Текст книги "Блаженный Святитель Иоанн Чудотворец"
Автор книги: игумен Подмошенский
Соавторы: иеромонах Роуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 51 страниц)
Спасибо тебе, блаженный владыка Иоанн, что слышишь каждого, кто обращается к тебе. Да благословит Бог ваш труд. Во Христе,
Анна Бэркам, Ванкувер, Канада, 1987 год, 30 марта
100. Святой одобряет сообщения о своих чудесах
Всегда, начиная с бесславного судилища в Сан-Франциско, когда часть соклириков архиепископа Иоанна пыталась публично опорочить праведника, чувствовалась настоятельная потребность в публикациях о добрых и святых делах Блаженного. Когда же он внезапно скончался, что было неизбежным следствием его упорной травли, необходимость публикации его «Жития и чудес» стала уже долгом Вселенской Церкви. Казалось бы, такая инициатива должна была встретить всеобщее одобрение, поддержку и только приветствоваться. Но вместо этого, к изумлению всех любящих Бога и святых Его, настоящие преследования пали на тех, кто хотел сказать доброе слово о новом богоизбранном чудотворце XX столетия. Достойно изумления, что целая серия явно спланированных действий была направлена на то, чтобы удушить благую весть о блаженном Иоанне. Упомянем лишь о немногих. Епископ Савва, первый его биограф, сообщил составителям этой книги, что за распространение почитания владыки Иоанна он должен был претерпеть гонения (и с ними закончил свою жизнь). Его принудили удалиться на покой, заставили замолчать и запретили в епископском служении, в результате он вскоре умер (январь 1972 год), так и не завершив своих биографических начинаний. Два небольших сочинения о святом, появившиеся в продаже в Синодальном книжном магазине, были изъяты и возвращены в издательство. Божественные литургии в усыпальнице Святого, которые ранее служились часто (в основном архимандритом Митрофаном), были официально ограничены до одной в год, и когда усыпальница была открыта, даже обычное чтение Псалтири было запрещено. Братство преподобного Германа получало выговоры за печатание материалов о блаженном Иоанне почти каждый раз, как появлялись какие-то свидетельства о его чудесах – и это в свободной прессе в свободной Америке! Когда покойный отец Серафим (Роуз) запросил об этом правящего епископа, тот раздраженно сказал: «Не печатайте об архиепископе Иоанне, пока живы его враги!» – «Но почему?» – Была естественная реакция. Ведь тогда не будет в живых и его друзей, а значит ничего не останется и для печати! На что последовал многозначительный ответ: «Тогда сможете писать, что хотите!» – Это означало, что можно будет спокойно плести «безвредные» для клира, бессильные легенды, но не правдивые, волнующие сообщения о реально живом Святом, основанные на фактах, засвидетельствованных теми, кто действительно знал его таким, каким он был. Братство преподобного Германа пожаловалось на это подавление истины другому иерарху, епископу Нектарию, другу и защитнику блаженного Иоанна. В ответ епископ Нектарий встал, перекрестился и заключил: «С вашей стороны было бы грехом, получив свидетельства и лично проверив, по какой-либо причине их не публиковать».
Но что нас действительно интересует – какова же воля самого Святителя в связи с публикациями о нем.
Известно много случаев в прошлом, когда святые после смерти подтверждали истинность своих житий. Так, когда были подвергнуты критике писания святителя Игнатия (Брянчанинова), святой Епископ явился одной женщине и сказал ей: «Все, что написано в моих книгах – истина». Подобным образом и блаженный Иоанн посмертно явился своему ближайшему другу и ученику архимандриту Митрофану, чтобы благословить и вдохновить его на дело увековечивания его чудотворных деяний и распространения его почитания. Вот как об этом свидетельствует сам отец Митрофан.
«Мир вашим душам и спасение! Я решился самым серьезным образом заняться собиранием материала о владыке Иоанне и почувствовал настоятельную необходимость в этом. Той же ночью я, после принятия этого решения, ясно и близко увидел архиепископа Иоанна. Он был очень радостен и благословил меня. Хвала Господу во святых Его! Это угодно Богу, потому что Божии святые совершают чудеса не собственной, но Его Божественной силой. Я уже проверил ряд случаев, когда люди получили исцеления... Милость и Божие благословение на вас... Целую вас о Господе. Буду прилежно молиться о вас во Святой Земле.
Ваш усердный проситель пред Богом, недостойный архимандрит Митрофан. Сан-Франциско, Калифорния, 1972 год, 17 (30) августа».
Игумен Герман (Подмошенский).
Эпилог
Значение блаженного Иоанна для людей XX столетия нельзя переоценить. