444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Илья Соломенный » Повелитель Хаоса 2 (СИ) » Текст книги (страница 10)
Повелитель Хаоса 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 05:31

Текст книги "Повелитель Хаоса 2 (СИ)"


Автор книги: Илья Соломенный



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Ира шагнула через порог.

А мы так и остались стоять в коридоре, переглядываясь. Макс нахмурился, Настя прижала уши, а я… Я просто не понимал, что происходит. Ира никогда не рассказывала о своей семье.

– А это твои друзья? – мужчина выглянул из-за плеча Иры и широко нам улыбнулся, – Ну что вы встали, ребята? Проходите, проходите! Разувайтесь только, Людмила вчера полы мыла.

Я посмотрел на Макса, Макс посмотрел на меня. Потом мы оба посмотрели на Иру, которая уже скрылась где-то в глубине квартиры.

– Не нравится мне это, – тихо пробормотал оборотень.

– Мне тоже, – согласился я.

Но оставлять капитана одну было нельзя.

Квартира была самой обыкновенной – из тех, в которых я в детстве бывал в гостях у пары одноклассников, и которым втайне завидовал. Узкая прихожая с вешалкой и зеркалом в деревянной раме, ковёр на стене в комнате – красный, с узорами, как полагается. Сервант с хрусталём, пузатый телевизор на тумбочке. На подоконнике – герань в горшках, на стенах – фотографии в рамках.

И запах – тёплый, домашний, сладкий запах блинов, который тянулся с кухни!

На вешалке в прихожей, рядом с курткой и пальто, висели три одинаковых шарфа – красных, вязаных, с кистями на концах.

– Это наши, – перехватив мой взгляд, весело сказал мужчина, – Людмила вязала!

Мы прошли на кухню – маленькую, тесную, с клеёнкой в клеточку на столе и белыми занавесками на окне. За плитой стояла женщина – невысокая, стройная, с собранными в пучок тёмными волосами и в фартуке поверх домашнего платья. Перед ней на тарелке громоздилась стопка блинов. На столе уже стояли четыре чашки, сахарница, банка сгущёнки и вазочка с вареньем.

Четыре чашки – будто хозяева знали, сколько нас будет…

– Ируся! – женщина повернулась, увидела капитана и всплеснула руками, – Ну наконец-то! А мы тебя заждались совсем! Где ж ты так долго пропадала?

– Я… – начала Ира и не договорила.

– Садись, садись, – женщина обняла её за плечи и усадила на табурет у окна, – Голодная небось, с самой школы ничего не ела. Руки-то помыла?

«С самой школы?»

Я посмотрел на Иру – взрослую, тридцатилетнюю, в боевой разгрузке, с повязкой на глазу. А эта женщина говорила с ней, как с девчонкой лет двенадцати.

И отец туда же:

– Ну что, дочь, как в школе? Опять с этой своей Кривцовой поругались?

Ира смотрела на него и молчала – а я вдруг понял, что меня бьёт мелкая дрожь.

Это было неправильно. Всё было неправильно! Эти люди, эта квартира, этот запах блинов… Всё было настолько живым, настолько настоящим, что кожа покрывалась мурашками.

Потому что ничто из этого не могло быть настоящим!

Я снова нырнул в концентрацию – кухня стала прозрачной, и снова – ни одной аномальной нити! Мужчина и женщина, которые выглядели как совершенно обычные люди и в концентрации тоже оставались совершенно обычными!

Как будто они и правда были живыми.

Я выдохнул и вышел из концентрации – голова начала побаливать.

На холодильнике под магнитиками висели какие-то бумажки, рецепт, детский рисунок – кривой домик и три человечка с красными шарфами на шеях. А за стеной в комнате бубнил телевизор:

«…Государственная Дума приняла в первом чтении законопроект об обязательной регистрации лиц, обладающих аномальными способностями. По мнению авторов законопроекта…»

– Регистрация им, – фыркнул отец, усаживаясь за стол напротив Иры, – Скоро на всех нас бирки навесят, как на скотину!

Он подмигнул Ире и подвинул к ней тарелку с блинами.

– Но это ничего! Скоро мы опять соберёмся, кстати – у дяди Серёжи на даче, как в прошлый раз. Ребята спрашивали, придёшь ли. Скучают по тебе!

– Па… – Ира сглотнула, – Пап, я…

Мать подошла сзади, наклонилась над дочерью и мягко, заботливо коснулась пальцами её лица. Рядом с повязкой.

– А глазик-то как? – ласково спросила она, – Не болит больше?

Повязка на лице Иры вспыхнула багровым. Такого цвета я у неё не видел никогда.

Ира отдёрнулась от материнской руки – совсем чуть-чуть, на пару сантиметров. Но этого хватило, чтобы я понял: что-то в этом вопросе было по-настоящему страшным.

А потом взгляд капитана упал на стол – там лежал конверт. Запечатнный белый почтовый конверт, без адреса, без имени – только в том месте, где обычно клеят марку, стоял красный отпечаток человеческой ладони, маленький и аккуратный.

Ира смотрела на этот конверт – и я видел, как кровь медленно отливает от её лица.

– Ир? – негромко позвал Макс. Он стоял в дверях кухни, ссутулившись, чтобы не упираться головой в косяк, и смотрел на всё это с таким выражением, будто готов в любую секунду перекинуться, – Ира, ты как?

– Нормально, – сказала Ира.

Она медленно подвинула к себе тарелку, взяла блин, и повернулась к нам:

– Идите. Я… посижу немного.

– Чего? – Настя вытаращила глаза.

– Ира, это плохая идея, – Макс шагнул к ней через кухню и положил тяжёлую ладонь ей на плечо, – Сама же говорила – держимся вместе. Мы не знаем, что это за хрень, связи нет, приборы молчат. Разделяться сейчас – вообще последнее, что нам нужно!

Услышав это, «отец» Иры впервые посмотрел на нас по-настоящему.

До этого он улыбался, шутил, называл нас «ребятами» – а сейчас просто поднял голову и перевёл взгляд на руку Макса на плече дочери. Его глаза блеснули, и по комнате прокатился холод – не физический, а… Ментальный, что-ли?

Лампочка под потолком налилась красным – всего на мгновение – а потом снова загорелась обычным жёлтым.

«Мать» Иры продолжала спокойно переворачивать блины на сковородке, будто ничего не случилось.

Оборотень медленно убрал руку с плеча капитана.

– Всё в порядке, Макс, – Ира спокойно посмотрела на всех нас, – Я знаю, что делаю. Это просто… Первое впечатление. Я попробую разобраться, что здесь происходит. Тут мне проще будет понять.

Она перевела взгляд на меня.

– А вы осмотрите пару ближайших этажей. Может, найдёте какие-то зацепки по нексусу. Рублёв, держи глаза открытыми. Если тут что-то есть – ты единственный, кто это может увидеть.

– Да хрен там! – Макс упрямо мотнул головой, – Ира, я тебя тут одну не оставлю. Не в этом…

Договорить он не успел.

Мать Иры, всё так же стоя к нам спиной у плиты, перевернула очередной блин – и в тот же миг воздух на кухне сгустился и буквально вытолкнул нас. Настя взвизгнула, я почувствовал, как ноги отрываются от пола, как меня разворачивает спиной вперёд и несёт через коридор. Мимо промелькнули герань на подоконнике, ковёр на стене, вешалка с тремя красными шарфами…

Макс зарычал, попытался зацепиться с хрустом вылезшими из пальцев звериными когтями за дверной косяк – но он лишь затрещал, дерево брызнуло щепками, и удержаться оборотень не смог.

Нас вышвырнуло в подъездный коридор, и мы покатились по линолеуму.

ХЛОП!

Дверь квартиры номер тридцать семь захлопнулась с таким грохотом, что с потолка посыпалась штукатурка.

– Ира! – Макс вскочил первым и бросился к двери, – Ира, твою мать!

Он врезал по ней кулаком – но отскочил от неё. Оборотень зарычал, отступил на шаг и врезался в дверь плечом, со всей своей звериной массой.

Ноль эффекта.

– Пусти! – Настя оттолкнула Макса, вскинула руки, и я увидел, как она сосредоточилась на замке. Металл, это же её стихия, её специализация!

Но замок даже не шелохнулся.

– Он… не металлический, – выдохнула нэко, растерянно уставившись на свои ладони, – Выглядит как металл, а я его не чувствую! Вообще!

Я снова скользнув в концентрацию – дверь как дверь: дерево, дерматин, латунь, петли. Я положил на поверхность ладонь, собираясь, как всегда, погрузить руку внутрь, в саму структуру…

И пальцы упёрлись в поверхность.

– Не выйдет, – прохрипел я.

– И что ты предлагаешь⁈ – сновазарычал Макс, – Бросить её тут⁈

– Ну давай биться головой, тоже вариант! – рявкнул я в ответ, – Посмотри вокруг, блин! Связи нет, приборы ничего не показывают, я ни хрена не вижу! Мы не знаем, что это за аномалия, мы не можем найти нексус, мы даже не можем открыть, сука, дверь! Тут что-то… – я запнулся, подбирая слово, – Что-то неправильное. Нам нужна помощь – Бюро, другие группы, кто угодно, кто сможет это хотя бы засечь!

Макс смотрел на меня долго, тяжело дыша.

– Хорошо, – процедил он сквозь зубы, – Это… Логично. Тогда быстро обратно в лифт! Выходим, вызываем подмогу и возвращаемся за Ирой!

Мы почти бегом вернулись к лифту, я ткнул кнопку «1» так, что чуть не сломал палец.

Двери закрылись. Кабина дёрнулась, поехала вниз, остановилась, двери разъехались.

Ииии… Мы оказались не в том холле – а в длинном и низком вестибюле с окрашенными в зелёный цвет стенами. Вдоль стен торчали деревянные лавки, чуть поодаль виднелась какая-то доска объявлений с пожелтевшими листками.

Почти у самого лифта стояла вахтёрская будка, в которой сидела старуха в платке и вязала. А над ней висел выцветший плакат с красными буквами: «ТРУД ОБЛАГОРАЖИВАЕТ ЧЕЛОВЕКА!». В углу на тумбочке стоял ламповый радиоприёмник, из которого доносился бодрый, с треском, голос диктора.

Это что, какое-то советское общежитие???

Старуха в будке подняла голову и посмотрела на нас – и ничего не сказала, тут же вернувшись к вязанию.

– Нет… – выдохнула Настя, – Нет-нет-нет, это же первый! Мы же нажали первый!

– Ещё раз, – Макс, не выходя из кабины, ударил кулаком по кнопке «1».

Двери закрылись, мы поехали вниз, двери открылись…

Тот же самый вестибюль.

– Три, – сказал я, – Давай вернёмся на этаж Иры!

Макс нажал «3».

Двери снова закрылись и тут же открылись.

Коридор – но уже широкий, с высокими окнами и паркетом ёлочкой, с массивными двустворчатыми дверями квартир, крашенными белой эмалью. Ни одного номера «37».

Я смотрел на всё это и чувствовал, как внутри медленно поднимается паника.

– Так… – кашлянул я, – Выход, очевидно, не работает. И нумерация поменялась. Что это значит?

– Аномалия… обновилась? – предположила Настя.

– Похоже на то… – буркнул Макс, принюхиваясь, – Вот же дерьмо…

Я вызвал браслет – карта по прежнемупоказывала, что мы находимся в высотка у Красных Ворот, на третьем этаже. Я набрал Егора – длинные гудки, и никакого ответа. Настя крутила свой монокуляр, щурилась и раз за разом качала головой.

Фон – ноль. Активность – ноль. По всем приборам мы стояли в самом обычном лифте самого обычного дома.

– Ну что, пробуем ещё? – предложил я, – Пока не найдём следов аномалии, не окажемся на этаже Иры или пока не вывалимся в реальность?

Спорить никто не стал – мы вернулись в лифт, и на этот раз не успели ничего нажать – двери закрылись сами.

А на латунной панели, отдельно от всех, появилась кнопка «13» – ярко-красная.

– Этого… не было, – очень спокойно произнесла Настя.

– Не было, – подтвердил я.

Никто из нас кнопку не нажимал – мы просто стояли и смотрели на неё. Видимо, кнопке это быстро надоело, потому что она нажалась сама.

– Долбаные аномалии… – прорычал Макс.

Двери лифта поползли в стороны, и на этот раз за ними оказался очередной коридор – полутёмный, с тусклой лампой под потолком и выцветшими обоями. Я разглядел детский велосипед, прислонённый к стене, и чью-то брошенную куклу на полу.

Двери постояли открытыми секунду – и снова закрылись, а Настя вдруг ахнула и вцепилась в мою руку так, что ногти впились в кожу даже сквозь перчатку.

– Насть? – я повернулся к ней, – Ты чего?

– Там… – прошептала она, – Там в коридоре… Кедр, там была я.

– Что?

– Я, – повторила нэко, и голос у неё сорвался, – Маленькая… Стояла у стены, возле велосипеда. И смотрела на меня. На себя… Как это правильно сказать?

На несколько секунд мы замолчали. Есть одно слово, которое описывает то, что я в тот момент ощутил – «крипота». Вот, лучше и не придумаешь…

– Короче, – выдавил Макс. Голос у него был хриплый, – Стоять тут смысла нет. Раз выход не работает, значит, надо найти нексус. Уничтожим его – аномалия схлопнется, и все окажутся снаружи.

– Согласен, – произнёс я.

Второй этаж – на этот раз двери открылись на длинный тёмный коридор коммуналки. Высокие потолки, облупившаяся лепнина, лампочка на проводе, общий телефон на стене, велосипед под ним, чьи-то валенки у двери. Пахло щами, керосином и махоркой. Откуда-то из глубины доносились голоса, звон кастрюль и бормотание радиоприёмника – бодрый женский голос рассказывал о перевыполнении плана по выплавке чугуна.

Я осторожно выглянул в коридор и увидел в его дальнем конце общую кухню: несколько плит, сушащееся под потолком бельё и людей. Женщин в платках и халатах, мужика в майке-алкоголичке, который курил у форточки.

– Никаких следова аномалии или нексуса.

– Едем дальше.

Седьмой этаж – и в нос сразу ударил резкий, едкий запах гуталина, пота и хлорки. Узкий длинный коридор, выкрашенный в серо-зелёный. Чуть дальше виднелись двухъярусные железные кровати, заправленные так, что об уголки одеял можно было порезаться. Тумбочки, строй сапог у стены.

И откуда-то из-за двери в конце коридора – мужской голос. Злой, громкий, срывающийся на крик:

– … ещё раз увижу – выпорю так, что сидеть не сможешь! Понял меня⁈ Я спрашиваю, понял⁈ Встать, когда с отцом разговариваешь! Сопли подбери!

И тихий детский всхлип в ответ.

Макса передёрнуло, он сделал щаг вперёд, но остановился, и тут же вернулся в лифт. Лицо у него стало каменным – ни одной эмоции, желваки на скулах ходят туда-сюда, а пальцы правой руки медленно сжались в кулак.

– Макс? – осторожно спросила Настя.

– Это моё, – глухо сказал оборотень. И, прежде чем кто-то успел что-то сказать, ударил по кнопке, закрывая двери, – Едем дальше!

Мы, конечно, тупили, что не обследовали эти места, не выходили на разведку, но…

Господи, как же всё происходящее было жутко!

Двенадцатый этаж. Двери лифта снова открылись – и я замер.

Снова длинный коридор, стены, выкрашенные краской болотного цвета, облупившейся пятнами, под которыми проступала старая штукатурка. Линолеум с вытертыми до белизны дорожками. Двери с табличками: «Спальня 4», «Спальня 5», «Игровая», «Воспитательская». На стене – стенд с выцветшими детскими рисунками и надписью «Наши достижения». Пахло подгоревшей кашей, хлоркой и мокрыми тряпками.

Это место я узнаю всегда – детский дом номер тринадцать…

Мой детский дом.

Я прожил здесь четырнадцать лет! Я каждый день бегал по этому коридору, получал здесь подзатыльники, прятал под матрасом сигареты, дрался, мирился, плакал по ночам в подушку, когда был маленьким…

В конце коридора, у поворота к лестнице, мелькнула фигурка – маленькая, тоненькая, со светлыми волосами, собранными в два кривых хвостика. В голубом платье, которое ей было велико на пару размеров. Девочка выглянула из-за угла, посмотрела на меня огромными синими глазищами – и тут же спряталась.

– Даша!

Я помню это платье! Нам его отдали из пожертвований, и она отказывалась его снимать целую неделю, потому что оно было «как у принцессы»…

Я шагнул из лифта, даже не успев подумать. Ещё шаг – фигурка снова мелькнула, теперь уже в дверях спальни номер пять.

– Кедр! – тяжёлая рука легла мне на плечо и рывком дёрнула назад, в кабину, – Стой! Ты куда⁈

Макс держал меня так крепко, что я не смог бы вырваться, даже если бы захотел.

А я хотел… Очень хотел!

– Там… – я задыхался, – Там…

– Я вижу, – тихо сказал Макс, – Вижу, что там что-то есть. Не надо, Андрюха. Не ходи туда.

Двери начали закрываться. Я в последний раз увидел, как маленькая светловолосая фигурка выглядывает из спальни и машет мне рукой – а потом латунные створки сомкнулись.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на своё отражение в зеркале на задней стенке кабины. Бледное лицо, расширенные зрачки, трясущиеся губы.

– Это… – выдавил я, – Это уже моё.

Макс с Настей ничего не ответили.

Какое-то время мы просто ехали – куда-то, ведь никто из нас не нажимал кнопок.

Коммуналка пятидесятых – память деда, который живёт в высотке. Казарма и отец, орущий на ребёнка – память Макса. Мой детдом и Даша. Квартира Иры с её родителями. Настя, маленькая, у детского велосипеда. И мужик в спортивном костюме, который на прошлой неделе попал к соседям своей бабушки.

– Она берёт то, что у нас в головах, – произнёс я.

Макс и Настя повернулись ко мне.

– Аномалия, – пояснил я, – Она берёт эти этажи из нас, из нашей памяти.

– Охренеть, – тихо выдохнула Настя.

– И очевидно, что она выбирает – Ире она подсунула родителей. Мне… – я сглотнул, – Мне подсунула то, за чем я бы пошёл хоть куда. Вы… Вам, наверное, тоже… Причина может быть разной, но… Она точно знает, на что мы клюнем.

Макс медленно кивнул.

– Похоже на правду, – пробормотал он, – Только что нам с этого? Как это поможет найти нексус?

На это у меня ответа не было.

Мы катались ещё, наверное, полчаса. Этажи менялись – какие-то я узнавал, какие-то видел впервые: больничная палата, пустой школьный класс, тёмная сырая подворотня, деревенский дом с печкой.

Зато их явно узнавали Макс с Настей, так как бледнели всё сильнее…

А я каждый раз смотрел в концентрации – и каждый раз ничего не находил, поэтому в конце концов сдался, и нажал «2».

– Почему туда? – спросил Макс.

– Потому, что это единственное место, где точно не наша память, – ответил я, – А какого-то деда. Может, там нас не будет цеплять?

Двери открылись в ту же коммуналку – и на этот раз мы вышли и осторожно двинулись в сторону кухни.

Никто нас не остановил. Жильцы – пара женщин в платках и тот мужик в майке – мельком посмотрели на нас и тут же вернулись к своим делам. Мужик курил у форточки, одна женщина мешала что-то в огромной кастрюле, другая развешивала бельё.

Совсем как живые, @#$%! Морщины, щетина, жёлтые от табака пальцы, пятна на халатах. Если бы я встретил их на улице, никогда бы не подумал, что они ненастоящие!

А у крайней плиты, у самого окна, стояла старуха.

Маленькая, сгорбленная, в тёмном платке и стоптанных войлочных тапках. Она что-то жарила на чугунной сковородке – что-то, что шипело и плевалось маслом, – и всё время бормотала себе под нос.

Только я не понимал ни слова.

Это был не русский. И вообще не какой-то знакомый мне язык.

– Чего она говорит? – шёпотом спросила Настя.

– Без понятия, – так же шёпотом ответил Макс.

А я молча сосредоточился на руне. Почувствовал, как под кожей на предплечье дрогнули тонкие нити, как они потянулись к старухе…

И над её головой начали складываться буквы.

Кривые, неровные, прыгающие вверх-вниз, ещё хуже, чем у Фырка. Часть букв налезала друг на друга, часть висела вверх ногами, а некоторые и вовсе тут же рассыпались золотистой пылью.

«…ВСЁ ЧУЖОЕ! НЕ ТО МАСЛО! СОСЕДЕЙ НЕ ЗНАЮ! НЕ МОИ СОСЕДИ! ЭТО ВСЁ ЖЕЛЕЗКА, ОНА НАС СОБРАЛА! ОНА ВСЁ ЗАПИСЫВАЕТ! И ПЕРЕПИСЫВАЕТ! ПЕРЕПИСЫВАЕТ! ПЕРЕПИСЫВАЕТ!..»

Последнее слово повторялось снова и снова, быстрее и быстрее, пока буквы не слились в сплошную золотую полосу и не осыпались искрами на плиту.

Старуха замолчала, перевернула что-то на сковородке. Затем подняла на нас глаза – водянистые, выцветшие – и снова забормотала на своём непонятном языке.

У меня по спине потёк холодный пот.

– Андрюх? – Макс тронул меня за плечо, – Ты что-то увидел?

Глава 15

Я кивнул, и потащил друзей обратно, пересказав всё слово в слово.

Мы остановились у лифта и какое-то время просто стояли, переваривая услышанное.

«Железка – записывает и переписывает»

Я снова и снова прокручивал в голове эти слова, и мысль, которая крутилась где-то на краю сознания, всё никак не хотела оформиться. Что-то было не так. Что-то не сходилось во всей этой картине с самого начала.

– Слушайте, – наконец сказал я, – А что, если это вообще не нексус?

Макс поднял на меня тяжёлый взгляд.

– В смысле?

– Ну смотрите – я не вижу ни одной аномальной струны. Ни здесь, ни снаружи, ни в шахте лифта. Приборы молчат, связь не работает, но браслеты показывают, что мы в обычном доме. А аномалия при этом умная, меняет правила, подстраивается под каждого из нас, – я развёл руками, – Я за свою короткую карьеру успел уже повидать аномалий, но таких – никогда. Даже в Хамовниках, когда всё перекрасилось в хаос, я хотя бы видел струны! А тут их нет. Как будто… кто-то всё это специально спрятал.

– И что?

– А то, что старуха постоянно повторяла про какую-то «железку». Что, если это не нексус сделал? Что, если это… какой-то механизм? Устройство?

Повисла пауза.

Макс нахмурился так, что его брови сошлись в одну линию.

– Если ты прав, – наконец медленно произнёс он, – То это пипец какое серьёзное дело.

– Почему?

– Потому что создавать пространственные аномалии запрещено. Разрешение на это есть разве что у корпорациий и Бюро. И вряд ли это они наворотили, смекаешь? А частные лица… За это не штрафуют, за это сажают – и очень надолго. Или вообще… – он неопределённо махнул рукой, – Были случаи. Поэтому никто этим не занимается. Ну, никто нормальный.

Он помолчал.

– И?..

– И если кто-то всё-таки собрал такую штуку, поставил её в жилой дом посреди Москвы, у самого Садового кольца, и она нормально работает… – Макс покачал головой, – Значит, это сделал кто-то очень серьёзный. И очень безбашенный.

Настя тихонько охнула.

– Ладно, – сказал я, – Кто это сделал – потом разберёмся, сейчас важно другое. Если аномалию сделало устройство, то устройство – настоящее. Понимаете? Вся эта хрень вокруг – коммуналки, казармы, детдома, родители – это всё картинки. А железка, которая их пишет, должна быть реальной. Где-то здесь, в этом здании, стоит настоящая вещь, которая всё это делает!

– И мы её не видим, – уточнил Макс.

– Не видим, – согласился я, – Ни я, ни приборы. Но, может, нам и не нужно видеть?

Мысль в голове оформилась окончательно, и я с усмешкой посмотрел сначала на Макса, потом на Настю.

– У нас тут оборотень и нэко, которая людей по запаху различает. Если железка настоящая – она должна пахнуть. Металлом, маслом, проводкой, чем-то таким, я хрен знает.

Макс уставился на меня.

– Андрюх, ты иногда пугаешь меня своим… Нестандартным мышлением.

– Спасибо… Наверное.

– Попробуем, – оборотень уже стягивал с себя куртку, – Кити, держи. И отойдите оба.

Макс закрыл глаза и глубоко вдохнул. По его телу прошла дрожь, кости хрустнули, плечи раздались вширь, спина выгнулась, по коже побежала серая шерсть, челюсть вытянулась вперёд, обнажая клыки…

А когда трансформация закончилась, он открыл жёлтые, звериные глаза и повёл носом.

Его огромное тело напряглось, ноздри раздулись, втягивая воздух снова и снова.

– Ну? – не выдержала Настя, – Чуешь?

Вервольф коротко рыкнул и мотнул головой. Это типа «подожди» было сейчас?

Макс медленно вошёл в лифт, принюхался к панели с кнопками, затем к стыку створок, к полу, к потолку – и вдруг снова рыкнул, но на этот раз уже уверенно.

Я повернулся к Насте.

– Ты что-то тоже чувствуешь?

Нэко зажмурилась, сосредоточенно наморщила нос. Уши её задвигались туда-сюда, как локаторы. Простояла так она, наверное, секунд двадцать, а потом открыла глаза и виновато покачала головой.

– Ничего, – вздохнула она, – Вас двоих только, и больше ничего. Всё вокруг пахнет… никак. Как будто ваты в нос напихали.

– Ничего, – я хлопнул её по плечу, – Значит, Макс поведёт.

Волк снова рыкнул, и пошёл по коридору. Мы – за ним. Оборотень миновал несколько повротов, выбил какую-то дверь, и мы оказались на лестнице – достаточно узкой, с крутыми ступенями и железными перилами, выкрашенными в тёмно-зелёный. Макс снова принюхался, рыкнул и двинулся вверх.

Вскоре выяснилось, что лестница не вела с этажа на этаж – а из одного воспоминания в другое.

Мы поднимались по ступеням коммуналки – зелёные перила, облупленная побелка, запах щей. Пролёт, поворот, – и вдруг под ногами уже не бетон, а скрипучие деревянные ступени деревенского дома, а в окне на площадке колышется рожь. Ещё пролёт – кафель, белые стены, запах лекарств, больничная лестница. Ещё – мраморные ступени с ковровой дорожкой, как в высотке, только перила другие. Ещё – железная пожарная лестница, ржавая, с дырявыми ступенями, и под ногами – пустота.

Мир менялся на каждом повороте, резко и без всякого перехода.

Впрочем, Максу было пофиг – он уверенно шёл вперёд на своих задних полусогнутых лапах, ни на секунду не задерживаясь. Шерсть у него на загривке стояла дыбом…

В какой-то момент он ускорился, перемахивая через три ступеньки разом, и мы с Настей бросились за ним. Я уже сбился со счёта, сколько пролётов мы пробежали. Двадцать? Тридцать? Ноги гудели, сердце колотилось, рёбра, так до конца и не зажившие после драки, ныли при каждом вдохе…

И вдруг Настя, бежавшая рядом со мной, резко остановилась.

– Ой, – сказала она.

– Что⁈

Нэко потянула носом и её глаза расширились.

– Чувствую! – выдохнула она, – Кедр, я чувствую! Масло! Горячее масло, и… и ещё что-то такое, кислое, как от батареек!

Наверху, на последней площадке, нас уже ждал Макс.

Он стоял перед узкой железной дверью, выкрашенной в серый, с жёлтой табличкой: «ТЕХНИЧЕСКИЙ ЭТАЖ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН» – и рычал на неё…

Заморачиваться открытие мы не стали – наш оборотень просто снёс дверь к херам, вырвав её с петель.

Макс ввалился внутрь, а следом за ним и мы с Настей – и я сразу почувствовал разницу.

Ощущение было, будто кто-то выдернул из ушей вату. Мир вокруг стал… плотнее. Звуки резче, запахи сильнее, а воздух ощущался на коже, как ощущается обычный, нормальный воздух – а я и не замечал, что с ним что-то не так было…

Я на автомате скользнул в концентрацию – и рассмеялся.

Струны! Наконец-то струны! Синие – электрика, толстые силовые кабели, уходящие куда-то вниз, в шахту. Бирюзовые – механизмы, подшипники, шестерни. Белёсые – вентиляция, гул кондиционеров. Нормальные, честные, живые струны настоящего аномального мира!

С этим можно работать!

– Это не картинка, – выдохнул я, – Ребята, это настоящий этаж! Реальный!

Реальный – и огромный, как вскоре выяснилось. Высокий потолок, бетонные стены, исчерченные трубами и кабелями, тусклые лампы в сетчатых плафонах – и повсюду гудела и пыхтела техника. Здоровенные короба вентиляции, распределительные щиты с мигающими лампочками, блоки кондиционеров размером с автомобиль. А в самом центре зала, над квадратной дырой лифтовой шахты, возвышался механизм самого лифта – огромная лебёдка с барабаном, на который были намотаны толстые стальные тросы, электродвигатель, шкафы управления.

Макс, принюхиваясь, шёл именно туда.

Я держал концентрацию, обшаривая взглядом каждый сантиметр, а когда приблизился к механизму лифта – нахмурился.

Прямо к корпусу двигателя была прикручена небольшая, размером с обувную коробку, клетка. Каркас из толстой медной проволоки, переплетённой так плотно, что внутри почти ничего не было видно. На каждом пруте – выжженные мелкие руны, незнакомые мне. От клетки во все стороны тянулись кабели: к двигателю, к шкафу управления, к тросам, к стенам шахты.

А внутри, за проволокой, что-то светилось.

Какой-то металлический механизм, со стеклянной сердцевиной… Она светилась тёмно-красным, а вот вокруг самой клетки дрожало поле. Почти прозрачная, чуть мутная сфера – и в концентрации эта сфера была сплетена из тускло-бордовых струн. Они расходились от клетки в стены, в пол, в потолок, в шахту, и уходили дальше, во всё здание.

