444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Илья Соломенный » Повелитель Хаоса 2 (СИ) » Текст книги (страница 15)
Повелитель Хаоса 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 05:31

Текст книги "Повелитель Хаоса 2 (СИ)"


Автор книги: Илья Соломенный



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Короче, в «Лотос» я приехал в начале четвёртого. Вика ждала за барной стойкой, и увидев у меня в руках коробку, она ахнула, прижала ладони ко рту и разревелась.

– Андрей… Господи, Андрей…

Она обняла меня так, что затрещали рёбра, и долго не отпускала. Потом отстранилась, вытерла лицо и полезла в карман.

– Сколько? Скажи, сколько, я…

– Нисколько, – сказал я, – Брось, Вик.

– Но…

– Хватит, дурёха!

Она посмотрела на меня так, что я на секунду я даже пожалел, что отказался. Не от денег – но сочтёмся позже, когда её состояние будет не таким разбитым.

А потом я сел в «копейку», и пока ехал до общаги, никак не мог отделаться от неприятного чувства.

Всё сложилось как-то слишком гладко… След, который тянулся через полгорода и ни разу не оборвался. Трое мелких «чистильщиков», которые держат у себя вещь, явно им не по зубам. Камеры, которые ничего не записали – и это при налётчиках, не способных даже мне противостоять…

Слишком, слишком просто всё вышло… И это мне охренеть как не нравилось…

* * *

Вика. Ночь того же дня.

Серый седан стоял в тихом переулке за Таганкой, в тени разросшихся лип. Вика сидела на пассажирском сиденье, приоткрыв окно, и спокойно курила.

Руки у неё не дрожали, глаза не были красными, а волосы лежали ровно и аккуратно, как и положено.

Широколицый водитель держал коробку на коленях. Он аккуратно провёл ногтем по бумажной печати на боку, проверяя, цела ли она. Печать была цела.

– Даже не заглянул? – спросил он.

– Заглянул, конечно. Просто потом всё заклеил. Но копаться дальше не стал, я же говорила, – Вика выпустила дым в окно, – Он хоть и любопытный, но осторожный.

– И в Бюро не позвонил.

– Ты и сам знаешь, что нет.

Водитель кивнул, затем приоткрыл крышку. Внутри, в гнезде из мягкого серого поролона, лежала металлическая коробка.

– Ни одна железка Бюро её не находит, – негромко сказал водитель, будто общаясь сам с собой, – Мы проверяли на трёх разных сканерах. На «Техномалиевском» в том числе. Ноль. Нет её просто – а этот щегол её за одну ночь нашёл. Через полгорода, без всяких приборов. Как?

– Дар у него такой, я же говорила. Ищейкой себя называет. Видит… струны типа, и их отсутствие. Так и вышел на след.

Водитель закрыл крышку.

– Хорош, ничего не скажешь… Я за гаражами стоял, когда он приехал, в тени. Видел, как он зашёл и вышел. Серьёзный парень – наши горе-«чистильщики» лежали, как кегли. Второй раз их об него ломаю. Думаю, выгнать их нахер, бесполезных… Хоть бы нос ему разбили – у них и это не получилось сделать.

Вика хмыкнула, но без особого веселья.

– Хорошо хоть в этот раз никому ничего не вплавил.

Блондинка вспомнила, как Андрей рассказывал ей про металлический цилиндр и про трапецию здоровяка, ничего не подозревая. И как она сделала вид, что ей очень интересно.

– Деньги он не взял, – добавила она, – Даже не стал слушать.

Водитель повернул к ней голову. Широкое лицо, как обычно, ничего не выражало, но смотрел он внимательно.

– Тебя это беспокоит?

– Меня беспокоит, что я не понимаю, что ему тогда нужно, – Вика пожала плечами и стряхнула пепел, – С теми, кому нужны деньги, всё просто.

– Ему нужно то же, что и всем нам, – сказал водитель, – Чтобы его не трогали. Просто он пока об этом не знает. А для этого нужна власть и сила.

Он положил коробку на заднее сиденье, рядом с выцветшим красным шарфом.

– Наверху посмотрели всё, что мы на него собрали, – продолжил он уже другим, деловым тоном.

– И что решили?

– Решили брать.

– В каком смысле?

