Текст книги "Рубиновое пламя (ЛП)"

Автор книги: Илона Эндрюс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Я выдохнула. Уол был последователен. Он был счастлив и улыбался, но говорил связно.

– Ложные халсионы, как известно, непредсказуемы, – сказал Архивариус. – Есть несколько Домов, которые до сих пор практикуют эту магию, но их члены проходят очень строгую ментальную подготовку с раннего возраста. Это один из немногих видов магии, который считается нежелательным из-за сложности его контроля. Большинство семей предприняли шаги, чтобы вывести ее.

Итак, Кейли пробудилась, как молот разума, который Лусиана прятала бы любой ценой, пока не обучила свою дочь. Каберы были не боевым Домом. Кейли можно рассматривать либо как важный актив, либо как огромную помеху, в зависимости от того, как это восприняли бы остальные родственники.

Теперь я могла со 100 % уверенностью сказать, что Кейли убила Пита и, вероятно, напала на Линуса. Это было почти элегантно: сначала Лусиана успокоила всех своими безмятежными способностями, а затем ее дочь уничтожила бы их умы. За исключением того, что Линус был сиреной. Его магия предупредила его.

Я все еще не понимала, как Кейли удалось избежать турелей. Надо это выяснить.

Теперь я знала, кто и когда. Я все еще не знала, почему. Аркан приказал им сделать это, а затем связал свободные концы, убив Лусиану, или это было что-то еще? Я должна была разобраться в этом самостоятельно.

Оставалось прояснить всего несколько моментов.

– Гипотетически, – продолжила я, – если бы семья производила халсионов и только халсионов на протяжении более четырех поколений, почему повторное применение сыворотки Осириса могло привести к пробуждению молота разума?

Архивариус откинулся назад.

– Майкл, «Фата Магум», пожалуйста.

Майкл достал шкатулку с полки, принес ее Архивариусу и вернулся на свой пост в трех шагах от него. Архивариус открыл богато украшенную деревянную шкатулку и достал маленький шестигранный кубик, красный, как кристаллизованная кровь. На каждой грани были вырезаны греческие буквы, инкрустированные слоновой костью, по одной с каждой стороны.

Архивариус поднес его к свету, и кубик заискрился. Рубин?

– «Судьба мага». – Архивариус показал мне одну сторону с греческой буквой Z. – Зета. Жертвоприношение

Он повернул кубик, чтобы показать другую сторону.

– Бета. Демон.

Еще один поворот.

– Лямбда. Рост. Три судьбы, ожидающие тех, кто рискнет использовать сыворотку. Смерть, искажение или власть.

Те, кто принимал сыворотку, умирали, становились искаженными или обретали магию, благодаря которой, затем приобретали богатство и власть.

Архивариус протянул его мне.

Я протянула руку, и он позволил кубику упасть мне на ладонь. Шесть сторон, три уникальных символа, каждый из которых встречается дважды.

– Бросьте.

Я позволила прохладному гладкому кубику выпасть из моих пальцев. Кубик приземлился на стол, покатился и остановился. Зета.

– Смерть, – сказала я.

– Этот кубик был вырезан в 1865 году для второй волны получателей Осириса, – сказал Архивариус. – Бесчисленное множество потенциальных магов держали его в своих руках и катали его точно так же, как это сделали вы, прежде чем принять окончательное решение. Очень многие из них ушли после того, как сделали свой бросок.

Кубик блеснул на столе.

– Как вы думаете, почему одни люди умирали, а другие нет? – спросил Архивариус.

– Никто не знает. Это магия, а не наука.

– Но если бы вам пришлось рискнуть предположить…

Я прочитала пару книг по теории магии, но большая часть моего текущего чтения была сосредоточена на практических приложениях.

– Существует пять основных теорий, большинство из которых сходятся в том, что сыворотка убивает тех, у кого нет скрытых магических способностей. Были учтены различные факторы, такие как диета, подверженность пандемии гриппа и так далее. Записи того времени, по понятным причинам, туманны…

Архивариус поднял руку, и я замолчала.

– Да, но вы Превосходная, высший ранг пользователя магии, которая использует свою силу с рождения. Я хочу знать, что вы думаете.

