Текст книги "Сезон помидоров, или Пари на урожай (СИ)"

Автор книги: Илана Васина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 46

Клара Мэнфилд

Стою, замерев в объятиях Регальдиса, и сама не понимаю, как так вышло.

Несколько секунд назад я пришла к выводу, что это плохая идея – приглашать к себе на ужин ловца иномирянок. Хотела рвануть отсюда – и вдруг… Он уже прижимает меня к своей груди, а я стою неподвижно, будто ослабевшая и лишённая воли.

И самое странное – мне так хорошо и спокойно в кольце мужских рук, что хочется продлить этот момент. Вот просто нажать на паузу и зажмуриться от нахлынувших эмоций.

Втягиваю в себя знакомый, травяной запах. Приятный – с древесными нотками, который сразу обволакивает воспоминаниями. Перед глазами вспыхивают картинки, как лорд несёт меня на руках с лёгкостью, будто пушинку. Как перед этим исцеляет магией в карете.

Краешком здравого смысла понимаю, что вроде бы надо отстраниться. А то ведь неприлично – вот так стоять, прижавшись к мужчине.

Но мышцы будто парализовало от новых, восхитительных ощущений, растекающихся волнами по телу. И я не могу отойти. Не получается.

– Милорд... – за спиной Регальдиса вдруг распахивается дверь и в проеме появляется Эфимия.

Её появление рушит волшебные чары, заставляя отпрянуть от герцога. Я успеваю заметить, как в её глазах вспыхивает искра раздражения, прежде чем лицо принимает безупречно-спокойную маску.

– Ваш ужин подан, – сообщает она елейным голосом.

Ужин?

Меня пронзает обжигающее чувство стыда. Вот же я растяпа! Пришла звать на свой ужин… с ужина. Надо было заранее герцога пригласить, чтобы не возникла неловкая ситуация.

Регальдис кивком то ли экономку благодарит, то ли отпускает – и женщина нехотя отступает. Но уходит недалеко – я вижу, как в темноте дверного проёма маячит её светлый силуэт.

Пробормотав: «Приятного аппетита!», я резво устремляюсь к воротам. Шагаю быстро, почти бегу. Будто отпустили натянутую пружину.

– Стой, – в спину ударяет приказ.

Я не сразу понимаю, что он обращён ко мне, но потом всё-таки оборачиваюсь, и ловлю на себе внимательный взгляд тёмных глаз, от которого к щекам приливает кровь.

Что значит это серьёзное выражение лица? Раскусил? Понял, как мне понравилось, что он меня обнимал и... невесть что подумал обо мне?

Господи, позор какой!

Сгораю от стыда, а уйти не решаюсь. Вдруг он что-то важное хочет сказать? По делу?

– Куда ты? – лорд двумя шагами пересекает пространство между нами, заставляя меня отступить на пару шагов.

– Домой.

– А зачем приходила?

– Просто… Поговорить…

– Тогда почему убегаешь, не поговорив? – щурится он.

Я отвожу глаза и растерянно замолкаю, подбирая слова для ответа.

К горлу подкатывает паника.

Казалось бы, Торвен Регальдис – случайный человек в моей новой жизни. Почему меня так волнует, что он обо мне думает?

У нас просто деловые отношения. Он мне, возможно, поможет выиграть пари, а я… Я покормлю его вкусным ужином!

Собрав побольше воздуха в грудь, выпаливаю на одном дыхании:

– У меня уцелело слишком много помидоров, милорд. Жаль будет, если они пропадут. Я хотела попросить вас помочь их съесть, но у вас уже накрыт стол. Поэтому моё приглашение будет неуместно.

Лорд молчит, и воображение услужливо дорисовывает его мысли: «Зачем мне какие-то помидоры, когда меня ждёт изысканный ужин?»

– Я не позволю пропасть помидорам, на которые ушло столько сил и нервов, – наконец произносит он, усмехнувшись. – Дай мне минуту.

