Текст книги "Сезон помидоров, или Пари на урожай (СИ)"

Автор книги: Илана Васина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

Марианна фон Стоккард

Баронесса вышла из скромного домишки, глубоко погружённая в свои мысли. Отвязав коня от соседнего дерева, она ловко запрыгнула в седло и поехала рысью. Впрочем, добравшись до главной дороги, наездница перешла на шаг – так думалось удобнее.

Марианна фон Стоккард считала себя женщиной добросердечной, отзывчивой и наблюдательной, и ей решительно не понравилось то, чему она стала свидетельницей.

Нет, конечно, граф Дэшфорд, её новый сосед, был мужчиной видным и статусным. Не без недостатков, разумеется, но знатному, богатому красавцу простительна некоторая надменность. Однако то, что он творил с бедной девочкой, попавшей в сферу его влияния, выходило за рамки допустимого и напрочь портило о нём впечатление.

В прошлом даже старый лорд Дэшфорд держал здесь как минимум трёх слуг круглогодично, а теперь одна хрупкая девочка работала за пятерых. Без лошади, без единого помощника, а из всей магической экипировки – одна лишь зачарованная лопата.

Баронесса специально просила Гехарда незаметно понаблюдать за ситуацией. Факты, о которых доложил ей кучер, задели за живое. А то, что случилось сегодня утром, и вовсе потрясло до глубины души. Марианна даже фыркнула, не сдержавшись, вспоминая утренний инцидент.

Граф так пылко расспрашивал про Клару, что с первых же слов стало ясно: он к ней неравнодушен. По этой же причине он рвался увидеть карету. Наверняка заметил в городе свою красивую работницу и приревновал. Решил, что у неё появился богатый мужчина, и разгневался.

Жаль, что девочка оказалась слишком осторожна и не поведала свою правду – увы, доверие не появляется в один день. Впрочем, её откровений и не требовалось, потому что всё и так лежало на поверхности.

К данному моменту одно стало совершенно ясно: Клара Мэнфилд была чудесной во всех отношениях и несомненно заслуживала самого лучшего.

Она была красива, трудолюбива, и говорила так, что сразу становилось понятно – перед тобой человек образованный, несмотря на убогое приютское воспитание.

О её сиротском происхождении хозяйке тоже поведал Гехард после совместной поездки на рынок. Он же рассказал, как девочка потратила в книжной лавке приличную сумму на книги, что вызвало невольное уважение.

А то, как милая девочка приняла Марианну – по сути, незваную гостью – подкупило окончательно. Сходу предложила позавтракать, встретила с улыбкой. Хотя многие знакомые аристократки даже на порог бы не пустили без предварительной договорённости. И уж точно не стали бы делиться последней порцией еды.

Баронесса погладила коня по крепкой холке, отмахнулась от назойливой стрекозы и принялась раздумывать, как бы помочь бедной сиротке.

В идеале, её следовало бы пристроить в крепкие, надёжные руки – мужские, разумеется. Тогда Клара получила бы заступничество и защиту: за ней стоял бы человек, способный отстоять её честь, безопасность и интересы – перед соседями, деревенским сходом, чужаками и даже властями.

С мужем за плечами у неё появилась бы стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Крыша над головой, пища на столе, тепло в очаге – и всё это как данность, а не случайная удача. Не пришлось бы выживать, хватаясь за случайные заработки и редкие добрые взгляды.

Конь коротко всхрапнул, будто поддакивая мыслям наездницы.

Всё-таки, от призвания никуда не деться, – мелькнула мысль. Даже в такой глуши, как Чёрные Пески. Ведь именно сватовством баронесса и скрашивала свои будни до того, как поселилась здесь. Она столь умело соединяла одинокие сердца, что ни один из шестнадцати союзов, ею созданных, не распался до сих пор.