– К себе. Пока его окончательно не окучило Бюро. Или «Пересвет», или ещё кто, – водитель помолчал, – За ним уже и так слишком многие смотрят – Зверева, некрос из Бутово, Соколовы. Нам нужно, чтобы, когда придёт время выбирать, он выбрал нас. Да и свой человек в Бюро не помешает.

– И что от меня?

– То же, что и раньше. Будь рядом с пареньком. Не упускай его из виду, – он посмотрел на неё в упор, – И привяжи к себе покрепче.

Вика поняла, что он имеет в виду, раньше, чем он договорил.

– Если бы это было так просто… Он почувствовал, когда я разыгрывала страдания в баре. Надавила на него совсем чуть-чуть – а он сразу понял.

– Значит, дави аккуратнее. И чаще, – водитель пожал плечами, – Сколько понадобится. Ты умеешь. Или… Сделай это другим способом, без своих способностей. Парнишке явно же нравится, как вы кувыркаетесь? Покажи ему максимум, на что способна, пусть порадуется.

Вика замолчала. Да, она многое умела – это и было самое противное.

– Я не хочу на нём…

– Вика, – водитель не повысил голос, но блондинка мгновенно замолчала, – Ты помнишь, как тебя внесли в реестр? «Потенциально опасные», первая строчка. Помнишь, кто тебя оттуда вытащил, когда все остальные отвернулись?

Она помнила.

– Да.

– Вот и хорошо, – сказал водитель и повернул ключ зажигания, – Не забывай об этом. Всё, иди. Я передам, если что-то изменится.

Вика вышла из машины и постояла на тротуаре, глядя, как серый седан неторопливо выезжает из переулка и встраивается в поток на Таганской. Потом достала новую сигарету и попыталась прикурить.

Зажигалка щёлкнула раз, другой, третий. Огонёк никак не хотел попадать на кончик сигареты.

Потому что руки суккуба дрожали.

Глава 21

В понедельник в офис я пришёл без пятнадцати десять – и сразу понял, что что-то не так.

Ира уже была на месте. Это само по себе было странно: обычно она появлялась минута в минуту, на своём красном «Мустанге», с кофе в одной руке и планшетом в другой. А сегодня тачка уже стояла у входа, знакомый стаканчик кофе из одной и той же кофейни остывал на подоконнике в холле, а дверь кабинета капитана на втором этаже была закрыта.

– Давно она там? – тихо спросил я Макса, хмуро торчащего в наблюдательном зале.

– С восьми, насколько я знаю, – так же тихо ответил оборотень, не отрываясь от бутерброда, – Я пришёл в девять – она уже сидела здесь. Поздоровалась, ушла к себе и закрылась.

Странно всё это…

После «Лифта» прошло почти три недели – Ира отчиталась в Бюро, съездила куда-то на два дня «по личным делам» и вернулась такой же, как раньше – почти. Работала, раздавала задания, ругала Макса за крошки на клавиатуре.

Только совсем перестала улыбаться – и повязка у неё теперь всё время была одного цвета, тёмно-серого.

Внезапно наверху щёлкнул замок. Ира спустилась по лестнице, и я заметил, что глаз у неё красный, будто она не спала всю ночь.

– Егор, что у нас?

– Как раз хотел звать, – Егор развернул кресло к большому экрану, – Бюро скинуло срочную инфу, вам понравится.

На экране появилась фотография: обычная девятиэтажная панелька, серая, с застеклёнными кое-как балконами и спутниковыми тарелками.

– Чертаново, Варшавское шоссе, – начал Егор, – Третий подъезд. Ночью жильцы первых трёх этажей уснули. Все разом – около тридцати человек. На это сразу не особо обратили внимания – ночь всё таки, но потом данные обработали и возникли вопросы. Утром они не проснулись, когда соседи начали ломиться в двери. Скорая приехала, фельдшеры зашли в подъезд и через десять минут уснули прямо на лестнице.

– Отравление? Газ? – спросила Настя, перегнувшись через перила второго этажа.

– Если бы! Фон чистый, газа нет, анализы у тех, кого вынесли – как у младенцев. Просто спят, и всё. А под утро уснул четвёртый этаж.

– Аномалия растёт, – констатировала Ира.

– Растёт. Примерно на этаж за несколько часов. Кто заходит внутрь, засыпает минут через десять-пятнадцать. Резонанты держатся дольше, но тоже засыпают. Бюро отправило туда своего сновидца, третьего класса, – Егор вывел на экран фото бледного мужчины в форме, – Он зашёл в восемь утра. Сейчас спит на лестнице между вторым и третьим этажом.

– И почему опять мы? – Макс с тоской посмотрел на недоеденный бутерброд.

– Потому что у нас есть сновидец пятого класса, – Егор кивнул на Иру, – А у Бюро сейчас нет ни одного свободного такого же ранга.

– Тогда едем, – коротко бросила Ира, – Настя, Макс, Андрей – вы со мной. Егор, ты на связи, как обычно. Если что-то пойдёт не так, как в прошлый раз – сразу вызывай Бюро, не жди.

* * *

До Чертаново мы ехали на внедорожнике Макса. Ира сидела впереди, я с Настей сзади, между кофрами.

Минут десять в машине стояла гробовая тишина. Даже Настя, которая обычно не могла продержаться без слов и двух минут, сидела тихо и крутила в пальцах свой чокер. Потом Макс, не отрывая глаз от дороги, негромко спросил:

– Ир, ты как?

– Нормально.

– Ир…

– Потом, Макс!

Капитан отвернулась к окну, а оборотень больше ничего не сказал. Только костяшки пальцев на руле чуть побелели, потому что сильнее его сжал.

У третьего подъезда нужного нам дома стояли две машины Бюро, скорая и полицейский «уазик». Вход перегородили лентой, у ленты маялись двое патрульных, а на детской площадке напротив сидели и стояли жильцы соседних подъездов, которых на всякий случай вывели на улицу. Кто в халате, кто с кошкой на руках, кто с кружкой чая…

М-да, ну и Москва современная… Какой только хрени тут не происходит – а люди и привыкли! Вон, опять всё на браслеты свои снимают, ну офигеть!

Нас встретил капитан Бюро – немолодой, грузный, с серым от недосыпа лицом.

– Кольцова? – он кивнул Ире, – Наконец-то… Знала бы, как я рад, что именно ты приехала! У меня там уже свой сновидец спит, два фельдшера и полподъезда. Пятый этаж держится, но это ненадолго – всех вывели, но толку нет, аномалия то ли срослась с людьми уже, то ли хрен знает что ещё – но людей вырубает даже на улице теперь. И как по расписанию этажному…

– Кто-нибудь проснулся?

– Нет. На улице, в машине, в больнице – без разницы, всё равно спят. Пульс в норме, давление в норме, мозг работает, как во сне. Просто не просыпаются.

Пока Ира с ним говорила, я прошёл вдоль ленты. На лавочке у соседнего подъезда сидели три бабки и с интересом наблюдали за суетой, как за сериалом.

– … а я говорю, Лёва это всё, – уверенно говорила одна, в платке и пуховой жилетке поверх халата, – Он же у себя опять со своей Ниной разговаривал. Третью ночь подряд, я через стенку слышу!

– Галь, ну что ты несёшь, – вздохнула другая, – Нина его четыре года как померла.

– Вот и я говорю!

Третья бабка перекрестилась.

Я хмыкнул и пошёл обратно к своим. Мало ли с кем пожилые люди по ночам разговаривают.

Перед входом мы проверили снаряжение. Настя раздала всем по маленькому шприц-тюбику: стимулятор, «чтобы не клевать носом», и ещё по одному, «если всё-таки начнёте». Макс повесил на пояс аптечку. Ира молча поправила повязку.

– Пятнадцать минут, – сказала она, – Не больше. Если кто-то почувствует, что засыпает, – сразу на выход. Не геройствуйте!

Мы нырнули под ленту.

В подъезде было тихо – тишина висела густая, плотная, с присвистом чужого дыхания где-то за дверями. Пахло кошками, чьими-то котлетами и пылью.

Консьержка спала в своей будке, уронив голову на сложенные руки. Перед ней лежал раскрытый кроссворд, ручка выпала из пальцев и закатилась под стекло. На лестнице между первым и вторым этажом, привалившись к стене, спал мальчишка лет двенадцати с огромным ранцем за спиной. Может, утром пытался выйти в школу?

Не дошёл, бедолага…

А на площадке между вторым и третьим сидел сновидец Бюро, с фотографии, которую показывал Егор: худой, бледный, в форме. Он сидел у стены, вытянув ноги, и глаза у него были открыты. Смотрели в одну точку, не моргая. Дышал он ровно и спокойно.

Настя тихо ахнула и спряталась за Макса, а я скользнул в концентрацию.

