Текст книги "Феодал. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Илья Рэд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8
В погоне за врагом

Казематы крепости Колозень.

Гунтер достал меч из тела связанного ветряного мага и вытер предплечьем пот со лба. Сердце непривычно гулко стучало, а глаза щипало от рези.

– Что с тобой? – спросил Ульрих.

Напарник, с которым они прошли огонь и воду, стряхнул кровь с клинка. Их подрядили разделаться с защитниками Колозени по-тихому.

– Всё нормально, – отмахнулся тевтонец и шмыгнул носом, переходя к другому закованному в кандалы пленнику. – Не скули, собака, – сжав зубы, процедил он и отрубил вытянутые вперёд руки, чтобы добраться до головы приговорённого.

– Эй, Гунтер, не порти товар. Ну ты чего? Иди отдохни или к лекарю загляни, я сам тут закончу.

– Да пошло оно, выпивка – вот лучшее лекарство, – выругался рыжий мужчина и покинул каземат.

Ульрих посмотрел вслед другу и покачал головой. Держа одной рукой двуручный меч латной рукавицей за лезвие, а второй за рукоять, он замахнулся и с лёгкостью пробил грудную клетку порядком избитого тщедушного мага. Кровь показалась на уголках рта несчастного, а мясник буднично вынул клинок, переходя к следующему приговорённому.

Когда Гунтер вышел на свет, к нему немедленно подбежали трое рыцарей по какой-то мелочи. Раздражённо отмахнувшись и спихнув ответственность на другого офицера, он потопал в таверну. Черноярский, вопреки расчётам господина, справился с задачей и взял треклятую крепость. Причём с малыми потерями. Разожжённые тевтонцем костры не сработали – ублюдок выкрутился чудесным образом. Как же ему везёт…

Смачно сплюнув, тевтонец толкнул дверь и бросил хриплым голосом.

– Три пива и побыстрее!

Развалившись на стуле, он выпрямил ноги и расстегнул душивший его воротник. Завтра велено выступать, а он со штурма так и не сомкнул глаз. Обычно Гунтер не жаловался на бессонницу, засыпая, как младенец, будь то задание ордена или кровопролитная экспедиция в Межмирье – воин должен использовать любую возможность для восстановления сил.

Перед Гунтером поставили три пузатые кружки, и он, не удержавшись, похабно шмякнул по заднице мясистую разносчицу. Та обернулась к нему и призывно улыбнулась, поправляя чернявые волосы. Фигура у бабищи что надо: и задница, и грудь на месте – ему такие по душе.

– Подойди, – поманил он двумя пальцами. – Загляни ко мне после десяти, кое-что покажу.

– Кое-что твёрдое? – шёпотом уточнила она, нагибаясь вперёд, его взгляд невольно нырнул в соблазнительный вырез.

– У меня твёрже всех, – смерил он её беглым взглядом и подтянул к себе кружку. – Свежее хоть? Соскучился по хорошему вкусу, куда ни зайду одна дрянь, а не пиво.

Женщина легонько провела пальцем по запотевшей кружке и ответила.

– Ничего лучше этого у меня во рту не было. Ну, почти ничего, – подмигнув ему, она удалилась за следующим заказом, оставив повисшую в воздухе двусмысленность.

Ночью он отжарил её по полной, заставив хлипкую кровать стонать и трястись на последнем издыхании. Соседи терпеливо ждали окончания. Попользовав, он немедленно выгнал краснощёкую бабу за дверь в одном исподнем и с облегчением завалился обратно в кровать.

Тяжёло дыша, Гунтер посмотрел на дощатый потолок и медленно прикрыл глаза, ожидая знакомого чувства провала в дрёму. Мягчайшая перина и подушки обволакивали его закалённое тело, снаружи в окно пробивался робкий луч лунного света и размеренно стрекотал одинокий сверчок. Идиллия.

Сознание как будто плыло в облаке, но сон не спешил сходить к Гунтеру. Прошёл час, два и воин присел в кровати, руки протёрли покрасневшие глаза, в них словно песка набросали.

