Текст книги "Сезон помидоров, или Пари на урожай (СИ)"

Автор книги: Илана Васина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 59

– Я добьюсь правосудия! – вскрикивает Дэшфорд, едва отдышавшись. – Король освободил её от монастыря, не зная, что это иномирянка. Я напишу ему… Он пересмотрит указ. Он отзовёт свою милость!

– Если вам удастся доказать попаданство госпожи Мэнфилд, придётся заодно объяснить, почему вы скрывали её происхождение, – спокойно отвечает Торвен.

– Почему это я должен что-то доказывать?!

– Потому что всё выглядит так, будто вы хотели сделать из неё бесплатную служанку, шантажируя разоблачением, – Торвен поворачивается к поверенному. – Вам известна степень наказания за укрывательство иномирянок?

– Лишение имущества, должностей, статуса. Плюс пять лет общественных работ, – кивает тот.

– Как думаете, – Торвен обводит Дэшфорда оценивающим взглядом, – на какие работы направят графа, когда он станет простолюдином?

– Рытьё оборонных рвов, – механически перечисляет поверенный. – Уборка улиц. Чистка конюшен. Сточных канав. Добыча руды в шахте.

– Ставлю на канавы, – с энтузиазмом подхватывает герцог. – Знакомый в мэрии жаловался, что туда никогда не хватает рабочих.

Смотрю на Дэшфорда – и не узнаю его. Лицо покраснело от злости, губы дрожат, глаза сверкают бешенством. Но он молчит, чтобы не усугубить положение.

Мне бы радоваться, ликовать, а вместо этого на глаза наворачиваются слёзы. Больше всего цепляет то, с какой решимостью Торвен сражается за моё будущее. Ведь за укрывательство попаданки он рискует всем: положением, имуществом. И от этой мысли грудь переполняет щемящая благодарность.

Я подбегаю к нему – не выдержав – и Торвен крепко обнимает меня, не скрывая чувств. Так и стоим на глазах у всех: он гладит меня по голове, по плечам, шепчет что-то тихое в макушку. Видно, эта сцена рвёт Дэшфорду последние нити терпения. Он переходит на крик, тычет в меня пальцем:

– Засужу! Вместе утонем, лживая тварь! Я не дам тебе жить спокойно!

– Тогда обсудим последний вопрос, – Торвен, чуть отстранившись, снова поворачивается к поверенному, который только что отжал носовой платок и вытер им лицо и блестящую лысину.

На лице герцога появляется скучающее выражение:

– Порядок наследования этого дома в Чёрных Песках предполагает не только землю, но и долги, связанные с ней. Верно?

– У моего дяди не было долгов. Иначе я бы отказался от участка, – встревает Дэшфорд, учуяв неладное.

– Ваш дядя не сказал, что за годы истощил участок, выращивая здесь запрещённые магические травы? Они разрушили магию места, из-за чего вымер вертрен. Мои артефакты зафиксировали нарушение. Штраф за такое преступление – целое состояние. Срок давности не действует. А вы, вступив в наследство, задним числом приняли на себя все его обязательства.

Он переводит взгляд на поверенного:

– Поправьте меня, если штраф за уничтожение вертрена окажется меньше стоимости графского имущества.

Поверенный лишь кивает, растерянно теребя бумаги. Он не привык ощущать себя беспомощным в правовом поле, но тут, видимо, не было никаких вариантов.

– Всё верно, – бормочет он, поворачиваясь к доверителю. – Я имел дело с такими делами. Милорд, если лорд Регальдис решит задействовать этот закон, вы лишитесь всего. Вас возьмут под стражу ещё до того, как вы успеете предпринять хоть что-то против госпожи Мэнфилд. – Он делает паузу и тихо добавляет: – И еще одно. Я не стану представлять вас в этом деле.

– Что ты имеешь в виду?! – снова вскипает граф. – Ты был поверенным нашей семьи много поколений! Где твоя честь? Пришли первые трудности – и ты бежишь, как крыса с корабля?!

– Милорд, – с достоинством произносит юрист, – в прошлом году я похоронил внучку. Ей мог бы помочь вертрен… но его не осталось в нашем королевстве. Я не стану работать на семью, даже косвенно повинную в её смерти. Счёт за свою работу вышлю по почте. Простите, милорд, но я не пойду против своей совести.

Дэшфорд делает несколько глубоких вдохов. Его лицо и шея до воротника покрыты алыми пятнами. Раздавленный, мрачный, он забирается в карету со свитой – всеми, кроме поверенного. Тот остаётся ждать вызванный по артефакту связи экипаж.

И тут наш с Торвеном взгляд привлекает фигура, мелькнувшая у забора. Экономка, наряженная в синее платье, спешно идёт к воротам. Наверное, явилась посмотреть, как меня уводят в наручниках. А вместо этого увидела, как Дэшфорд проиграл. Наверно, расстроилась бедняжка...

– Эфимия, – окликает её герцог. – Будь добра, подойди.

– Да, милорд.

Ещё секунду назад она пыталась улизнуть, а теперь смиренно поворачивается. Идёт спокойно, но по сжатым рукам и натянутой осанке видно, что она волнуется.

Подойдя, утыкает взгляд в землю.

– Эфимия. Помнишь, на каком условии я взял тебя много лет назад на работу?

– Да, милорд, – шепчет она.

– Повтори вслух.

– Вы обещали доверять мне, пока я буду всецело преданна вам.

– Я много лет доверял тебе. Так?

– Да, милорд, – в её голосе звучит неприкрытый страх.

– Когда я доверил тебе уборку в доме своей… Клары, ты проявила преданность?

Женщина молчит. Долго. Потом тихо произносит:

– Простите, милорд.

– Это не ответ.

– Я… не была преданна. Но в оправдание…

– Собирай вещи, Эфимия, – обрывает её герцог. – Ты больше у меня не работаешь.

Глава 60

Дэшфорд

Жажда реванша. Вот оказывается, какая она. Сжимает грудь, стискивает рёбра, мешает дышать. Вытесняет остальные мысли прочь, будто пыль смахивает в угол.

Что он надумал себе – этот Регальдис? Что он здесь самый главный? Что он способен заткнуть меня за пояс? Меня, потомственного аристократа?

Ха‑ха, пусть лелеет себя надеждой. Пусть. Скоро он узнает… Я найму другого поверенного, подниму все связи. Заплачу кому угодно – сколько угодно, лишь бы Регальдису досталось по заслугам. Каторга или изгнание – одно из двух. Когда его нейтрализую, заберу себе иномирянку.

Будет ползать у меня в ногах. Ещё пожалеет, что не пришла ко мне добровольно, когда у неё был шанс. Зря она противилась мне. Ой, зря.

Ничего. Заплатят. Сначала он. Потом – она...

– Граф, – из моих мыслей меня вырывает артефактор. – Я выйду здесь.

Я киваю и стучу по спинке кареты, чтобы кучер остановился. С удивлением отмечаю, что за оконцем уже виден город. Я так задумался, что время пролетело незаметно. Пока карета замедляет ход, артефактор добавляет:

– Прошу вас расплатиться за оказанные мной услуги.

– Расплачусь позже, – отмахиваюсь. Сейчас не до него. Все мысли – о Регальдисе и мелкой мерзавке, которую тот увёл из‑под носа.

– Нет. Я бы предпочёл здесь и сейчас.

– Ладно. Извольте, – вытаскиваю кошель, отсчитываю нужное количество монет и высыпаю ему в ладонь. – Зря вы беспокоитесь. Я всегда плачу по счетам. Это вопрос чести.

– Знаю, граф. Уверен, вы заплатили бы позже.

– Тогда в чём проблема?

На лице мага мелькает тень сомнения. Будто думает: говорить со мной откровенно или не стоит. Видимо, приходит к выводу, что не стоит.

– У меня есть другая причина.

– Бросьте, – нервно усмехаюсь. – Не выдумывайте... Вы же не бедствуете. Что там у вас за причина?

Он бросает взгляд в окно и передёргивает плечами.

– Хорошо, если настаиваете, – объясню. Я решил никогда больше не иметь с вами дела.

Бах. Вот так новость...

– Это ещё почему? – таращусь на него.

– Скажем так. Сегодня я узнал о вас достаточно, чтобы прийти к такому выводу.

На этих словах он открывает дверцу и выходит. Если бы я очухался чуть пораньше от его бредовых слов, проводил бы его из кареты пинком под зад. А так... Только бросил вслед ядрёное ругательство, но идиот даже не обернулся.

Ладно.

Пожалуй, стоит пополнить список тех, кому я в следующие несколько месяцев подпорчу жизнь. Решено. Артефактора тоже внесу в свой чёрный список.

Расскажу на ближайшем приёме, что как маг он никакой. Когда его перестанут приглашать порядочные люди, пусть подумает на досуге, стоило ли дерзить графу Дэшфорду.

По дороге меняю планы. Слишком много неприятностей навалилось. Неохота ехать домой с таким мрачным настроем.

Приказываю кучеру везти меня в розарий. Отвлекусь. Подберу кого‑нибудь из старых знакомых красавиц – да хоть ту же графиню Ирен. Развлечёмся по‑быстрому в моей спальне, сниму напряжение дурацкого дня, а потом с лёгкой головой начну строить планы на Регальдиса и девчонку.

В розарии, не спеша, прогуливаюсь по дорожкам. Розы впервые кажутся мне достойными внимания. И этот их аромат – тонкий, нежный – я вдыхаю сегодня с особенным удовольствием после тяжёлого дня.

А вот и первые дамы идут мне навстречу. Тихо шуршат их юбки по белому гравию. Лёгкий ветерок доносит приятный запах дорогих духов. Я, как обычно, холодно приветствую одну из дев. Имени её не помню, но точно помню, что нас представляли друг другу на одном из последних приёмов. Женщин обычно заводит моя отстранённость.

Но эту – нет.

Хорошенькое девичье лицо перекосилось при виде моего приветствия. Будто от меня пахнёт гнилью. Странно. Впервые за день меня пробирает тревога. Смутная. Необъяснимая. Что‑то идёт не так.

Да, граф меня обыграл, хотя и неожиданно, но тьма с ним. Женщины всегда на меня реагировали одинаково. Реакция этой девицы – для меня новость. Что случилось? Всегда же работало.

Может, новую нелепую моду ввели в свете? Фыркать и отворачиваться при виде привлекательного холостого аристократа?

Усмехаюсь этой мысли. Женщины. Что с них взять. Нелепость – им второе имя.

Ради того, чтобы убедиться в своей теории, киваю другой встречной – юной баронессе Милании. Мы с ней не просто представлены, я даже удостоил её разговора. Помню, она краснела и бледнела, когда наши глаза встречались. Она влюбилась в меня. Уверен.

Впрочем, неважно, что у нас было. Важно, что и эта девица сейчас реагирует странно. Вздернув напудренный носик и глядя куда‑то мимо меня, ускоряет шаг. Интересно. Какая муха их укусила?

Когда меня окатывают презрительными взглядами ещё несколько знакомых девиц, понимаю, что дело плохо. А вот что именно не так – не понимаю.

Сажусь на скамью рядом с респектабельным господином в пенсне, читающим газету. К тому моменту я уже клокочу от ярости. Что за день у меня такой? Таких чёрных деньков на моей памяти ещё не случалось.

Хочется от злости на кого‑нибудь наорать. Или пнуть хорошенько. Едва держусь. Нервно сжимаю‑разжимаю кулаки, пытаюсь успокоиться.

Внезапно старик, сидящий рядом, поворачивается ко мне. Такой блаженный старичок, божий одуванчик. Улыбка до ушей, глазки блестят благодушно. Только вот при виде меня лицо его брезгливо искривляется. Он поспешно сворачивает газету, поднимается и, прихрамывая, торопится прочь.

Меня захлёстывает отчаянье.

И старик туда же?!

В следующую секунду отчаянье сменяется решимостью. Я не допущу, чтобы об меня вытирали ноги все, кому не лень. Хватит. Моё терпение закончилось. Пусть ответит за своё отношение.

Вскакиваю со скамьи и бегу следом за ним. Догнав, хватаю его за шкирку и резко дёргаю, вынуждая остановиться и нелепо всплеснуть руками. На секунду меня пронзает удовлетворение. Так тебе и надо, старый гад!

Восстановив равновесие, он шипит:

– Вы, милорд, ровно такой, как про вас в газете написали. Невоспитанный грубиян.

– Что за бред вы несёте? – кричу, теряя остатки самообладания. – Какая газета? О чём вы?

Седовласый господин, вместо того чтобы объяснить толком, суёт мне в руки газету. И презрительно цедит сквозь зубы:

– Вот. Сами читайте.

Он вырывается из моих ослабевших пальцев и с достоинством уходит. Я же разворачиваю газету и вижу на первой полосе… своё изображение. Премерзкое.

Худший ракурс. Видно, перепил в тот день. Физиономия распухла, в глазах – бешенство какое‑то звериное. Что за беспредел? Даже не думал, что законно использовать артефакт фиксации картинки на званых ужинах.

Перед глазами мелькают строки:

«Слухи подтвердились: наследство, перенятое от скандально известного дяди, обернулось для лорда Дэшфорда не только долгами, но и разоблачением. Ведь вместе с участком, как утверждают источники, он унаследовал тайны, порочащие его имя. И эти тайны связаны с уничтожением вертрена».

«Его имя знали и боялись: роскошные романы с замужними дамами и безудержная аморальность – но теперь общественность возмущается – стоит ли жалеть того, кто, по слухам, лишал невинных дев репутации?»

«Те, кто когда‑то закрывал глаза на его выходки, теперь требуют ответа: кто восстановит репутацию обманутых и оскорблённых – и заплатит ли сам виновник по счетам?»

Чем больше читаю, тем острее щемит тоска.

Это же конец. Конец всему. Моим выходам в свет. Ленивому, расслабленному времяпровождению. Шикарным вещичкам. Удобным артефактам, сделанным на заказ. Лёгким победам над женщинами... И ведь опровержения не потребовать, потому что каждое слово – правда.

В голове не укладывается… Как они посмели?

Те… кто меня заказал. Регальдис подлец… Неужто не блефовал?!

Газета выскальзывает из моих пальцев, когда я бросаюсь к выходу из розария. По дороге ловлю на себе презрительные взгляды – встречаю их с такой же ненавистью. Прочь, твержу себе. Подальше от людских глаз! Я что-нибудь придумаю. Что-нибудь обязательно придумаю!

Глава 61

Клара Мэнфилд

Когда Эфимия уходит, мы с Торвеном остаёмся. Пару раз я заставляю себя отстраниться – ну не дело это, взрослой, самодостаточной деве льнуть к мужчине, как плющ к забору, – но он не позволяет отодвинуться ни на сантиметр.

Куда уж мне тягаться с его мускулами... После провальных попыток даже не пытаюсь дёргаться. Стою в самых надёжных в мире объятиях и с чистой совестью наслаждаюсь моментом.

Наверно, мы глупо выглядим со стороны – стоя в обнимку на поле с лопухами. Не сразу замечаю, что вокруг нас клубится туман, сквозь который ничего не различить. Мы как-то незаметно оказываемся изолированы от чужих взглядов. И я, кажется, догадываюсь, чьих рук этот туман.

– Откуда ты узнал, что я иномирянка? – спрашиваю, задирая голову и в каком-то упоении разглядываю в подробностях каждую черточку его лица.

Мне нравится, как сверкают его глаза, глядя в мои, как смеются его чувственные губы. Как между бровей прорезается морщинка...

– Ты слишком необычная для приютской сироты. Знаешь, как говорят в нашем Бюро?

– Как?

– Попаданку выдают слова и действия. Она говорит так, как обычно не говорят. И действует по законам, у нас неписаным.

– Где я прокололась? – смеюсь немного нервно. – Я очень старалась не отличаться от других.

– Ты хорошо старалась. Поэтому я не сразу понял, несмотря на свой опыт.

Хмурюсь на этих словах. Наш разговор случайно напомнил мне о моём везении. Я сейчас не в монастыре только потому, что герцог ко мне прикипел. А были и другие, далеко не такие везучие – которые помогли ему набрать тот самый «опыт».

– Ты много попаданок отправил в монастырь?

– Немало.

– А... тебе не было их жаль? Особенно после Ириды?

– Было, – глухо соглашается он. – Поэтому последние годы я отслеживал судьбу каждой иномирянки и фиксировал в Книге Судеб. Я доказал, что они приносят нашему миру пользу.

– Это как-то изменило отношение к ним?

– Ещё нет. Но мне удалось сдвинуть с мёртвой точки рассмотрение нового закона о попаданках. Даже если бы Дэшфорд раструбил о твоём происхождении, твой случай с вертреном только ускорил бы решение короля подписать новый закон.

– Тогда зачем ты его остановил? – ужаснулась я. – Надо было дать меня схватить.

Вместо того чтобы похвалить меня за мужество, Торвен смотрит на меня со снисходительной насмешкой. Как на ребёнка, ляпнувшего милую глупость.

– Ты знаешь, сколько может рассматриваться королевская документация? Месяцами, а то и годами. Я не собираюсь тебя терять. Монастырь обойдётся без тебя.

Этот мужчина точно знает, что делает. Мне становится так спокойно в его близости, так надёжно, что на глаза выступают дурацкие слёзы. Всхлипнув, быстренько прикусываю губу до боли. Такими темпами я скоро сентиментальной плаксой стану.

Ну-ка. Соберись, гприказываю себе. Вопросов ещё много не прояснено. А Торвен – он сейчас такой уступчивый и так охотно мне отвечает, что нельзя упустить такой шанс.

– А что насчёт Эфимии? Что она натворила? Ты упомянул, что просил её убрать в моём доме после ужина. Но как можно совершить предательство во время уборки? Пыль плохо протереть?

– Пыль была ни при чём, – он улыбается. – Незаконно использовать артефакт слежения для частных целей, но в каком-то смысле весь твой участок, включая его хозяйку, стал делом государственной важности с тех пор, как я обнаружил остатки вертрена. Артефакт показал, что Эфимия после уборки обшарила твой дом, потом пообщалась с подъехавшим Дэшфордом. Поделилась с ним своими подозрениями насчёт твоего попаданства. Видимо, она поняла, что ты мне не безразлична, и решила убрать с моего горизонта.

– Ей показалось про «не безразлична».

– Шутишь? – в глазах вспыхивает возмущение. – Я ночами не сплю, думаю о ней, а она… Показалось…

От этих слов бабочки в животе вспорхнули. Приятно чувствовать себя особенной в глазах такого мужчины. Я специально ему сказала про «показалось» – просто очень хотелось нечто подобное своими ушами услышать.

– Значит, из-за разговора Эфимии с Дэшфордом ты понял, что предпримет Дэшфорд, и поэтому подготовился?

– Да, – пожимает плечами.

В его «да» столько небрежности, что я только диву даюсь. Будто это для него естественно – угадывать мысли врагов, просчитывать их ходы наперёд. Будто ничего в этом особенного нет, ага…

– А что с вертреном? Здесь всю неделю сновали Архимаги, но мне было не до вертрена, – я виновато улыбнулась. – Мне ведь пришлось возиться с помидорами.

– Во-первых, маги получили строгий наказ – бережно относиться к лопухам. Я передал им твои слова: «обращаться нежно, как с девой».

Я хихикнула, представив, как, наверно, перекосились их лица на этом вот требовании. Должно быть, старым магам было странно услышать такое напутствие.

– И что?

– Сработало. Каких только слов лопухи не наслушались в свой адрес. Они были «прекрасными», «обворожительно пахнущими», «замечательно крепкими» и «стройными»… Думаю, за эту неделю наши Архимаги хорошо продвинулись в умении флиртовать.

– И что? Их флирт помог делу?

– Корни вертрена энергетически окрепли, – кивает он. – Это подтвердил артефакт. В одном месте даже пробился первый росточек, – Торвен махнул в сторону моего дома. – Он сейчас под охраной.

– Значит… Получается, вертрен просто боялся людей, их магии – и поэтому прятался под лопухом?

– Да. Каким-то образом в памяти вертрена осталась жестокость предыдущего Дэшфорда. Он затаился от людей и медленно умирал. Если бы не ты со своими помидорами… – Торвен качнул головой. – Ты была послана мне судьбой, Клара.

– Кажется, – внезапно чувствую, как к щекам приливает краска, – я тоже так думаю.

– Вот и хорошо. Потому что от своей судьбы ни ты, ни я бегать не будем.

Он медленно проводит пальцем по моим губам и накрывает их в поцелуе. Всякие мысли «ой, нельзя же так сразу» исчезают, как только он мягко атакует мой рот. Я вдруг понимаю, что именно так сразу и надо, что именно этого мне не хватало: поцелуя и тесной близости с дорогим мне мужчиной в густом, чарующем аромате сорванных помидоров.

Его дыхание смешивается с моим, и мир вокруг теряет свои очертания, как вдруг неподалёку раздаётся окрик:

– Милорд! Мы готовы. Вы позволите приступить к работе?

– Приступайте, – нехотя оторвавшись от моих губ, бросает Торвен.

– Тогда не могли бы вы убрать блокирующий туман, милорд? А то нам к лопухам не добраться.

– Прежде чем мы допустим к работе Архимагов, ответь мне на один простой вопрос, – смеётся он, нежно приподняв моё лицо. – Ты сегодня или завтра переедешь в мою спальню?

Глава 62. Эпилог

Я не переехала в его спальню ни сегодня, ни завтра, ни на следующую неделю. Буквально сразу после… неоднозначного вопроса у Торвена завибрировал браслет на запястье. Его срочно вызвали к королю.

Герцог уехал с неохотой, напоследок наказав своим слугам выполнять все мои просьбы и оставив меня совершенно счастливой. Мужчина, который стал мне так дорог за последние недели, признался мне… нет, не в любви. О любви говорить было бы слишком рано.

Но у него определённо были ко мне чувства. А главное – к этим чувствам прилагались серьёзные намерения. Жажда лёгкой интрижки едва ли заставила бы герцога рискнуть своим статусом и состоянием.

После ухода Торвена какое-то время я стояла на поле в непривычной прострации, смакуя свою новую реальность. Больше мне не грозила пожизненная ссылка в монастырь – местный вариант каторги. Более того, теперь мне не приходилось волноваться о хлебе насущном – ведь король пообещал мне щедрое жалованье и собственный участок впридачу

А ещё… Ещё у меня был большой урожай, которому срочно требовались спасательные меры. Столько сил и нервов было вложено в него, что я просто не могла позволить ему пропасть.

Я вдруг осознала, что так сфокусировалась на выращивании урожая, что не подумала о заготовках. В растерянности смотрела на помидоры и не понимала, как мне справиться с этой горой.

Не то чтобы я не умела делать заготовки. Нет, я очень даже умела – с мамой солила и мариновала каждую осень. Просто я не представляла, как все эти соленья-варенья провернуть на средневековой кухне, да ещё в таких объёмах. Тут не было удобных банок, крышечек для закрутки…

У меня мелькнула наивная мысль потушить помидоры с пряными травами в большом казане – одна партия за другой – а потом накормить этим варевом всю округу. Потом я представила, как бегаю с казаном за слугами, уговаривая их поесть, и… передумала. Немного поразмыслив, отправилась за помощью к баронессе.

Когда я пересекала калитку, проделанную в заборе, мне показалось, что за мной наблюдают. Впрочем, дел было выше крыши, а, оглядевшись, я заметила только Грейси, провожающую меня грустным, бархатным взглядом. Наверно, показалось, решила я и отправилась дальше. Маринна встретила меня тепло и приветливо – совсем как в те времена, когда, по словам мамы, соседи по площадке бегали друг к другу за солью. Баронесса предложила мне не только соль, но даже опытную кухарку впридачу. Мне хотелось расцеловать добрейшую женщину – настолько я была благодарна.

Служанку звали Сарна. Невысокая жилистая женщина, по-деревенски простая, глянула на гору алых плодов и ахнула, но уже через секунду закатала рукава и взялась за дело.

Первым делом мы направились в сарай. Кухарка очень обрадовалась, обнаружив там пустые бочку с кадкой, и с моей помощью сразу принялась заполнять их кипятком, таким образом дезинфицируя поверхность и добиваясь набухания древесины. Сарна велела мне бросить в кипяток охапку вишнёвых листьев и горсть дубовых – чтобы древесина впитала их терпкость и потом делилась ею с помидорами.

Когда бочка и кадка остыли, мы вылили воду и уложили на набухшее дно целый настил из зелени: широкие листья хрена, пахнущие крепко и остро – до покалывания в носу, пряные ветви укропа с тугими зонтиками семян. Ещё мы притащили из сада Марианны целый ворох чёрносмородиновых листьев, наполнявших воздух терпко-ягодным ароматом.

Подготовив посудину, начали укладывать плоды. Сперва уложили самые плотные, «чтоб снизу не поползли», как выразилась Сарна. Каждый плод перекладывали чесночными зубцами и травами. Слои ложились один за другим, и гора помидоров потихоньку таяла, хотя вначале казалось, что ей конца не будет.

Когда бочка и кадка наполнились почти доверху, мы принялись готовить рассол. Я вскипятила огромный казан воды, пар от которого застилал кухню белой пеленой, а Сарна мерила соль пригоршнями – широкими, шершавыми руками, из которых крупные кристаллы сыпались ровным дождём.

– Запомнай, – сказала она, – вода должна быть солёной, как морская слеза, тогда никакая гниль не подберётся.

И я запоминала – каждое её слово впитывала в себя, как губка. Такое счастье я испытала, встретив знающего человека, что на глаза то и дело выступали слёзы радости.

Мы размешивали жидкость до тех пор, пока прозрачные кристаллы не исчезли без следа, и только тогда вылили этот горячий рассол в бочку и кадку, сразу прикрыв их от случайной пыли. Сарна велела сверху положить деревянный кружок, а на него – камень. Груз лёг тяжело, и жидкость чуть плеснула через край. Кадка тоже удостоилась продолговатых досок и камня. Сверху мы накрыли отверстия льняными отрезами ткани, прежде служившими простынями.

– Ну? Теперь будем ждать, – она с довольным видом отёрла ладонью мокрый лоб. – Первые дни придётся пену снимать, иначе закиснет. А потом в погреб перенесём, там они и зазимуют. Попробуешь через месяц – будут, как свежие. Ещё и вкус станет насыщеннее.

Мы закончили заниматься засолкой глубоко за полночь. Я заперлась изнутри, едва добрела до своей спальни, и рухнула в кровать. Даже не раздевалась – настолько устала. И заснула тоже быстро – в ту же секунду, как моя голова коснулась подушки.

Проснувшись на следующий день, вышла проведать Архимагов, уже приступивших к работе. И снова меня накрыло странное чувство – будто за мной наблюдают. Я украдкой осмотрелась, но никого не заметила. Даже Грейси не было. Странно…

Как бы то ни было, маги в моей помощи не нуждались, обращались с лопухами с большой нежностью, поэтому я позаимствовала у Торвена экипаж и поехала осматривать свой участок в Чёрных Песках. Со вчерашнего дня меня мучило любопытство – что за землю подарил мне король.

Ехать пришлось недолго – всего полчаса. Вышла из кареты, вздохнула полной грудью – и аж глаза прикрыла от предвкушения. Здесь не было ничего, кроме земли. Ни леса, ни водоёмов. Но зато какая это была земля… М-м-м. Густой аромат чернозёма сразу намекнул, что здесь получится вырастить прекрасный урожай даже без магии.

Хорошо бы сюда и домик поставить – хотя бы времянку. Но это не к спеху.

Я мысленно поделила участок на квадратики и отметила себе, где буду выращивать помидоры, где – огурчики, где – картошку. Мяту и прочую пряную зелень – обязательно включу в список. Мне очень нравился мятный чай, как и Торвену. Воображение уже рисовало, как мы вечерами будем вместе чаёвничать на кухне, вдыхая густой аромат мяты.

Осталось только восстановить вертрен, а в процессе заработать немного деньжат.

Торвен успел перед отъездом подсказать, что на моё имя король приказал открыть счёт, на который он выслал сто золотых – так сказать, оплата старых заслуг.

Всё, что мне оставалось сделать для их получения – это поехать в Первый Королевский Банк, назвать своё имя, приложить палец к артефакту – и меня магическим образом допустят к счёту.

Жизнь сияла мне начищенным медяком. Каждый день я бродила среди Архимагов, с интересом наблюдая за их активностью. Поначалу те смущались моего присутствия, но потом привыкли. Наверно, стали воспринимать меня интерактивной частью пейзажа.

Вот только время от времени меня кололо неприятное ощущение – будто кто-то за мной наблюдает. И я никак не могла выяснить, кто бы это мог быть.

Кто именно за мной наблюдал – выяснилось довольно скоро. На третий день после отъезда Торвена в мой дом попытались вломиться.

Я проснулась ночью от того, что кто-то царапал замок, поднялась с кровати, схватила разделочный нож на кухне и бросилась к двери. Не очень хорошо понимала спросонья, что мне делать, но решила пошуметь в надежде отпугнуть взломщиков.

Сбросила на пол пустой казан.

Взломщик не испугался, более того – усилил магическую атаку: замок вспыхнул голубым неоном. Мой артефакт-ключ отчаянно старались обойти вскрывающей магией. Дело было дрянь.

Когда я уже думала, что проникновения не избежать, замок царапать перестали. Прозвучали сдавленные проклятья, звук падения, стук об дверь – и всё стихло. Что там происходило, я не понимала. Ни опыта, ни фантазии не хватало, чтобы определить характер шума.

Я подошла к двери и приложилась к ней ухом, покрепче сжимая тесак в пальцах.

Наконец, до меня донёсся незнакомый, мужской голос: – Госпожа, вы можете спокойно спать.

– А ты кто? – прошептала я в щель, ощущая себя героиней странной сказки.

– Перед отъездом милорд назначил меня вашим стражом.

Здравый смысл подсказывал юркнуть в постель, забиться под одеяло и представить, что всё мне привиделось. Но я была так потрясена, что поступила вопреки голосу разума.

Открыла дверь и… замерла от шока.

Лунный свет озарял Дэшфорда, лежащего у порога. При виде меня он замычал и принялся извиваться, как червяк – жалкий, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту. У него в ногах валялся сверкающий артефакт – видно, тот самый, с помощью которого граф надеялся попасть внутрь.

Больше… не было никого.

Я ещё раз осмотрела открытое пространство, потом мычащего графа, готовясь отскочить обратно под защиту двери. Не мог же он сам себя связать?

– На мне артефакт невидимости, – внезапно раздавшийся мужской голос в метре от порога заставил вздрогнуть всем телом. – Вам ничего не грозит. Шли бы вы спать, госпожа. В это время ночи самый сладкий сон.

Трижды меня уговаривать не пришлось.

Я юркнула назад и захлопнула дверь перед носом человека-невидимки. Быстро заперла замок и бросилась в кровать, пытаясь осмыслить произошедшее.

Получается, Торвен нанял человека-невидимку, чтобы тот за мной приглядывал? Вот он и приглядывал… Это его взгляд я на себе чувствовала в последние дни. Меня охватил ужас при мысли о том, что могло бы случиться, не прими герцог меры предосторожности.

На что надеялся Дэшфорд? Похитить меня, застав врасплох посреди ночи? Взять силой? Убить? Каковы были его планы? Узнаю ли я когда-нибудь об этом?

Я ещё долго лежала, натянутая, как тетива, не в состоянии расслабиться.

А наутро меня разбудил стук в дверь и весёлый голос баронессы: – Вставайте, Клара. К нам приехал целый штат процедур. Званый обед сегодня вечером, помните? Вы обещали быть при полном параде.

Я вскочила с кровати и помчалась открывать дверь, испугавшись, как бы баронесса не наткнулась на связанного Дэшфорда. К счастью, графа у порога я не увидела. Зато там стояла Марианна, сияющая словно солнышко.

Признаться, я уже и забыла о званом ужине в свете последних событий, а тут – как снег на голову.

Через полчаса, после быстрого завтрака, я уже была в гостиной соседки, в самом эпицентре бьюти-приготовлений.

Сначала модистка предложила мне несколько платьев на выбор. Пышные, лёгкие, пастельных тонов – все наряды были настолько прекрасны, что я впервые в жизни пожалела, что не могу надеть сразу все. В конце концов ткнула в лавандовый шёлк, и модистка тут же начала магически подгонять платье под мои размеры.

Когда она озвучила мне цену, я ахнула… Впрочем, щедрое жалованье, определённое мне королём, допускало некоторое транжирство. Уж Марианне за себя платить я точно теперь не позволю!

После примерки была купель. Я помылась в тёплом, пушистом облаке пара, пахнущем мятой, и скрывавшем меня от чужих глаз. Потом нам сделали массаж, косметические процедуры, причёску, и наконец – мы с Марианной надели подготовленные модисткой платья.