Текст книги "Измена. Я теперь (не) твоя, дракон! (СИ)"
Автор книги: Илана Васина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Глава 13
Луара
После нашей стычки Флора исчезла из поля зрения, но напряжение из моей жизни никуда не делось. Я знаю сестру. Она упряма, как бес. Если что-то вбила себе в голову, то не остановится, даже если придется идти по головам.
В тот раз меня спасло видение, но спасет ли в следующий? Мой дар проявляется хаотично – я никогда не была ему хозяйкой. Казалось бы, муж – мой главный защитник.
Можно было бы рассказать Даррану много историй про Флору, вот только станет ли он слушать? Мои слова прозвучат в его ушах выдумкой ревнивой жены.
При мысли о драконе сразу распирает от эмоций.
Насколько бесчувственным надо быть, чтобы относиться к жене, как к племенной кобыле!
Холодные взгляды и запреты я могла бы еще стерпеть, а вот запах чужих духов на его шее разрывает мне сердце.
Больно до трясучки, что он ходит к своей пассии, а потом возвращается ко мне по ночам, ради наследника.
Чего ему не хватает?
Почему для счастья нужна другая?
Перед глазами проносится сцена из каминного зала.
Флора прижимается к мощному телу и стонет от удовольствия.
Неужели ему это надо?
Неужели, пока не начну наслаждаться его ночными визитами, муж так и будет ходить к любовнице?
От этой мысли хочется завыть, потому что невозможно получать удовольствие от прикосновений предателя!
Замкнутый круг.
И выхода здесь не вижу.
Тру свою метку – ту, что обрекла меня на страдание. Сама не замечаю, как начинаю ее царапать, желая соскоблить с себя багровые рубцы. Когда из царапин начинает сочиться кровь, с трудом заставляю себя остановиться.
Бесполезно.
Как бы я ни старалась, метку не содрать.
Всхлипнув, срываю листик смородины, сминаю в пальцах и подношу к носу – пряный, яркий аромат помогает немного отвлечься.
В саду сейчас красиво. Ночью прошел дождь – трава и листья до сих пор покрыты россыпью сверкающих капель. Пахнет сырой землей, травой, свежестью. Шагаю по дорожке, выложенной белыми плоскими камнями, взгляд скользит по разноцветным цветочным грядкам. Пытаюсь впитать в себя хоть каплю того умиротворения, которого здесь в избытке.
Наконец, дохожу до нашей с Айной скамейки под раскидистой яблоней. В жару мы прячемся здесь в тенечке от палящих лучей, а от дождя укрываемся в ажурной беседке, расположенной по соседству.
Расстилаю на влажной скамье шерстяной плед в крупную клетку. Он широкий – на двоих точно хватит. Сажусь с краю, расправляю подол изумрудно-зеленого платья. Достаю из корзины пяльцы и оценивающе рассматриваю свою работу.
Я всего пару раз вышивала портреты, но, несмотря на недостаток практики, получается похоже. Ровный носик, пухлые щечки, карие глаза – личико, на которое невозможно смотреть без умиления. До сих пор не понимаю, как у такого сурового дракона могла родиться настолько нежная девочка!
До ушей долетает звонкий голос:
– Господин Ламар, можно я побегу к леди Луаре?
– Бегите, только не слишком быстро, а то не догоню.
Под радостный хохот девочки Хэйден делает вид, что отстает. Этот верзила из Миларских островов, одетый, как самый настоящий дикарь, отлично ладит с ребенком. Не знаю, о чем они говорили с Дарраном, но после сцены в столовой Ламар остался в замке, и теперь я видела Айну только в его сопровождении.
Возможно, на решение мужа повлияли профессиональные навыки телохранителя, а, может, слово честного человека – мне оставалось только догадываться.
Через несколько секунд малышка подбегает ко мне, залезает на колени, и мы стискиваем друг друга в объятиях. Вдыхаю родной, теплый запах ее волос – лаванда с ноткой жасмина. Эту минутку чистого счастья жду всегда с нетерпением. Обычно, вдоволь наобнимавшись, Айна рассказывает мне, как прошел ее вчерашний день, но сегодня начинает совсем с другого.
Наклоняется к самому уху и шепчет:
– Почему госпожа Милана делала странные звуки в своей комнате?
– Ты стояла за ее дверью и слушала? – удивленно выдыхаю.
Кажется, у нас назрел разговор про «леди не подслушивают».
Девочка мотает головой, и я тут же с облегчением вспоминаю, что после вторжения злоумышленников гувернантку поселили в соседней комнате.
Воображение услужливо рисует, что Айна могла услышать в комнате человека с расстройством кишечника. Как бы теперь объяснить ей, не вдаваясь в физиологические подробности?
– Вот вы где! – раздается знакомый голос за спиной, и сердце пропускает удар.
Оборачиваюсь.
Дарран, как всегда собран, элегантен. Ворот белоснежной рубашки, кажется, вот-вот заскрипит от крахмала, жилет застегнут строго на все пуговицы, к поясу золотой цепью пристегнуты карманные часы. На лице непроницамое выражение.
Приветствую его кивком и опускаю глаза.
Зачем он здесь? Соскучился по дочери?
Я привыкла, что он с утра до вечера на работе. Видеть его дома при свете дня также необычно, как поймать губами снежинки в самый разгар лета.
Айна, взвизгнув от радости, кидается обнимать отца, и тот, прижав ее к себе, несколько раз кружит в объятиях. Малышка захлебывается от восторга и продолжает улыбаться, даже когда оказывается на земле. В такие мгновения, как сейчас, мне кажется, что между нами все еще поправимо. Ведь есть в нем что-то человеческое, доброе. И эта невероятная улыбка, когда он обнимает дочь...
– Поиграй пока с господином Ламаром, – предлагает ей Дарран.
Когда девочка, чуть взгрустнув, поворачивается к Хэйдену, тяжелый взгляд дракона упирается в меня. Вот тогда понимаю, что он пришел ко мне.
Первая реакция – уйти, убежать, забиться в свой уголок, спрятаться от той боли, что он обычно приносит. И тут же сама себя одергиваю.
Нельзя бесконечно бегать от собственного мужа!
– Есть разговор, – Дарран указывает на белокаменную дорожку, ведущую к беседке, и протягивает мне руку.
Глава 14
При виде предложенной ладони сердце бьется пойманной птицей, с каждым ударом разжигая едва тлеющий огонек надежды. Может, он понял, что был не прав и раскаялся? Иначе к чему эти нежности?
Тут же себя одергиваю.
Страшно надеяться на того, кто столько раз обманул ожидания.
Возможно, сегодня лорд Амакиир настроен ходить за ручку с женой, а завтра этой же рукой собирается ласкать любовницу. С него станется!
Хочу проскользнуть в сторону беседки, избежав его прикосновений, но внезапно ловлю на себе взгляд Айны. Ротик полуоткрыт, в карих глазках застыла тревога. Ребенок считывает мои эмоции в сторону отца и делает свои выводы. Ламар пытается отвлечь девочку от взрослой драмы, но, когда в крошке просыпается драконья кровь, она становится непреклонной. Вот и сейчас стоит, как вкопанная, не сводит с меня глаз.
Бездна! Коротко ей улыбнувшись, принимаю предложенную ладонь мужа, и... к горлу подкатывает тошнота. С трудом удерживаюсь, чтобы не согнуться в три погибели. К счастью, через несколько секунд приступ проходит.
Пока мы шагаем к ажурной беседке мимо подстриженных кустов, с тревогой вспоминаю, что я ела на завтрак. Ничего необычного. Все блюда выглядели свежими и аппетитными. Неужели кишечное расстройство Миланы оказалось какой-нибудь заразной болезнью?
Заболеть сейчас, когда с каждым днем все глубже увязаю в собственных проблемах, стало бы последним гвоздем в крышку моей ситуации.
Сильные пальцы всю дорогу крепко сжимают мои. Дарран словно боится, что убегу. Видимо, чувствует, что все мои мысли в последнее время сводятся к одному.
Как сбежать от мужа?
Меня грызет сомнение, не наябедничал ли на меня новый конюх, когда я в отсутствие мужа велела заложить себе экипаж для поездки в город. Слуга в то утро отказался выполнить мою просьбу, видимо, предупрежденный хозяином. Так же, как старый привратник отказался выпустить за ворота меня, под дорожным плащом экипированную для побега.
Мне казалось, раз уж мои бестолковые попытки сбежать не возымели последствий, значит, Дарран о них не узнал. Но сейчас начинаю в этом сомневаться. Возможно, он просто хотел отчитать меня при свете дня. Например, сейчас.
Буквально пара минут – и мы оказываемся внутри беседки, чьи ажурные стены скрывают нас от окружающего мира.
Сразу отбираю ладонь. Прячу кисти в карманы, отхожу подальше и выжидающе молчу.
В тихой полутьме строения всегда было уютно. По периметру стен расставлены белые скамьи, а в центре расположен круглый столик. Мне нравилось вышивать здесь с Айной, пока по крыше глухо стучали капли дождя. Здесь было создано столько теплых воспоминаний! Боюсь, теперь это место будет ассоциироваться с чем-то неприятным.
Дарран тоже убирает руки в карманы и больше не отрывает взгляда с моего лица, жадно отслеживая мимику.
– Будь добра, расскажи мне про магические дарования в своем роду.
Не приказывает? Вежливо просит. Странно.
Нейтральный тон вопроса вызывает неожиданный прилив облегчения. Сейчас отвечу, и наш разговор быстро закончится. Надеюсь.
– У отца был дар к созданию порталов и пространственных завихрений. Матушка оказалась магически пустой. Ее родителей я ни разу не видела, – продолжаю перечислять. – У бабушки со стороны отца был дар к исцелению. Дедушка занимался простыми плетениями. Ничего особенного. Мог костер в камине разжечь или ловушку для мышей сплести. Это все, что я знаю.
– Хорошо. Спрошу по-другому, – кажется, он слегка разочарован моим ответом, потому что между бровей залегает морщинка, а в глазах появляется нетерпение. – Чем можно усилить твой дар?
– Ничем.
– Точно?
– Мой дар всегда был мне не подвластен, – пожимаю плечами. – Нельзя усилить бурю. Или ураган.
Его глаза неотрывно буравят лицо. Такое чувство, что мои ответы его не устраивают. Хотя чему тут удивляться? Когда его устраивала моя правда? Становится не по себе, и нервы не выдерживают:
– Дарран, к чему все эти вопросы? Чем я заслужила твое недоверие? Если ты меня в чем-то подозреваешь, скажи прямо! Зачем ходить вокруг да около? А если тебе нужна моя помощь, то скажи…
– В том то и дело, – в глазах вспыхивает раздражение. – Я не знаю, чем ты можешь помочь. И можешь ли. Беда в том, что я ничего о тебе не знаю. Что происходит в твоей голове? О чем ты думаешь? – он вдруг оказывается рядом, и своей близостью заставляет вжаться в беседку, а его ладони прижимаются к стене на уровне моих плеч так, что не дернуться.
Он вглядывается в меня с такой жадностью, будто желает проникнуть в мои мысли.
Отворачиваюсь, мне не по себе.
Зачем он это делает?
Сначала взял за руку. А теперь стоит так близко, что между нами не втиснулась бы даже Айна.
Случайно встречаюсь с его взглядом. В них немой вопрос. Он действительно хочет узнать, о чем я думаю?
А потом, когда ему не понравится услышанное, опять обольет водой из графина и посадит под домашний арест?
Горько усмехаюсь своим мыслям. Я ведь и так в тюрьме, в которой меня едва не отравила его любовница. Мне ли бояться мокрых тряпок и запертой комнаты?!
Накатывает такая злость, усиленная отчаянием и безысходностью, что я вываливаю на него правду, которую давно носила в себе, как мешок с медленным ядом.
– Три недели назад ко мне в спальню пришла Флора. Попыталась опоить меня чаем, чтобы сделать бесплодной. Если бы не мое видение, я бы выпила ее чай, и тогда все, понимаешь? – на несколько секунд замолкаю, придавленная этой мыслью. – Руками твоей любовницы я бы стала бесплодной. Но самое ужасное, Дарран… Я начинаю думать, что бездетность – это недорогая цена за то, чтобы ты со мной развелся и оставил в покое!
Чем дольше говорю, тем тяжелее становится его взгляд. На последних словах его ноздри раздуваются, а в глазах загорается бездна. Он приближается к моему лицу и выплевывает:
– Не смей. Даже думать. С детьми или без. Ты моя. Навсегда.
Не верю своим ушам. Из глаз брызжут слезы обиды.
Я только что рассказала ему про Флору, а он?
Давит на меня? Чтоб не смела думать о разводе?
Нарекает своей собственностью?
В животе опять крутит. В нос врезается запах его терпкого одеколона, слишком резкого, чтобы можно было вытерпеть вблизи. Я отворачиваюсь и закрываю глаза. К горлу подкатывает горечь. Сглатываю и быстро дышу.
Нет, не помогает.
Зажимаю рот рукой.
Неужели заразилась от Миланы?
– Что с тобой? – Дарран обхватывает мое лицо обеими ладонями. – Луара, посмотри на меня. Что с тобой?!
В его голосе вибрирует тревога, к которой примешиваются непонятные нотки. Они наводят меня на мысль, очень неожиданную мысль, от которой перехватывает дыхание, а сердце ухает в пятки... Боже, почему это происходит именно сейчас?
Глава 15
В последний момент успеваю вынырнуть под его рукой, наклониться, упереться об столик, и меня тут же позорно выворачивает прямо на дощатый пол беседки. Чудом успеваю подобрать подол платья.
Мне плохо, горло саднит, глаза слезятся, а на душе и того хуже.
Стыдно. Так опозориться на глазах у мужа.
Что теперь будет? Прочитает лекцию, чтобы берегла свое здоровье? Разозлится?
Вот бы подо мной открылся портал и перенес меня на другой конец света!
Неожиданно замечаю, что, пока я стояла, согнувшись, он держал мои распущенные волосы, чтоб не испачкались. А теперь, когда выпрямилась, протягивает мне носовой платок, в уголке которого узнаю знакомый вензель.
Ошарашенно вытираю рот собственной вышивкой. Еще до свадьбы я приготовила ему несколько носовых платков, но даже не надеялась, что Дарран будет носить их с собой. Это был просто маленький символ моей заботы. На шелк у меня не хватило денег, а ситец, пусть даже с любовью украшенный, – далеко не статусный материал. Обнаружить, что он пользуется моим подарком, неожиданно и... очень приятно.
Странно, что сознание, оглушенное происходящим, фиксирует такие мелкие детали. Хотя… Все, что связано с мужем, для меня важно. Ведь моя судьба, похоже, переплелась с ним гораздо теснее, чем раньше казалось.
Убираю платок в карман, избегаю при этом смотреть ему в лицо. Буравлю взглядом белоснежный узор в стене беседки. Дарран бережным, мягким движением убирает несколько упавших локонов мне за ухо. Подушечки пальцев ласково скользят по вискам и щекам, вызывая мурашки по телу и взрывную волну возмущения на саму себя.
Куда подевался мой инстинкт самосохранения? Гордость, самоуважение, в конце концов? Почему короткие прикосновения предателя пробуждают в теле бурную реакцию и прилив какой-то необоснованной надежды на счастливое будущее?
– Ты как? – подобной заботы в его голосе я не слышала ни разу.
Мне казалось, голос сурового дракона в принципе не способен на такую бархатную теплоту.
Все еще не отрывая взгляда от ажурной стены, бормочу:
– Спасибо, уже в порядке. Наверно, съела что-то не то. Я пойду, если ты не против?
– Пойдешь. Сегодня же к целителю.
Он вдруг вскидывает меня на руки, заставляя ойкнуть. Прижимает к груди и несет по дорожкам к замку, будто пушинку.
Лицо так близко и так ярко освещается солнцем, что я впервые различаю черные зрачки в темной радужке карих глаз. К моменту, когда он приходит по ночам, всегда успевает обрасти щетиной, а сейчас подбородок и шея гладко выбриты – так что меня грызет соблазн коснуться его кожи, обвести четкую линию скул.
Случайно встречаемся взглядами, и…
Испуганно опускаю глаза.
Не понимаю, что происходит.
Почему он вдруг переменился ко мне?
Он ко всем немощным испытывает сострадание и нежность?
– Пусти, – вяло трепыхаюсь. – Меня ждет Айна.
– У тебя что-нибудь болит?
– Нет.
– Тошнит?
– Да. Немного. Поэтому лучше отпусти.
– Ты хочешь заниматься с Айной, пока тебя тошнит? – он с сомнением приподнимает бровь.
– Да... То есть… Она меня ждет. Я просто не хочу ее расстраивать.
Он нехотя опускает меня на землю, но вернуться к малышке не дает. Придерживая за плечи, словно тяжело больную, доводит до замка. Безропотно терпит мой улиточный темп, пока взбираемся по лестнице. В спальне помогает устроиться, взбивая поудобнее подушки за спиной.
Наливает воду из граненого графина, что всегда стоит на столике у окна, приносит мне в кровать. Растерянная, отпиваю несколько глотков и возвращаю ему хрустальный стакан.
Что. С ним. Такое?!
Его отношение пугает. Мне не нужна забота, которую выдают с барского плеча по особым случаям, в то время, как в обычные дни щедро пичкают жестокостью или равнодушием. Сердце молит о стабильности и покое!
– Отдыхай, – приказывает Дарран, накинув на меня шерстяной плед. – А я пока прикажу заложить карету.
– Ты поедешь на работу? – втайне именно на это надеюсь.
Если уж не получилось пообщаться с Айной, я предпочитаю остаться наедине с собой, чтобы обдумать ситуацию в тишине, без помех.
– Мы поедем к целителю, – ставит меня перед фактом. – Если ты беременна, надо убедиться, что с ребенком все в порядке.
Прежде, чем успеваю заверить, что у меня всего лишь легкое отравление, его силуэт исчезает за дверью.
Мне становится так горько, что хоть плачь!
Значит, ребенок. Он все-таки догадался.
Вот почему окружил меня заботой.
А если вдруг окажется, что я заболела, что беременность тут не причем, он снова окунет меня в полынью ледяного безразличия?
Возмущение клокочет в груди, ищет выхода. Вместо того, чтобы лежать, вскакиваю и принимаюсь мерить шагами комнату. Складки платья мягко шелестят в такт поступи, легкие домашние туфли скользят по мраморному полу, нисколько не мешая думать.
Неужели мое недомогание и правда признак беременности? В последнее время я странно себя чувствовала. То плакала в подушку, то мурлыкала в саду веселые песенки, пока меня никто не видел. И аппетит у меня стал значительно лучше – это то немногое, что я знаю про беременность из рассказов матушки.
Жарко. Хочется постоять у открытого окна, подышать свежим, прохладным воздухом. Но с тех пор, как в одном из кресел побывала Флора, чувствую себя неуютно в том уголке комнаты. Будь моя воля, избавилась бы от мебели, к которой прикасалась сестра, вместе с памятью о ее наглой ухмылке.
Подумать только! Она собиралась лишить меня детей!
Пока свой ребенок был заоблачной концепцией, я не ощущала так остро, чего могла лишиться. А сейчас при одной мысли о планах Флоры меня начинает трясти.
Боже, спасибо, что уберег!
Рука непроизвольно ложится на плоский живот и ласково его поглаживает.
Пока хожу по помещению, меня раздирает от противоречивых чувств. Когда выходила замуж, ребенок всегда присутствовал в моих мечтах, но еще в них были счастье, взаимоуважение, нежность, согласие, а не… вот этот вот драконий произвол.
Если бы только Дарран изменился!
Если бы проявлял ко мне уважение и хоть капельку заботы, то вместе с ребенком наша жизнь могла бы стать просто идеальной. Вот только захочет ли он стараться, если жена всегда останется рядом, что бы он ни вытворял?
А ребенок? Что поменяется после его рождения?
Крошка лишь сделает меня более зависимой от мужа.
Подхожу к стене и прижимаюсь к ее прохладной поверхности разгоряченной кожей лица.
Как жарко!
Надо срочно занять свои руки работой, иначе взорвусь. Беру корзину с рукоделием, что стоит у окна и…
Перед глазами резко темнеет.
Глава 16
Будто солнце меркнет, за долю секунды погружая мир во мрак, и загорается снова.
На краю кровати примостилась корзина из ивовых веток. В ней разложены отрезы светлой ткани, а из верхнего, рабочего куска, обрамленного пяльцами, торчат три иглы с разноцветными нитями.
На вид типичная картина для любой вышивальщицы. Вот только теперь на острие каждой иглы притаилась смерть. Одного укола об палец хватит, чтобы крошечная жизнь внутри меня оборвалась, и никогда не зародилась опять.
Из тонкой, зыбкой реальности меня выдергивает глухой стук.
Быстро сморгнув, начинаю воспринимать мир в текущем режиме.
В открытое окно из сада льются трели птиц. Щиколотки обдает сквозняком. У моих ног валяется корзина, которую только что держала в руке. Множество нитей, накрученных на специальные палочки рассыпались по белому мрамору, как разноцветные леденцы. Яркий, почти праздничный беспорядок не дает до конца осмыслить мрачное видение.
Неужели иглы отравлены?
Без сил опускаюсь на колени, поднимаю пяльцы и внимательно вглядываюсь в вышивку, будто вижу впервые. Коричневая ваза с желтыми прожилками и стебельки ирисов уже готовы, недоделанными остались лишь бутоны. Внезапно понимаю, что рабочие нити здесь не те.
В моем видении была синяя, голубая и фиолетовая, а сейчас в иглы воткнуты три оттенка зеленого. Вчера я успела закончить стебли и листья, а сегодня собиралась приступать к ирисовым бутонам.
После короткого раздумья решаю вставить "правильные" нити, чтобы не менять подсмотренный кусочек будущего. Ведь оно сулит мне доказательство злого умысла Флоры.
Не люблю пользоваться магией. Силой мысли слишком долго продевать нить в ушко иглы и ужасно скучно втыкать острие в дырочки канвы. Вот только теперь лучше заскучаю до смерти, чем дотронусь до иголок.
Когда старые нити вытащены и вдеты новые, очень аккуратно убираю в корзину рукоделие и ставлю ее на край кровати – точно, как в видении.
Сама сажусь рядом и, задумавшись, смотрю в распахнутое окно.
Вряд ли Флора посмела бы проникнуть сюда посреди бела дня. Скорее всего, она нашла союзницу среди слуг.
Моя спальня всегда открыта. Любая служанка может сюда зайти в течение дня, чтобы прибраться, принести свежий графин с водой или… обмазать иглы ядом.
Никто никогда не трогает мою вышивку, поэтому яд без помех добрался бы до цели.
Скорее, всего иглы отравят, когда мы оба уедем к целителю.
Значит, сейчас нет смысла рассказывать Даррану.
Он не обнаружит подтверждения моим словам и запишет меня в истерички.
Накатывает паника.
Чувствую себя мышкой, запертой в клетке с кошкой. Бездна! К лицу приливает кровь. Принимаюсь обмахиваться полотенцем.
Дверь в спальню внезапно открывается, заставляя вздрогнуть всем телом.
От моей нервной реакции вздрагивает у порога и Винна, резко хватаясь за грудь пухлой ладошкой. И тут же начинает тараторить, почтительно склонив голову:
– Простите, миледи! Вы не ответили на мой стук. Я беспокоилась, поэтому осмелилась войти без разрешения, – на эти слова киваю, желая поскорее прервать поток ее излияний. – Лорд Амакиир велел помочь вам собраться в город. Экипаж почти готов. Лорд будет ждать вас внизу.
Я могла бы переодеться и сама, но вторая пара рук заметно ускорит процесс. Для визита к целителю выбираю элегантное, удобное платье василькового оттенка. Оно нигде не жмет, очень мне к лицу, и, если в дороге случайно запачкается, будет не так заметно.
Набираю с собой побольше платков – вдруг в карете растрясет, и мне снова станет плохо.
Когда служанка выходит за порог, быстро прячу под дорожный плащ вещевой мешок, в который давно уже сложила все необходимое для побега. Кошелек с накоплениями, миниатюру с изображением родителей, не сыреющие спички, законченную вышивку, изображающую Айну, и несколько иголок с набором нитей.
Верчусь перед зеркалом.
Мешок, прикрепленный к поясу за спиной, совсем не виден под плотным плащом.
Похоже, выехать сегодня из замка – это мой единственный шанс сбежать. Его ни за что нельзя профукать!
Я не останусь в месте, где моему ребенку грозит смерть, а его отец не способен даже осознать и устранить опасность в собственном доме.
Винна сопровождает меня по лестнице ужасно напряжённая. Всю дорогу ни отходит ни на шаг. Видимо, следуя распоряжению хозяина, готовится подхватить, если вдруг начну падать. Ее навязчивая помощь успевает порядком надоесть, пока мы добираемся до мужа, поджидающего меня у парадного входа. Он помогает забраться в карету и устроиться на мягком сидении, обитом темным бархатом.
Дарран садится напротив, снимает камзол, остаётся в тонкой, белоснежной рубашке, не способной скрыть мощную мускулатуру. Нахмурившись, он сразу утыкается в документы. Таким образом дает понять, что мое место – десятое после работы, любовниц и прочей всячины.
Может, все-таки рассказать ему о видении? Пока задумчиво наблюдаю за драконом, он ни разу не отрывается от документов, хотя наверняка почувствовал мой взгляд.
Грудь заполняет горечь. И действительно. К чему разговаривать с женой?
Отворачиваюсь к оконцу. Голубое небо, яркая зелень лесов. А у меня в сердце контрастом серые тучи, ливень и штормовой ветер. От волнения трясутся пальцы. Сжимаю подол платья, но внутренняя дрожь не уходит. В голове красной строкой вибрирует мысль.
Я. Должна. Бежать.
– Никто не должен узнать о твоем даре, – вдруг срывается с губ мужа.
Удивленно вглядываюсь в его лицо. Он в упор смотрит на меня, наконец, оторвавшись от бумаг.
– Если преступники узнают о твоем даре, ты станешь для них целью номер один. Ни при каких обстоятельствах. Никто. Не должен узнать. О твоем даре предвидения. Ты поняла?
Я киваю, но ему этого мало.
– Поклянись, что ты никому не расскажешь. Пока я не позволю.
– Клянусь, – я не слишком серьезна, потому что все мои мысли о побеге, и он будто это чувствует.
– Клянись нашим ребенком.
– Дарран, я, возможно, даже не беременна…
– Клянись! – рычит нетерпеливо, буравя тяжелым взглядом.
– Клянусь нашим ребенком, что не расскажу про свои видения, – нехотя выдавливаю из себя, гадая, не придется ли однажды пожалеть о своем обещании.
Коротко кивнув, дракон снова утыкается в документы и не сводит с них глаз до самого города.
Когда карета останавливается у здания новой, трехэтажной больницы, Дарран приказывает слуге найти целителя Адамса. Через долгие четверть часа тот возвращается, запыхавшись. Снимает шапку, прижимает к груди и виновато басит:
– Господин Адамс изволил уехать, милорд.
– Куда?
– Не могу знать.
– Когда узнаешь, вернись и доложи! – недовольно бросает муж.
Как только за мужчиной захлопывается дверца, я несмело произношу:
– Об этой больнице говорят только хорошее. Хотя целитель Адамс уехал, здесь наверняка найдутся другие, не хуже.
– Я разрешу тебя осмотреть только целителю Адамсу, – отрезает дракон.
И снова накрывает волна паники, на сей раз такая мощная, что едва дышу.
Почему целитель Адамс? Почему не другой?
Неужели со мной что-то не так, раз мне способен помочь один единственный целитель столицы?
И как мне сбежать, если мы его не найдем?
Если мы, так и не выходя из кареты, отправимся домой?