Герцог заходит в дом – наверно, распорядиться насчёт отмены ужина, а я жду у порога.

От его слов теряюсь. Мне приятно, что он оценил мои труды. И ещё приятнее, что согласился разделить со мной трапезу. Под собой ног не чую, пока мы идём в сторону дома. Лорд шагает рядом, чуть позади, и я чувствую его взгляд на своей коже.

Лучше бы он не смотрел… хотя, нет – пусть. От этого взгляда у меня кружится голова.

Меня греет его внимание. И, хотя оно смущает, почему-то именно сейчас мне легко представить, что я – просто девушка, а он – просто мужчина. А всё остальное – титулы, статусы и прочая внешняя мишура – будто тают в полумраке вместе с лучами заходящего солнца.

Когда мы, наконец, входим в мой дом, принимаюсь хозяйничать. Тарелки и ложки уже приготовлены. Пусть это и не серебро, но металл красиво блестит в отсветах огня рядом с фарфором. И атмосфера здесь камерная, по-волшебному уютная.

Глава 47

Наверное, лорд впервые пришёл сюда, но я не могу избавиться от ощущения, что он бывал тут не раз. Наверно, потому что ведёт себя с такой уверенностью, будто он здесь хозяин. Ловлю себя на том, что то и дело посматриваю на него, пока накладываю еду в тарелку.

Отмерив щедрую порцию гостю, накладываю и себе. Сажусь за стол и, затаив дыхание, наблюдаю за его лицом.

По расслабленному выражению, появившемуся после первой ложки, понимаю: ему пришлась по вкусу моя стряпня. Следующую ложку герцог берёт уже без всякой осторожности, будто признавая: да, это можно есть с удовольствием.

В груди разливается тепло.

– Недурно, – небрежно кидает он.

– Спасибо.

Сама я тоже берусь за ложку. Ковыряясь в тарелке, вспоминаю, о каких делах хотела поговорить за ужином. Сложно сосредоточиться почему-то.

– Почему ты выбрала Дэшфорда? – внезапно осведомляется герцог.

– Что? – на мгновение я даже теряю дар речи.

В каком смысле выбрала? Я же его не выбирала!

– Почему ты заключила пари с Дэшфордом? Были ведь и другие потенциальные работодатели. Но ты обратилась к нему.

– Потому что я случайно услышала его разговор с приятелем. Он ненавидел этот свой участок и мечтал от него избавиться. Но когда я предложила переписать его на меня, Дэшфорд отказался. Пришлось выкручиваться, придумывать пари... А почему вы спрашиваете?

– Ты выбрала для пари самого отъявленного мерзавца, и я пытаюсь понять, как это вышло.

– Он вам знаком?

– О нём, – уклончиво тянет герцог, – ходит определённая молва.

– Какая? Что именно о нём говорят?

– Надеюсь, ты никогда не узнаешь, – он вдруг мрачнеет.

Пока перевариваю его ответ, Регальдис начинает рассказывать о разговоре с поверенным. Своим рассказом он даёт мне надежду. И суть даже не в том, что теперь хороший специалист занимается моим делом. А в том, что у меня появился достойный союзник.

Хотя кому я вру?

Регальдис мне не союзник. Скорее, влиятельный защитник.

Теперь я понимаю, насколько мало возможностей у приютской сироты противостоять напору властного, богатого графа. А когда я сюда попала, то витала в иллюзиях. Рассуждала в рамках своего прежнего мира. Вот почему вообще осмелилась предложить пари.

Насытившись, лорд отставляет тарелку, и я разливаю нам чай.

Предлагаю ему самую красивую чашку из тонкого белого фарфора – с блюдечком, без единого скола. Наполняю её ароматным травяным чаем и вижу, с каким удовольствием он вдыхает его аромат.

Всё-таки приятно ухаживать за лордом. И волнительно.

И можно его расспросить о всяком... интересном.

– Скажите, а… как вы спасли Эфимию?

