова, кувыркаясь, отлетела в сторону и с громким «бульк» исчезла в соседнем пруду.

Я развернула «Шмеля» и медленно подлетела ближе, зависнув над террасой.

Даррен сидел в кабине, мокрый с головы до ног, и тупо смотрел перед собой. Идеальная причёска растрепалась, на лбу набухала здоровенная шишка. Нос «ларгау» был смят в гармошку, правый стабилизатор оторван, левый торчал под странным углом, а из-под металла местами валил пар.

– Эй, – позвала я в рацию, – Ты живой?

Даррен медленно поднял голову и посмотрел на меня. Его лицо прямо на глазах наливалось красным.

– Ты… – прохрипел он, – Ты…

– Я, – согласилась я, – Ну, хорошо, что ты жив!

В этот момент рядом, прямо на лужайку, мягко опустился второй «ларгау». Лисса откинула колпак, посмотрела на брата, на фонтан, на обезглавленную статую, а потом – на меня. И на её холодном лице я вдруг увидела что-то, очень похожее на сдержанное уважение.

– Это был наш прапрадед, – сказала она, кивнув на статую, – Основатель дома.

– Ой! – только и произнесла я.

На террасу особняка вышел кто-то высокий, сухой, с серой каменной кожей – и я узнала дворецкого, которому месяц назад отдавала птенца лунного певуна! Он посмотрел на фонтан, на статую без головы, на Даррена в смятом скифе. А потом поднял взгляд на меня, висящую над террасой в своём жёлтом «Шмеле».

Узнал – я видела, что он меня узнал!

– Молодой господин, – ровно произнёс дворецкий, – Ваш отец будет недоволен.

– Это она! – заорал Даррен, тыкая в меня пальцем, – Это всё она! Она меня подрезала!

– Я просто под мостом пролетела! – возразила я, откинув колпак – А ты за мной полез. Я тебя не звала!

Где-то вдали, над краем Сада, вспыхнул синий огонёк. Патрульный дрон, чтоб его!

– Ладно, мне пора, – крикнула я, захлопывая колпак, – Удачи с ремонтом! Увидимся на Круге!

– Я тебя размажу, слышишь⁈ – донеслось мне вслед, – Размажу, корыто!

Я уже не слушала – развернула и бросила «Шмеля» вниз, к лианам, нырнула под край Верхнего Сада и ушла в темноту, прежде чем дрон успел считать мой номер.

И всю дорогу до Лёгкого Причала хохотала так, что у меня болел живот.

* * *

Работу курьера, само собой, никто не отменял.

Днём я по-прежнему носилась по всему Венцу с посылками, а Харвин по-прежнему грозил лишить меня премии. Правда, теперь он ворчал меньше – видимо, кто-то из диспетчеров на соседней смене показал ему мою регистрацию на Большой Круг, и с тех пор старый хрыч смотрел на меня с каким-то странным выражением. Не то с жалостью, не то с гордостью – я так и не поняла.

– Сорок третья, – сказал он как-то утром в наушнике, – У меня для тебя заказ в Лечебницу на Белом Шпиле. Медицинский груз. Хрупкий, срочный, с подтверждением получателя.

– Насколько срочный?

– Достаточно, чтобы ты могла снова срезать через Иглы. Но ты же этого не сделаешь, правда?

– Конечно нет, – соврала я.

– Вот и умница.

Через Иглы я, конечно, не полетела – по чистой случайности, оттуда как раз выруливали две баржи. Пришлось обходить по коридору, и я всю дорогу ворчала себе под нос.

Но всё равно успела!

Белый Шпиль был одним из самых красивых островов Венца – и одним из самых тихих. Небольшой, круглый, весь застроенный высокими светлыми корпусами Лечебницы, соединёнными между собой прозрачными галереями. Вокруг – сады, фонтаны, скамейки, на которых сидели выздоравливающие в светлых халатах. Скифы тут летали медленно, а шумные курьеры вроде меня обычно приземлялись на дальней служебной площадке, чтобы никого не беспокоить.

Я так и сделала. Отстегнула от сиденья небольшой холодный контейнер с маркировкой «Не вскрывать. Не встряхивать. Хранить при низкой температуре» – понятия не имею, что там лежало – и пошла через служебный вход.

Внутри было прохладно, светло и пахло чем-то травяным. По коридорам неслышно скользили целители в длинных светлых одеждах, и никто не повышал голоса. Я на всякий случай тоже старалась ступать потише – получалось так себе, ботинки у меня скрипели.

Получатель нашёлся в третьем корпусе: невысокий пожилой целитель (кажется из гевейнов, если судить по чёрной коже?) с бородой до пояса и очками на носу. Он долго проверял маркировку, потом ещё дольше расписывался в моём комме, а потом, наконец, кивнул.

– Благодарю, юная госпожа. Очень вовремя.

– Я всегда вовремя! – гордо заявила я.

Обратно я пошла другой дорогой, через одну из прозрачных галерей – отсюда до площадки было ближе. Под ногами плыли облака, сквозь стеклянные стены светили оба солнца, а внизу, в садах, кто-то кормил летауров с руки.

Посреди галереи мне пришлось остановиться и прижаться к стене – навстречу везли капсулу.

Её толкали двое санитаров, а она плыла по воздуху на низкой гравиплатформе, тяжёлая и тёмная. Металл почти чёрный, с бронзовым отливом, а по корпусу бегут какие-то светящиеся символы – быстро-быстро, один за другим, будто кто-то пишет и тут же стирает. От изголовья вверх тянулись три толстых отсоединённых жгута, свёрнутых кольцами.

Рядом с капсулой шёл целитель. Высокий, выше двух метров, в длинном золотом одеянии, с серо-голубой кожей, по которой бежали линии света. Вместо волос у него были какие-то гибкие пластины, а правая рука была длинной, почти до колена – как у Нэйры. Он что-то негромко сказал санитарам, и те притормозили, чтобы пропустить меня.

Я из вежливости кивнула и, не удержавшись, бросила взгляд через стеклянную крышку камеры.

Там лежал парень – молодой, примерно моего возраста, может, чуть старше. Бледный, с закрытыми глазами, с отросшими чёрными волосами, разметавшимися по подушке. И с носом, который явно когда-то был сломан, да так и сросся – чуть криво.

«Бедняга» – подумала я мимоходом.

Капсула проплыла мимо меня и скрылась за поворотом галереи. Целитель в золоте ушёл следом, даже не оглянувшись, а я пошла дальше, к площадке. Комм на запястье как раз пискнул – очередной заказ, на этот раз с Кольца на Ступенчатый архипелаг, что-то про партию запчастей для мастерской Гоззо.

Я запрыгнула в кабину «Шмеля», пристегнулась и щёлкнула тумблером. Двигатель взревел, и тихий Белый Шпиль, кажется, вздрогнул весь целиком.

– Ой, – сказала я, – Простите!

И сорвалась с площадки вверх, к солнцам.

До Большого Круга оставалось одиннадцать дней.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю