Текст книги "Сезон помидоров, или Пари на урожай (СИ)"

Автор книги: Илана Васина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30

На выходе из Бюро я притормозила и задумалась.

Я не готова уйти из города в состоянии слепого котёнка, не ведающего, кто – друг, а кто – враг. Кто меня подставил: Дэшфорд или сосед? Недостаток информации буквально грызёт меня изнутри, не давая успокоиться и вынуждая, в итоге, поменять планы.

Потоптавшись немного у здания Бюро, отправляюсь на поиски поверенного, у которого мы с Дэшфордом оформляли контракт.

На улице людно. Из офисов и бюро появляется всё больше чиновников – рабочий день у многих подошёл к концу. Это осознание вынуждает меня ускорить шаг. Я должна… нет, просто обязана успеть поговорить с поверенным!

Вся сложность в том, что поверенный работает не на меня, поэтому добиться от него информации может быть непросто. Однако в прежней жизни мне частенько доводилось по работе иметь дело с юристами, и, на мой взгляд, я неплохо освоила как основы юридического языка, так и некоторые особенности их мышления. Сдаётся мне, это может сегодня пригодится.

Немного поплутав среди узких улочек, наконец, нахожу знакомую вывеску с белыми буквами на сером фоне. «Нотариальная контора Фергюссон и Ко».

Мне везёт. Юрист, которого я ищу, всё ещё здесь – хотя уже держит в руках объёмный, кожаный саквояж и направляется к выходу. Судя по тому, как озадаченно он на меня смотрит, с памятью у него всё в порядке. Видимо, он никак не возьмёт в толк, что в его конторе делает контрагент его клиента.

– Не так давно – сразу после короткого обмена приветствиями приступаю к делу, – вы оформили договор между мной и графом Дэшфордом по поводу участка в Чёрных Песках.

– Всё верно, – он настораживается. – Но… у меня нет полномочий обсуждать дела доверителя без его согласия.

– Тогда поговорим о ваших полномочиях, – охотно подхватываю я. – Вы вправе покрывать незаконные действия своего доверителя?

В его глазах вспыхивает возмущение, тут же вытесненное профессиональным интересом. Во-первых, любые легальные проблемы графа – это плюс к его доходам. А во-вторых, юристы обычно ценят информацию, пусть даже полученную нестандартным путём. В каком-то смысле информация – это их хлеб. Как я и надеялась, мужчина охотно заглатывает наживку:

– Что вы имеете в виду?

– Мне пришёл штраф – за незарегистрированный магический всплеск.

Он уверенно кивает.

– Всё верно. В рамках контракта вы несёте полную ответственность за магическую нестабильность участка.

– Это откровенный саботаж со стороны графа.

– Саботаж, – хмыкает. – Вы обвиняете моего доверителя в саботаже?

– Я считаю, он действует не только подло, но и незаконно.

– Я до сих пор не понимаю, о чём вы говорите. Перечислите незаконные действия графа.

– Он отправил запрос на проверку участка в Бюро Магического Равновесия.

– Организация проверки – не преступление.

– Но в данном случае – это давление. Он специально мешает мне выполнить условия контракта. А вы, помогая ему, тоже участвуете в этом нарушении.

Юрист качает головой и смотрит на меня с долей сочувствия.

– Вы впустую тратите время, госпожа Мэнфилд. Если собственник пожелал удостовериться, что участок не выходит за рамки магической нормы – это его право. Мы лишь помогли грамотно сформулировать запрос. Где тут нарушение закона с нашей или его стороны?

– Это всего лишь ваше мнение, – упрямо поджимаю губы. – Посмотрим, что скажет мне другой поверенный.

Поймав мой взгляд, он пожимает плечами:

– Мой вам бесплатный совет. Не блуждайте в юридических хитросплетениях, госпожа Мэнфилд. Лучше займитесь своими помидорами. От этого будет больше толку.

На этих словах он направляется к выходу из здания, и я, чуть постояв, иду следом, донельзя довольная разговором.

Поверенный только что подтвердил, что Дэшфорд был не только вестником, но и инициатором, который мой штраф организовал от начала до конца.

Это снимает подозрения с Регальдиса по части искусно созданной ловушки. Получается, лорд просто помог мне, когда появилась возможность, и от этой мысли мне слегка неуютно. Ведь ещё неизвестно, какова будет расплата.

К своему удивлению, когда выхожу на улицу, замечаю, что уже довольно поздно. Придётся поторопиться, если хочу засветло добраться до дома.

Ускорив шаг, снова погружаюсь в свои неутешительные мысли. Дэшфорд у нас, оказывается, не просто знатный толстосум. А подлый знатный толстосум, который намерен вставлять палки в мои – и без того разболтанные – колёса. Это столько же спеси и гнили надо иметь внутри, чтобы такими методами добиваться желаемого?

Впрочем, меня эта его тактика только подстёгивает сильнее стараться. Хоть кто-то должен же щёлкнуть его по носу? Самое время этого наглеца поставить на место.

Поглощённая размышлениями, отдаляюсь от города на приличное расстояние и не сразу замечаю за спиной топот копыт. Обернувшись, вижу приближающуюся карету.

Становится тревожно. Мы находимся на оживлённом тракте, по которому люди часто ездят на столичный рынок или просто путешествуют. Но сейчас на моем пути ни кареты, ни наездники не попадались. Солнце близится к горизонту, полумрак уже протянул свои щупальца к лесной дороге, а для меня темнота ещё с прошлой жизни ассоциируется с разгулом преступности. Родители никогда не пускали меня гулять в темноте – переживали. Наверно, я из детства подцепила свои страхи.

Впрочем, по-настоящему я начинаю нервничать, когда карета, поравнявшись со мной, замедляет ход. Я опускаю голову, прячу лицо под разметавшимися от ветра прядями и всем сердцем надеюсь, карета проедет мимо.

Будто в аккомпанемент моим страхам в спину врезается мужской голос:

– Одинокие путницы часто исчезают с этой дороги. Бесследно.

Глава 31

Несколько секунд раздумываю, и – молча, резко разворачиваюсь. Сердце стучит, как бешеное, пока я быстро шагаю в сторону города в темпе хорошей, спортивной ходьбы.

Мельком оглянувшись, вижу, как из кареты высовывается краснощёкая физиономия мужчины, которому точно перевалило за пять десятков.

Его лицо искажено от злости и растерянности. До ушей доносятся сочные ругательства, скорее типичные для матроса, чем аристократа. Он явно не ожидал от меня такого хода, и теперь не знает, что делать.

А дело всё в том, что на этом участке дороге не развернуть карету. Он слишком узкий. Возможно, две кареты, с трудом и разминулись бы здесь при большом мастерстве возниц, но не факт, что одна при этом не угодила в канаву.

Если бы я продолжила идти в строну дома, мужчине было бы легко и удобно меня донимать. Кто знает – возможно, в какой-то момент он обнаглел бы настолько, что затащил в карету. Но я сменила правила игры и оказалась вне зоны доступа.

В теории он мог бы кинуться за мной вдогонку, но решиться на такой отчаянный «подвиг», не увидев даже моего лица и не услышав голоса, который намекнул бы на возраст, – мужик не решился. Видимо, просто не понял, стоит ли овчинка выделки.

Мне повезло, что он оказался расчётливый. Или ленивый.

Быстро шагаю по дороге, с каждым шагом отдаляясь от преследователя, пока, оглянувшись, не понимаю, что карета исчезла из виду.

В тот же миг останавливаюсь. Согнувшись в три погибели, пытаюсь отдышаться. Опасность миновала, но мой глупый организм отказывается этот факт принимать. Дыхание сбилось, и сердце никак не уймётся. В конце концов, с трудом мне всё-таки удаётся успокоиться, и тогда на меня накатывает дикая слабость. Ноги становятся ватными.

Так, строго говорю себе. Не время зефирничать. Надо ещё домой добираться.

Заставляю себя выпрямиться.

Сделать шаг. Другой. Третий. Первые несколько минут иду через силу, а потом моё тело подстраивается и постепенно набирает хороший темп. На поворотах замедляюсь и настороженно прислушиваюсь. Тот краснощёкий мужик в карете вполне мог устроить засаду за пышными кустами.

Время от времени до меня доносятся звериные рыки из леса. Они далеко, но сам факт присутствия хищников заставляет нервничать.

Если раньше темнота тревожила меня абстрактными понятиями, то сейчас впереди замаячили вполне реальные угрозы. Уже стемнело. Мечта добраться до дома засветло так и не осуществилась. Зато на смену ей пришло другое желание – гораздо более непритязательное.

Добраться до дома в принципе.

Не знаю, сколько километров я пересекаю в таком вот пунктирном темпе, прежде чем происходит непоправимое.

Когда я вся обращаюсь в слух перед очерередным поворотом, моя ступня соскальзывает в незаметную ямку. Щиколотка неловко подворачивается, и раздаётся громкий щелчок. В ногу впивается острая боль. Я вскрикиваю, но тут же прикусываю губу, чтобы не выдать себя звуками.

Падаю на четвереньки, тяжело дыша. Черт, черт, черт… Как же невовремя! Надеюсь, это не перелом, потому что вывих пройдёт быстрее.

Просто в голове не укладывается...

Когда уже судьбе надоест втаптывать меня в грязь?

И как мне теперь выращивать помидоры?

Даже если доберусь до дома, – а это сейчас под большим вопросом – как буду поливать росточки? Ползком на четвереньках? Или с лейкой прыгать по огороду?

Воображение тут же рисует мне эту картинку.

Становится тошно.

Шарю руками по траве в поиске палки, которая способна послужить мне костылём или хотя бы посохом, но какое там... Здесь растёт кустарник из гнущихся, тонких веток. Они ничем мне не помогут.

Мне придётся добраться до ближайшего дерева – там больше шансов найти крепкую ветку. Когда понимаю, какую дистанцию придётся преодолеть прыжками… Снова прикусываю губу, чтобы не разреветься.

Так. Не раскисать, – снова приказываю себе.

Сжав зубы, передвигаюсь в припрыжку, стараясь не наступать на повреждённую ногу. Но раздобыть себе костыль так и не успеваю.

За моей спиной раздаётся приближающийся топот копыт.

Не верю своим ушам.

Опять?

Луна светит полная, яркая, на небе ни облачка. Спрятаться решительно негде. Я нахожусь в открытом пространстве, а кусты остались далеко позади.

Впрочем, к тому моменту я уже настолько отчаялась, что мне становится плевать не только на карету, но и на все невзгоды мира, которые могут со мной произойти.

Я слишком устала, чтобы бояться.

Когда карета, поравнявшись со мной, притормаживает, даже не поворачиваю голову. Прыгаю дальше на одной ноге, пока... дверца не распахивается, и оттуда не раздаётся знакомый голос:

– Мэнфилд?

От неожиданности останавливаюсь, резко оборачиваюсь и... теряю равновесии. Вскинув руки, пытаюсь удержаться на одной ноге, но мир вдруг накреняется. Тьма дороги качается, как палуба корабля. Я взмахиваю руками, в тщетной попытке поймать воздух.

И прежде чем ощутить резкий удар о камни, я врезаюсь во что-то твёрдое и... тёплое.

Меня ловят за талию руки – крепкие, уверенные. Одним резким движением подтягивают меня ближе, как будто я – пушинка на ветру.

Я прижата к мужской груди. К грубой, широкой и… устойчивой. Лунный свет выхватывает бледные отсветы на его лице – мрачном, с тенью полуулыбки на губах и холодным вниманием в глазах. Только сейчас понимаю, что я автоматически ухватилась за полу камзола, чтобы не упасть.

С усилием разжимаю пальцы.

Но он не спешит меня отпустить. Смотрит на меня сверху вниз, удерживая так близко, что я слышу глухой ритм его сердца.

– Почему ты здесь, Мэнфилд? Ночью? Одна?

Глава 32

– Я здесь, потому что иду домой, милорд, – говорю, пытаясь выбраться из его объятий. – А одна – потому что у меня нет денег на покупку кареты или найм личного стража.

– Что с ногой?

– Поскользнулась. Упала. Очнулась – гипс*, – пожимаю плечами.

(* цитата из фильма "Бриллиантовая рука")

Вот только лорд мой юмор не понимает, что, впрочем, ожидаемо. В этом мире совсем иной фольклор, и шутки здесь другие. Может, поэтому в его взгляде мелькает подозрение?

Я запоздало вспоминаю, что не стоит мне шутить на манер иномирянки рядом с мужчиной, который специализируется на их ловле. Эта мысль заставляет меня опомниться.

Отчаянно принимаюсь барахтаться в крепких объятиях мужчины в попытке выбраться. Однако вместо того, чтобы меня отпустить, сосед подхватывает меня на руки. Я лишь ойкнуть успеваю, как он заносит меня в карету и устраивает на сиденье, обитом бархатом. Затем захлопывает дверцу, стучит по внутренней стенке салона – и экипаж трогается с места.

Сижу и тщетно пытаюсь переварить происходящее. Это похищение? Или насильное причинение добра? Как ещё обозвать мою ситуацию?

В салоне светло и тепло – наверно, благодаря магии. Вскоре мышцы блаженно расслабляются. Если бы не щиколотка, ноющая просто зверски, я бы ощутила себя счастливой. Лишь сейчас осознаю, насколько устала и замёрзла каждая клеточка тела.

Задним умом понимаю, что нельзя увеличивать свою задолженность лорду, но измученное тело совсем другого мнения. Одной услугой больше, одной – меньше... Какая теперь разница? – мелькает в голове. Главное – ночевать буду дома, а не в дикой природе.

Будто в аккомпанемент моим мыслям за стеной салона слышится громкий, тоскливый вой, подхваченный многочисленными глотками. Воображение услужливо рисует голодную стаю, что рыщет в округе в поисках добычи... Добычи, которой могла бы стать я. Но не стала – благодаря великодушию соседа и удачному стечению обстоятельств.

– Спасибо, что помогли разобраться со штрафом, – наконец говорю. – И что подвозите, хотя я вас не просила.

– Знаю,– с долей сочувствия бросает лорд. – У тебя с этим проблемы.

– С чем?

– С тем, чтобы просить.

В недоумении на него кошусь:

– Что в этом плохого? Чем влезать в долги, лучше самой решать свои трудности.

– И как? – он насмешливо приподнимает бровь. – Хорошо получается?

– Не очень… – пожимаю плечами, слегка уязвлённая. – Но всё же, как видите, я до сих пор не в монастыре.

– Вижу, ты умеешь добиться своего, Мэнфилд. Это редкий дар.

Удивлённо всматриваюсь в лицо соседа. Фразу он бросил, не дрогнув ни единым мускулом. Учитывая взятый им тон, это – сарказм, но в интонациях насмешки я не чувствую. И лицо у него серьёзное.

– Нет, правда, – говорит он, поймав мой пытливый взгляд. – Ты плывёшь против течения и пока справляешься. Как ни странно.

Несмотря на его «пока» и «как ни странно», почему-то в животе начинают порхать бабочки. Любому приятно, когда его маленькие достижения замечаются другими.

Впрочем, умиротворённую апатию я чувствую лишь до тех пор, пока лорд не наклоняется и не берёт в ладони... мою повреждённую ступню. Стоит этому случиться, меня пронзает ужас, и я рывком пытаюсь освободиться.

Но, видно, делаю это слишком неуклюже, потому что щиколотку пронзает острая боль, а освободиться из крепких пальцев всё равно не получается.

Прикусив губу, застываю на месте, вцепившись в бархат сиденья. Отчаянно стараюсь не разразиться ругательствами.

– Что вы себе позволяете, милорд? – шиплю сквозь боль, едва ко мне возвращается способность говорить.

Но Регальдис на мои слова и аккуратные попытки освободиться не обращает никакого внимания. Изучает, нахмурившись, мою лодыжку – невозмутимо и бережно, словно бесценную карту.

Как ни странно, боль потихоньку стихает, словно в его прикосновениях таится целительный эффект. От горячих, шершавых пальцев, уверенно фиксирующих ногу, по коже растекаются мурашки, а меня заполняют противоречивые чувства.

На несколько мгновений он убирает руку, и мне удаётся увидеть свою конечность, посиневшую, уродливо раздутую, словно питон, только что проглотивший поросёнка. От этой картины становится дурно. Я, конечно, не травматолог, но очень уж похоже на перелом. Как минимум – трещину.

Я снова предпринимаю робкую попытку забрать свою ногу себе. И снова безуспешно.

– Хватит дёргаться, Мэнфилд, – приказывает с досадой наглец, аккуратно стаскивая с моей ноги туфельку.

Что?! Он меня раздевает? Эта мысль ошпаривает кипятком, заставляя напрячься. Я коротко выдыхаю, готовая отстаивать себя.

– Всё. Приехали. Остановите карету.

– Угомонись, Мэнфилд. Твоей ноге нужен покой.

– Моей ноге не видать покоя в ваших руках. И в вашей карете. Дайте мне выйти. Я не согласна на, – обвожу руками пространство, – вот это вот всё.

В его глазах вспыхивает мрачный огонёк. Сцепившись со мной взглядом, он медленно проводит пальцами по моей ноге, нахально взятой в плен, и этим долгим прикосновением будто насмехается над моим требованием.

Но, самое ужасное, в ответ на его касание по венам пробегает знакомый жар, будто тело – моё послушное, покорное когда-то тело – ведёт теперь свою игру, вопреки моей воле, наслаждаясь происходящим.

В этот момент я даже не знаю, чего страшусь больше: сильного мужчину, который неумолимо попирает мои личные границы... или себя.

– Я не нуждаюсь в твоём согласии, – с хрипотцой роняет Регальдис. – Только в том, чтобы ты посидела смирно и не покалечила себя ещё сильнее. Как думаешь? Ты справишься с такой малостью, упрямая дева? Или лучше тебя связать?

Глава 33

Сглатываю внезапно пересохшим горлом. Грудь сжимает паника. Да уж. Называется, прогулялась в город, – мелькает в голове. И угодила прямо в лапы психопата.

Как ещё назвать человека, который не уважает моего «нет», делает со мной всё, что вздумается, не взирая на мои возражения?

И главное – поймал в самый уязвимый момент, когда я даже сбежать не могу.

От досады хочется взвыть. Вот только истерить нельзя. Сейчас как никогда нужно сохранять спокойствие. Главное – не провоцировать его, чтобы совсем не слетел с катушек.

– Обойдёмся без верёвок, – бросаю после недолгого колебания и, вся сжавшись в пружину, стискиваю в пальцах дорожный мешок.

Под грубой холщовой тканью нащупываю стеклянную бутыль, и от этого становится чуточку спокойнее. Всё-таки какое-никакое оружие у меня есть. В крайнем случае – сделаю ему бутылкой массаж головы!

Здравый смысл тут же нашёптывает, что она до головы вряд ли доберётся – слишком уж разные у нас физические данные. Но я упрямо цепляюсь за мысль, что без боя по‑любому не сдамся.

Как ни странно, Регальдис, напугав меня до трясучки, ведёт себя вполне прилично. Он всё ещё удерживает мою ногу в плену, но уже устроил её поверх бархатной подушки, на своих коленях. Наверно, по этой причине он стащил с меня туфлю минутой ранее – чтобы я не запачкала бархат дорожной пылью.

Из дальних закоулков памяти всплывает информация, что при переломе или вывихе полезно держать конечности на возвышении.

Полезно… Хм. Мысленно усмехаюсь.

Что же, будем считать, я сейчас терплю его наглость ради здоровья.

Как ни странно, боль в щиколотке с каждой минутой становится тише. Будто и правда мужчина, сидящий передо мной, владеет исцеляющей магией. И хотя эта мысль кажется дикой и почти безумной, других факторов, которые можно было бы принять за обезболивающее, я не нахожу.

Постепенно облегчение в ноге разливается по всему телу, смывая остроту напряжения. Глаза начинают тяжелеть, и я ловлю себя на том, что за время короткой поездки меня чуть не сморил сон. Длинный день, под завязку нашпигованный волнением, истощил ресурсы до дна.

Лишь осознание, что я нахожусь в руках чужого мужчины, заставляет меня бодрствовать.

Когда карета, наконец, останавливается, Регальдис снова берёт меня на руки и несёт куда-то в темноте. Хотя я держу дорожный мешок свободной рукой, другая – прижата к крепкому телу лорда. Бутылку в такой позе я вытащить не смогу, что лишает меня даже иллюзии потенциальной самозащиты.

Он, конечно, снова не реагирует на моё сердитое шипение и трепыхание, словно я не взрослая женщина, а упрямый котёнок. Впрочем, сопротивляюсь я так же вяло, как тот самый котёнок, – сил уже совсем не осталось.

Только голое упрямство заставляет меня противиться чужой воле и... собственному телу, которое отчаянно хочет сомкнуть глазки и отдаться плавному покачиванию – как в детстве, когда меня баюкала мама.

К несчастью, это не единственная параллель, которая приходит мне в голову.

В детстве у меня было примерно столько же контроля над своей жизнью, сколько осталось сейчас.

Лорд прижимает мою голову к широченной груди, из-за чего я почти ничего не вижу. К тому же Луне и звёздам именно сейчас вздумалось скрыться за облаками, погрузив мир в сплошной мрак.

Вопросы проносятся в голове один за другим.

Где мы?

Куда направляемся?

Почему идём так долго?

И почему тут козы блеют совсем рядом? Неужели опять прорвались ко мне на участок?

В голову закрадывается страшная мысль.

А что, если это не мой участок?

Что, если он несёт меня в свой дом?

– Где мы? – бормочу испуганно.

В ответ раздаётся тяжёлый вздох.

– Спи, дева. Лишние волнения тебе ни к чему.

Как это «спи»? Здравствуйте, приехали...

Однако возмутиться вслух не успеваю – моё сознание стремительно падает в чернильную пустоту.