Сердце забилось быстрее в предвкушении приятных хлопот. Ей предстояли определённые вызовы, но в груди разлилось тёплое, бодрящее волнение при мысли, что столь славная девочка найдёт с её помощью своё счастье.

Марианну иногда спрашивали, почему она помогает одиноким людям. Да и сама она порой задумывалась, почему из всех доступных ей развлечений она выбрала именно то, чем обычно занимаются свахи, но внятного ответа так и не нашлось.

Возможно, причиной тому было обилие свободного времени. А может – желание видеть других счастливыми. Или всё дело в том, что в её собственной жизни личного счастья не осталось.

Когда-то она полюбила всем сердцем, вышла замуж и забеременела. Через год её муж погиб в кровавой войне с Вернским королевством, а ребёнок – это была девочка – родилась в срок, но так и не задышала. О том страшном дне, парализующем отчаянием, не хотелось вспоминать.

Прошли годы, боль потихоньку утихла. Но полюбить во второй раз Марианна так и не смогла. Только частенько ловила себя на мысли: как бы сложилась судьба её дочери, будь она сейчас жива?

Может, в этом крылась причина, по которой Марианна фон Стоккард категорически не переносила несправедливости в адрес славных девушек и не успокаивалась до тех пор, пока не устраивала их судьбу.

Она пока не знала, кто именно станет достойным мужем её соседки.

Но зато точно решила для себя, кто им не станет.

Глава 19

После ухода баронессы, которая своими вопросами ненароком подчеркнула мои непростые обстоятельства, настроение упало ниже плинтуса.

Она, сама того не желая, на мою больную мозоль наступила. Я здесь без лошади, без артефакта вызова – при том, что случиться может все, что угодно. Спасибо, что хоть соседи хорошие. Особенно, соседка.

Впрочем, я давно поняла, что лучший способ справиться с меланхолией, – это работать в полную силу. Для моей ситуации это тем более верно. Чем скорее выращу урожай помидоров, тем быстрее решу главную проблему в своей жизни.

По-быстрому убравшись после завтрака, принимаюсь рассматривать семена, лежащие в мокрой тряпке, на дне глиняной миски. Большая часть уже проклюнулась – значит, готовы к посадке.

Что же, новость просто отличная!

Первым делом, отправляюсь на огород и проверяю лопухи. Все на месте. Стоят себе за невысокими заборчиками, горделиво расправив огромные листья, и отбрасывают свои стабильно «неправильные» тени.

Признаться, вид лопухов ласкает профессиональную гордость, слегка покоцанную на этом непростом участке.

Убедившись, что все нормально, иду к ближайщему вскопанному участку и делаю в ранее отмеченных межрядьях небольшие рыхлые бороздки, которые чуть позже поливаю тёплой водой. Припорашиваю каждую золой, заранее выбранной из очага.

Затем возвращаюсь в кухню и отбираю с мокрой тряпки семена с крохотными белыми росточками. Укладываю в бороздки на расстоянии полуметра друг от друга и, как пушистым, тёплым пледом, прикрываю их тонким слоем земли. На всякий случай местоположение каждого семечка отмечаю белым камушком по соседству.

Работа эта достаточно ювелирная, поэтому небыстрая. Но, к счастью, успеваю справиться с ней до наступления полуденной жары. Пока сажаю помидоры, до меня то и дело доносится шум с соседнего участка, и мне кажется, среди какофонии звуков я различаю голос соседа.

Вроде бы мирные, почти привычные звуки должны меня успокаивать. Блеянье коз, лай собак, выкрики слуг, что занимаются домашней скотиной. Но для меня они, скорее, служат напоминанием, что я задолжала соседу деньги за кусок ограды. А я терпеть не могу быть должницей.

Поэтому, как только заканчиваю высадку семян, направляюсь к той самой, торчащей на моем участке каменной кладке и пытаюсь прикинуть её стоимость.

Где-то треть метра в толщину. Мало того, что камни крупные, так ещё и гладкие, будто их море обтесало. Наверняка, такие – на дороге на валяются. Слишком качественные и красивые. Провожу пальцами по поверхности камней, нагретой солнцем, и не нахожу ни одной шероховатости.

Интересно, сколько стоит соорудить новый кусок каменной ограды, идентичный предыдущему?

Жаль, я не догадалась в первый же день знакомства договориться с соседом по поводу оплаты. Становится неуютно. Надо бы прояснить, сколько я должна человеку, а это можно сделать только при личной встрече.

Напившись воды, и прихватив с собой помытую морковку в качестве перекуса, выхожу на главную дорогу. Потом метров через двести сворачиваю на частную дорогу, покрытую белыми плоскими камнями.

Миновав открытые ворота, иду ещё метров сто, пока мой взгляд не упирается в белый дом – высокий, двухэтажный, с красной черепицей, тонкими башенками. Плющ обвивает балконы, ползёт вверх по стенам, цепляется за резные карнизы. У крыльца высажены цветы, напоминающие люпины.

Если бы меня попросили тремя словами описать этот дом, я бы сказала: "Ухоженный, красивый и милый."

Или нет.

Скорее даже так: "Хочу тут жить."

Справа от дома расположен огромный загон, отделённый плотным плетнем. Там – десятки коз. Белые, серые, рыжие. Некоторые из них каким-то образом выбрались из загона и бродят теперь на свободе, пощипывая коротко остриженный газон – к ним уже устремились слуги.

Обрадованная, хочу подойти к мужчинам и попросить позвать хозяина, но тут моё внимание отвлекает загон чуть в стороне от основного.

Этот огороженный жердями участок, совсем крохотный, метров пять на пять. И он явно не для выпаса, потому что земля там голая, вытоптанная. И всё же зачем-то в загоне выгуливают две козы, то есть…

Подхожу поближе как раз вовремя, чтобы увидеть, как шикарный белый козел с выразительными рогами запрыгивает сзади на пятнистую самочку.

Это случка, а не выпас.

Вот что здесь происходит…

И надо же такому случиться, что именно в этот момент откуда-то слева звучит громкий мужской голос. Низкий, с хрипотцой.

– Интересуешься спариванием, дева?

Резко повернувшись, вижу соседа, скрестившего руки на широкой груди. Рукава белой рубашки у него закатаны почти до локтей, открывая мощные предплечья, с красивой рисунком вен. Солнце вдруг выходит из-за облаков, освещая внимательные глаза и губы, на которых совершенно точно играет усмешка.

Застигнутая врасплох, сглатываю внезапно пересохшим горлом и мотаю головой.

– Я интересуюсь выплатой долга.

И лишь заметив удивление, мелькнувшее на его лице, понимаю, что фраза прозвучала слишком двусмысленно.

Как будто я долг предлагаю заплатить... не деньгами.

Глава 20

– Вижу, ты не слишком дорожишь приличиями, дева, – медленно произносит лорд Ревальдис.

– Вообще-то дорожу. Даже очень, – поспешно заявляю, а у самой в груди холодеет – куда это он клонит? – Я всегда держусь в рамках приличий и от других жду того же.

Хочу ещё парочку фраз в том же духе ввернуть, но осекаюсь под его насмешливым взглядом. Нет, он, конечно, не перебивает меня. Просто слушает с таким видом, будто говорит: «Ну-ну, продолжай. Это даже занятно.»

От досады и возмущения прикусываю губу.

Ну что за полоса у меня? Почему мне так «везёт» с соседом проявить себя с какой-нибудь неприличной стороны?

То мои лопухи чужую ограду воруют, то приветствую дорогого гостя с топором в руке, то случкой его коз любуюсь... Неудивительно, что он решил обо мне невесть что.

Быстро собираюсь с мыслями и добавляю, чуть более сухо, чем планировала – чтобы сразу обозначить между нами исключительно деловые отношения:

– Сколько я должна вам за ограду?

– Сколько у тебя есть? – он прищуривает глаза.

Хочется соврать, что у меня в наличии всего пара медяков, а то вдруг он заломит непосильную цену? Но в последний момент меня останавливает от вранья вполне резонное соображение.

Если лорд поймёт, что деньгами долг не стребовать, он попросит его оплатить другим способом. Иначе с чего бы ему так радоваться, что я не дорожу приличиями?

– Два золотых, – признаюсь после недолгого колебания.

Он продолжает меня задумчиво рассматривать, хмурится, тем самым множа мою тревогу. Ему мало? Под пристальным взглядом умных, серых глаз становится неуютно. Переминаюсь с ноги на ногу. Отвожу взгляд на соседний куст.

Черт меня дёрнул сюда заявиться!

Лучше сидела бы на своём участке, тихонько копила монеты. Кто знает, может, через пару месяцев предложила бы ему пять, а то и семь золотых вместо двух. И кто знает, может, ему хватило бы.

Так нет. Я, как Муха Цокотуха, которая добровольно потащилась к пауку в паутину. С этой моей проактивной обязательностью, привитой интеллигентными родителями, далеко не уедешь!

Хитрее надо быть, Лара, хитрее!

Наконец, сосед выдаёт именно ту фразу, которой я так боялась:

– Деньги оставь себе. Расчитаемся по-другому.

– Нет, – решительно мотаю головой. – Я только деньгами согласна вам заплатить. Скажите, сколько стоят материалы и рабочие, и я соберу нужную сумму. Со временем.

Он меня будто не слышит.

– В качестве уплаты долга будешь ужинать со мной, – произносит он негромко, но весомо, будто он уже всё решил.

– Зачем вам это? Вы меня неправильно поняли. Я совсем не… Я не собираюсь с вами… – в отчаянии всплёскиваю руками и качаю головой.

Господи, как сказать ему, что я не стану с ним спать? Он вроде бы и не предлагает напрямую, но я-то прекрасно понимаю, что стоит за подобными «ужинами». Наверно, только инопланетянин – причём самый наивный – не понял бы столь толстого намёка.

– Жду тебя в семь, – бросает он коротко. – Приходи вовремя. Я пунктуален, и того же жду от других.

И… уходит, не попрощавшись.

А я стою, растерянная, пытаюсь прийти в себя под блеянье коз. Ну, вот. Хотела расплатиться, боялась, что он цену заломит за свои камни – и, пожалуйста! Заломил.

Иду домой, как тяжёлым мешком придавленная. По дороге думаю, как мне поступить.

Может, не приходить?

Ну да… – с ехидцей откликается здравый смысл голосом старухи Шапокляк. Я не приду – и он подаст в инспекцию жалобу по поводу нестабильного магического участка. А потом заодно в суд подаст жалобу для кучи – на возмещение причинённого ущерба.

Нет уж. Не в том я положении, чтобы усугублять ситуацию.

Нейронные клеточки отчаянно пыхтят, пытаясь найти выход. Я почти слышу их натужное кряхтение, пока шагаю домой по утоптанной дороге.

Может, нажаловаться на соседа Марианне? Вот только что я скажу?

Тогда уж и про грядки мигрирующие придётся рассказывать, и про козлиную случку. А мне ужасно не хочется об этом говорить с такой изысканной леди.

Она женщина добрая, заботливая, но я не хочу злоупотреблять её добротой. Отношения должны строиться на балансе. Нельзя забирать, ничего не давая взамен. А что я, приютская сирота, могу предложить Марианне – богатой, знатной аристократке в благодарность за её помощь?

Нет... если, конечно, лорд покажет себя откровенным свинтусом на ужине, тогда другой разговор. У меня будет основание отправиться к баронессе.

А до тех пор...

Как ни крути, придётся отужинать с соседом. Хорошо хоть, в его доме живут слуги – мы не останемся с лордом совсем уж наедине.

По возвращении домой первым делом хватаюсь за книгу по растительной магии. Пробегаю взглядом по многочисленным строкам, выискивая хоть какой-то способ защитить себя. Может быть, заклинание, которое позволяет за пару секунд вырастить живое растение с клацающими зубками. Или хотя бы заставить ближайшее дерево постучать в дверь – вдруг это даст шанс ускользнуть.

Увы, почти все заклинания требуют либо врождённой магии, которой у меня, нет, либо специального артефакта. Но в процессе я, по крайней мере, выясняю, зачем к купленному мною артефакту подкормки прилагались перчатки.

Думала, чтобы химией не обжечься, а оказалось, при попадании на кожу эта жидкость вызывает... ускоренный и усиленный рост волос. На полноценное средство самозащиты это, конечно, не тянет – зато как орудие мести вполне сгодится.

С этими мыслями сую флакончик в карман.

Ближе к вечеру, когда спадает дневная жара, принимаюсь высаживать вторую порцию семян, успевших прорасти за день.

Потом, в том же платье, в котором работала, – грязном от ползанья по земле на коленях – растрёпанная и чумазая, направляюсь к дому лорда. Вероятно, такая же эффектная, как пугало, стоявшее давным-давно в бабушкином огороде, и надеюсь, такая же привлекательная.

Как минимум на четверть часа опоздав, вежливо стучу в дверь к соседу. Под «вежливо» подразумеваю очень тихо, втайне надеясь, что меня не услышат и я уйду.

Но мои светлые надежды, конечно же, не оправдываются.

Глава 21

Дверь внезапно открывается, и в проёме появляется женщина в зелёном платье. Тёмные волосы заколоты в скромную причёску. Приятные в общем-то черты лица портит только взгляд – слишком колючий и пронзительный.

Пока мы друг друга молча рассматриваем, замечаю у неё на поясе связку ключей. Видно, это здешняя экономка. Она, наверно, тоже приходит к определенным выводам на мой счёт, потому что неодобрительно поджимает тонкие губы и уточняет пластмассовым голосом:

– Госпожа Мэнфилд?

– Она самая. А... вы?

– Я присматриваю за порядком. В том числе за своевременным прибытием гостей.

Хмурюсь. Это точно камень в мой огород.

Не дождавшись от меня смущённых извинений, женщина кивает с тяжелым вздохом:

– Лорд Ревальдис ждёт вас в столовой.

Она с неохотой отступает, позволяя мне пройти внутрь. И всё же, несмотря на недружелюбный приём, внутри меня расцветает надежда на нормальный, спокойный ужин. Уверена, суровая домоправительница не допустит ничего неприличного, даже со стороны своего хозяина.

Захожу внутрь и, с любопытством озираюсь.

Светлую комнату – кажется, гостиную – освещают золотые искорки, произвольно парящие над потолком. Шёлковая обивка кресел и дивана так и манит присесть, а мебель настолько изящная, что хочется каждый предмет подойти и осмотреть вблизи. Особенно охота потрогать руками серебряные подсвечники.

Я только однажды видела подобные – в музее, и мне почему-то очень хотелось их подержать в руках, но кто бы мне разрешил? Видимо, с тех пор у меня незакрытый гештальт.

На языке так и вертится: «Можно подержать подсвечник?» Вот только боюсь, в глазах экономки мой интерес к серебру будет выглядеть подозрительно. Она и без того наблюдает за мной с таким тщанием, будто я заядлая клептоманка.

– Лорд Ревальдис ждёт вас в столовой. До сих пор, – напоминает она с холодком, и я поспешно следую за ней.

В просторной и светлой столовой накрыт стол, во главе которого ужинает лорд. Одет он с иголочки. Белая рубашка из шёлка обтягивает широкие плечи. Пуговицы на ней отсвечивают алмазным блеском и, видимо, стоит эта элегантная простота немерено. Ещё один элемент роскоши – лорду прислуживает мужчина в тёмном камзоле, явно отлично вышколенный для подобной работы.

Стол сервирован по-королевски. Запахи волшебные, приборы из серебра, бокалы сверкают чистотой – здесь всё такое изысканное, что я никоим образом сюда не вписываюсь. Впервые за день я остро чувствую, что ошиблась, выбрав образ замарашки.

Хотя... разве не такого эффекта я добивалась? Это даже хорошо, что не вписываюсь. Выше нос, Лара! Всё идёт по плану.

При виде меня хозяин этого дома отрывается от еды и жестом указывает на стул рядом с собой.

– Ты всё же удостоила нас своим присутствием, Мэнфилд.

– Уверена, вы не сильно скучали, милорд.

– Откуда такая уверенность?

– Разве можно скучать, наслаждаясь роскошной едой?

– А разве нельзя? – удивляется он.

С минуту мы в изумлении таращимся друг на друга. Ответы срываются с моих губ, прежде чем успеваю подумать, и я себя мысленно одёргиваю. Этот мужчина на меня может нажаловаться в инспекцию. Мне бы поаккуратнее слова подбирать, а не ляпать первое, что в голову придёт!

– Судя по твоему виду, – произносит он, – ты прошла через серьёзные трудности, пока добиралась сюда.

– Вы почти угадали, – и собираюсь уже опуститься на стул, как сзади раздаётся резкий выкрик:

– Нет, нет, стойте!

Я замираю на миг, затем испуганно подскакиваю и, на ватных ногах развернувшись, вижу, как экономка подкладывает на мой стул несколько слоёв ткани, напоминающих вышитые полотенца. Смотрю, ошеломлённая, на это странное действо, и не понимаю, что происходит.

А вот хозяин этого дома, кажется, отлично понимает, потому что внезапно начинает закипать. В своих кулачищах сжимает приборы с такой силой, будто хочет их раздавить. На миг становится страшно, как будто я стою на краю обрыва и у меня из-под ног начинает уходить земля.

– Убери, – цедит лорд экономке сквозь зубы.

– Но, милорд! – с достоинством начинает та, выпрямившись, как гимнастка. – Я не могу позволить госпоже Мэнфилд испачкать вашу обивку из первского шёлка. Её и так с большим трудом доставили из…

– Убери, – почти рычит на неё лорд.

Женщина, поджав губы, поднимает со стула тряпки, которыми она пыталась «спасти» от меня свою мебель.

Меня захлёстывает обида. Нет, я конечно, далека сейчас от образа рафинированной чистюли, и Мойдодыр наверняка нашёл бы, к чему придраться, но как раз сзади у меня было идеально чистое платье, так что я при всём желании не смогла бы запачкать им стул.

Стоит вредной тётке, поджав губы, выбежать из зала, как лорд произносит:

– Прошу простить мою экономку. Она так долго находилась вдали от общества, что забыла о хороших манерах… Располагайся.

Я быстро моргаю в попытке осознать происходящее. Он слишком... добр. С чего бы это? Ищу невольно подвох. Усаживаясь на стул, растерянно бормочу:

– Не мне её винить. Я ведь одета не по случаю. Мне казалось, меня ждёт простой, деревенский стол. Я не знала, что вы так основательно подходите к приёму пищи.

– Теперь знаешь, – он вдруг хмурится. – И завтра подготовишься лучше.

– Завтра? – распахиваю удивлённо глаза. – Вы хотите сказать, что ждёте меня и завтра на ужин?

– Завтра, послезавтра, через три дня и так далее. Признаться, ты задолжала мне очень кстати. Я тоже отвык от общества. Особенно – от женского.

Он замолкает, выжидающе вглядываясь в моё лицо.

Слуга подкладывает мне еду в тарелку, а у меня после слов лорда кусок в горло не лезет. Задумчиво гоняю вилкой по тарелке кусочек мяса и пытаюсь понять, что всё-таки нужно от меня лорду.