«Чёрт, желудок полон, яйца пусты, да что тебе ещё надо, треклятый ты пёс?» – сказал он себе и прошёлся босиком по комнате.

Его слух ловил каждый шорох и вздох в соседних комнатах. Слева за стеной кто-то громко и протяжно пёрнул. Такого бесстыдства Гунтер терпеть больше не мог. Накинув халат и взяв с собой ножны с мечом, он вышел в коридор и громко постучал кулаком дверь.

– Эй ты, открывай! – требовательно крикнул он.

– Вам кого?

– Открывай, говорю! – рявкнул тевтонец.

– Я пожалуюсь… – договорить сосед не успел, потому что дверь протяжно скрипнула и с треском открылась.

– Я из-за тебя заснуть не могу, ублюдок ты жирный, можешь потише пердеть?

– Я…я не специально, прошу, – мягкотелый молочный мужчина не спускал глаз с ножен и пятился назад, его нижняя губа задрожала. – В-вам нужны деньги? Не надо бить, я вам всё так отдам…

– Заткнись, – Гунтер прописал ему в зубы кулаком, сжимавшим черенок меча, и повалил постояльца на пол. – Никакого покоя, – ожесточённо махая ножнами, он плашмя бил ими по лицу изнеженного размазни, а потом положил клинок на шею и надавил в попытке удушить.

Когда лицо соседа совсем посинело, сзади в комнату вбежал Ульрих и ещё один тевтонец, хозяин таверны разбудил их посреди ночи, боясь смертоубийства и умоляя утихомирить командира.

– Гунтер, хватит с него, дружище, ты чего?

– Какой я тебе дружище? – рявкнул тевтонец, отбрасывая в сторону говорившего. – Я старше по званию, ты у меня кровью умоешься! – слюна ниточкой стекла со рта, и он заметил это, только когда та упала на пол.

Вытерев с удивлением рот, он посмотрел вниз на сидевшего Ульриха и будто проснулся.

– Давно я тут? Что это за пустобрёх?

Он протянул руку товарищу, помогая подняться, а после помассировал пульсирующие виски. Мысли путались, голову словно ватой набили. Гунтер помнил, что сидел на кровати, а потом резко оказался здесь.

– Идём, – Ульрих взял друга под локоть и помог добраться обратно до комнаты, пока хозяин таверны разбирался с пострадавшим. – Одевайся.

– Да погоди… Куда ты собрался?

– К лекарю, выглядишь как говно. Хочешь вылететь обратно в послушники? В таком виде Айнзидель вмиг разжалует. Держи, – он бросил Гунтеру штаны и облокотился о стену, руки скрестил на груди.

Спустя полчаса они подняли на ноги целителя-немца, и тот заспанный и зевающий бегло провёл осмотр магией.

– Бессонница, говорите?

– Без тебя очкастый я бы не догадался, – проворчал Гунтер, но словил уничтожающий взгляд Ульриха, не раз выручавший боевой товарищ заставил смягчить тон. – Второй день ни в одном глазу. Телом хочу спать, а голова сбрендила, сердце ещё как с цепи сорвалось.

– Пропишу вам успокаивающий настой, секундочку, – мужчина в очках открыл саквояж, отыскивая нужные травы, налил в стакан воды и, коснувшись стекла пальцем, в секунду вскипятил содержимое, добавив туда сбор.

После процеживания через ситечко он протянул настой Гунтеру.

– Вот, пейте.

Понюхав смесь, отдающую мятой и чабрецом, тевтонец с отвращением допил содержимое под присмотром друга и лекаришки. Гаже только простая вода.

– Вы абсолютно здоровы, побочных недугов, провоцирующих бессонницу, я не нашёл. Пейте три раза в день сбор, распаривайте ноги перед сном и попробуйте массаж…

– Какой к дьяволу массаж в этом захолустье? – возмутился Гунтер. – Есть что-то помощней, поколдуй там что-нибудь…

– В этом нет необходимости, – уверенно повторил тевтонский лекарь.

– Тогда дай мне стяжень, я не хочу пить эту дрянь…

– Стяжень строго под учётом и вам не положен, – возразили ему. – Только Его Сиятельство определяет, кого им лечить, а теперь прошу, мне надо выспаться перед работой.

Их выпроводили на улицу, вручив мешочек со сбором.

– Ты как? – спросил Ульрих, зажигая в темноте папиросу.

– Вроде полегчало, – обманул Гунтер и махнул другу на прощание. – Пойду прилягу, пока время есть.

– Давай-давай, – с сомнением выдохнул напарник и посмотрел вслед удаляющемуся командиру, оба так и не заснули в ту ночь.

Утром отчаявшийся тевтонец опустил голову в холодную воду, чтобы встряхнуться перед выездом из крепости. Тазик принесла довольная разносчица и помогла собраться. Высунув от усердия язык, она убрала следы усталости с его лица при помощи какой-то редкой межмировой мази. Кожа посвежела, круги под глазами исчезли, а в зеркало теперь смотрел совсем другой розовощёкий Гунтер, готовый рвать глотки врагам.

Только вот внутри сердце бешено отбивало свой ритм, а в ушах иногда появлялся раздражающий писк, настойчиво замещая собой все звуки.

* * *

Спустя три дня, баронство Зампольского, войско графа Остроградского.

Показатель «Харизма», который в последнее время бодро прирастал, всегда вызывал вопросы. На что он вообще влиял, неужели только на успех у женщин?

Я часто копался в параметрах в свободное время, сопоставляя увиденное, пересматривая «карточки» и прогресс своих подчинённых. Без этого никак.

Ведунская система учителя была скупа на информацию, и о многом приходилось догадываться собственным умом. В начале пути, да и сейчас тоже, я непрерывно собирал сведения об окружающих. Сначала ближний круг, важные лица ростовского графства, витязи из храма, потом теоретически полезные субъекты и, наконец, когда стоимость использования «диктатуры» снизилась до смехотворных значений, я добавлял всех подряд.

Это стало фоновой привычкой.

Информация щедрым потоком текла ко мне со всех сторон, «коллекционирование» жителей того же Ростова превратилось в развлечение. Я с азартом добавлял новичков, по кирпичику выстраивая общий профиль города. В какой-то момент процесс замедлился, а магическую энергию куда-то надо было девать, тренироваться.

Тогда я сплёл паутину взаимоотношений между всеми жителями, которых запомнил. Следует учитывать, что параметр «Преданность» был динамическим, он мог меняться в ту или иную сторону. Кто-то ссорился, кто-то мирился, и вот вся социальная конструкция неминуемо перестраивалась. Потому ключевые фигуры следовало обновлять повторным осмотром «диктатуры» вживую.

Я заносил в подсознание «карточку» с абсолютно всеми параметрами, даже теми, что скрыты от меня. Апеллируя к ней заклинанием «Картотека», я подсвечивал ту или иную нить, тратя на это магическую энергию. Как это выглядит на практике? Берётся тот же опостылевший граф Остроградский и прогоняется через тысячи знакомых мне имён – очень полезная штука для выявления союзников или врагов цели.

Люди редко меняют своё негативное отношение к кому-то, потому системе можно верить даже с редким обновлением профиля, но с одной оговоркой. Если у человека низкая харизма.

Так уж получилось, что с ростом численности войск я получил свою первую экспериментальную выборку. Отношение ко мне новичков и ветеранов было как на ладони, а их «карточки» всегда под рукой. Меняюсь я, меняются и их динамические показатели.

Например, при повышении параметра «Лидерство» я отмечал увеличение количества и качества рекрутов. Люди охотней оставались на испытательный срок в гарнизоне после короткой беседы со мной и рядовыми витязями. Плюс тут большую роль играл мой статус барона, былые достижения и щедрость.

Когда я попал в армию к Остроградскому, на мой ведунский «стол» попали дружины всех баронов. Я получил возможность сравнить себя как военачальника и лидера со своими конкурентами. Ежедневный обход позиций обновлял сведения, и вот к каким выводам я пришёл насчёт харизмы: чем выше данный показатель, тем быстрее росла преданность солдат.

Там много ещё от чего она зависела: и от жалованья, и от питания, обмундирования, жилья, уровня счастья и т.д., но харизма ускоряла процесс кратно. Конные наёмники Рындина не переступали за порог в 15 единиц, а дружина бултыхалась в диапазоне 50–55, редко когда выше. И так у всех, кроме Кислица, у Антона Павловича «Харизма» (57/100), а личный состав предан аж до 75 пунктов. Выше только у меня, и то благодаря второстепенным факторам.

Сбор статистики и работа с ней выявляли новые грани дара ведуна. Я лучше понимал, для чего и как всё создано, а значит, мог подобраться к следующим ступеням боевой профессии. Одно в нашем походе оставалось неизменным – это излишняя жестокость ростовского графа. Сдерживал пыл одноглазого лишь императорский посланник, сопровождавший того повсюду. Кержапольский любил и со мной лишний раз перекинуться словцом.

Ему нравилось приоткрывать завесу о людях при помощи моих ментальных способностей. Я старался выдавать сведения мелкими порциями, ссылаясь на негативные эффекты в виде тошноты и головной боли. Пусть думает, что я ограничен в своих силах.

Закрадывались подозрения, что граф проводит экзамен. Будучи прозорливым придворным, он нередко приходил ко мне после самостоятельной разведки – общался с испытуемым, лично анализировал его. Получив консультацию, Кержапольский корректировал тактику и добивался своего, находя занимательным дёргать окружающих за ниточки. В нём, кстати, чувствовалась затаённая зависть к моему таланту.

– Вам бы перейти от экспериментов с вивернами к людям, – как-то сказал он мне на привале, помешивая чаёк в походной кружке. – Так прогресс пойдёт быстрее.

– Я пока не уверен, что смогу сделать это без вреда, – возразил я, облокачиваясь рядом с ним о сосновый ствол.

Кержапольский пожал плечами, будто услышал нечто пустяковое.

– Сейчас самое время – бери пленных и тренируйся. Только не на крестьянах, – предупредил он строго. – Война – это хороший шанс продвинуться в твоём ремесле. Прадед рассказывал, ведуны всегда были участниками всех войн, только запахло жареным – они тут как тут. Ты уже использовал свою боевую магию на человеке?

Он отпил из кружки, не переставая наблюдать за мной. Врать ему – не лучшая тактика.

– Бывало и такое, – неохотно подтвердил я.

– Поджарил мозги да? – понимающе кивнул тот.

– Скорее себе, – воспоминания о битве на Чумбур-Косе отразились на моём лице.

Золотистое кое-как слепленное шаровидное заклинание чуть не убило тогда, а застывшее в ужасе страдальческое лицо беглеца до сих снилось мне в кошмарах. Из-за этого я излишне осторожничал в ментальных контактах с людьми. Будь я жёстче, заклинание «Тишина Мёбиуса» открылось бы раньше.

Чисто с прагматической точки зрения Кержапольский прав – надо оттачивать умения. Всё равно мой сумасшедший одноглазый сюзерен убивал подчистую вражеских солдат, так может они послужат мне во благо, чего зря разбрасываться жизнями?

«Куда-то не туда тебя заносит, парень».

Соблазн велик, но это попахивало чёрным цинизмом, после которого не отмыть душу никакими молитвами. Я придерживался созидательного пути: улучшать, раскрывать потенциал людей, вдохновлять их на свершения.

– И что же долго они жили с таким подходом? – поинтересовался я у графа.

– Не очень, собирали джекпот из покушений: от своих, от чужих, где-то догоняла случайная вендетта, – признался тот. – В этом плане ты отличаешься от всех. Обычно ведуны – параноидальные одиночки, но тебе удалось сплотить вокруг себя единомышленников.

Чтобы сместить акцент беседы, я задал вопрос.

– Какую услугу вы хотели получить от меня?

– Услугу? – нахмурился Кержапольский, но потом озарение пробежало по его лицу. – Ах тогда… Да, из головы совсем вылетело. Пустяки, подождёт.

– Ну вот, теперь я только и буду ломать об этом голову. Кто из нас после такого ведун?

– Ха-ха, забавно. Хорошо, если тебя это успокоит: нужно составить психологический портрет одной особы, ничего сложного – проверишь своим особым зрением, ручки марать не придётся. А сейчас расслабься и думай о насущных делах.

«Ага, вот почему он проверял на зуб достоверность „диктатуры“. Хочет использовать мой дар в личных целях».

Я не осуждал – на его месте также попросил бы. Опережая мои мысли, тот добавил.

– Естественно, за мной не постоит.

– Всегда к вашим услугам, – кивнул я, понимая, что это не последняя проверка.

Становиться бесплатной палочкой-выручалочкой зазорно, но чураться таких влиятельных людей будет ошибкой. Пока Кержапольские на качественно ином уровне, с ними лучше дружить. А ведь Учитель предупреждал, что чем выше поднимаешься, тем меньше приятных людей вокруг. Всем от тебя что-то надо.

Генеральное сражение оттягивалось – мы без боя брали деревни, а также заполучили вторую крепость, разрушенную до основания. Тут чётко прослеживалась рука старого графа – послал опытных земельников на такое дело.

Похоже, враг концентрировал свои силы для одного мощного удара по нам. Наличие прославленного Гио Джанашия усложняло оборону укреплений, потому барону Зампольскому дали поручение вести против нас партизанскую войну. Нападать ночью на лагерь, пытаться уничтожить обозы с припасами, всячески замедлять продвижение объединённой ростовской армии.

Иногда у них получалось болезненно «укусить» дальнобойными заклинаниями. Конные боевые маги обрушивали на нас из засады шквал каменных глыб, а затем резво убегали в закат. Остроградскому пришлось отрядить малые спецотряды, укомплектованные сильнейшими воинами. Вызвав меня в ставку, он так и сказал.

– Раз уж ты взял с тремя сотнями крепость, то и эта задача тебе по плечу. Выполняй.

Кержапольский лишь пожал плечами за спиной главнокомандующего, показывая, что вмешиваться не намерен. Он здесь как наблюдатель из Москвы. Знаем, как же. Однако сетовать на судьбу я не привык.

С прошлого раза сохранился сто один человек личного состава и сто тридцать глипт. Пополнение из Таленбурга пока в пути. Как назло, императорский заказ душил возможность быстро размножать магзверей, но это не единственная причина.

Я не желал пугать окружающих. Мощь из двух-трёх тысяч глипт способна повергнуть баронов и графов в шок. Да что там, засуетится и герцог с Великим князем. В мои планы не входило обозлить против себя всю знать. Пока экономика не позволит кормить армаду магзверей в течение трёх-четырёх лет войны, соседей лучше не дразнить. Такое усиление они не простят.

На данный момент в глазах окружающих я сбрендивший бастард: копаюсь на грядках в лесу, что-то там строю, раздаю экзотических зверушек. Ничего серьёзного. Мало ли у кого какие причуды? Использование магзверей в войнах ограничивалось в сознании знати только вивернами. На их памяти крылатых приручали долго, с жертвами среди разведчиков. Оттого и скепсис, мол, «ненадёжно, каменные игрушки обязательно рехнуться».

Император так не думал, но у того в руках власть над всей мощью аналитического аппарата РГО, а также разведданные экспедиционного корпуса. Москва наблюдала за мной со старта, чего нельзя сказать об остальных – им доставались крохи информации.

«Не время пускать круги по воде».

Всеуничтожающий каменный марш отложим на будущее, а сейчас надо справляться своими силами. Зампольские дружинники чаще всего нападали с флангов, потому нам пришлось разделиться поровну. Часть людей взобралась на транспортных глипт, другие оседлали лошадей и держались поодаль для подстраховки.

Разрозненной мощи врага не хватало убить глипта с одного попадания. Снаряды отскакивали от каменной кожи, а массивные щиты, вздёрнутые вверх, защищали сидящих позади людей. Лишь пятеро глипт за всё время потеряли конечности и вышли из строя. В то время как противник отхватил мощную затрещину – десятки погибших опытных магов и двое пленных языков. Мы разбили всех.

Помимо прочего, мобильные артиллерийские расчёты угостили врага ядрами вдогонку. Когда за тобой бежит трёхметровый детина и на ходу играючи заряжает чугунный ствол пушки, остаётся только молиться. Наши наводчики неплохо отточили мастерство после экспедиций в «Жёлтый-6» – били прицельно и далеко.

Через пару дней партизанщину свели на нет, и подошло время генерального сражения. Граф Абросимов собрал силы в кулак, ожидая нас у верховья реки Кальмиус, там, где заканчивалась граница баронства Зампольского.

– Чёрт, да их там тысячи, – присвистнул Маркел.

Он подъехал ко мне на лошади и приставил козырьком ладонь ко лбу, вдали маячила растянувшаяся армия противника. К нашему приходу приготовились: возвели длинный земляной вал, прорыли многочисленные бойницы и укрытия, нашпиговали округу волчьими ямами, а также построили каменные возвышения под дальнобойную стрельбу. Элементалист редко блистал умом, но в этот раз отличился.

– Похоже, намечается грёбаная битва магов.

Глава 9
Сговор

Не иначе как «стоянием» то, что произошло дальше, не назвать. Численность армии Абросимовых превосходила нашу в три раза, а при штурме укреплений должно быть минимум наоборот! С учётом реалий магии оптимальное соотношение – пять к одному.

В моём случае, когда я брал Колозень, сработал фактор неожиданности: вторжение прошляпили – никто о нас не знал, а непроглядная темень прикрыла во время диверсии. Повторить этот трюк больше не дадут, не дураки.

Армия Остроградского не спешила срываться в самоубийственную мясорубку. На открытой местности ловить нечего, это тебе не против тупых магзверей воевать, с той стороны самый опасный и непредсказуемый враг – человек.

Я вообще не понимал, какого чёрта мы полезли напролом без внятного плана, граф никому не доверял и важно отмалчивался. Я пробовал интересоваться у того же Рындина – этот змей без мыла куда хочешь пролезет, но даже ему не удалось разговорить сюзерена.

Бароны погрузились в томящую обеспокоенность: одно дело грабить деревни и кошмарить беззащитных жителей – сдачи в ответ не прилетит, а другое – выступать единым фронтом против закалённого в боях врага.

– Большую обиду держит на нас граф, – озабоченно сказал худосочный Рындин, когда вышел из ставки с новостями. – Зря мы тогда с ним судиться вздумали. Укусили протянутую руку, вот нам и наказание.

Трусливая крыса, ему-то что – всю войну отсиживается в тылу, охраняя обозы, а эти бездельники, тьфу ты, чуть запахло жареным и сразу панику развели.

– Нечего искать виноватых, все проголосовали За или вам не понравились упавшие в казну миллионы, а, Аркадий Терентьевич?

– Как же-с, мон шер, конечно, понравились…

– А может, господину Шеину не понравилась моя помощь с охраной его границ? Напомните, кто вам подарил боевых глипт?

– А я и ничего не говорю, Владимир, видит бог, всё разрешится.

– Но от тебя я слышу только молчание – ноль поддержки, – в воздухе повисла претензия в мою сторону, мол, это я всех подвёл, потому я поспешил перехватить инициативу. – Значит так, свихнулся граф или нет, мы скоро узнаем. Если это подтвердится, что ж… Никогда не поздно заключить мир – у меня есть некоторые связи с Абросимовыми, что-нибудь придумаем, а пока паника только навредит.

– Здраво, – кивнул в ответ Кислица.

Здесь были все, кроме моего отца. Тот, пожалуй, единственный, кого Остроградский во что-то посвящал.

– И ещё, – обратился я к ним, переводя указательным пальцем по кругу, – советую держать рот на замке. Война окончится, но, будьте уверены, я точно узнаю, кто крысятничал. А с предателями у меня разговор короткий.

– Тут все джентльмены, Владимир, – оскорбился Рындин. – Не надо так остро реагировать, любой может ошибиться. Мы поверили тебе, но сейчас надо откатить всё назад…

Как ни старался я с ними сдружиться, задаривать подарками и вступать в доверительные союзы – без толку. Волки дрессуре не поддаются. Мою доброту восприняли за слабость – фатальная ошибка.

– Тебе напомнить, сколько раз ты нахлобучил моего отца? О да, это было по-джентльменски годами обдирать «друга» и наложить лапу на наши земли. Спасибо, я прочувствовал утончённость, великодушие и чистоту помыслов. Не льсти себе.

– Я думаю, нам не с руки ссорится, господа… – встревоженно встрял краснорожий Шеин, вставая между нами, но я не собирался останавливаться.

– Здесь никто не ссорится, мы обсуждаем терминологию, да, Аркадий Терентьевич? Мы с тобой договорились, помнишь? Руки пожали, но тебе одного стула мало, на двух хочешь усидеть, – это был намёк на сговор с Черноярским-старшим, их преданность друг к другу в последний месяц неприлично повысилась. – Джентльмены так не поступают. Выбери сторону пока не поздно, тщательно выбирай или всё потеряешь.

– Позволь, ты мне угрожаешь? – возмущённо поднял тот подбородок, глубоко посаженные глаза сверкали недобрым огнём.

– Да хватит уже! – чуть ли не плаксиво произнёс Шеин.

– Даю тебе последний шанс, потом не обижайся. Ты понял о чём я.

Сборище знатных дегенератов требовало взбучки. Ситуация складывалась не из простых: против меня граф, отец, не хватало ещё и Рындина в эту компашку. Аркадий запросто подговорит баронов избавиться от меня во время боевых действий – лучшего момента не найти, поднесут голову зачинщика Остроградскому в качестве извинений, да покаяться.

Они не учли одного – я подготовился.

– Три дня назад я отослал приказ через виверна расплодить орду глипт. Гарантирую, их будут тысячи. В случае моей смерти они перейдут границу и разрушат все ростовские феоды, ваших родных и подданных убьют. Никаких пленных – я устрою резню, а потом мои слуги пойдут на вас.

– В смысле…эээ… За что? – побледнел Кислица.

– Ты не посмеешь, – процедил Рындин, его и так синюшные губы потемнели от напряжения.

– А кто мне запретит? – спросил я. – На том свете не спросят.

– Его Сиятельство защитит нас, он обещал!

– Очнись, графу плевать. Вы, Иуды, в спину ему ударили. Он спит и видит, как поставить вместо вас покладистых пешек, думаешь, мне станут мешать? Да как бы не так, моими руками жар загребëт – вешать вас самому не придëтся. Не будет, как раньше, и не мечтайте, финита. Вы либо со мной, либо сдохните.

– Мля-я-я-я, – протянул Шеин, отходя в сторону и крепко задумываясь.

– Это ты всë подстроил, мы не хотели навредить Его Сиятельству! Пока не поздно можем ему всë объяснить, он поймëт, войдëт в наше положение. Мы годами ему верно служили… – сорвавшись на фальцет, выдал Кислица, но с каждым словом будто сам себе меньше верил.

– Отставить истерику, Антон Павлович, не к лицу патриарху рода такое поведение. Вам всего-то нужно присмотреть за сохранностью моей головы. Обсудите этот вопрос, а пока честь имею откланяться, дела ждут.

«Наследство» Смольницкого сработало как наживка. Насколько же легко их было подвести под эту черту. Жадность, провинциальная жадность застила глаза – слишком долго бароны сидели царьками на своих землях и никто их не трогал, привыкли ощущать себя хозяевами жизни.

Остроградский редко уделял им внимание: то пропадал в дипломатических миссиях, то на свиданиях с женой в «Чёрном-4». Его талант переговорщика превратил ростовские земли в мирный оазис, но граф не учёл тлетворного разложения в умах вассалов.

Взяв предложенные мной деньги, бароны отказались от главного – от лояльности сюзерена. Может закон и был на их стороне, но Остроградский имел планы на феод Смольницкого, даже брата своего туда посадил. Вы кем себя возомнили?

Что они перед военной мощью графа, перед его связями? Это мне всё равно – я и так в контрах с ним, а вы куда полезли, убогие? Позарились на миллионы, а теперь слёзы крокодильи льют, «мы не виноваты». Противно слушать.

Повязал я их с собой крепко – не отвертятся. А насчëт армады не блефовал, еë создадут и даже подведут демонстративно к границе феода. Заказ императора оправдывал такие действия – никто и слова не скажет из дворца, но слух пройдëт и баронам доложат.

Готов ли я бы в случае смерти выполнить свою угрозу? Да.

Мелочность графа по отношению ко мне раздражала. Он уже дважды пытался истребить мою дружину, долго так продолжаться не могло!

Именно это я и высказал ближе к вечеру в приватной беседе императорскому посланнику. Две армии на заднем плане лениво перекидывались магическими атаками, едва долетавшими друг до друга.

– Ха-ха, как это свойственно молодёжи питать иллюзии о своей исключительности. На тебе мир клином не сошёлся, Владимир. Я понимаю, поход доставляет неудобства, но тебя связывают нерушимые обязанности перед сюзереном, ты сам принял тяготы титула. А это не только привилегии, но и ответственность. Впрочем, ты всегда можешь попросить меня об услуге, и всё закончится, – он лениво показал на поле, где во все стороны разлетались комья земли от упавших снарядов.

– Это не жалоба, а беспокойство за моих людей, но спасибо за предложение, – отказался я, понимая, что это ещё хуже, чем терпеть самодурство главнокомандующего.

Кержапольские обезжирят до состояния скелета. Становиться чьей-то марионеткой в больших играх я не горел желанием. Вначале это может показаться выгодным: защита метрополии, щедрая оплата, статус при дворе, но… Всё это меркнет перед сонмом минусов: от положения канарейки в золотой клетке до невозможности проводить собственную политику в графстве – меня обяжут перебраться в столицу. Я потеряю самостоятельность, а Таленбург усохнет, как не родившееся дитя.

К тому же, заняв чью-то сторону, я настрою против себя всю высшую знать великих княжеств. Это путь в один конец, как вступить в преступную банду с правом выхода ногами вперëд.

Первый день прошёл в безостановочной стрельбе. Остроградский распорядился отвести войско подальше от предполагаемой зоны атаки и выставил дозор из магов. Они сменяли друг друга, показывая врагу готовность драться – тратили свою энергию и уходили восстанавливаться. В случае чего основные силы были неподалёку.

Грохот не стал препятствием сну, отдохнувшие на следующее утро, мы приготовились выполнять боевые задачи. Коих оказалось мало. Мы ждали. По приказу графа я разбил своих ребят для патрулирования берега реки, дабы Абросимов не обошёл нас с фланга. Сам с офицерами разминался в тренировочных боях. Потом подошло время обеда, короткое собрание с хмурыми баронами для обмена слухами и вновь каждый предоставлен сам себе.

Единственный, кто хоть сколько-то занимался важными делами, был Гио. Старик возводил укрепления и рыл подземные ходы, куда скажут как заправский крот. Теоретически пушки спокойно могли достать до противника, но заморочился с ними только я. Нет смысла растрачивать впустую и так малый запас ядер – оставлю для личных нужд.

Проявлять инициативу бароны не спешили, в середине дня с той стороны поступило предложение переговорить и Остроградский под охраной тевтонцев и с белым флагом встретился с главой Абросимовых. Разговор был коротким, враждующие разъехались. Подошло время ужина и снова длинная шваркающая заклинаниями ночь. Палатки сменились подземными убежищами из соображений осторожности.

Обе стороны прощупывали друг друга путём мелких ночных диверсий, но, столкнувшись с сопротивлением, отступали. Гио разбросал по периметру артефакторные камешки и точно знал, откуда заходит враг. Хоть нас и меньше, но мы гораздо осведомлённей.

Спустя три дня в таком режиме неопределённости со мной на контакт вышел воевода графа. Бенедикт передал послание через Джанашия и предложил тайно встретиться. После отбоя старик пробурил от моего убежища ход. Помогая себе белым магическим освещением фонаря, мы прошли по запутанной системе туннелей, пока не встретились со шпионом Боспорского герцога.

Мужчина вздрогнул при нашем появлении из-за угла, звукопоглощающая шерсть на сапогах скрадывала шаги.

– Хочешь закрыть должок? – сразу спросил я его, понимая, что тот дёргать просто так не стал бы.