Подъезд стал прозрачным. Слабые бытовые аномалии за дверями квартир, браслеты на спящих, артефактный значок на груди у сновидца.

И дымка… Это что-то новенькое…

Тонкая, сиреневая, почти невесомая, она висела на лестничном пролёте, как туман в низине, и медленно поднималась вверх. Первые этажи были заполнены уже целиком, на четвёртом – чуть слабее, на пятом только-только поднималась до колен.

Я поискал, откуда она идёт, и не нашёл. Ни узла, ни нити, ни центра распространения – дымка была одинаково ровной везде, будто кто-то просто залил ею подъезд.

И цвет… Где-то я уже видел такой оттенок, совсем недавно!

Но мысль мелькнула и ушла.

– Ну что? – спросила Ира.

– Дымка, – сказал я, выходя из концентрации, – Сиреневая, поднимается вверх, этаж за этажом. Центра не вижу. Она везде одинаковая.

Ира кивнула, будто именно это и ожидала услышать.

Ещё через пару минут Макс широко, со вкусом зевнул, так что у него хрустнула челюсть. Настины уши, обычно стоящие торчком, медленно опустились и легли на макушку. Я и сам почувствовал, как тяжелеют веки, будто не спал двое суток.

– Стимуляторы, – скомандовала Ира, мгновенно оценив наше состояние.

Мы укололись – по венам прокатилось что-то холодное, колючее, и не совсем приятное, нг сонливость отступила.

Хотя я понимал, что ненадолго.

– Первый этаж, – раздался в ухе голос Егора, – Только что там произошёл какой-то всплеск!

Ира стояла на площадке и долго смотрела вниз, в лестничный пролёт, а потом повернулась к нам.

– Они все видят один сон, – сказала она, – Общий. Тридцать с лишним человек, и все – одно и то же. Я это чувствую. Снаружи такую штуку не найти и не остановить. Только изнутри.

Она перевела взгляд на меня.

– Рублёв, пойдёшь со мной.

– В сон⁈

– Ты видишь струны – думаю, во сне тоже.

Я кивнул, а внутри всё похолодело – потому что я точно знал, что увижу. Я три недели подряд летал во снах и видел там струны так же ясно, как наяву! Но сказать об этом не мог ни Ире, ни кому-либо ещё, иначе пришлось бы рассказать, откуда я это знаю. Про гараж в Бутово, про капсулу, про мертвеца, который ищет дорогу на ту сторону…

– Попробую, – только и ответил я.

Ира спустилась на первый этаж, к распахнутой входной двери. Оттуда тянуло уличным воздухом, и дымка здесь была реже: в концентрации она расступалась у порога.

– Здесь, – сказала Ира и села на нижнюю ступеньку, – Макс, Настя, выходите отсюда. Нас с Рублёвым не трогать, даже если покажется, что что-то не так. Выносить, только если начнём задыхаться.

– Ир, – негромко начал Макс.

– Я знаю, что делаю, Волков! Хватит носиться со мной как с маленькой! Это приказ!

Макс ухмыльнулся и примирительно поднял руки, и они с Настей вышли.

Я же чуть очковал, буду откровенным. Нестабильная сонная аномалия – далеко не то же самое, что контролируемое погружение в капсуле!

Тем временем Ира подняла руки к затылку и развязала повязку.

Я ни разу не видел Иру без неё!

Капитан медленно опустила шёлковую ленту на колени и подняла голову.

Глаза под повязкой не было.

Вместо него было… окно. Другого слова я даже и не знаю как подобрать! Тёмное, глубокое, фиолетовое, как ночное небо далеко за городом. Без зрачка, без белка, без радужки – просто провал в космос, блин… И в этой фиолетовой глубине мерцали крошечные точки, будто звёзды, которые медленно плыли, гасли и загорались снова.

Я не удержался и посмотрел на это окно в концентрации – и сразу пожалел. Оттуда тянуло тем же, чем от Пелены – какой-то невероятной глубиной, будто заглядываешь в колодец, у которого нет дна.

– С двенадцати лет, – спокойно сказала Ира, – Повязка не прячет его, а держит. Без неё я всё время немного в чужих снах. Вижу краем глаза, что снится людям вокруг. Вот как сейчас.

Она посмотрела в лестничный пролёт, туда, где на ступеньках спал мальчишка с ранцем, и её фиолетовое окно на мгновение вспыхнуло ярче.

