Текст книги "Сезон помидоров, или Пари на урожай (СИ)"

Автор книги: Илана Васина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 42

Граф Дэшфорд

Дойдя до дома, валюсь в кресло и прикрываю глаза. Утомительный выдался денёк. Скучный до отвращения и зубовного скрежета.

Сон до обеда. Езда верхом. Прогулка в розарии со старым, занудным приятелем. Званый ужин, где девы густой вереницей крутились вокруг меня. Приторный запах духов, жеманное кокетство, жалкие попытки понравиться. Всё это раздражало до тошноты.

Странно. Прошёл час после моего ухода, а я не могу вспомнить ни одного лица. Все черты будто слились в одно серое пятно. Пожалуй, и не было там ни одной, стоящей моего взгляда.

Разве что графиня Ирен – признанная красавица. Но она уже побывала в моей постели и не дала ни малейшей причины желать второго захода. Так… ничего особенного. Разве что на закуску сойдёт. С голодухи.

Поднимаюсь из кресла и тяжёлым шагом прохожу по спальне. Паркетный пол играет бликами в свете свечей, отражаясь в позолоченных ножках мебели. Гобелены на стенах, резная кровать под балдахином, мраморные колонны у изголовья – всё это богатство я давно воспринимаю, как пыль. Но в её глазах… эта сиротка задохнётся от ужаса и благоговения. И это будет приятно.

Останавливаюсь у окна, смотрю на собственное отражение в тёмном стекле. Да, всё именно так, как я хочу.

Через пять дней я заставлю её вымыть этот паркет. На коленях, с тряпкой, платье задрано до самой задницы, белое тело напротив золотых стен. И я буду сидеть в кресле, лениво потягивая любимый напиток и наблюдая за каждым её движением. За тем, как капли пота стекают по её спине, как дрожат руки. Она будет ползать по полу, а я – наслаждаться её унижением.

Для первой демонстрации это будет самое то. Пусть прочувствует, кто здесь хозяин.

Возвращаюсь к каморке, которую я велел приготовить для приютской девчонки. Открыв дверь, с удовлетворением осматриваю результат. Тесное помещение едва вместило в себя стул, стол и кушетку. Я специально подпилил ножку, чтобы ложе сломалось в первую же ночь.

Будет чертовски удобно. Шум от упавшей кушетки даст мне повод войти. Два метра от моей кровати – и я у её двери, хлипкой, как обложка древней рукописи. Дёрнуть на себя... нет, просто потянуть – и эта милая пташка окажется в моих руках.

А если вздумает артачиться и корчить из себя недотрогу – завалю работой так, что мало не покажется. Взвоет и сама приползёт умолять о моей милости.

Мысль о том, как она своими сочными дерзкими губками просит меня о пощаде, заводит так сильно, что приводит в полную боевую готовность. Сжимаю кулаки. Не выдержав, рычу, как самый настоящий зверь, которого заперли в клетке.

Пять дней. Пять. Треклятых. Дней. Разум твердит, что ждать осталось недолго, а чувство такое, точно целая вечность.

Последние сутки лишь диким усилием воли заставляю себя выжидать срок, обозначенный поверенным. Не ворваться к ней… не закинуть её на плечо и не утащить к себе в особняк.

Неделя – сказал этот сухой законник два дня назад. Меньше никак. Эти проклятые законники не имеют ни капли сочувствия к простым человеческим слабостям.

С досадой качаю головой и иду к стойке. Щедро плеснув в хрустальный стакан, залпом выпиваю содержимое. Даже не морщусь. Кровь приливает к голове, и воображение рисует живописные сцены. Вот она, с распущенными волосами, сидит у камина на полу, а я указываю ей, как правильно тереть серебро. Или – моет мои сапоги, склонившись так низко, что даже дыхание её горячее чувствуется. Уверен, эта дикая кошечка придётся мне по вкусу.

Я ведь не сразу разглядел её. Чуть не упустил, потому что дурёха попалась под горячую руку. И сама была не очень. Взъерошенная, покрасневшая от жары и, наверно, от переживаний. Назойливая. Вздумала мне угрожать жалобами на мой участок. Мышь, грозящая быку, – это даже забавно.

А потом я увидел её в карете и понял: девица хороша. Красотка, каких поискать, да ещё с огнём в глазах. Какая другая посмела бы дерзить графу Дэшфорду?

Предлагать пари – это ведь мужская привилегия. Азарт, охотничий интерес, ставки – не для дев. Услышать такое от приютской было… хм… интригующе.

Немного подумав, подливаю себе ещё и снова опустошаю стакан залпом.

Те девы, что равны мне по положению, воспитаны быть покорными мужчине. Приторными улыбками и сладкими речами они пытаются затащить в свои липкие сети. Те, что ниже по статусу, – обычно трясутся от страха, и готовы на всё, лишь бы угодить. И неизвестно, кто из них отвратительнее в своём раболепстве.

А эта сиротка… идеальна. Заточена, чтобы меня ублажать. Такая не прискучит слишком быстро. Пожалуй, у неё есть всё, чтобы я не пресытился ею и за несколько лет.

Осталось лишь связаться со старой Мирхой – колдуньей, что помогает мне избегать появления ублюдков. Говорят, её настои отвратительны, как прокисший отвар из дохлой жабы, но зато надёжны. Сиротке придётся потерпеть. А что она хотела? Переживёт. У меня большие планы на эту девчонку.

Надеюсь, её кожа не слишком огрубела в Чёрных Песках. Прикосновения мозолистых рук неприятны. Пожалуй, куплю ей специальное масло и заставлю работать в перчатках. Днём напрягать её слишком не стану – чтобы оставались силы на то, что действительно важно. На ночные утехи.

Да. Ей всё-таки повезло попасть в мои руки. Нам обоим повезло. Но ей – куда больше.

Глава 43

Клара Мэнфилд

Передав документы лорду, я сажусь в карету напротив Эфимии – как всегда неулыбчивой, даже мрачной. От одного её присутствия хочется съёжиться – настолько неловко и холодно рядом. Мелькает мысль, что лучше бы я поехала в город с Регальдисом, чем с этой врединой.

Да, он грубоват, не слишком церемонится с людьми, иногда даже руки распускает... точнее, «лечит» без спроса. Но, как ни странно, рядом с ним я впервые в этом мире ощутила себя защищённой.

Он напоминает скалу посреди бури – такой же несокрушимый, устойчивый. Надёжный. Поэтому так и тянет прильнуть к его крепкому плечу и позволить себе быть слабой. Хоть иногда.

Эта мысль неожиданно возвращает меня в прошлое – туда, где я ещё была студенткой. У меня ведь были одногруппники, которые за мной увивались. Некоторые даже домой заявлялись с цветами и конфетами. Но никто дальше френдзоны не продвинулся.

Однажды мама спросила меня: – Почему ты всех держишь в друзьях? Неужели нет среди них достойных тебя?

– Я надёжных не вижу.

Надёжность всегда казалась мне самым ценным качеством в мужчине, и я почувствовала её в Регальдисе. Вот если бы он ещё не работал ловцом попаданок – цены бы ему не было!

С лёгкой тоской вздыхаю и перевожу взгляд в окошко кареты. Соседский дом постепенно уменьшается, будто растворяясь в утреннем тумане, и вскоре исчезает из вида за поворотом.

И именно в этот момент до моих ушей доносится шипение:

– Знаете, госпожа Мэнфилд, вы напомнили мне родную деревню. Ваша простая одежда. И эти манеры... Я словно домой возвращаюсь, когда на вас смотрю.

Эфимия с «ласковой» улыбкой Кикиморы буравит меня многозначительным взглядом. В недоумении хмурюсь. Это она сейчас на моё приютское платье намекнула? Похвала из серии: "Ты отлично выглядишь. Для своего возраста."

Странно. Чем я её зацепила?

Ревнует к хозяину? Или по-сестрински его опекает? Я слышала, иногда прислуга защищает хозяев, как часть семьи. Может, это как раз тот случай?

– ...В моей деревне живут мудрые люди. Они говорят, – продолжает она, – не разевай рот на то, что тебе не по зубам. Или останешься без зубов.

Я потихоньку закипаю. Не хотела конфликтовать, но уж извините, это ни в какие ворота.

– Какое любопытное наставление, – протягиваю я. – У вас что, земляки камни порывались жевать?

– Камни никто не жевал. У нас было принято трезво оценивать ситуацию. Например, заключать брачные союзы с равными себе.

– О! Так вы из деревни философов? – оживляюсь я. – Сначала философия камней, теперь философия брака. Боюсь даже спросить, какой у вас следующий трактат. "Не возжелай господина своего"?

Женщина пронзает меня неприязненным взглядом, и я со вздохом понимаю: поездка окажется куда неприятнее, чем я надеялась. Может, стоило промолчать? Просто проигнорировать её нападки?

– Я вижу насквозь жадных девиц, – прищуривается, – голодных до мужского покровительства. Знаю их путь. Обычно он заканчивается в борделе.

Вот колючка. Вроде не оскорбляет меня напрямую, а чувство такое, будто помоями облили.

Я делаю большие глаза:

– Бордель? Это что-то из архитектуры? Увы, я не сведуща. Но приятно видеть, что у вас опыт куда шире моего.

– Да, – торжествующе произносит. – Я многое знаю. Например, мне известно, что у милорда есть уже суженая.

Она с вызовом смотрит мне в лицо, будто ожидая возражений или протестов.

А я не собираюсь протестовать.

Мне даже нравится выбор слова. Ведь «суженая» – это не невеста, а девушка, судьбой предназначенная стать женой. Так можно сказать про любого мужчину, даже самого закоренелого холостяка. В теории, у каждого есть своя половинка.

– Кто она – суженая милорда? – спрашиваю я, хлопая ресницами. – Наверно, баронесса? графиня? Или, может быть, королевна?

Женщина пронзает меня сердитым взглядом и замолкает, а я едва удерживаюсь, чтобы не фыркнуть. Радуюсь, когда мы наконец выходим из экипажа у садового магазина. Ведь это даёт возможность подальше отойти от вредной спутницы. Вдумчиво закупаюсь семенами, артефактом роста и лейками с крылышками, которые сами будут летать и поливать грядки.

Эфимия расплачивается за мои покупки, которые кучер относит в карету, и мы направляемся назад в тишине. Похоже, она поняла, что словами меня не зацепить, и решила изводить презрительным молчанием.

А я даже благодарна за возможность внимательно, без помех изучить записи, сделанные в магазине. На сей раз я подробно расспросила продавщицу, и теперь мне известно, сколько капель артефакта понадобится на семена, сколько – на сеянцы.

Осталось лишь рассчитать, сколько времени уйдёт, чтобы вырастить урожай с нуля при максимально благоприятных условиях. И главное – понять: успею ли я за пять дней?

Глава 44

Цифры только-только начинают складываться в цельную картинку, как вдруг моя спутница обрывает тишину. Она с горечью произносит:

– Однажды Торвен меня спас. Я в долгу перед ним. Вот почему я его защищала и буду защищать. В том числе от девиц, которые могут ему испортить жизнь.

– А кто это – Торвен? – говорю рассеянно, по-прежнему рассматривая цифры.

– Вы не знали, как зовут герцога Регальдиса?! – в её голосе столько презрения, что я, мгновенно оторвавшись от бумаги, всматриваюсь в её лицо.

Поджатые губы. Уверенность в собственной правоте. Взгляд свысока. М-да… После такой экономки никакие свекрови будут не страшны.

Я могла бы соврать, что знала имя Регальдиса, – Боже, он оказывается, герцог?! – но не подозревала, что речь идёт именно об этом Торвене. Ведь называть человека по имени – это привилегия близких людей, а не прислуги. Но не хочется ни оправдываться, ни вставлять шпильки. Мне надоели её игры.

Несколько секунд уговариваю себя промолчать, проигнорировать её выпад, но любопытство всё же берёт вверх:

– А как он вас спас?

Секундное колебание – и женщина усмехается:

– Это только меня касается. И милорда.

Прикусываю губу, чтобы не сорваться. В груди больно колет, и я мысленно ахаю.

Вот коза! Она меня всю поездку пыталась уколоть – и в конце концов, у неё получилось. Нащупала уязвимое место, о котором я сама не подозревала, и воткнула туда иголку.

Я вдруг некстати замечаю, что Эфимия довольно красива. Конечно, на мой взгляд, это красота мраморной статуи, а не женщины. Холодная и непроницаемая.

Но при этом нельзя отрицать, что у неё правильные черты, классический овал лица, тонкая талия и большие выразительные глаза с длинными тёмными ресницами. Наверно, если бы она чаще улыбалась и распустила волосы, или хотя бы сделала причёску вместо строгого пучка на затылке, то выглядела бы очень привлекательно.

Это открытие меня расстраивает. Расстраивает так сильно, что, не удержавшись, я бросаю:

– Милорд и меня спас тоже. И даже не раз. Я благодарна ему не меньше вашего. Но, знаете, защищать мужчину от благодарности женщин – это не преданность, а какая-то болезненная привязанность. Или, может, даже… нездоровая любовь!

Эфимия упрямо поджимает губы. Но я вижу, как в её глазах мелькает удовлетворение. Она поняла, что задела меня, и радуется этому.

А вот я радуюсь, когда кучер наконец подъезжает к моему дому, и мне удаётся выбраться из тесного пространства, заполненного плохой энергией. Слова экономки зудят в голове, словно назойливая муха, но огород требует моего внимания, и я стараюсь погрузиться в заботы.

Кучер – крепкий пожилой мужчина – помогает сгрузить покупки к двери. Активно ему помогаю, буквально летая над землёй, – столько энергии я чувствую после поездки в город.

Ношусь от семян к артефактам. Разбавляю жидкость, в которой замачиваю семена. Потом бросаюсь в огород и осматриваюсь. Лопухи – все до единого – находятся на месте. Видимо, лорд всё-таки был осторожен с ними, раз они снова не разбежались. И от этой мысли внутри почему-то становится тепло.

Оценив обстановку, начинаю снимать жалкие остатки урожая, складывая их в кадку.

Сегодня я купила в магазине весы. Они ручные, примитивные, поэтому помидоры приходится взвешивать частями. Вместо ста пятидесяти критов, на которые я рассчитывала, у меня в наличии оказывается всего двадцать шесть. Зато плоды радуют глаз – красные, сочные, мясистые. Правда, продавщица предупредила: через пару дней они начнут портиться. Если этот сорт не съесть сразу – всё пропадёт.

Я бы с радостью зафиксировала эти двадцать шесть кило в качестве первой части урожая. Но Дэшфорду весь урожай придётся сдавать единовременно, и этот пункт договора я помню особенно ясно. Подписывала его с лёгким сердцем, даже не думая, что он сыграет против меня.

Помыв помидор, вгрызаюсь в его кисло-сладкую мякоть и задумчиво разглядываю остальные плоды, горкой лежащие в кадке. Что с ними делать?

Они не помогут мне выиграть пари, зато... с их помощью я могу отблагодарить Регальдиса. Думаю, любого мужчину порадует вкусный ужин. К тому же, я бы хотела узнать, посмотрел ли его поверенный мои документы. Так что ужин получится одновременно и приятным, и деловым.

Осталось лишь определиться: где он произойдёт.

Конечно, я могла бы просто отнести казан с едой в его дом, но там постоянно вертится одна неприятная особа, способная испортить любое настроение... и не только. Интуиция подсказывает мне, что моё блюдо вряд ли дойдёт до герцога в неизменном виде. Туда вполне может добавиться соль или перец. А то и что-нибудь похуже.

Нет уж. У себя дома угощать человека как-то сподручнее.

Недолго думая, начинаю готовить. Из лука, картошки и помидоров делаю что-то вроде рагу. Добавляю в него яйца и пряные травы, которые сорвала в огороде. В итоге у меня получается аппетитное, сытное блюдо. Отступив к порогу, осматриваюсь.

И порядок у меня, и уютно, и ароматы вкусные витают, и костерок ласково трещит в камине – не кухня, а настоящий СПА. Отдыхаешь и расслабляешься, уже просто будучи здесь.

Оставив казан под крышкой дожидаться гостя, я решаю не медлить с приглашением. Отправляюсь к Регальдису, чтобы позвать его на ужин. По дороге подмечаю, что слуги даже не сделали временного перекрытия на месте новой дыры, что позволяет мне пройти максимально кротким путём.

Иду и чувствую, как меня потряхивает. Я сколько угодно могу убеждать себя, что ужин деловой, и это лишь способ выразить благодарность. Но если убрать всю шелуху, то я сейчас попробую покормить мужчину, который мне нравится.

У себя дома. На кухне. Своей стряпней.

Это очень волнительно. Ведь здесь в этом мире, совсем другие правила. Что, если он меня неправильно поймёт? Вдруг рассмеётся и скажет, что не ест у кого попало? А может, наоборот – будет тронут? Эх… пока я не знала, что Регальдис – герцог, всё казалось на порядок проще.

Я уже дошла до соседского дома, но теперь топчусь на крыльце, не в силах постучать. Сердце колотится так громко, будто сейчас выскочит наружу. В горле пересохло – как перед экзаменом. Или… свиданием? А когда, уже решаюсь постучать, и костяшки пальцев почти касаются двери, меня пронзает тревога иного плана.

А вдруг в этом мире на ужин зовут мужчин только... попаданки?

Что, если я себя выдам своим приглашением?

Глава 45

Лорд Регальдис

Всего один разговор с Кларой. А после него столько дел навалилось, что не сосчитать. Я был рад делам. Они помогли отвлечься от ярости, которая клокотала изнутри с того самого разговора и в тугой узел сворачивала кишки.

Дэшфорд... Чтоб его злобные твари сожрали!

До сих пор я не знал его близко. Так. Видел пару раз на приемах.

Граф смотрелся надменным зазнайкой, но подобных ему – полно среди знати.

А вон оно как вышло.

Не просто сноб, а прогнивший изнутри мерзавец, посмевший вывалить своё гнилое нутро на беззащитную сироту и вдову, похоронившую ребёнка. С такими, как он, у меня свои, личные счёты.

Проводив Клару, я первым делом связался с поверенным. Отправил по артефакту срочной связи все документы.

– Мне нужна её победа в этом пари, – сказал ему прямо. – Любой ценой. Ройтесь в контракте, ищите любые зацепки. И главное – выясните, имеет ли она право принимать помощь со стороны.

– Дело в том, что... Видите ли… – стало слышно, как заёрзал старый юрист. – У меня есть и другие дела…

– Знаю. Ещё у вас есть тариф за срочность. В расходах я вас не стесняю.

Поверенный тут же пообещал отложить всё и заняться моими документами.

А я тем временем занялся лопухами. «Нежно, как с девой» – просила меня Клара – и я решил уважить её просьбу. А как иначе, когда меня умоляли с таким чистым, невинным взглядом, от которого что-то всколыхнулось в груди?

Вместо того, чтобы пойти простым путём, я пошёл более сложным. Снял с полки флороскоп, вазу с корнеплодом и отправился с ними на участок.

Свернул ближайший лист лопуха в трубочку, прямо на стебле. Уверен, я стал первым, кто засунул не сорванное растение в артефакт. Было крайне неудобно, но у меня получилось растение не повредить. И лопух, будто в благодарность, честно и подробно показал мне всю свою историю.

От семечка до нынешнего гиганта.

Показал – и ошарашил.

Увиденные мною факты стали плевком в лицо всем ученым, что долгие годы чесали затылки и писали трактаты. Они, корпя над своими трактатами, ни за что не дошли бы до правды. А правда оказалась простой.

Лопухи были защитниками, прятавшими под своими корнями чудом уцелевшие корни вертрена. Ослабевшее растение почти лишилось магии и сил. Почему-то к свету пробиться не смогло, и всё, что ему оставалось, – связать себя с лопухом и укрыться под его корнями.

Вот почему вся эта связка существовала. Лопух был щитом, вертрен – спрятанной под ним магической искрой.

Если лопух обижали – вертрен чуял угрозу и, как загнанный зверь, толкал землю, сдвигал целые участки, лишь бы ускользнуть. Вот откуда взялись «обиды» и «побеги».

Самое забавное – учёные много лет пытались понять тайну исчезновения вертрена, копаясь в пыльных записях древних алхимиков. Придумывали теории о вырождении вида, о проклятиях и катастрофах.

Они бывали здесь короткими наездами, брали образцы для лабораторий. Вываривали их кислотами и магическими растворами, теряя то, что было живым только в земле. Но ни один академик не решился поселиться в Черных Песках. Легче сидеть в библиотеке и спорить о природе исчезновения вертрена, чем переехать в провинцию, чтобы неделями, а то и месяцами ковыряться в земле. Вот и упустили.

Но это стало не единственным моим открытием.

Флороскоп показал, что в центре участка теплился магический резерв. Истощённый, подпорченный кем-то, но всё ещё живой. Именно он подпитывал связку лопуха с вертреном. Потому-то они и перемещались в пределах участка, не уходя далеко – тянулись к источнику.

Только вот резерв умирал. В нём будто дыру пробили. Магия вытекала, и вертрен, уцепившийся за остатки, гас вместе с ним. Неделя раньше, неделей позже – и резерв погас бы окончательно, а вместе с ним исчез и вертрен. Если бы не Клара…

Благодаря скромной приютской девчонке, у королевства есть шанс спасти самый ценный источник целительной магии...

Я так увлёкся выводами, что отмахнулся от экономки, желающей что-то сказать. И едва не пропустил писк срочного артефакта связи. Поверенный. Видно, он уже просмотрел документы.

– Ну? – рявкнул я в артефакт, даже не пытаясь скрыть нетерпения. – Что там?

– Милорд, – закашлялся юрист, будто нарочно затягивая отчёт, – я просматривал контракт снова и снова. Несколько раз. Нашёл несколько нестыковок. Не сказать, что они явные, но использовать можно. И всё же это не совсем…

– Ближе к делу, – оборвал я.

– Во-первых, – ускорился старик, – в контракте нигде прямо не было указано, что госпожа Мэнфилд обязана выращивать урожай исключительно собственными руками. По букве закона выходило так: раз запрета на помощь третьих лиц не существовало, значит, привлечение помощников формально допускалось.

От облегчения я коротко выругался – и тут же услышал, как юрист пугливо ахнул на другом конце артефакта.

– Что ещё?

– Второй момент более существенный… – замялся он и, спохватившись, снова затараторил: – в договоре имелся пункт о природных аномалиях. Граф уже им воспользовался, но формулировка оставалась двусмысленной. Если доказать, что всплески были не катастрофой, а особенностью участка, сокращение срока можно было оспорить.

Я усмехнулся. Вот за что я и платил этому сухарю, хоть иной раз хотелось встряхнуть его за занудство и медлительность.

– Отлично. Работайте по обоим пунктам. Сколько вам нужно времени, чтобы подготовить официальное заключение?

– Два дня… если задействовать помощников и…

– На всё про всё у вас сутки, – оборвал я. – Хотите двойную оплату? Получите. Но чтобы завтра же у меня на столе лежали бумаги.

Старик закашлялся сильнее, но согласился. Я отключил артефакт и сжал кулак так, что хрустнули костяшки. Теперь игра приобрела совсем другой вкус.

Пожалуй, Клара имела право узнать хорошую новость.

Быстрым шагом я направился к порогу, открыл дверь и… с размаху врезался в стоявшую там деву. Клара потеряла равновесие, отступила к самому краю крыльца, и я рывком притянул её к себе, чтобы не рухнула вниз. Она казалась совсем лёгкой, хрупкой, как птенец. Я прижал её крепче – и почему-то отпускать совсем не хотелось.