– Я думаю, что во всех трех случаях сыворотка Осириса делает именно то, для чего она была разработана. Она ищет скрытые способности и заставляет их проявляться. Дело не в том, что те, кто умирает, не способны к магии, а в том, что она слишком сильна или слишком разрушительна, и их тела не могут с ней справиться. То же самое и с искаженными. Магия скручивает их, потому что их сила слишком велика, чтобы ее можно было сдержать. Возможно, те, кто остается нетронутыми, и становятся магами, не самые сильные, а скорее слабые. Никто не может предсказать, что покажет кубик.

Архивариус улыбнулся.

– Вот именно.

Я чувствовала себя так, словно только что прошла испытание.

– Если мы применим вашу теорию к кому-то, кто родился без силы, несмотря на свою родословную, и решит бросить кубик, что будет делать сыворотка? Субъект обладает магией своей семьи, но несовместим с ней. Таким образом, сыворотка должна искать что-то другое, кроме этой силы, какие-то скрытые следы других талантов из других родословных, подаренных субъекту предыдущими поколениями. Возможно, эти таланты слишком слабы, чтобы проявить себя, но вторичное применение сыворотки помогает им выйти на поверхность.

Итак, где-то в родословной Кейли скрывался ложный талант халсиона, слишком слабый, чтобы проявиться без усиления сывороткой Осириса. Два вида магии были тесно связаны. Не было бы ничего необычного, если бы когда-то давным-давно существовал брак, в результате которого появилось потомство, несущее склонность и к тому, и к другому. Их семья могла сменить поколения, не обнаружив этого.

Это имело смысл. У меня и моих сестер были одни и те же родители. Я носила наследственные следы способностей Арабеллы и Невады. Через десять поколений один из моих потомков может проявиться как правдоискатель, и никто не поймет почему. Вот почему генетические базы данных, отслеживающие магические родословные, занимались таким оживленным бизнесом.

– Мне понравилось, как вы бросили кубик, – сказал Архивариус. – Вы не дули на него, не трясли и не бросали. Вы просто позволили ему упасть. Бросить этот кубик и по-настоящему принять последствия – это выбор, который никто из нас в этой комнате не должен был делать. Наши предки сделали это для нас и заплатили за это большую цену. Мы чтим их храбрость, соблюдая созданные ими заветы. Запрет на несанкционированное использование сыворотки является таким соглашением. Соглашения должны быть соблюдены любой ценой. Те из нас, кто понимает этот факт, считают свои обязанности священными. Мы не потерпим никакого вмешательства, не так ли, Майкл?

– Нет, никогда, – сказал Майкл.

Глава 7

Двери лифта закрылись, и кабина понесла нас вниз.

– Давайте больше так не будем, – пробормотала мама.

– Поддерживаю, – сказал Корнелиус.

– Я думала, ты будешь в вестибюле, – пробормотала я в ответ.

– Я пыталась. Архивариус пришел и лично забрал меня.

Добиться аудиенции у Архивариуса было несложно, но я не могла припомнить ни одного случая, когда бы он спускался и лично приглашал кого-то к себе в кабинет.

Те из нас, кто понимает этот факт, считают свои обязанности священными.

Как и Бюро регистраций, Управление Смотрителя охранял существующий общественный порядок. Оба института должны были быть неподкупными, потому что мы защищали основы нашего общества. Каким бы извращенным и дисфункциональным это не было, так было лучше, чем свобода для всех, где сильнейший правил без ограничений. Мы пытались сделать это в ужасные времена, и это почти положило конец человечеству.

Архивариус видел во мне своего рода коллегу, человека, который, как и он, оказался между порядком и хаосом. Он вежливо обращался со мной и мамой. К сожалению, вежливость не означала помощь. Если на нас нападут на парковке перед зданием, Архивариус и его жуткий приятель и пальцем не пошевелят, чтобы помочь нам.

Мы добрались до вестибюля и забрали наше оружие и Гаса. Я передала пистолет-пулемет «Раттл» маме. Она проверила его, и мы вместе подошли к стеклянному входу.

Было уже больше восьми. Солнце начало садиться, и мир потускнел. На парковку опустились сумерки. Зажглись двадцатифутовые фонари, по четыре на металлический столб, заливая парковку ярким электрическим светом.

– Останься здесь, – сказала я ей. – Я возьму машину и заберу тебя.

Было видно, как у мамы закрутились колесики в голове. Одна я быстрее доберусь до защиты броневика. Она только замедлит меня, а Корнелиус с Гасом станут дополнительными целями.

– Иди, – сказала она. – Я буду прикрывать.

Я побежала через парковку. Мама с Корнелиусом вышли из вестибюля, встав достаточно близко, чтобы если что нырнуть обратно.

Передо мной тянулся проезд. Я, не сбавляя темпа, быстро осматривала другие машины. Семь или восемь внедорожников, несколько грузовиков, несколько седанов, без сомнения, некоторые из них бронированные. Много машин, несмотря на поздний час. Вдалеке, в доброй сотне ярдов от «Носорога», кто-то припарковал фургон с едой, выкрашенный в жуткий лаймово-зеленый цвет с оранжевыми буквами, обещающими «огненные тако». Плохое место, чтобы оставлять фургон с едой. Если они не уберут его, к утру его угонят.

«Носорог» замаячил передо мной. Я схватилась за ручку, распахнула дверь и забралась на водительское сиденье. Закрыв дверь, я выставила баллистическую броню B7 между собой и внешним миром, и собралась с духом.

Ничего.

Я завела двигатель, который успокаивающе ровно, взревел. Я дала задний ход и поехала ко входу. Мама и Корнелиус направились ко мне.

Я остановилась сразу перед красной линией, обозначавшей зону поражения вокруг здания. Мгновение, двери распахнулись, а затем мама, Корнелиус и Гас оказались в машине. Я выдохнула, не зная, что задержала дыхание, и повернула налево, в следующий проезд, направляясь по коридору из припаркованных машин к Стэдиум-драйв. Это заняло минуту. Как только я повернула налево на Олд Спэниш Трейл, я смогла влиться в движение.

Грузовик с тако взлетел.

Мой мозг отказывался воспринимать то, что видели глаза.

Грузовик полетел к нам, словно кто-то ударил по нему гигантской битой, как в кино.

Грузовик с едой. Пропан. Огонь.

Мы оказались в ловушке между двумя рядами машин.

Я вывернула руль влево. «Носорог» врезался в красную «Хонду». Удар дернул нас вперед. Грузовик с тако в нас не попал.

– Вон отсюда! – рявкнула мама.

Мы не стали долго раздумывать. Я выскочила на своей стороне «Носорога» и краем глаза увидела, как грузовик с тако замер, словно налетел на невидимую стену, и развернулся, вращаясь вокруг своей оси в воздухе.

Я побежала вдоль ряда машин, пригибаясь на бегу.

Грузовик с тако врезался в «Носорог». Мир взорвался. Взрывная волна подхватила меня и отбросила вправо, прямо на белый пикап. Меня оглушило, и у меня закружилась голова. Я потрясла головой, пытаясь избавиться от прозрачных завитков перед глазами.

Оранжевый огненный шар поглотил «Носорога». Бабуле Фриде это не понравится. Ни капельки.

У меня перестало звенеть в ушах.

Грузовик передо мной заскользил, съехав с дороги. Я бросилась влево, пересекла ряд, нырнула за черную машину и продолжила движение обратно к «Носорогу» и горящим обломкам.

Скорее всего, это Ксавьер. Его таланту требовалась прямая видимость. Должно быть, он прятался за грузовиком с тако, а теперь разгребал машины, убирая их с дороги, пытаясь найти меня.

Я вскочила на ноги, побежала обратно ко входу и нырнула за другой белый грузовик. Я прижалась к нему, чуть продвинулась и выглянула из-за него.

В дальнем конце ряда с поднятыми руками стоял Ксавьер в позе мага, локти были согнуты, ладони сжимали невидимые баскетбольные мячи. Земля вокруг его ног светилась белым. Он создал магический круг. Пара больших наушников прикрывала его уши. Он пришел подготовленным.

Коннор без особых усилий мог швырнуть городской автобус, как летающую тарелку. У Ксавьера было меньше контроля, но почти столько же силы, и мой зов сирены ничего не даст. Он меня не услышит.

Я рискнула выглянуть еще раз. Рядом с Ксавьером стоял еще один мужчина, высокий, долговязый, со светлыми волосами, падающими на лоб, в таких же наушниках, защищающих от моей магии. Даг Гандерсон.

Как он здесь оказался? Где Алессандро? Он что, умер?

Второй круг, темно-пурпурного цвета, вспыхнул у ног Гандерсона. Вспыхнувшее свечение, осветило деревянный ящик позади них, и превратилось в устойчивое мерцание.

Алессандро не мог быть мертв. Потребовалось бы гораздо больше, чем Гандерсон, чтобы убить его. Я ухватилась за эту мысль и использовала ее как спасательный круг, чтобы не поддаться панике.

Гандерсон вытянул руки вперед и напрягся, будто пытаясь поднять огромный вес.

Моя магия потекла к ним. Раз не получается использовать голос, крылья остаются очевидным выбором. Но гипнотизирование одними только крыльями требовало времени. Ксавьер пристрелит меня, как только увидит. Не говоря уже о том, что они были слишком далеко, а расстояние было важным фактором.

Гандерсон зарычал, вены на его шее вздулись. Магический круг оторвался от земли, накренился на бок и повис в пустом воздухе в двадцати футах над асфальтом, как завеса магии.

Какого черта…

Дерево треснуло. Ящик позади Ксавьера открылся, и в воздух поднялось облако снарядов.

О, здорово, Ксавьер принес свои игрушки.

Я открыла рот и запела. Моя магия змеилась по парковке и обвивала их умы, но у меня не было возможности достучаться до них. Я пела, вкладывая силу в свой голос.

Никакого эффекта. Это было похоже на попытку схватить пушечное ядро, обмакнутое в масло. Оно было тяжелым и скользким, и нити моей магии продолжали соскальзывать.

Снаряды рванули вперед, рассекая магический экран Гандерсона, и превратились в светящиеся пурпурные искры. Магический ливень обрушился на машины подобно урагану стрел, выпущенному древней армией.

Искра пробила кузов грузовика рядом со мной. Я мельком увидела восьмидюймовый гвоздь, покрытый пурпурным сиянием, и отскочила в сторону. Гвоздь с визгом взорвался. Магия потрескивала над моей головой. Я оглянулась. Кузов грузовика представлял собой месиво из искореженного металла, похожего на алюминиевую банку, взорвавшуюся изнутри. Повсюду вокруг меня в машинах зияли дыры. Стоянку усеивали металлические обломки.

Перемещение машин туда-сюда, пытаясь найти нас, требовало слишком много усилий. Вместо этого они превратили их в осколочные бомбы.

Я давила сильнее своей силой, напрягая все, что у меня было. Побеги моей магии так плотно обвились вокруг Гандерсона и Ксавьера, что я едва могла видеть их свечение в своем сознании. Это ничего не давало. У меня не было возможности повлиять на них.

Я никогда не чувствовала себя такой бесполезной.

Позади меня печальный звук поднялся к небу, песня без слов, исполняемая красивым мужским голосом. Она проникла в мою грудь, взяла мое сердце в кулак и сжала. Мир побелел в оцепенении. Я подавилась пустым воздухом.

Корнелиус пел. О, Боже милостивый.

Песня достигла своего крещендо и затихла.

Моя магия все еще была обернута вокруг двух нападавших. Я погрузилась в нее, толкая так сильно, как только могла. Мир померк, его звуки притупились, так как вся моя энергия ушла на вторжение в два разума.

Второй шквал гвоздей вонзился в машины. Вокруг меня потрескивала магия, пурпурные молнии танцевали над грузовиками и внедорожниками. Взрывы хлопали, как сумасшедшие петарды. Что-то горячее ударило мне в голову, и кусок бокового зеркала скатился с меня на землю.

Я едва заметила. Мои магические лозы пульсировали, не имея никакого прохода. Если у меня не получится, мы умрем на этой парковке.

Третий залп. Что-то ужалило меня за ноги.

Я должна была что-то сделать, иначе мы не выберемся отсюда живыми. Мне надо рискнуть крыльями.

Я подобралась ближе и выглянула из-за заднего колеса. Ксавьер нацелил еще один заряд гвоздей через экран Гандерсона.

Быстрое стаккато «Раттла» раскололо ночь. Мама открыла ответный огонь.

Гандерсон дернулся и отшатнулся вправо, схватившись за плечо. Магический экран растаял в воздухе.

Я сжала их умы всем, что у меня было. Я никогда не желала навыка Тремейн, но прямо сейчас я бы отдала десять лет своей жизни всего за один взрыв магии моей бабушки, взламывающей мозги.

Ксавьер оскалился. Машины перед ним заскользили, отбрасываемые назад, будто они были машинками из спичечных коробков, пнутые разъяренным ребенком. Огромный «Тахо» на противоположном конце ряда завизжал шинами и покатился вправо. Мама, стреляя, вскочила на ноги. Пылающая шина пролетела через стоянку и попала в нее. Мама отлетела назад и врезалась в синий внедорожник.

Мама!

Я ослабила силу над их умами, и мир вокруг меня пошатнулся, мой разум не успевал приспособиться.

Мама была прямо там, на открытом пространстве, у машины. Гвозди вонзились в металл вокруг нее. Она вскрикнула, издав короткий гортанный звук.

Я выбежала из укрытия.

Туча летучих мышей упала с неба, роясь между нами и Ксавьером. Магия брызнула, и гвозди вонзились в рой. Маленькие пушистые тельца попадали на землю.

Я побежала к маме. Она прислонилась к внедорожнику и тяжело дышала. Я поскользнулась на битом стекле, зацепилась за машину и приземлилась рядом с ней.

– Мы должны уходить…

Двухфутовый гроздь торчал из правого маминого бедра, пригвождая ее к внедорожнику. Кровь уже пропитала ее джинсы. Ее руки были красными.

Я схватилась за шип и потянула. Он не двигался.

– Оставь меня, – прорычала мама.

Мои руки скользили по крови мамы. Я стащила с себя рубашку, обернула ее вокруг шипа и потянула изо всех сил.

– Я сказала, уходи!

Корнелиус обогнул машину. Он увидел гвоздь.

– У меня не получается! – крикнула я ему.

Он бросил мне дробовик и схватился за гвоздь. Мышцы на его предплечьях вздулись. Мама ахнула, втягивая воздух.

Рой летучих мышей поредел, и сквозь просветы я увидела свечение другого пурпурного круга, скользящего вертикально.

Корнелиус упер ногу в машину и потянул, его спина напряглась, мышцы на шее распухли.

– Оставьте меня! Уходите!

Корнелиус зарычал, как зверь. Гас встал рядом со мной и оскалил зубы.

У меня был дробовик и собака. Мы были слишком далеко, чтобы нанести какой-либо ущерб. В тот момент, когда Ксавьер увидит маму, она умрет, и Корнелиус умрет вместе с ней.

Пурпурная магия затрещала.

Рой летучих мышей рассеялся. Ксавьер ухмыльнулся в свете своего круга, Гандерсон схватил его за руку окровавленной рукой. Его лицо было маской боли. Над ними в воздухе висела машина, готовая пролететь сквозь магический экран Гандерсона.

Она упадет на маму и Корнелиуса и взорвется, как бомба. Они умрут. В одно мгновение я увидела, как безжизненное тело мамы падает на землю, а Корнелиус падает рядом с ней, его голубые глаза становятся стеклянными и безжизненными.

Нет. Нет!

Я бросилась в ряд. Ксавьер увидел меня, и его улыбка стала еще ярче.

Все мое разочарование и страх взорвались внутри меня, перерастая в ярость. Черные крылья вырвались из моей спины, их края горели красным, и я завизжала. Это была не песня. Это был не крик. Это был визг, ужасный визг, который резал, как битое стекло. Магия вырвалась из меня темным потоком, направляемая моим голосом, как лазером, и врезалась в двух мужчин. Круг вокруг Ксавьера погас, как свеча, задутая ураганом. Глаза Гандерсона закатились. Он упал на колени, слезы текли по его лицу. Пурпурный экран исчез.

Ксавьер отшатнулся, его лицо было бескровным, и он закричал. Машина в воздухе закачалась, танцуя взад и вперед.

Круг вокруг Ксавьера вновь разгорелся. Он защитил его от большинства моих криков. Мужчина споткнулся внутри и медленно выпрямился.

Башня Бюро регистраций была прямо позади меня.

Ксавьер был трусом, и ничто не пугало его больше, чем то, что я завладею его разумом.

Ошеломленный телекинетик почти всегда делает вираж.

Я сделала глубокий вдох и расправила крылья, мои черные перья выпрямились, их кончики пылали красным, как адские угли. Я направила руку в его сторону и открыла рот.

Посмотри на меня! Я вот-вот снова закричу. Смотри!

Ксавьер взвыл. Машина нырнула, спикировала и полетела в меня с безумной скоростью. Он отмахнулся от меня, как от летающего таракана, готового приземлиться ему на лицо. Он едва прицелился, а машина приближалась слишком быстро и слишком высоко.

Я припала к земле. Она пронеслась у меня над головой, через парковку, описала дугу и врезалась в башню Архивариуса на высоте трех этажей. Темное стекло взорвалось. Машина исчезла в здании, оставив рваную черную дыру.

Спасибо тебе, Коннор.

Тьма вырывалась из дыры, как щупальца какого-то огромного кошмарного зверя. Майкл вышел из ее центра и остановился на краю разрыва. Голубая молния, слишком темная, чтобы быть естественной, раздвоилась позади него.

Ксавьер сделал шаг назад. Гандерсон оставался на коленях, ничего не замечая. Сияние его разума исчезло, его свет рассеялся.

Тьма выплеснулась из дыры, растекаясь по парковке черными извилистыми потоками. Уличные фонари мигали и гасли один за другим.

Потоки хлынули над нами, и я почувствовала их магию. Она была ужасной и голодной. Она жаждала, нуждалась и искала жертву. Гас, съежившись, заскулил рядом со мной. Я обхватила собаку руками, пытаясь защитить. Если тьма захочет нас, она нас заберет. Я ничего не могла с этим поделать. Я даже не могла понять, как с ней бороться.

Майкл уставился на Ксавьера. Потоки скрутились в сторону телекинетика.

Круг вокруг Ксавьера погас. Он развернулся и побежал прочь, спасая свою жизнь.

Потоки кусали Гандерсона, как бьющие змеи. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы уклониться. От него осталось недостаточно, чтобы распознать опасность. Они закружились вокруг него и устремились вверх.

Скульптура в форме человека, сделанная из серой пыли, опустилась на колени там, где раньше был Гандерсон. Он рухнул и рассыпался в ничто.

Тьма повернулась к Ксавьеру. Он был почти в конце парковки. Потоки устремились к нему, преследуя его, как равнодушное и голодное живое существо.

Ксавьер запрыгнул на мотоцикл, стоящий на краю парковки.

Тьма была почти рядом с ним. Последние фонари потухли.

Двигатель взревел, и Ксавьер на бешеной скорости выехал со стоянки.

Тьма закружилась по краю участка, врезалась в невидимую границу и устремилась обратно к зданию, удаляясь, словно втягивалась обратно. Она обвилась вокруг Майкла и скользнула за его спину.

Майкл посмотрел на меня. Сила в его взгляде захватила меня. Я не знала, было ли это предупреждением, раздражением или «пожалуйста». Я просто не могла пошевелиться.

Он развернулся и исчез в здании.

Я сидела в маленькой отдельной комнате прямо внутри отделения скорой помощи. Гас лежал у моих ног. Корнелиус получил осколок шрапнели в спину, когда вытаскивал шип, и персонал скорой помощи категорически отказался впустить добермана в палату вместе с ним.

Как только Майкл ушел, мы вытащили шип. Корнелиус поднял маму, и мы поспешили через улицу в Женскую больницу. Сначала они забрали маму, а через несколько секунд – Корнелиуса. Я позвонила домой с экстренного мобильного телефона Арабеллы. Звонок прошел, и я выдала им тридцатисекундное резюме. Это было все, на что у меня было время, потому что медицинский персонал схватил меня и почти потащил в заднюю комнату. Я даже не успела спросить об Алессандро.

В какой-то момент во время боя осколки стекла пробили мне ноги. Мои штаны висели клочьями, а ноги были залиты кровью. Если бы на несколько долей дюйма глубже или в сторону, и я бы истекла кровью на парковке. Пока мне промывали раны, я молилась, чтобы Алессандро был живой.

Я не могла потерять его. Я просто…

Во мне жил страх. Он жил глубоко внутри меня, как маленький зверек с острыми когтями, который вонзился в мою душу с тех пор, как я увидела запись того, как Аркан убил отца Алессандро. Я боялась раньше и беспокоилась, но этот страх стал совершенно новым зверем. Всякий раз, когда упоминалось имя Аркана, он просыпался от спячки и царапал меня своими острыми горячими когтями.

Как только мне удалили стекло и подлатали меня, я вышла из комнаты в больничной рубашке и нижнем белье. Я не могла там оставаться. Стены сжимались вокруг меня. Короткое прикосновение магии Майкла продолжало отражаться во мне, словно я была запятнана ею, и это пятно теперь медленно испарялось. Мне нужно было быть где-нибудь на открытом пространстве, где я могла видеть людей, поэтому я вернулась в отдельную комнату ожидания и обнаружила, что там никого, кроме Гаса.

Мы чуть не умерли. Ксавьер мог убить нас. Маму ранило. Корнелиус был ранен. Мы трое чудом выжили. Призрачное эхо магии Майкла кружилось вокруг меня. Я обняла себя, пытаясь прогнать его. Я была на пределе, и я так долго держала эмоции в крепком кулаке своей воли, что они душили меня.

Гас встал и положил голову мне на бедро. Я посмотрела в его карие глаза и чуть не заплакала.

Пока нет. Мы еще не были в безопасности.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел Алессандро. Выражение его лица было ужасным. Он выглядел так, словно убил бы любого, кто встал у него на пути, и даже не заметил бы.

Я обняла Гаса. Если это был маг иллюзий, Гас бы понял.

Алессандро увидел меня и остановился.

Наши глаза встретились. В его глазах было так много всего: страх, ярость, облегчение и любовь. Не самозванец. Алессандро. Мой Алессандро.

Он преодолел расстояние между нами за полсекунды, упал рядом со мной, схватив меня за плечи.

– Насколько серьезно ты ранена?

Я обняла его и уткнулась в изгиб его шеи. Его кожа была обжигающей. Я была Превосходной и главой Дома. Я должна была сохранять самообладание, но у меня не осталось сил.

Он прижал меня к себе, его руки были сильными, но держали бережно.

– Каталина, поговори со мной.

Я не могла. У меня не было слов, чтобы объяснить все. Я думала, что он умер. Я чуть не стала свидетелем смерти мамы. Я чувствовала все: изменчивую силу Ксавьера, движимую чистой ненавистью; безумное ликование Гандерсона; отчаянную песню Корнелиуса, от которой мне хотелось броситься на землю и зарыдать, пока у меня не высохнут глаза; и, что хуже всего, неописуемую тьму Майкла, которая все еще цеплялась за меня.

Он поцеловал меня, его горячие губы коснулись моих, и притянул меня ближе.

– Ты со мной. Сейчас ты в безопасности. Sono qui con te[7]7
  (итл.) – Я здесь, с тобой


[Закрыть], я рядом…

Я прижалась и вцепилась в него.

– Все хорошо, – пробормотал он. – Все хорошо, любимая, все в порядке…

Я, наконец, смогла говорить.

– Я думала, ты умер. Я думала, тебя убили Гандерсон с Ксавьером.

– Даже не придумывай. Я не оставлю тебя. Я никогда не оставлю тебя.

Страх сковал меня.

– Все хорошо. Я рядом…

– Нам нужно идти домой. Нам всем нужно вернуться домой.

– Мы сделаем это, angelo mio.

Моя голова, наконец, включилась, как ржавая водяная мельница, которую заставляет вращаться поток.

– Константин нас подставил.

– Я знаю.

– Перед Бюро регистрация царит хаос.

– Леон занимается им.

– Мамина охрана…

– Мы нашли их, они живы и лечатся.

Он снова поцеловал меня и баюкал в своих объятиях до тех пор, пока не вернулся Корнелиус, и медсестры не выкатили маму в кресле.