– Он видит вечер. Окна. Небо. Все они видят одно и то же… Знаешь, что самое смешное в моём даре, Рублёв? – вдруг сказала Ира, не глядя на меня, – Сновидцы ходят по чужим снам, как по улицам – можем зайти в любой. Можем подсмотреть, подтолкнуть, разбудить. А своих снов не видим, никогда. Закрываю глаза – и темнота. Утром открываю – и снова ничего.

Она провела большим пальцем по шёлковой ленте на коленях.

– Пятнадцать лет – и ни одного своего сна с той долбаной ночи.

С какой «той долбаной (она и ругаться умеет!)» ночи, она не сказала. А я не спросил.

– А в «Лифте» мне их показали, – тихо закончила она, – Маму, папу, блины на кухне. Будто кто-то вернул мне кусок моего собственного сна. Я понимала, что это неправда. Всё понимала. И всё равно села за тот стол.

Теперь я понял, почему она тогда осталась. Почему сказала «это моё», почему не пошла с нами. Это было не любопытство и не храбрость. Это был человек, которому пятнадцать лет не давали воды, а потом налили целый бассейн…

Мне захотелось сказать ей, что я понимаю. Что у меня тоже есть то, что мне однажды показали и забрали. Лица родителей в стеклянных ветвях, острова под двумя солнцами, Даша…

Но я промолчал – потому что тогда пришлось бы рассказать всё.

– Поэтому у тебя повязка такая… серая в последнее время? – спросил я вместо этого.

Ира впервые за последнее время улыбнулась.

– Глазастый… Давай, садись рядом.

Я сел на ступеньку рядом с ней. Каменная, холодная, пахнущая хлоркой. Не самая удобная кровать в моей жизни, но бывали и хуже.

Кольцова достала из кармана маленький кругляш из тусклого серого металла, грубо склёпанный, с проволочной оплёткой и тремя гнутыми зубцами по краю, сжала его в кулаке, и вокруг нас вспыхнул купол – неровный, бледный, будто сшитый из лоскутов.

– Щит на всякий пожарный, – произнесла Ира, и взяла меня за руку. Пальцы у неё были ледяные.

– Слушай внимательно, Рублёв, – сказала она, – Я засну первой и потяну тебя за собой. Не сопротивляйся. Будет похоже на то, что падаешь, и это нормально. И самое главное…

Она сжала мою ладонь крепче.

– Не отпускай мою руку. Что бы ты там ни увидел, кто бы тебя ни звал. Если отпустишь – мы потеряемся. И я не уверена, что смогу тебя найти.

– Понял.

– Точно?

– Точно, капитан.

Ира кивнула, откинула голову к стене и закрыла свой единственный обычный глаз.

Падение в сон было совсем не таким, как в капсуле – там меня выключало, будто кто-то щёлкал рубильником, а потом выдёргивало из тела, как пробку из бутылки. Здесь же всё было мягче.

Сначала потяжелели веки, потом руки, потом ступенька подо мной стала тёплой и податливой, как перина. Звуки подъезда поплыли и растянулись, и только потом я начал падать.

Медленно, как перо, как лист с дерева – и всё это время я чувствовал в ладони Ирину руку. Холодную, крепкую, единственную твёрдую вещь в мире, который вокруг меня растворялся.

Когда я открыл глаза, мы стояли на той же лестнице. Тот же подъезд: облупленная зелёная краска, перила, почтовые ящики внизу, запах кошек. Только тусклые лампочки под потолком светили тёплым, медовым светом, а в окне на лестничной клетке был вечер. Поздний, хотя мы зашли в подъезд в одиннадцать утра.

Я посмотрел на свою грудь, руки и ноги, и увидел их – тело никуда не делось! Не как в капсуле, где я был только взглядом.

Повернувшись к Ире я замер.

Повязки на ней не было – и страшного глаза тоже. Оба были обычными, даже не жёлтыми, а серыми глаза, совершенно одинаковыми.

Капитан поймала мой взгляд и спокойно сказала:

– Во снах так всегда. Это тот цвет, какой у меня был до того, как я стала резонантом. Не отвлекайся.

Мы пошли вверх – Ира впереди, я за ней, не разжимая пальцев.

Лестница никак не кончалась – пролёт, площадка, пролёт, площадка… Пятый этаж, шестой, седьмой… На табличках цифры сменяли друг друга: десятый, двенадцатый, двадцатый… А вверху, в узком просвете между перилами, лестница уходила дальше, в синеву, и не было видно, где она кончается. Девятиэтажка, у которой нет конца, блин…

И на каждой площадке двери квартир были распахнуты настежь. За ними был тот же поздний вечер. Горел свет, на кухнях кипели чайники, где-то бормотал телевизор, где-то играло радио.