Как паутина – или как кровеносная система.

– А вот и «железка», – пробормотал я.

– Искусственный нексус⁈ – прошептала Настя, глядя на кристалл расширенными глазами, – Мамочки… Я про такие только в учебниках читала. Теоретически…

Пока Макс обшаривал окрестности, я продолжал изучать клетку.

И обнаружил на металлической пластине у её основания, маленький и аккуратный рисунок – красный отпечаток ладони.

Точно такой же, как на конверте на столе у родителей Иры.

Интересно, что это за знак?..

– Ладно, – я сглотнул, – Попробую разобраться.

Стоило протянуть к защитному полю руки, как перчатки хаоса тут же налились чёрно-золотыми искрами, иглы сами полезли из ладоней. Я ткнул ими в ближайшую бордовую струну, она дёрнулась и отскочила, будто живая. Я ткнул в другую – та скользнула в сторону и тут же вернулась на место. Третья обожгла иглу холодом, а четвёртая вообще не почувствовалась – будто её там не было, хотя я её прекрасно видел!

Я попытался разглядеть структуру, понять, как всё это устроено, где узлы, где слабые места… И почувствовал, что тону. Струны были переплетены слишком плотно, слишком сложно, по каким-то правилам, которых я не понимал.

Это была не аномалия, к которым я привык – это была схема. Очень, сука, хитрая схема, сделанная кем-то, кто явно знал, что делает! И класс… Класс я вообще не мог определить.

На то, чтобы распутать это, нужны были часы. Может, дни. А у нас…

– РРРРРРРРР!

Рёв Макса ударил по ушам и я резко обернулся.

Здоровенный оборотень пятился к нам, а откуда-то из темноты перед ним показалась…

– @#$%, – выдала Настя – и я совсем не мог осуждать её за мат.

Сначала я увидел руку, вынырнывшую из темноты. Огромную, в синем рукаве какого-то халата, с толстыми короткими пальцами. Рука ухватилась какой-то шкаф, будто подтягивая – и следом показалось всё остальное. Высоченное, под самый потолок, существо (женского вроде бы пола) в синем халате и с огромным разводным ключом – размером с меня…

А лицо…

Лицо у этой великанши менялось. Морщинистая физиономия старухи из коммуналки, весёлое лицо отца Иры, злая красная морда какого-то мужика с короткой военной стрижкой… Вытянутое лицо Ангелины Семёновны, воспитательницы из нашего детдома, которая била линейкой по пальцам за каждую разлитую ложку супа.

Эти лица наползали одно на другое, перетекали, смешивались, превращаясь в жуткую кашу из глаз, носов и ртов.

Великанша выпрямилась во весь рост, ударившись головой о потолок так, что посыпалась бетонная крошка, затем подняла разводной ключ….

– В стороны! – заорал я.

…мИ эта тварь обрушила своё оружие туда, где только что стояли мы. Ключ врезался в бетонный пол и тот разлетелся крошевом, как от взрыва. Нэко взвизгнула, перекатилась и вскинула руку – вокруг неё развернулся лепестковый щит.

Макс же не стал убегать – он прыгнул прямо на великаншу!

Огромный оборотень врезался ей в грудь всей своей массой, и они вместе покатились по полу. Великанша взревела – многоголосо, жутко, будто кричали сразу десятки людей – и попыталась сбросить Макса, но тот вцепился клыками ей в плечо, когтями рвал синий халат и то, что было под ним.

Во все стороны летела крошь и ошмётки мяса… Ключ мелькнул в воздухе, Макс увернулся, и тяжёлая железяка снесла короб вентиляции. Тот с грохотом рухнул на пол, подняв тучу пыли.

Они крушили всё вокруг – распределительный щит заискрил и взорвался снопом искр, когда великанша швырнула в него Макса. Оборотень вскочил, отряхнулся и снова бросился в атаку. Ключ задел кондиционер, и тот развалился пополам. Трубы под потолком лопались, из них хлестала вода, шипел пар.

На секунду лицо великанши стало лицом злого, красномордого мужика с короткой стрижкой – и Макс замер.

Всего на мгновение, но этого хватило – ключ врезался ему в бок с таким хрустом, что я услышал его даже сквозь грохот. Волка отшвырнуло через весь зал, и он врезался в бетонную стену.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю