Текст книги "Повелитель Хаоса 2 (СИ)"
Автор книги: Илья Соломенный
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 18
Третья аттестация проходила точно так же, как первая и вторая.
Минус третий уровень «Трубы», белые стены, запах антисептика и Шмелёв с планшетом: та же выглаженная рубашка, тот же узкий галстук. Наверное, у него целый шкаф одинаковых комплектов…
Теорию я сдал без запинки – не зря целыми днями в офисе изучал Ирины методички.
Хотя на правовой части Шмелёв, не поднимая глаз от планшета, вдруг спросил:
– Практикант Бюро оказывает частным лицам платные услуги по диагностике и устранению аномалий. Законно ли это?
Я чуть не поперхнулся.
Это он мне так намекает, что знает про мой канал? Или просто вопрос из списка?..
– Законно, – осторожно ответил я, – Но при определённых условиях.
– Назовите их.
– Если аномалия не выше второго класса, не пространственная, и если на заявление о ней Бюро не реагирует больше недели.
– А если аномалия третьего класса и выше?
– В таком случае нужно незамедлительно сообщить в Бюро – и не лезть.
– Верно, – Шмелёв что-то отметил и перелистнул страницу. На лице у него не дрогнуло ни мускула.
Ну, хоть не зря я всё это детально изучил, прежде чем вкладывать деньги в рекламу.
После теории снова была рамка.
Я встал под металлическую арку, раскинул руки и задержал дыхание. Если честно, этой херни я всё ещё боялся больше всего – обнаружения Фырка, точнее…
Рамка загудела и гудела заметно дольше, чем в прошлые разы. Шмелёв посмотрел на экран, нахмурился, поправил очки и посмотрел ещё раз.
– Дмитрий Олегович, – позвал он, – Взгляните, пожалуйста.
Некрос, всё это время подпиравший стену у входа, неторопливо подошёл, глянул в планшет через плечо следователя, и глаза над маской весело сощурились.
– Ну надо же, – протянул он, – Поздравляю, Рублёв. Второй класс!
Шмелёв повернулся ко мне.
– Чем вы объясните такой прирост?
– Наверное, сразу несколькими вещами, – пожал я плечами, – На первой аттестации вы сами говорили, что в «Пассаже» со мной что-то произошло. Может быть, я тогда частично поглотил то нестабильное ядро… Потом была экспедиция в Хамовники. Ну и… Если честно, думаю, что главная причина в том, что я купил универсальный нексус.
– Купили универсальный нексус? – повторил Шмелёв таким тоном, будто я признался, что приобрёл ядерную боеголовку, – И где же?
Так, надеюсь, копать глубоко он не станет…
– По объявлению в одном из каналов «Кваса». Нексус был первого класса, слабенький, за двадцать пять тысяч. Мне сказали, что для перехода с первого на второй ничего особенного и не нужно.
– Документы о происхождении нексуса у вас сохранились? Чек, договор?
– Какой чек? – искренне удивился я, – С рук же покупал. Платил наличкой отдал, продавец даже не представился.
Шмелёв поджал губы и долго что-то печатал.
– Покупка нелицензированных нексусов до третьего класса включительно не запрещена, – наконец, сухо проговорил он, – Но я настоятельно рекомендую вам, Андрей, в дальнейшем сохранять документы. Особенно учитывая ваш… статус.
– Степан, да не дави ты на пацана, – лениво вставил Дмитрий Олегович, – Сам что ли никогда не пытался немного обойти правила? У Рублёва была экспедиция в аномалию в Хамовниках, после которой до сих пор не найдены три группы, а пять понесли потери. Он там людей спас, между прочим. Меня бы больше удивило, если бы Рублёв не постарался вырасти после такого.
Шмелёв слегка покраснел, но только махнул рукой.
А я улыбнулся некросу – он меня явно в своих целях прикрыл, но это было очень кстати.
Что касается практической части – поначалу всё шло как по маслу. Перекачка энергии, удержание, и прочая мелочь работала отлично. «Иглы» из ладоней выросли до семидесяти восьми сантиметров. Коэффициент тонкого контроля – плюс двенадцать процентов.
Но вот дальнейшие тесты пришлось чуть скорректировать – Дмитрий для начала попросил рассказать меня об открывшихся способностях, а затем и продемонстрировать их.
Врать я не стал – незачем было, да и рано или поздно это и так бы узнали. Так что после короткой беседы, тесты скорректировали.
Первым был «Перевод».
Тут я немного переживал – как проверить то, что вижу только я? Но Дмитрий Олегович, наш афро-русский некрос, несмотря на своё мёртвое состояние, очевидно обладал очень живым умом. Он ненадолго вышел в коридор и вернулся с небольшим стеклянным контейнером – внутри копошился серый комок размером с кулак, похожий на клубок пыли с двумя блестящими бусинками глаз
– Шуршун, – представил его некрос, – Разумная аномалия первого класса, наглядное пособие для студентов. Сообразительный, как трёхлетний ребёнок, и такой же вредный.
Он отвернулся, что-то написал на листке бумаги и показал листок шуршуну, держа его так, чтобы ни я, ни Шмелёв не видели, а затем повернулся ко мне.
– Спроси у него, что тут написано.
Я сосредоточился на руне, Шуршун зашуршал громче, и над контейнером поползли кривые золотистые буквы:
«МЁРТВЫЙ ВАНЯЕТ ШИПРОМ»
Я закашлялся, чтобы не заржать.
– Что там? – нетерпеливо спросил Шмелёв.
– Он… высказывается про одеколон… Дмитрия Олеговича, – честно ответил я.
Глаза над маской некроса сощурились. Буквы тем временем рассыпались, и на их месте сложились новые:
«ВАРОНЕЖ. ДАЙ ПОЕСТЬ»
– Воронеж. Просит есть.
Дмитрий Олегович молча развернул листок. Там аккуратным почерком было выведено: «ВОРОНЕЖ».
– Про еду – это он всегда, – хмыкнул некрос, – А про одеколон пусть впишут в протокол отдельной строкой. Буду жаловаться на клевету.
Шмелёв посмотрел на листок, потом на меня, потом на шуршуна. И что-то очень долго печатал.
Потом меня попросили продемонстрировать «Сдвиг».
Тест проходил просто – стандартный артефактный накопитель размером с пивную банку отнесли к дальней стене, метров на семь. Я подцепил иглами руну «сдвига», кинул её в артефакт, и от него ко мне протянулся поводок. Взмах – полупрозрачная проекция легла мне в ладонь. Рывок.
Накопитель исчез со стола и оказался у меня в руке.
В камере стало очень тихо.
– Это… телепортация? – Шмелёв так резко снял очки, что чуть не уронил их, – У хаосита второго класса?
– Только артефакты, – поспешил уточнить я, – Обычные предметы руна не держит. И не работает дальше десяти метров. К тому же, после почти каждого раза меня чуть ведёт, а если что-то тяжёлое пытаюсь переместить, то кровь из носа идёт и голова болит.
– Всё равно впечатляет.
Когда мы всё закончили, Шмелёв вписал в протокол очередное «отлично», куда-то сходил и, вернувшись минут через десять, протянул мне через стол маленькую коробочку.
Внутри неё лежал новый значок – такой же серебристый, как старый, только под надписью «Практикант» теперь стояла римская двойка.
– Поздравляю, Рублёв, – Шмелёв даже чуть улыбнулся, – Третья аттестация на «отлично» – стыдно признаваться, но от вас я такого не ожидал. Рад, что ошибался. Теперь вы официально резонант второго класса. И старый значок сдайте, пожалуйста.
Ну я и сдал.
В лифте я крутил новый значок в пальцах и думал, что проскочил – сейчас проскочил. А вот дальше будет сложнее…
Сейчас я в самом низу – резонант первого класса, который подрос до второго, никому не интересен: универсальные нексусы для этого действительно продаются много где, разве что стоят так, что босяк из детдома их себе позволить не может. Но тут сыграло свою роль и то, что про мою подработку, очевидно, знали…
Но следующий шаг, на третий класс, стоит уже дохренища – сотни тысяч. При моей зарплате в двадцать пять косарей такая покупка (или её видимость) точно станет поводом для проверки. Кто продал, откуда деньги, почему нет документов? А если ещё и выяснится, что нексус был не универсальный, а хаос, да ещё и из рук очень странного подпольного торговца…
Нет, в следующий раз объяснение в стиле «купил у мужика из Кваса» не прокатит.
Значит, нужно что-то придумать заранее. Или всё-таки попытаться выбить законную квоту, которую мне через Глебова уже один раз зарубили. Или заработать большую сумму с понятным происхождением. Или…
Двери лифта разъехались, и я сунул значок в карман. Ладно, похрен – об этом я подумаю потом. А сейчас надо просто порадоваться, что всё идёт гладко!
* * *
Вернувшись в общагу, я рухнул на кровать прямо в одежде и понял, что сегодня встать уже не смогу.
Я честно попытался посчитать, когда последний раз нормально отдыхал – но не вышло. С утра офис ОКР-13, где после «Лифта» на нас свалилась гора отчётов: Бюро требовало расписать каждую минуту, проведённую внутри, и каждый раз возвращало бумаги с пометкой «уточнить». Вечером заказы из «Струны» – два-три выезда, если повезёт, и четыре, если не повезёт. Ночью методички и учебники по резонансам, потому что к аттестации надо было готовиться, да и вообще, надо было подтягивать уровень. Между всем этим – полигон, тренировки со своими способностями.
А ещё автошкола.
Теперь же три вечера в неделю я сидел в душном классе на Новослободской и слушал, как пожилой инструктор с прокуренными усами рассказывает про знаки приоритета. По выходным меня возили по Савёловскому району на учебной «Весте» с двумя комплектами педалей. Инструктор по вождению, Геннадий Палыч, после первого же занятия подозрительно на меня покосился:
– Ты раньше водил, что ли?
– Не, первый раз.
– Ага. А на парковке задом с первого раза тоже первый раз встал?
Я сделал честные глаза и улыбнулся. Не объяснять же ему, что «копейка» почти месяц катала меня по ночной Москве и научила кое-чему?
Короче – я вымотался! И сегодняшняя аттестация выжала из меня остатки, так что я лежал, смотрел в потолок и думал, что хочу чего-нибудь нормального, человеческого и расслабляющего. Не бумажек, не аномалий, не заказов.
Например, просто поесть – вкусно и чтобы никто вокруг ничего не взрывал.
И тут я вспомнил про Вахтанга.
«Маро», ресторан на Селезнёвской, где хозяина заморозила взбесившаяся «двойка», а я развернул её энергию так, что она сожрала саму себя. Вахтанг Горадзе тогда сунул мне конверт с тридцатью тысячами и пообещал ужин. «В любое время, дорогой, слышишь? В любое!»
С тех пор прошло почти два месяца, а я всё не собрался…
Я нашёл в браслете номер Вахтанга и нажал вызов.
– Слушаю, – ответил солидный басовитый голос.
– Вахтанг… э-э… Здравствуйте. Это Андрей Рублёв. Практикант из ОКР-13, помните? Я у вас в ресторане…
– Андрей⁈ – бас мгновенно потеплел градусов на сорок, и в нём прорезался лёгкий акцент, – Который меня из льда достал⁈ Генацвале, как я могу не помнить! Я жене до сих пор рассказываю, она уже говорит: «Вахтанг, хватит, я эту историю наизусть знаю»! Ты почему не приходишь? Я тебя жду, жду…
– Да вот, всё как-то… Работа. Я хотел спросить, ваше приглашение ещё в силе?
– Обижаешь! Когда хочешь приходи. Завтра приходи! Столик лучший дам, повар лучший будет готовить. Ты один придёшь?
Хороший вопрос…
– Наверное, вдвоём. Если можно.
– Нужно! – отрезал Вахтанг, – Один человек в «Маро» не ест, а грустит! Завтра в семь, договорились? Скажешь на входе, что ко мне, всё будет.
Я отключился и снова уставился в потолок.
Вдвоём. А с кем?
Первой в голову пришла Вика. И я сразу представил, как это будет выглядеть – ресторан, свечи, вино, суккуб напротив… Такой ужин превращается в свидание уже к десерту, а к полуночи мы точно окажемся у неё в квартире и…
Кхм… Заманчиво, конечно, но… Честно говоря, заходя в последнее время в «Лотос», я ловил себя на том, что больше смотрю не на Вику, а на тех троих в кожанках, которые заходят к ней как к себе домой и что-то тихо обсуждают за дальним столиком.
Что-то в них мне не нравилось, а Вика… Вика будто чуть отдалилась из-за их визитов.
А вот Настя…
Настя ведь тоже была в «Маро» в тот день. Это она держала лепестковый щит, пока «двойка» превращала кухню в морозилку, и она же потом вколола мне стимулятор, когда у меня почернели руки. Если кто и заслужил этот ужин, кроме меня – то это она.
И вообще, с ней было легко, не надо было ничего из себя изображать.
Внезапно над кроватью в воздухе сложились кривые золотистые буквы:
«А МЕНЯ?»
– А тебя в ресторан не пустят, – сказал я Фырку мысленно, – Ты сожрёшь всю кухню, проглот.
«НИ ВСЮ»
– Ну половину.
Пауза.
«ПАЛАВИНУ ДА»
Я фыркнул и набрал Настю.
Она ответила после первого же гудка.
– Кедр⁈ Ты чего так поздно? Что-то случилось? Тебя опять кто-то хочет убить?
– Никто меня не хочет убить. Ну, по крайней мере, пока. Слушай, ты завтра вечером свободна?
Пауза.
– … А что?
– Помнишь ресторан «Маро»? Который заледенел, мой первый выезд? Так вот его владелец ужин обещал, ещё тогда. Я ему сейчас позвонил, он ждёт завтра в семь. Пойдёшь со мной?
Пауза затянулась.
– Подожди, – медленно сказала нэко, – Ты меня зовёшь в ресторан?
– Ну… да.
– В «Маро»? Туда, где хачапури с яйцом и вид на Селезнёвку?
– Видимо, да.
– Конечно пойду! В семь? А что надеть? В кожанке прийти моветон, как считаешь?
– Понятия не имею.
– Ладно, неважно, я разберусь! Всё, пока, до завтра, мне надо… Мне надо подумать!
И отключилась.
Я посмотрел на погасший интерфейс браслета и улыбнулся.
Легко, да.
* * *
Вахтанг встретил нас прямо на пороге.
Крупный, в дорогом пиджаке и с ослабленным галстуком, он раскинул руки так широко, что перегородил вход, и я понял, что увернуться не получится. Меня обняли, похлопали по спине, отстранили, осмотрели и обняли снова.
– Андрей! Живой, здоровый! Худой только, – он с подозрением ткнул меня пальцем в рёбра, – Ты что, совсем не ешь? В Бюро вас не кормят?
– Иногда.
– «Иногда»! – Вахтанг возмущённо повернулся к Насте, ища поддержки, и тут же расплылся в улыбке, – А вас я помню! Вы тот щит держали, да? Лепестками! Я из своего льда всё видел, только моргнуть не мог.
– Анастасия, – Настя протянула ему руку, и Вахтанг галантно её поцеловал. Щёки нэко порозовели.
Она, кстати, так и не решила проблему с кожанкой. Точнее, решила по-своему: под неё она надела короткое тёмно-синее платье, а на шее красовался чокер с маленькой металлической кошачьей мордочкой. Сделанной, судя по всему, ею самой – мордочка время от времени подмигивала.
– Ты офигенно выглядишь с этой кити на шее, – шепнул я Насте, пока Вахтанг вёл нас через зал.
– Правда? – она тут же вцепилась в мой рукав, – Не слишком? Я три часа выбирала.
– И совсем не зря, на мой взгляд.
Зал «Маро» я помнил другим – в прошлый наш визит здесь всё покрывал иней, со стен свисали сосульки, а по полу гуляла позёмка. Сейчас было тепло, пахло жареным мясом, кинзой и чем-то сладким. На стенах висели фотографии старого Тбилиси, а над баром – большой портрет пожилой женщины в чёрном платке, с очень строгим взглядом.
– Это бабушка Маро, – пояснил Вахтанг, перехватив мой взгляд, – Это её ресторан, не мой. Она бы меня, кстати, за ту морозилку убила. Говорила не раз: «Вахтанг, не покупай ничего аномального, ты в этом не разбираешься!».
– Видимо, вы не послушались.
– Зато теперь слушаюсь, – вздохнул он, – Теперь у меня на кухне всё обычное.
Столик нам дали у окна, с видом на Селезнёвскую и трамвайные пути. Меню не принесли вовсе – Вахтанг махнул рукой официанту, сказал что-то по-грузински, и через десять минут стол начал заполняться так, что скатерти скоро не стало видно.
Хачапури по-аджарски с яйцом и куском масла в середине. Хинкали, которые Вахтанг лично показал, как есть: за хвостик, сначала надкусить и выпить бульон, хвостик оставить на тарелке. Пхали из шпината с гранатовыми зёрнами. Шашлык, от которого шёл такой запах, что у меня свело желудок. Тархун в запотевшем кувшине.
– Ешьте, – строго сказал Вахтанг, – Я потом проверю!
И ушёл, оставив нас одних.
Минут десять мы просто наслаждались едой – Настя пыталась съесть хинкали по правилам, облилась бульоном, засмеялась и дальше уже ела как придётся. Я макал хлеб в масло с яйцом и понимал, что это лучшее, что со мной случилось за последний месяц.
На тарелке лежало пять хинкали. Я отвернулся налить тархун, повернулся обратно – их было четыре.
Ну конечно – «ПАЛАВИНУ ДА».
– Ты что, целиком его проглотил? – Настя смотрела на меня с восхищением, – Даже хвостика нет!
– Голодный был, – вздохнул я.
Где-то под столом довольно чавкнули. Мысленно, видимо, потому что Настя ничего не услышала.
– Слушай, – сказал я, когда первый голод отступил, – Можно спросить?
– Можно, – Настя облизнула пальцы, – Если не про мой вес.
– Что ты тогда видела в «Лифте»? Ну, когда сказала, что там была ты, маленькая.
Настя вздохнула, Уши на секунду прижались к голове, потом медленно поднялись обратно.
– Нашу прихожую, – сказала она, – В Иваново, в хрущёвке на пятом этаже. Велосипед у стены, кукла на полу – это было утро, когда мы с папой пошли кататься в парк. Последнее утро, когда я была… ну, обычной.
Она покрутила в пальцах вилку, помолчала, а я не стал её торопить – и так уже не был уверен, что не полез в душу к нэко. Но она продолжила.
– Был конец ноября, пруды в парке только встали. А один пруд у нас там был странный. Зимой не замерзал до конца, вода чуть светилась по ночам, и рыбы в нём водились какие-то… неправильные. С перьями вместо плавников. Его огородили, табличку повесили, но всем было плевать: первый класс, за двадцать лет никого не тронул.
– И ты…
– И я увидела на льду котёнка, – Настя улыбнулась, – Рыжего, мелкого, он орал на весь парк. Лёд у берега был тонкий, а мне пять лет, я же герой! Папа отвернулся цепь на велике поправить, а я под ограждение – и бегом.
Она снова помолчала.
– Помню, как схватила котёнка. А потом лёд хрустнул. И знаешь, вода была не холодная, вот что странно! И она меня не тянула вниз, а… обнимала, что ли? Котёнок у меня в руках перестал вырываться, и мне вдруг стало очень спокойно. Я даже не испугалась.
– А отец?
– Прыгнул следом, конечно. Прямо в куртке, – уши у Насти дёрнулись, – Он потом рассказывал, что вода не отпускала, держала, как кисель. Он вытаскивал меня минуты три, а под водой я была ещё дольше. Врачи говорили, что так не бывает, что я должна была утонуть. А я неделю пролежала в больнице без сознания и проснулась уже с ушами. И с хвостом.
– А котёнок?
– Котёнка так и не нашли, – Настя пожала плечами, – Ни на льду, ни в воде. Врачи из Бюро потом сказали, что пруд был биоаномалией. Сращивал всё живое, что в него попадало. Рыбы с перьями – это птицы, которые туда падали.
Я не нашёлся, что на это ответить.
– А у папы с тех пор левая рука плохо гнётся, – добавила она тише, – Вода её не до конца отпустила. Кожа на кисти так и осталась… чуть чешуйчатой. Он перчатку носит, даже летом.
А потом, будто спохватившись, Настя тряхнула головой и улыбнулась:
– Ох, это наверное всё грустно прозвучало, но ты не думай, я не… Я не переживаю – только из-за папы и его руки чуть-чуть! Зато фамилия теперь мне идеально подходит – Котова! Мама, кстати, после ушей и хвоста потом месяц плакала, что меня в садик не возьмут.
– Взяли?
– Не-а, – Настя хихикнула, – Сказали: «У нас санитарные нормы». Я до школы с папой в мастерской сидела. Он велики в подвале чинит, к нему весь район ездит. Давал мне гайки, а я их взглядом крутила. Так металл и начала чувствовать.
Я смотрел на неё и думал – как же так получилось, что за три месяца работы я раньше ни разу не спросил, кто она такая вообще? Для меня она была просто Настей. Болтает, паяет, раздаёт наклейки, пахнет мятой.
– А как ты в ОКР-13 попала? Ты же из МАА?
– Была из МАА, – поправила она, – Факультет артефакторики. Два с половиной курса.
– А потом?
Настя сделала очень невинное лицо.
– Потом я взорвала лабораторию.
– ВСЮ⁈
– Нет конечно! Ну… Большую часть. И кусок стены. Там никто не пострадал! Просто я хотела проверить одну гипотезу, а преподаватель сказал, что это невозможно. А это было возможно! Просто… Ну я чуть не рассчитала…
Я засмеялся. Настя надулась, но потом засмеялась тоже.
– Короче, меня отчислили, – продолжила она, – А в «Техномалию», да и в любую нормальную лабораторию, с такой историей как у меня не взяли бы. А Ира как-то услышала про меня от Макса – он с моим отцом дружит – и сказала, что ей нужен артефактор, который не боится засовывать руки в аномалию.
– А что ты всё время паяешь на втором этаже? Я каждый день слышу.
Настя замолчала. Посмотрела на меня, потом на окно, потом снова на меня, будто решала, стоит ли говорить.
– Только Максу не рассказывай, – понизив голос, сказала она, – И Егору! Он сразу начнёт объяснять, почему это не сработает.
– Могила.
– В начале сентября же фестиваль будет, – Настя придвинулась ближе, – И в его рамках на ВДНХ всегда проходит выставка молодых артефакторов. Туда приезжают люди от всех корпораций, смотрят, что придумали, раздают гранты и контракты. Если вещь хорошая, её могут запустить в серию. И твоё имя будет на патенте.
– И ты что-то делаешь?
– Амулет, – глаза у неё загорелись, – Защитный! Как тот, что у Макса на руке, только дешёвый. Из бросового металла и обрезков, которые никому не нужны. Чтобы его мог купить кто угодно, не только резонант с зарплатой «Эгиды». Нормальная защита сейчас стоит как машина, а у обычных людей вообще ничего нет. Они даже не заметят, что над ними что-то бахнет!
Она осеклась и смущённо уткнулась в тархун.
– Ну пока не очень получается, если честно, – пробормотала нэко, – Щит держит секунды три, а потом амулет плавится. Но я разберусь! До фестиваля ещё больше месяца!
– Разберёшься конечно, – сказал я, – Ты же стену в МАА взорвала – что тебе какой-то амулет?
Настя подняла на меня глаза и улыбнулась так, а чокер с кошачьей мордочкой подмигнул.
– Кедр, – сказала она, – Ты иногда бываешь ужасно милым. Тебе говорили?
– Нет.
– Ну вот теперь знай.
В этот момент к столу вернулся Вахтанг, увидел недоеденный шашлык и картинно схватился за сердце. Пришлось доедать.
* * *
Кто-то. Рядом с «Маро».
Неприметный серый седан стоял через дорогу от «Маро», в тени трамвайной остановки, уже второй час.
Мужчина за рулём не курил, не слушал радио и не листал интерфейс браслета. Просто сидел, откинувшись на спинку водительского кресла, и смотрел на окна ресторана. Коротко стриженный, с широким, ничего не выражающим лицом. На заднем сиденье валялся выцветший красный шарф, вязаный, с кистями на концах.
На пассажирском сиденье ёрзал напарник – моложе, жилистый, в такой же тёмной кожаной куртке.
– Ну и долго мы ещё? – не выдержал он, – Он там жрёт уже полтора часа со своей девкой!
– Сиди ровно, – коротко оборвал молодого водитель.
В этот момент дверь ресторана открылась. Из неё вышел пацан в джинсах и футболке, за ним нэко с бирюзовыми волосами, в кожанке поверх платья. Она что-то рассказывала, размахивая руками, он смеялся. Следом выкатился толстый хозяин ресторана и долго тряс пацану руку.
Напарник поднял браслет и сделал пару снимков.
– Это и есть тот, кто нам поднасрал⁈ – он недоверчиво хмыкнул, – Малой же совсем… Сколько ему?
– Восемнадцать, – кивнул водитель, – Второй класс вчера получил.
– Второй⁈ Какой-то второклассник за пару часов испоганил наши полгода работы⁈
– Он не один был, ты же знаешь. Оборотень ещё, и эта кошка.
Напарник промолчал.
Пацан тем временем проводил нэко до такси, неловко помахал ей и пошёл к метро. На ходу он на секунду обернулся и скользнул взглядом по улице. По остановке, по припаркованным машинам, по их седану.
Мужчины в машине даже не шелохнулись, и пацан исчез в вестибюле.
– И Кольцова его к себе взяла…
В голосе у него прорезалось что-то, чего напарник раньше не слышал – что-то похожее на досаду, или грусть.
Машина неторопливо выехала из тени и встроилась в редкий дорожный поток.
– Что наверху сказали? – спросил молодой.
– Смотреть и не трогать. Пока.
– А потом?




