Он молчит, внимательно рассматривая чаинки, утонувшие на дне чашки. Его пальцы внезапно сжимаются на краю стола, костяшки белеют. Даже дыхание меняется – становится глухим, тяжёлым.

– Откуда ты знаешь? – глухо произносит он, и я растерянно улыбаюсь.

– Ваша слава бежит впереди вас.

Не понимаю его реакции. Обычно мужчины гордятся своими подвигами. Ведь спасти кого-то – почётно, а не унизительно.Почему же он так помрачнел?

– Ну конечно, – усмехается. – Эфимия решила развлечь тебя занимательной историей в дороге.

Только слепой и глухой не понял бы, что ему неприятна эта тема, и он зол на экономку. Несколько минут лорд молчит, и я уже начинаю жалеть, что заговорила об этом, как вдруг он произносит:

– Однажды ночью в моём доме случился пожар. Тёмное пламя. Слышала о таком?

О да. Слышала.

Невольно ёжусь от этого словосочетания и киваю:

– Водой его не потушишь. Этим жутким пламенем нас пугали в приюте. Иногда наставницы кричали: «Гореть вам за это в тёмном пламени!»

– Во время того пожара я и спас Эфимию.

Он берёт чашку, делает глоток, но рука сжимает ручку так крепко, что я боюсь, она сейчас отломается. Вижу – ему тяжело вспоминать об этом, и снова не понимаю, почему.

– Но ведь всё закончилось хорошо, верно? – тихо напоминаю я. – Вы же спасли её.

Он хмурится, бросает на меня тяжёлый взгляд.

– Её – спас, – говорит сухо, но в этой сухости слышна горечь.

Наконец, до меня доходит. В том пожаре были погибшие. Или пострадавшие.

Получается, своим любопытством я разбередила старые раны, и от этого мне становится неловко.

Уже подумываю перевести тему, но даже не знаю, стоит ли.

Говорят, лучше не держать в себе эмоции. Особенно болезненные. Хотя не то чтобы я разбиралась в психологии…

Регальдис морщится, будто ему не по себе от воспоминаний.

– Её звали Ирида, – наконец произносит он. – Целительница. Два года была рядом, пока не погибла под моей крышей.

– Мне очень жаль, но... – говорю тихо. – Хотя она умерла под вашей крышей, вы не виноваты в её гибели.

– Да? – его губы кривит горькая усмешка. – Возможно.

Глаза устремлены куда-то мимо меня, в темноту. Судя по реакции, он как раз себя считает виноватым.

– Нет, правда, – продолжаю настаивать. – Не вы устроили пожар. В чём тут ваша вина?

Снова тишина – тяжёлая, долгая, густая. Наконец он произносит:

– Слуги сказали, что в ту ночь она вытащила ребёнка – десятилетнюю дочь кухарки. Потом снова бросилась в дом, чтобы спасти какой-то редкий артефакт, – он стискивает челюсть. – Следствие показало, что она этим артефактом приостановила пламя, чтобы хватило времени вывести людей. А сама… не успела.

Он резко отодвигает чашку, будто напиток стал ему противен.

– Простите, милорд, – почти шепчу. – Но я всё еще не понимаю. Почему вы себя вините?

– То ли я надышался дыма, то ли меня отравили, – произносит он. – Вытащил Эфимию и... Больше ничего не помню. За день до пожара я узнал, что Ирида не та, за кого себя выдавала. По закону иномирянку следовало сдать в монастырь. И я собирался это сделать. На следующий день. Выходит, моих людей спасла та, кого я собирался на следующий день предать.

Герцог замолкает. А у меня дыхание перехватывает от страха. Я вдруг осознаю, что этот благородный во всех отношениях мужчина – ловец попаданок. Если он узнает про моё происхождение… С той же невозмутимостью, с какой сейчас помогает, отправит меня в северный монастырь. Потому что так, с его точки зрения, будет правильно.

Включившийся инстинкт самосохранения подталкивает сослаться на головнубю боль и срочно распрощаться. Но... Черь возьми, как-то это не по-человечески будет. Он мне помогает, приоткрывает душу, а я...

Выгоню его в благодарность?

Глава 48

Вместо того, чтобы поддаться панике, усилием воли беру себя в руки. Несколько глубоких вдохов помогают успокоиться. Не до конца, но хотя бы мысли становятся связными.

Сглотнув, я суетливо верчу в руках ложку. Затем зажимаю несчастный кусочек металла обоими руками, чтобы скрыть волнение, и тщательно подбираю слова для следующей фразы.

– Вы не виноваты в гибели Ириды, милорд. Хотеть отправить кого-то в монастырь – не значит отправить. Тем более... Вы наверняка жалеете о том своем решении. То есть...– небрежно пожимаю плечами. – Вы бы теперь не предали человека, к которому испытываете уважение, так ведь?

– Ты думаешь, я испытываю уважение к иномирянкам?

Герцог прищуривает глаза. Лицо у него становится опасным… Колючим.

Ещё несколько секунд назад я чувствовала, что он откровенен со мной. Казалось, я смогла нащупать к нему подход. Но своим последним вопросом я, видимо, пересекла некую запретную черту, и его откровенность закончилась. Хотя он по-прежнему сидит в расслабленной позе, сейчас его хищный взгляд тщательно обшаривает моё лицо в поиске… чего?

Двуличия? Опасных мотивов?

Или… может, пытается обнаружить связь с иномирянками?

– Будь ты мужчиной, – в голосе лорда звенит металл, – я бы позвал тебя в дознаватели. Есть в тебе нечто располагающее. Ты внимательно вслушиваешься в слова собеседника – и он говорит больше, чем собирался. Добровольно. Без всякой ментальной магии.

Я, не удержавшись, фыркаю. Дознаватель... Ну и темы у нас пошли! Театр абсурда. Пусть ещё в ловцы попаданок пригласит. Или сразу в их палачи направит – чего уж мелочиться!

– Как жаль, что я женщина. Женщины дознавателями не становятся.

– Мне не жаль, – отрезает он и тут же «плавно» перескакивает на совсем другую тему: – Что тебя встревожило, Клара?

– Когда?

– Только что. Я рассказывал про гибель Ириды, и твоё лицо изменилось.

– Неудивительно, что изменилось, – прикусываю губу, коря себя за эмоциональность. – Это страшная участь – вот так, сгореть заживо… Вам подлить ещё чая?.. Или, может, вам мяту заварить?

Увы. Моя попытка отвлечь его от темы не срабатывает.

– Значит, ты за погибшую Ириду переживала? Хм. А я подумал другое, – он неожиданно замолкает и неторопливо отпивает чай.

– Что вы подумали, милорд?

– Так. Ничего особенного.

Пожимает плечами, будто специально, чтобы меня подразнить. Мол, раз я не слишком откровенна, то на – лови ответку.

Наверно, будь я здесь на легальном положении, я бы спокойно восприняла его недомолвки. Но я живу здесь на птичьих правах, рискуя отправиться в пожизненную ссылку, и меня теперь вовсю одолевает тревога.

Вдруг он понял по моему поведению за ужином, что я попаданка? Но в чём я могла проколоться?

Пока варюсь в своих предположениях, он делает то, что я меньше всего ожидаю. Отодвигает от себя чашку, встаёт из-за стола и, поблагодарив за ужин, приказывает:

– Собирайся. Из вещей возьми самое необходимое. Дверь не запирай. Я скажу Эфимии навести здесь порядок после ужина.

Он выглядит как человек готовый действовать, потому что все необходимые решения уже принял.

Только вот он не объясняет, что решил насчёт меня?

Хочет отправить меня в монастырь? Потому что понял, что я попаданка?

Вот засада…

– Куда собираться? – трясу головой. – Я не пойду никуда... На ночь глядя… – я лишь хлопаю ресницами, глядя на его высокую, крепкую фигуру, занявшую пол моей кухни.

Как раз стоит между мной и дверью, отрезая путь к свободе.

От этой мысли паника сжимает горло, а перед глазами темнеет. На эмоциях я вскакиваю со стула и бросаюсь к выходу, – глупая, отчаянная попытка отстоять свою свободу! – но на втором шаге меня заносит, и я каким-то образом оказываюсь в руках Регальдиса – крепких, как стальные пластины.

Побег не удался, но он хотя бы не окончился позорным падением на пол.

– Ты ночуешь у меня, Клара, – низкий голос вырывает меня из адреналинового тумана.

Предположения, сбиваясь в какой-то безумный галоп, несутся по кругу. Ночь в доме Регальдиса. Под стражей, чтоб не сбежала. А на утро – отправит под конвоем в монастырь?

– Переночую у вас. А дальше что?

– Ты переживаешь за свою дальнейшую репутацию, – задумчиво тянет лорд. – Уверяю тебя, мои слуги не станут распускать сплетни. А даже если станут, это лучше, чем ночной визит разъярённого Дэшфорда. Так ведь?

Он ловит мой взгляд, и, удерживая зрительный контакт, вопросительно приподнимает бровь. Теперь наступает моя очередь изумляться.

– Почему вы думаете, что Дэшфорд нанесёт мне ночью визит?

– Я не думаю, а знаю.

Прежде чем успеваю спросить, откуда он знает, Регальдис многозначительно опускает указательный палец на мои губы. Разворачивает и мягко подталкивает в спальню. Мол, меньше слов – больше дела, говорливая дева!

Вопреки его желанию я застываю на пороге.

Мне не до сборов.

Минуту назад я была уверена, что моё происхождение раскрыли. Было жутко. Как-то не хочется пережить ещё парочку подобных стрессов, переехав на ночь к Регальдису.

Вместо того, чтобы шагнуть в спальню, поворачиваюсь к нему и решительно заявляю:

– Спасибо за приглашение, милорд. Но я решила ночевать дома.

Последнее, что я помню, – как он медленно подходит ко мне, с укором качая головой:

– И откуда в тебе столько упрямства, Клара?

Хочу колкостью ответить, но странное дело. Чем ближе он подходит, тем сильнее расплывается мир перед глазами. Будто в мозгу кто-то фокус сбивает, и сознание, как зачарованное, ускользает в темноту. Следующие слова до меня доносятся, будто из тумана:

– Я полагал, в приюте быстро отучают от упрямства...

Глава 49

Эфимия

Со злостью сжимаю кулаки и шиплю, глядя на грязную посуду. Даже не верится, что со мной это происходит.

Милорд приказал мне убраться.

Мне. В её. Кухне.

А сам при этом нёс змею приютскую на руках в свою спальню. Как королеву! И держал так бережно, с такой осторожностью, что меня чуть не затошнило.

В тот момент я поняла, почему перед своим уходом он велел поменять бельё на своей кровати. Надеялся на яркое завершение встречи. Ну и пусть. Пусть он её отымеет сегодня и охладеет наконец! А уж я добьюсь к себе особого отношения.

С трудом удерживаюсь от соблазна смахнуть со стола посуду. Две грязные тарелки, ложки и пара фарфоровых чашек с чаинками на дне будто издевательски мне подмигивают. Нашёптывают историю любовного ужина…

Убирать немного, но как же это унизительно! Будто моё лицо вместо половой тряпки используют.

Наверняка эта приютская зараза специально подговорила герцога отдать приказ, чтобы мне насолить.

Не удержавшись, раздражённо пинаю деревянную стену, один в один похожую на трактир, в котором я выросла. Сразу картинки из прошлого лезут в голову. Причём самые неприятные. В деталях.

Мне исполнилось шесть лет, когда отчим протянул мне шкатулку из вишнёвого дерева. На его испитой физиономии застыла хитрая улыбка. Я сразу почуяла, что меня ждал подвох.

Но выглядела коробочка солидно: резные узоры, лаковое покрытие. Не новая, но хорошо сохранилась. Мне казалось, внутри прячется нечто восхитительное. Вроде старинной карты или книги о чужих мирах.

Помню, с каким трепетом я оттягивала момент открытия. Гладила дерево. Изучала со всех сторон. А стоило откинуть крышку – и оттуда с громким, мерзким хихиканьем выпрыгнул блестящий бесёнок на пружине. Эту хитрую, громкую вещицу отдал отчиму проигравшийся постоялец. В качестве оплаты за постой.

Я тогда чуть не разревелась от разочарования, но вида не показала. Мелкая была, а уже сообразительная. Под хохот отчима и громко бьющееся сердце заставила себя пролепетать:

– Забавная. Только страшная немножко.

– Вот и славно! – вздохнул довольно. – Я этого божка спрячу. Будет нам злых духов отпугивать. Иногда буду тебя им пугать. А что?.. Ты сама, Эфка, как злой дух. Вроде и рожей вышла, и не дура совсем уж, а глазища дерзкие больно. Так что будет тебе уроком. Чтоб не зыркала, а почаще в пол смотрела. Да чтоб слушалась лучше.

Даже так? Я, конечно, глазки в пол опустила, но бесёнок тот гадский стал моим личным врагом. Проследила, как отчим спрятал шкатулку под ступенькой лестницы. Дождалась, пока из его спальни не начал раздаваться раскатистый храп, и тихо прокралась к тайнику. Вытащила шкатулку на задний двор и с размаху долбанула об камень. Мне, малявке, удалось так рассчитать силу удара, что она не рассыпалась на части. Поломанную вещицу засунула обратно в ступеньку.

А через несколько дней отчим обнаружил поломку и пригорюнился.

– Победили злые духи нашего божка, Эфка, – пробормотал он и махнул кулачищем. – Ну и бес с ним. Значит, дохлым был тот божок, раз не справился с духами. Спалю в очаге, раз его не продать даже.

Я в тот день слушала и кивала.

Потому что с детства умела включать мозги и не подставляться.

Клара Мэнфилд – очередной бесёнок в моей жизни.

Сломаю и выкину.

Если повезёт, чужими руками. Если нет – не побоюсь замарать свои.

От этой мысли впервые за сегодняшний вечер становится спокойно.

Приютская – мне не угроза. Хоть и смотрит на неё герцог по-особенному, с самого начала, но... Эти отношения – что розовые однодневки. Утром расцвели – вечером завяли.

Кто она? И кто я?

Я столько лет вкладывалась в герцога. Изучала привычки, предпочтения. Старалсь угодить. Таскала втихаря из его библиотеки скучные книги. Зевая до ломоты в скулах, читала об этикете, домашнем хозяйстве, о любви высокородных дам. Плела хитроумные интриги. Избавлялась от соперниц. Наконец, из простой горничной доросла до экономки. Шаг за шагом стала незаменимой милорду.

Нет, я понимала, что герцогиней мне не стать. Не того поля ягода. Но уж любовницей – это мне по силам.

Мужики ведь – существа примитивные. Им от женщины что надо?

Чтобы была пригожа. Чтобы молчала да поддакивала, когда он говорит, да глазками восхищённо лупала. Чтобы кормила вкусно. И главное – чтобы в постели ублажала как следует. Уж это я сумею – хоть и целая там, где надо. Я такого перевидала на своём веку, что любого мужика порадую по высшему разряду.

Я свой шанс на безбедную жизнь у судьбы выгрызла зубами. Ни за что его не профукаю. Не для того я столько лет жила, как образцовая монашка, чтобы сейчас этой самозванке наглой уступить.

Наведя на кухне чистоту, принимаюсь за обыск. Первым делом захожу в её спальню.

Так. Широкая кровать аккуратно застелена. Размер королевский. Сюда и двое, и трое влезут с комфортом... Хихикаю на этой мысли. Не удивлюсь, если сюда сразу по двое и приходили – покувыркаться с приютской. Перед герцогом она вся такая нежная ромашка, а за спиной у него, небось, всех соседских слуг оприходовала.

Не обнаружив ничего под подушкой и под матрасом, обшариваю комод в её спальне. Бельё, опять бельё, переложенное сушёной лавандой… Сколько ни роюсь – ничего не нахожу. Должно же быть что-то. Должно! Какая-то улика… Намёк на её грешки тайные.

Я слышала про сиротские приюты. Первым делом воспитанников избавляют от своеволия. Делают кирпичиком огромного дома, в который ты либо встраиваешься, либо погибаешь.

Не могла простая выпускница сиротского приюта оказаться такой упорной и необычной! Зуб даю. Не могла – и всё тут! Но главное – даже не дерзкий характер, а эти её фразочки, которые я подслушала в садовой лавке. «Цирк с конями», «Бодрая, как огурчик».

Она мне своими странными словечками сразу Ириду напомнила. Целительницу. Та тоже фразочками непонятными кидалась, пока я в её вещах не нашла рисунки и незнакомые каракули. Их хватило, чтобы лорд поверил моим подозрениям и проверил её своим магическим детектором на попаданство.

Смогла тогда устранить соперницу – смогу и сейчас!

Воспоминания придают мне уверенности, и я ещё усерднее принимаюсь за обыск. Ищу записи, которые она делала в лавке. Да где она их хранит, зараза хитросделанная?!

Время утекает сквозь пальцы, секунда за секундой, а я всё никак не найду даже самую паршивую улику. Герцог просил по-быстрому убраться и вернуться. Повторил два раза – наверное, неспроста. Ничего. Выкручусь. Скажу, что у этой замарашки в доме была такая грязища, что пришлось повозиться.

Увлёкшись поиском, теряю связь с реальностью. Только когда нахожу искомое, и за дверью раздаётся топот копыт, я понимаю, что пора давать дёру. Да только поздно я очухалась. Засунув сложенный лист в карман, бросаюсь наружу и с размаху впечатываюсь в крупного мужика, от которого за версту разит спиртным.

У меня сразу – ступор. Перед глазами встаёт отчим. Дружки его пьяные. Сальные взгляды.

Опомнившись, кидаюсь прочь. Точнее, пытаюсь, но мужик с лёгкостью перехватает меня крупными ручищами и сгребает в объятия. Я вырываюсь, а он – не даёт и дёрнуться, не то что удрать. Держит крепко, тварь! Ни щипнуть, ни укусить, ни лягнуть в уязвимое место. В голове бардак. Что делать – не знаю. Даже спицу острую не вытащить из гульки. Страшно так, что сейчас дуба дам. Одержимый какой-то. Демоны привели. Жуть, жуть, жуть...

Ничего не понимаю из его несвязной ругани. Ревёт про пари. Про помидоры. Про то, что я какого-то поверенного подкупила, который ничего не сумеет добиться. Что я стану его вещью. Вот он прямо сейчас, на кухонном столе, мне покажет, что будет делать каждый день со мной – с Кларой Мэнфилд…

Только услышав её имя, до меня доходит, о чём ревёт высокородный идиот. Он принял меня за приютскую. Тело как током пронзает. Да это же подарок ине именинный – тот самый, долгожданный, который был нужен!

Я вмиг перестаю брыкаться, поднимаю лицо и твёрдо заявляю:

– Вы ошиблись, милорд. Я не Клара Мэнфилд.

Он грубо хватает меня за плечи. Ощупывает взглядом своим – тяжёлым, мутным, и рявкает сердито:

– Ты кто, бесы тебя сожри?! И куда ты подевала Клару?

– Я помогу вам сделать её своей вещью, – говорю прямо. – Просто выслушайте меня, хорошо?