И в каждой квартире у окон стояли люди.

Мужчины, женщины, дети, старики, в халатах, в майках, в пижамах. Каждый у своего окна, лицом к стеклу. Неподвижно и молча, будто ждали чего-то…

На площадке хрен знает какого этажа я увидел того самого мальчишку с ранцем. Он стоял у окна на лестничной клетке, и смотрел наружу, запрокинув голову. Чуть дальше у стены стоял сновидец Бюро, бледный, в форме, и тоже смотрел.

Все смотрели в одну сторону.

Жуть какая…

Мы подошли к окну на площадке и посмотрел туда же.

Над крышами Чертаново, над тёмными коробками соседних домов, над огнями Варшавки висело небо – синее, глубокое, без единой звезды. А вместо луны в нём висел кристалл.

Огромный, гранёный, медленно поворачивающийся вокруг своей оси.

Сиреневый!

Он светился мягко и ровно, и от этого света на лицах жильцов лежали лиловые блики. Они смотрели на него с таким спокойным, счастливым выражением, будто ничего лучше в жизни не видели.

– Вот он, – тихо сказала Ира рядом со мной, – Это он держит сон. Все смотрят на него, и он…

Она ещё что-то говорила, а я не слышал.

Потому что я уже видел такой кристалл. Потому что я уже видел струны, которые в нём переплетались.

Не как попало, во время спонтанного возникновения аномалии, а плотно, ровными слоями, ряд за рядом, будто кто-то вязал свитер в десять рядов.

И там, где они сходились, нити вели себя странно – сворачивались внутрь, туда, где места было явно больше, чем снаружи.

Я смотрел на это, и меня медленно, от самой макушки, заливало холодом.

Каждый раз, когда я ложился в саркофаг из тёмного металла в подвале гаража в Бутово, каждый раз, когда поднимал голову и смотрел на сиреневый кристалл в изголовье, я видел те же нити.

Тот же цвет. Те же ровные слои. Та же невозможная глубина там, где её не может быть.

Я знал этот почерк – я засыпал в нём три последних недели…

Неужели эта аномалия как-то связана с деятельностью Дмитрия⁈ С моими путешествиями в другой мир⁈

Нет-нет-нет, этого просто не может быть! Не стал бы некрос творить такую дичь!

Внутри всё сжималось в тугой узел, но пока что я не стал ничего говорить Ире – не было каких-то явных доказательств. Аномалии могут быть похожими друг на друга и…

И я боялся. До дрожи в коленях, что если это так, если всё происходящее – дело рук Дмитрия – то и мне @#$% придёт, как только это вскроется…

Мы поднялись ещё на пару пролётов. На площадке, на которой мы оказались, были три двери – две распахнуты, как везде, с тем же вечерним светом и жильцами у окон, а третья была приоткрыта лишь на ширину ладони. И свет из щели шёл другой – не холодный, сиреневый, а тёплый и жёлтый.

Ира остановилась напротив этой двери.

– Сон начинается здесь, – медленно сказала она, – Я чувствую…

Она толкнула дверь, и та бесшумно открылась.

Квартира была самой обыкновенной – узкая прихожая, вешалка с мужским пальто и женским плащом. Комната с обоями в мелкий цветочек, местами отклеившимися у потолка. Сервант с хрусталём и фарфоровыми слониками, ковёр на полу. Внутри пахло лекарствами и старой бумагой.

На стене висела фотография в рамке: мужчина и женщина, обоим под шестьдесят, обнимаются на фоне моря и щурятся от солнца. Женщина в соломенной шляпе смеётся, мужчина смотрит не в объектив, а на неё.

А под фотографией, в продавленном кресле перед выключенным телевизором, сидел этот самый мужчина. Только постаревший лет на десять – седой, худой, в растянутом свитере, спортивных штанах и тапках. Голова склонилась на плечо, руки лежали на подлокотниках. Он спал, и чему-то улыбался во сне.

Рядом стояло второе кресло. Такое же продавленное – и в нём сидела женщина.

То есть она то сидела, то нет. Я смотрел на неё, и она то появлялась в кресле, то исчезала: соломенная шляпа, смешливые морщинки у глаз, тонкие руки на коленях…

Женщина в кресле внезапно повернула голову и посмотрела на спящего мужа. Губы у неё зашевелились. Звука не было, но я быстро догадался использовать руну «перевода», и над креслом поползли кривые золотистые буквы:

«ЛЁВА ПАРА СПАТЬ»

Буквы повисели секунду и рассыпались. Женщина побледнела и пропала. Через мгновение проступила снова. Губы опять зашевелились.

«ЛЁВА ПАРА СПАТЬ»

И снова, и снова – как заевшая пластинка.

У меня по спине побежали мурашки.

– Ты что-то видишь? – шёпотом спросила Ира.

– Она говорит ему, что пора спать, – так же шёпотом ответил я, – По кругу, не переставая.

Ира долго смотрела на женщину в кресле.

– Её тут нет, – сказала она наконец, – Это то, что он помнит. Он засыпает, чтобы увидеть её. И то, что он видит, просит его спать дальше. Он сам себя держит во сне…

Капитан перевела взгляд на старика, и в её серых глазах мелькнуло что-то вроде жалости.

А я уже осматривал окружение – и взгляд упал на тумбочку между креслами.

Там, между пузырьком корвалола и очками в роговой оправе, стояла коробочка – небольшая, размером с фотоаппарат. Корпус из тёмного металла, по краю медная оплётка в несколько витков, а сверху, в гнезде, сиреневый кристалл размером с ноготь. Он мерцал ровно и мягко, в такт дыханию спящего.

Я кивнул на неё, и мы с Ирой подошли ближе. Струны вокруг коробочки были те же, что во всём сне: серебристо-сиреневые, уложенные слоями. Только здесь они не расходились, а сходились. Кажется, все нити сна, от всех этажей, всех квартир, всех окон, тянулись сюда, в этот крошечный кристалл, и сворачивались внутри.

А на боку корпуса, у самой медной оплётки, кто-то процарапал иглой мелкие буквы и цифры:

«СН-07»

Я смотрел на них, и внутри всё в очередной раз похолодело. В голове тут же появилась картинка – подвал в Бутово, стойки с аппаратурой вдоль стен. На каждой стойке белая наклейка: «СН-01», «СН-02», «СН-03»… Я тогда ещё подумал, что Дмитрий – тот ещё педант, раз нумерует свои железки, как библиотекарь.

Тот же шрифт, тот же формат…

– Эта штука и держит сон? – спросила Ира, внимательно разглядывая коробочку, – Да?

– Да, – только и ответил я, – Сюда сходятся все нити…

А потом я увидел ещё одну нить.

Тонкая, сиреневая, чуть светящаяся, она отходила от коробочки, протягивалась через комнату и окно… Я потянул Иру за собой, чтобы увидеть, куда она ведёт. И увидел – она уходила к кристаллу, висящему в небе…

И в этот момент я узнал структуру.

Я столько раз видел её, поднимаясь над капсулой! Тянулся за неё, держался за неё в Пустоте, дёргал, когда начинал расплываться.

Это был мой якорь…

В последний наш сеанс Дмитрий сказал: «Ты там слишком громкий». И сказал, что нужно что-то, чтобы держать меня в Венце дольше. «Неделя, может две» – вот как раз две недели и прошло…

А Егор ещё при входе в подъезд сказал: «Первый этаж, только что произошёл какой-то всплеск!». Это было в ту секунду, когда я впервые нырнул в концентрацию в подъезде – когда мой резонанс впервые оказался рядом с этой штукой.

И кристалл меня узнал…

Тридцать с лишним человек… Тридцать человек, которые спят и смотрят в одну точку. Один общий сон, одно общее поле. Огромное, тяжёлое и плотное – как раз такое, чтобы скрыть своим фоном в Венце мою «громкую» проекцию дольше чем на минуту.

Ох блин… Неужели это и правда так? Неужели эта аномалия – не случайность? Неужели… Некрос устроил её для меня?

– Рублёв? – голос Иры донёсся откуда-то издалека, будто через воду, – Рублёв, что с тобой?

Я хотел ответить и не успел – якорь натянулся.

Канал почувствовал меня – и позвал.

Мои ноги оторвались от пола – совсем чуть-чуть, на пару сантиметров. Под ложечкой, знакомо засосало, а в нос ударил сладковатый запах жжёного сахара…

– Рублёв!

Ира рванула меня за руку вниз – сильно, так что плечо хрустнуло. Меня качнуло обратно к полу, но якорь тут же натянулся снова, и я опять поплыл вверх. Запах жжёного сахара стал гуще, в ушах зазвенело.

– Не надо, – сказал я.

Сам не знаю, кому – ей или себе?

Там, наверху, был Венец, два солнца, летающие острова… Где-то там лежали Даша и Влад. Канал звал меня, и мне так хотелось просто перестать сопротивляться…

– Даже не думай! – процедила Ира.

Она перехватила меня свободной рукой за ворот футболки и дёрнула к себе. На миг мы оказались лицом к лицу – и я увидел, как меняется её левый глаз.

Серый цвет вытекал из него, глаз темнел, наливался фиолетовым, глубоким, бездонным. И в этой глубине вспыхивали и гасли звёзды.

– Это не твоё, Рублёв, – сказала Ира тихо, – Слышишь? Не твоё!

– Ира…

– Просыпайся.

И она толкнула меня.

Не руками – чем-то другим, тем, что смотрело из её глаза. Этот толчок прошёл сквозь меня насквозь, якорь дёрнулся, сиреневая нить натянулась, зазвенела… и лопнула.

Пальцы Иры выскользнули из моей ладони – и в тот же миг меня понесло вниз, сквозь пол, сквозь этажи, сквозь бесконечную лестницу.

Я успел увидеть её – капитан стояла посреди комнаты, а у неё за спиной стояла девочка. Худая, лет двенадцати, с тёмным каре, в красном вязаном шарфе с кистями и двумя серыми глазами.

Девочка протянула руку и положила ладонь Ире на плечо – а потом сон сомкнулся вокруг них, и я перестал видеть что-либо, кроме сиреневого света.

* * *

Я открыл глаза.

Ступенька… Холодная, бетонная, пахнущая хлоркой. Тусклая лампочка под потолком подъезда, облупленная зелёная краска, почтовые ящики. Распахнутая входная дверь, а в ней – дневной свет, такой яркий после сиреневого вечера, что глаза заслезились.

Бледный купол вокруг нас мигнул, пошёл рябью и погас.

Кругляш выпал из Ириных пальцев и звякнул о ступеньку.

– Андрюха!

Макс влетел в подъезд первым, Настя за ним. Оборотень схватил меня за плечи и встряхнул так, что клацнули зубы.

– Живой? Ты меня видишь? Сколько пальцев?

– Три, – прохрипел я. Во рту было сухо, в голове гудело, – Макс, Ира…

Он уже развернулся к ней.

Ира сидела, привалившись к стене, с запрокинутой головой. Лицо спокойное, почти безмятежное. Дышала капитан ровно и глубоко. Повязка лежала у неё на коленях, и пальцы всё ещё сжимали её край.

И повязка сейчас была полностью белой.

– Ира, – Макс опустился перед ней на колени и взял за плечи, – Ира, просыпайся. Слышишь?

Ничего.

– Настя, стимулятор!

Настя уже держала шприц-тюбик. Руки у неё тряслись, но она всё-таки вонзила его Ире в плечо.

Пять секунд, десять, тридцать.

Ира спала.

– Ира! – Макс тряхнул её сильнее, – Ира, мать твою! Кольцова! Ирка!!!

Он звал её так, как я ни разу не слышал – не капитана и начальника, а человека, которого знал всю жизнь и которого боялся потерять.

А Ира всё не просыпалась.

– Что там произошло?

– Я не знаю, – выдавил я, – Не знаю… В одной квартире было устройство, которое, видимо, и создавало этот сон… Оно попыталось утянуть меня, и Ира выбила меня из сна, а сама осталась…

– Проклятье! – прорычал сказал Макс, подхватывая капитана на руки, – Наружу, живо!

Я поднялся, держась за перила. Ноги слушались плохо, так что Настя подхватила меня под руку и помогла дойти до двери.

Оказавшись на улице, я рухнул на скамейку у подъезда, и смотрел, как медики носятся вокруг Иры, а Макс им что-то втолковывает. Он оглянулся на меня, подошёл быстрым шагом, и спросил:

– Где было это устройство?

– Седьмой этаж, первая квартира справа…

Он кивнул и рванул в подъезд, на ходу вкалывая себе стимулятор, и в этот момент на моём запястье коротко завибрировал браслет.

Я машинально открыл сообщение – оно было от Дмитрия.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю