Текст книги "Феодал. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Илья Рэд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4
Лучше не знать

– В этот период все наши разногласия ставятся на паузу, – продолжил отец, – ослушавшихся ждёт смерть и забвение всего его рода. Фураж предоставит Его Сиятельство. На сборы даётся неделя.

– А ты говорил скучное собрание. Чёрт возьми, да у вас тут страсти похлеще, чем в императорском дворце, ха-ха-ха! – граф был в восторге, как будто его вели за ручку по бесконечному празднику жизни, ладони энергично захлопали. – Браво!

Пока Кержапольский нёс свой восторженный бред, я быстро соображал, что, собственно говоря, происходит. К чему этот конфликт? У Остроградского со всеми соседями были дружеские отношения, его оружие – это голос, дипломатия и убеждение. Никак не топорные методы войны.

«Он хочет навредить конкретно мне».

Другого объяснения тут не вижу. В случае поддержки ротмистра Абросимова и его рода, меня квалифицируют как предателя и угрозу объединённому графству. Сюзерен имел право карать за неповиновение в военных действиях. Если же я послушаюсь графа, то испорчу отношения с Юрой. Он не простит мне разорения родного дома.

Как ни крути, в обоих случаях Остроградский в плюсе. Вот же гад. Ещё момент подобрал, когда я с Белховичскими баронами наладил связи. Теперь мы по разные стороны баррикад, отношения будут испорчены на годы вперёд.

– Одно хорошо, господа, враг в меньшинстве: четверо против нас пятерых, – раздался голос Черноярского-старшего. – А ещё младший сын графа Абросимова увяз в «Чёрном-4» со своей экспедицией. Это наш шанс вытурить из ростовского храма чужака и поставить своего человека. Оболенские, Абросимовы – какого лешего они забыли в наших землях? Что у нас своих людей нет? Да взять того же Артура – давно подрос, пусть бы ротмистром и сидел…

Отец имел в виду сына Остроградского. Наш регион всегда оставался в равновесии, когда города принадлежали одному графу, но ключевые должности раздавали другим. Герцоги так делали, чтобы в одних руках не концентрировалось преступно большое количество власти. Так, формально прибыли с Ростова получал Остроградский, но некоторые свои решения протолкнуть не мог из-за присутствия влияния других родов. Такая вот система сдержек и противовесов, где арбитром выступал сам черноморский герцог.

Я не верил, что мой недруг действует наобум и тем более против воли уже своего сюзерена. Скорее всего, разрешение на эту войну получено сверху. Не знаю, что он им там наобещал, но мне эта заварушка ничего хорошего не сулила. И так еле наскрёб людей на достойный гарнизон, а теперь рисковать жизнями подданных ради чужих амбиций…

«На это тоже расчёт – хочет через войну ослабить меня…»

Да, всё было печально, и, кажется, это понимал не только я. Кержапольский не сводил с меня заинтересованного взгляда. Когда мы договорились о сроках и месте объединения армий, покинув избу, граф позволил себе мягко заметить.

– Пожалуй, мы не будем торопиться с вынесением приговора. Поставим приказ Его Величества на паузу. Я тоже поучаствую, но в качестве зрителя. Доброй ночи, – откланялся он, торопясь написать телеграмму в Москву.

Такое «миролюбие» не что иное, как дальновидный расчёт. Теперь императору не надо собственноручно карать меня – он сделает это руками Остроградского. Сохранит репутацию справедливого монарха.

Такое ощущение, что всё это, так или иначе, взаимосвязано, будто кто-то набросил удавку на шею и теперь медленно сжимает её, наблюдая, как жертва дёргается в конвульсиях. Это положение мне крайне не нравилось. Туда сделаешь шаг – попадёшь в ловушку, в другую сторону – тоже ловушка, встанешь на месте – получишь кинжал в спину.

«Остаётся только бежать вперёд и пытаться пробить стену головой».

У меня не было могущественных покровителей и серьёзных политических рычагов, чтобы решить проблему словами. По сути, я пешка, как и любой другой барон. Нами управляют аристократы повыше, передвигают по геополитической доске, как заблагорассудится. Что прикажут, то и будем делать, иначе сама государственная система нас покарает.

– Привет, бандит, как ты? – ко мне по воздуху спустился взбудораженный гуляниями виверн и с облегчением сложил крылья. – Достала ребятня? – ухмыльнулся я, вспомнив, как детишки облепили его со всех сторон, так и норовя залезть на спину и покататься.

В отличие от других молодых особей мой не был агрессивен к обычным людям, особенно к женщинам и детям. Капризничать любил, но так, чтобы навредить слабому – нет. Позёвывая, синеглазый красавец ударил меня в бедро головой, как самый обычный кот, призывая прогуляться с ним.

– Ну пойдём, – ответил я ему и поднял голову вверх, взошедшая полная луна отлично освещала Таленбург и окружающий лес.

* * *

На следующий день, Таленбург, Марина Троекурская.

Уважаемые гости остались довольны отдыхом, но часть баронов после турнира душевно попрощались с хозяином города и отчалили восвояси. Марина даже была рада, потому как с их уходом нагрузка на неё снизилась. Последнюю неделю она не успевала даже присесть отдохнуть, а ночью падала в кровать и мгновенно засыпала.

Как управляющей феодом ей надо было быть везде. Купцы так и норовили перегрызть друг другу глотки за лучшее место на ярмарке, из деревень челобитничали старосты со своими проблемами, а с ними и желающие заселиться в Таленбург крестьяне. Как назло, не хватало всем мест! Прибавьте к этому тяжбы, наложение штрафов, ведение приходно-расходных книг, составление описей имущества…

Когда она подвязалась помогать Черноярскому, то не думала, что на неё столько свалиться! Даже два помощника не справлялись с такой нагрузкой, а ведь надо было ещё как-то предотвращать не так давно всплывшие злоупотребления: бороться с браконьерством и порубкой леса.

«Попрошу у него ещё людей! Так дело не пойдёт. Я подписывалась на адвокатскую практику, а не на это вот всё…» – размышляла она днём, после церемонии прощания с баронами.

– Будь добра, найди для моей матушки и сестры отдельное жильё. Не хочу, чтобы они оставались в тереме. Подбери им что-то достойное и не могла бы ты… – Владимир сделал неопределëнное движение ладонью и сморщился, как от зубной боли.

– Хорошо, я сама им сообщу, – вздохнула Марина.

– Умничка, что бы я без тебя делал, – слабо улыбнулся он, явно не горя желанием лишний раз соприкасаться с родственниками. – Мне надо осмотреть рекрутов и потом в Ростов за артефактами… Ты что-то хотела?

Она уже была в курсе готовящейся войны с Абросимовыми и понимала, какая ответственность сейчас давила на Владимира, потому открыла было рот и замолчала.

«Нет, сейчас не время».

– Тебе показалось, – ответила она и развернулась, чтобы уйти.

Марина не имела права в такое время беспокоить его своими мелкими проблемами. К тому же граф Кержапольский, этот московский соглядатай, следовал за бароном по пятам и будто кровопийца подпитывался от своей жертвы. Черноярский вляпался в крупные неприятности, и ему сейчас требуется полная концентрация, чтобы выйти сухим из воды, а её задача сохранить порядок в феоде.

«Сама отыщу кого надо», – решительно сказала она себе.

В конце концов, Марина тоже неплохо разбиралась в людях и умела находить почти с любым общий язык.

Этот пунктик Владимира, что все должны проходить через его осмотр, сильно тормозил не только заселение Таленбурга, но и формирование управляющего аппарата. Барон чисто физически не мог с этим справиться, потому что пропадал в Межмирье со своим отрядом!

Марина убрала в сторону злость, прибрала за ухо локон волос и постучала в покои матери Владимира. Никто не ответил. Она сделала это снова и дёрнула ручку. Оказалось открыто.

– Агриппина Геннадьевна, вы здесь? – спросила она громко, оставаясь на пороге и осматривая краем глаза помещение.

Внутри был беспорядок, как от поспешных сборов: стул повален, на столе кружка с недопитым чаем и остатки завтрака, не застеленная кровать и оставленный порванный белый чулок. Что такое, неужели уехали?

Троекурская вошла внутрь, миновала гостиную и осмотрела три других комнаты, где ночевала чета Черноярских. Везде пусто, кроме одной женской – там в углу примостился наполненный вещами сундук. Кажется, кузины Алëны. Не удержавшись, Троекурская мельком открыла его и фыркнула, увидев вульгарное нижнее бельё.

«Какая безвкусица».

В последнее время она часто ходила в полумужском костюме. Это был изумрудный кафтан, одетый поверх терракотового кожаного жилета-корсета. А под ним проглядывалась рубашка с медной вышивкой. Ниже панталоны цвета слоновой кости и удобные ботфорты на невысоком каблуке. Этот образ она слепила для работы, но, честно говоря, соскучилась по выходным вечерним нарядам.

«Я, вообще-то, девочка, я не хочу ничего решать, я хочу платьице», – с грустными мыслями она закрыла сундук и вздохнула.

Ей не нравилось, как к Владимиру относилась мать и его двоюродная сестра, да и отец ничем не лучше. Чужой для всех и никому не нужный ребëнок – это же ненормально! При этом она видела, как Владимир тянется и ждëт похвалы от отца, нет-нет да поглядывает на него, хоть и делает вид, что ему всë равно.

Поняв, что ловить здесь больше нечего, Марина поправила висящий на поясе расписной кинжал в ножнах и подошла к двери. Ладонь не успела схватить дверную ручку, как послышались знакомые женские голоса. В гостиную зашли двое.

– Тëтя Риппа, да не ворчите вы так! Я же никуда не выбираюсь, а тут свобода, речка, магзвери кругом.

– Твоë счастье, Денис Юрьевич сейчас занят и ему не до тебя, – холодно произнесла хозяйка рода.

Марина подслушивать личный разговор не планировала, но здесь интуиция подсказала подождать.

– В последнее время ему вообще ни до кого, – буркнула девушка. – Больно холодным сделался дяденька, не находишь?

Жена Черноярского промолчала, донëсся звук свалившейся на софу верхней одежды, вздох и журчание воды.

– Не суди его строго, ты многого не знаешь.

– Чего же?

– Алëна, у меня нет желания это обсуждать, лучше позови полового, раз уж вернулись…

– Ты его разлюбила, признайся же.

– Что ты такое говоришь? Не неси вздор, девочка.

– Я сделала это для тебя.

– Что… В смысле, что ты имеешь в виду?

– Дома тебе плохо. Всë напоминает, как было раньше, но дядя одержим, тебе следует побыть наедине со своими мыслями.

– Алëна.

– Нет, не перебивай, в прошлый раз он сломал тебе нос, а тот чëрный синяк на пол-лица… Я никогда его не забуду. Денис Юрьевич не просто переборщил – он больной человек. Он убьëт и тебя, и меня. Я боюсь его. Что, если он вовремя не остановится? А эти его новые служивые люди… Они смотрят на меня как на мясо. Я устала дëргаться и прислушиваться к каждому шороху. Случись, что неладное, никто ведь не заступится.

– Ты баронская племянница, любой, кто тебя тронет, расстанется с руками и головой. И не говори вздора, что делаешь это ради меня. Трусиха. Засиделась ты в девках, оттого в фантазиях витаешь. Замужество – это труд, жертва.

– Чем же дяденька таким пожертвовал, а? Изменил тебе, а сейчас как на пустое место смотрит?

Марина уловила звук смачной пощëчины.

– Это было лишнее, марш в свою комнату.

– Ты так долго за него боролась, тëтя, а в итоге всë равно осталась одна. Он притащил в твой дом выродка со шлюхой-наложницей, околдовавшей его, наплевал на твои чувства!

– Остановись, пока не поздно, – угрожающе предупредила Агриппина.

– Он разбил тебе сердце своим неумением держать блудливый пиструн в трусах. Что же ты сдалась тогда? Рассуждала о жертвенности? Да как бы не так! Ты сделала то, что надо было – спасла свой брак.

– Что ты несëшь, дура?

Марина услышала звуки борьбы, но потом Алëна снова накинулась с обвинениями, спеша всë вывалить запыхавшимся голосом.

– Знаешь, я бы также поступила, убила бы ту суку. Я тебя не осуждаю тëтя, даже восхищалась тобой. Да-да, не смотри не меня так и не бледней, я помню ещë маленькой эти пересуды старой дворни: все тогда знали, что это барыня сгубила мать бастарда, знали, но молчали. Оттого ты и выслала всех куда подальше, один только дурачок Борис и остался. И ты была права! Ты боролась за своë счастье, а сейчас? Сейчас во что ты превратилась?

– Алëна, послушай меня…

– Мне больно это видеть, ты сломалась! – всхлипнул голос.

Марина не удержалась и нагнулась к замочной скважине. Старая женщина обняла разрыдавшуюся Алëну и с лëгкой горькой улыбкой посмотрела перед собой, поглаживая по спине племянницу.

– Глупышка, плохо ты знаешь моего мужа. То, как он на неë смотрел, как себя вëл с ней… Он бы мне не простил, да и во Владимире Денис души не чаял. Это был ребëнок по любви, а не по расчëту.

– Но ты же… Ты же сама настояла прогнать его со двора? Дядя ведь послушал тебя, значит, любил…

– Это была просто осторожность, – вздохнула Агриппина. – Я не убивала Елену – это сделал еë сын.

У Марины в этот момент перехватило дыхание, а сердце больно кольнуло, она боялась пошевелиться и выдать себя.

– В смысле Владимир? – шмыгнув носом, уточнила кузина.

– Они жили отдельно от нас – единственная уступка, на которую пошëл мне Денис и не зря. У потомков ведунов дурная кровь, она себя и проявила той ночью. К дому Беленькой в течение дня нельзя было подойти, все падали в обморок, а как поутихло, её нашли подле кровати Владимира – он проспал несколько суток и ничего не помнит до сих пор. Денис запретил ему говорить, потому свалили на болезнь. После похорон мальчик какое-то время пожил с нами, но случай повторился уже с Фенечкой. Головные боли, рвота, обмороки. Я пригрозила уйти из семьи, и муж сдался – отослал этого прикормыша подальше в деревню.

– Разве его не надо было убить?

– Я также говорила, но Денис отказался, не смог. Так что, девочка моя, ты всë нафантазировала. Никогда я не была сильной.

– Для меня ты всë равно сильная, прости, – Алёна уткнулась носом в тётку и долгое время молчала.

Баронесса вытерла платком глаза, мягко отодвинула её и отошла к выходу.

– Отдыхай, я пока найду ключницу, надо всë назад занести, – Марина отпрянула от замочной скважины, услышала деревянный стук и притаилась.

Алëна постояла немного у зеркала, поправила причëску и шагнула к своей комнате. Троекурская отошла вбок так, что открывшаяся внутрь дверь скрыла еë от глаз вошедшей. В голове Марины решение созрело само собой, и кузина Владимира не успела пискнуть, как холодная сталь кинжала застыла в сантиметре от шеи.

– Ты… Ты кто? – испуганно пролепетала аристократка. – Тебя за это повесят.

– Заткнись, – Троекурская держала девушку за жирную косу, как собаку на поводке. – Я всë слышала. Скажешь хоть слово Владимиру, и я превращу твою жизнь в ад – мигом вернëшься к своим насильникам. Эти волосатые бабуины выбьют тебе зубы и пустят по кругу, дорогуша, не сомневайся. Дяденька не спасёт – он сам на крючке у ландмейстера.

– Я тебя знаю, ты управляющая…

– У меня здесь больше власти, и не сомневайся – я ей воспользуюсь, вылетишь отсюда как пробка, ты поняла?

– Ты его что любишь? Хах, он никогда не будет твоим. Бастарду такая же безродная не нужна – будет искать выгодную партию…

Марина со всей силы потянула косу на себя так, что голова племянницы Черноярского запрокинулась назад.

– А это не твоë собачье дело. Я предупредила, – Троекурская оттолкнула от себя Алëну как нечто омерзительное, та ойкнула и упала на пол.

Прежде чем кузина обернулась, Марина пулей выбежала в гостиную, вкладывая в ножны кинжал, и оттуда на свежий воздух. Она ничего не видела перед собой и машинально шагала вперëд. Мимо проходили люди и улыбались ей, пытаясь что-то спросить.

– Не сейчас, – рыкнула она, отмахиваясь от капризного усатого купца.

Тот удивился разительной перемене в настроении всегда улыбчивой управляющей и растерянно посмотрел девушке вслед.

«Это его уничтожит. Владимиру нельзя такое знать, только не сейчас…»

Глава 5
Своими силами

Неделю спустя. Граница между Ростовским графством и Белховичским, переправа через реку Берда.

Намалёванный Всевышним ярко-алый закат бил по глазам, а заходящее солнце отбрасывало тени от переправлявшихся вброд людей. На той стороне уже окапывался авангард, а разведчиков послали далеко вперёд выведать обстановку. Задача была безопасно перебраться через реку и разбить лагерь. В этом не последнюю роль сыграли мои глипты – они перетаскивали распряжённые телеги с провиантом и скарбом, экономя войску драгоценное время.

Без фуража любое военное предприятие обречено на провал, так что важно было обеспокоиться его охраной и скрытным местоположением, чтобы враг не уничтожил запасы. Объединённая армия Ростовского графства готова была напасть на первое рубежное баронство Абросимовых. Ему отвели роль жертвы.

Конкретно моих людей здесь было сто пять человек и двести боевых глипт. Остроградский заставил выгрести всё, каждого гарнизонного. В итоге в Таленбурге остались только Кошевой и Яр как руководители ополчения, а с ними горстка лесорубов и ремесленников. Строительство из-за этого замедлилось. Единственное, что успокаивало – это безудержный рост численности магзверей.

В моей столице готовили заказ в четыре тысячи глипт для Его Величества. Я велел отправлять в храм Ростова партии по три сотни, а ещё три оставлять дома на всякий случай. Так, город какое-то время не останется без охраны, а как выполнят заказ, дополнительно размножат полтысячи бойцов.

Что касается Юры Абросимова, то он так и не вернулся за этот недельный срок из своей экспедиции. Насколько я понял, были посланы спасательные отряды. Антон Кержапольский ходил задумчивый, но всё ещё сохранял присутствие духа. Этот скользкий тип любую ситуацию вывернет в свою пользу – чего только стоило решение позволить мне участвовать в военном походе.

«Если бы не он, я бы сейчас гнил в тюрьме».

Граф предвкушал новое зрелище, представляя, как будет травить байки на королевских приёмах о «баловстве» убогих провинциалов. Его костромские владения входили в Московское королевство и одноимённое герцогство – самая что ни на есть мякотка власти. Важно отметить, что Остроградский ему далеко не ровня, несмотря на одинаковые титулы.

Кержапольские вхожи в императорский двор, имели больше влияния, больше войск, богатств, земель и власти. Наши собранные с трудом полторы тысячи мечей для него как треть личной армии без вассалов. Потому Павел Викторович зыркал на визитёра единственным глазом, но ничего поделать не мог – это был императорский надсмотрщик.

– Что ты там копошишься? – прикрикнул отец, злобно смотря на меня во время переправы, я держал под уздцы верного Адулая, конь спокойно переносил тяготы военного похода и гружёный послушно перебирался вместе со мной через реку Берду. – Афанасий!

– Да батюшка, – покорно ответил мой запыхавшийся старший брат после того, как встал с речного дна, он ехал верхом позади меня и вывалился из седла. – Я ногу подвернул! – плаксивым голосом заявил Фенечка, отплёвывая воду. – Целителя срочно!

Я успешно добрался до противоположного берега и прошёл мимо родителя, тот сделал вид будто меня не существует, всё внимание на старшенького. К брату подошёл какой-то вояка из шеинских и подставил плечо, помогая парню шагать.

– Оставь его! – строго приказал Денис Юрьевич. – Пусть сам добирается, он мой сын, справится.

Лицо Фенечки надо было видеть. Побледневшие пухленькие щёки, обречённый взгляд, нос картошкой раздувался от отчаяния, обиды и непонимания, что вообще происходит. Брат крайне плохо переносил тяготы не то что войны, а банального марш-броска!

На нём красовалась дорогущая обновка – пластинчатая артефакторная броня, созданная из чешуек пепельной саламандры. Каждая специально обработана мастером для повышения устойчивости к жару. Это не панацея, но такая вещь могла спасти от прямого попадания среднего огненного заклинания, снизить температуру и выиграть время целителю.

Мать настояла на подобной покупке для сына, и вот теперь тот ощущал «заботу», перетаскивая на себе довольно тяжёлый тридцати килограммовый груз.

– Встань, – процедил сквозь зубы отец, когда Фенечка последние метры осилил ползком.

– Я не могу, батюшка, я ногу подвернул, – ответил тот, не поднимая головы.

Мимо прошло четверо графских витязей и искоса с усмешкой посмотрели на эту сцену. Все поджарые, с кошачьей лёгкой походкой, каждое их движение источало уверенность в своих силах и презрение к опасности.

– Встань, – повторил Черноярский-старший, он поднял сына одной рукой, как нашкодившего котёнка, и тряхнул для острастки. – Оторвали дитятку от маминой сиси… Не так я тебя воспитал. Обращайся ко мне «Ваше благородие», уяснил? Здесь тебе не кухня и не дом.

– Понял, – сглотнул Афанасий, капелька воды скатилась с его носа, под глазами были видны тёмные круги.

– Понял что? – рявкнул на него отец.

– Понял, Ваше благородие, – тут же поправился брат и рухнул на землю, больно ударившись коленями.

– Не лечить его до привала, – коротко приказал Денис Юрьевич.

Поджав от обиды пухлые губы, промокший и дрожащий Фенечка заставил себя через боль встать сначала на одно колено, а потом выпрямиться, держась за лошадь.

– Чего пялишься, выродок? – гневно бросил он мне.

– Помощь нужна? – спросил я его.

– Обойдусь, проваливай.

Он еле забрался по стременам в седло и покатил дальше, смотря в спину отцу. Для него изнеженная жизнь на перинах и под крылом маменьки оборвалась слишком стремительно. Началась взрослая жизнь, полная испытаний и тягот. К ней Фенечку никогда не готовили.

Мои офицеры держали рядовых в ежовых рукавицах. Суровые тренировки в гарнизоне и регулярные бои в Межмирье закалили их. Чёткие выверенные команды и дисциплина радовали глаз. Налицо результат ратных трудов.

Мы оставили обозы под охраной рындинской сотни, а сами стремительным броском двинулись по лесной дороге. Маги-разведчики загодя уничтожили граничный блокпост, потому нам никто не помешал. Двадцать тел дружинников барона Зампольского стащили для демонстрации Остроградскому и тот одобрительно кивнул своим воинам.

– Ваше Сиятельство, на пути деревня, незамеченными объехать не получится – нас слишком много, – доложил вернувшийся низкорослый разведчик с обветренной кожей и серьгой в ухе.

– Убейте их, только никаких поджогов, – приказал Павел и махнул войску двигаться за ним. – Афанасий, справишься с такой задачей? – обернулся он к сыну Черноярского.

Тот быстро поднял виноватое, как у собаки лицо, и радостно ответил.

– Да, Ваше Сиятельство, будет сделано! Но, пшла! – приободрившийся пухляш взял с собой три десятка тевтонцев вместе с Гунтером и галопом помчался вперёд выполнять поручение графа.

Я с Драйзером и Нобу состоял в свите из пятерых баронов с их воеводами и адъютантами. Афанасия, кстати, среди них не было – отец заставил старшего подниматься с самых низов, с рядовых, но, чтобы уважить своего вассала, Остроградский дал парню шанс. Адъютантское место Фенечки занял маг Игнат Цыбульский, а должность воеводы забрал ландмейстер Айнзидель.

С графским воеводой Сотенским, или так называемым «Бенечкой», мы старались не пересекаться, дабы не плодить подозрений. Сейчас в высшем руководстве войска у меня, считай, был свой шпион. Точнее, шпион боспорского герцога, попавшийся мне на крючок, но не суть. За ним числился должок в парочке услуг, но и вопросики тоже были: какого чёрта он не предупредил об этом походе заранее?

«Ладно, будет ещё время перетереть».

В среднем бо́льшая часть объединëнного войска обладала «D» и «С» рангами, офицеры преимущественно «B». Это у баронов. С графом дела обстояли получше, там рядовые минимум «С»-шки, а среди офицерского состава и личной разведки проскакивали даже «А» ранги. Тем не менее во власти графа было отыскать воинов и магов получше того, что я увидел.

Мои отборные сто пять бойцов были самой малочисленной группой среди всех баронств. Граф определил мне низшее по статусу положение, как «молодому и неопытному». Качественный состав войска он не видел и не понимал, что под моим стягом «B» и «А» ранги, сильные маги и даже два целителя! Остроградского также не впечатлили две сотни глипт. Он показательно ставил меня на место перед остальными баронами, мол, чего вы боитесь и стелитесь перед ним?

«Чёрт с ним, будь у меня хоть тысяча бойцов, он вёл бы себя также», – подумал я, смотря в спину своему сопернику, Фенечка уже скрылся впереди со своими карателями. – «Что-что, а казнь мирных этому идиоту по плечу».

Я обернулся посмотреть на графа Кержапольского, но тот не высказал никаких замечаний, даром что проводник воли императора. Удивительно, но Остроградский не стеснялся марать руки в крови невинных, несмотря на законы империи, и я подозревал, что ему за это ничего не будет. Как будто карт-бланш свыше получил на бесчинства. Закон сильного во всей красе.

Барон Шеин и Кислица предоставили Его Сиятельству по двести гридней, Рындин, несмотря на свою «миролюбивую» политику, шустро откопал триста воинов и магов, из которых пятьдесят были его, а остальные – татарские конные наёмники. А вот костяк объединённой армии составляли бойцы моего отца – четыреста пятьдесят гридней и тевтонцев.

Это позволило ему иметь больший вес среди остального военного руководства, и Остроградский, который сам привёл только двести пятьдесят мечей, всячески это подчёркивал, приблизив к себе моего отца.

«Если так посмотреть, эти двое давно спелись».

Я внимательно следил за обоими, они общались как старые друзья, такая тесная связь не возникает спонтанно.

Со стороны батюшки весьма дальновидно заручиться поддержкой сюзерена ради безопасности феода. Он боялся, что я пойду на него при первой же возможности, а ненависть ко мне толкнула в объятия злосчастного Тевтонского ордена.

«Ему следовало банально поговорить со мной. Я бы никогда не напал на родственников – разве так можно? Какая-никакая, они всё же моя семья».

Но отца пожирала гордыня – это ведь надо признать меня заслуживающей уважения силой. После болезненной потери половины баронства он прекратил любые сношения со мной. Даже на турнир явился только по поручению графа.

«Пусть себе бесится».

У меня теперь своя ответственность в виде Таленбурга и всего феода с его жителями, а у него своя. Где-то через час, мы выехали на поляну, где виднелись деревенские домики, и было подозрительно тихо: ни тебе мычания скотины, ни женских окриков или детского смеха.

– Задание выполнено, Ваше Сиятельство! – отрапортовал Гунтер, подскакав к графу с мечом в правой руке, смотрящим кончиком в землю, с него обильно стекала кровь.

– А где Афанасий? – повернулся к нему Остроградский, отыскивая баронского сына.

– Лично выполняет ваше поручение. Сейчас позову, – как-то слишком быстро и складно ответил тевтонец.

– Не надо, – отмахнулся граф, – мы поедем дальше, а вы заканчивайте с теми, кто ещё остался, и догоняйте.

– Есть!

Я сжал зубы от злости, когда мы проезжали мимо изувеченных с особой жестокостью деревенских – тевтонцы не пожалели даже скотину. Из-за приказа ничего не поджигать, они использовали магию воды и ветра, из-за чего приходилось обрушивать дома шквалом магии или на худой конец выносить ей запертые двери. В одной из них промелькнул свет зажжëнного фонаря, и я мельком заприметил знакомый силуэт.

– Сейчас вернусь, – бросил я Драйзеру и покинул свиту графа, никто и не заметил моего исчезновения с «галерки».

Спрыгнув с Адулая, я прошёлся по поваленному забору и перешагнул через мëртвое тело попавшейся под горячую руку козы. Дверь в избу была частично поломана. В месте, где должна быть ручка, торчали щепки раскуроченных досок. Я осторожно вошёл в сени.

– Афанасий? – позвал я негромко, осматриваясь на входе, на полу были липкие кровавые следы от подошв, вторая дверь в основную часть дома была снесена с петель и лежала чуть дальше проёма. – Это я Владимир, я знаю, что ты тут. Покажись.

Моя рука лежала на навершии меча, готовая воспользоваться оружием. Мало ли какой крестьянин вылетит с вилами? Иней, как всегда, держался рядом со мной и юрко скользнул внутрь на разведку. Через секунду я услышал сначала его грозное рычание впереди, а затем чей-то судорожный всхлип.

– Опусти меч, это же ребёнок, – велел я Афанасию, когда заметил в полутьме жмущуюся к печи белобрысую девочку лет шести и выставленный в её сторону подрагивающий меч. – Ты же не убийца, брат. Не надо.

– Отойди! – взвизгнул тот, быстро вытерев глаза свободной ладонью. – Это не твоё дело! Хочешь, чтобы я опозорился, да?

– При чём тут это? Послушай, – я выставил вперёд руку, призывая его успокоиться.

– Заткнись! Не буду я тебя слушать, у меня приказ!

Фенечка был на грани срыва и вот-вот запятнал бы себя убийством невинного.

– Это твой первый раз, да? – уточнил я, делая маленький шаг вперёд.

– Если и первый, то что?

– По-твоему это должна быть никому не нужная нищенка? Разве так должно пройти твоё посвящение в гридни, чем тут гордится? Ты должен одолеть сильного противника, а не ребёнка. В том никакой славы, брат. Это запятнает твою честь.

– Не называй меня братом, ты бастард!

– Хочешь не хочешь, а заделал нас один отец. Послушай, – облизнул я губы, поглядывая на смотревшую исподлобья девочку, та совсем не боялась чужака. – Я могу тебе помочь с этим, давай так: вместе пойдём на задание и обещаю, там ты окропишь свой меч кровью достойного врага. А если он будет чересчур силён, не беда – я тебя прикрою. Ну как? Опусти руку, видишь, она беззащитна. Ты выполнил своё задание, граф был доволен.

– Он так и сказал? – не оборачиваясь спросил Афанасий.

– Да, он поразился, как быстро вы справились, и велел догонять их. Мы скоро вступим в настоящую схватку. Идём. Отец будет гордиться тобой.

– Не будет! – взревел тот и сделал шаг вперёд, чтобы заколоть заложника. – Если узнает, что я струсил, никогда не будет! Ты всё ему расскажешь!

Пока длился наш разговор, виверн подкрадывался со стороны слепого пятна. Тихо, так что ни одна половица не скрипнула. Он стремительным броском кинулся вперёд, помогая себе силой крыльев, и вцепился в запястье Фенечки. Тот с испугом выронил клинок и повалился на спину.

– Иней назад! – велел я ему, и магзверь моментально послушался.

– Что ты наделал? Я же теперь… Я же теперь совсем бесполезен! Моя рука…

Не обратив на него внимания, я вовремя успел парировать выпад от девочки. Та подобрала оброненный меч и обрушила рубящий удар на обидчика. Клинок брата остался цел – я приказал своему артефакту не портить его. А вот ладони девчонки разжались от вибрации.

– Не дури. – приказал я ей, хватая за плечо.

– Пусти! – завертелась та. – Пусти! Вы все убийцы, ты убийца! Пусти!

– Я не враг, – попытался я успокоить её. – Тебе нельзя наружу, там ещё остались тевтонцы, ты слышишь? Спрячься где-нибудь в доме. Дождись, когда все уйдут, и беги. Вот, держи, – я достал из кармана сотенную бумажку и сунул ей. – Доберись до ближайшего города, на первое время хватит. Я потом отыщу тебя, слышишь? Только дождись.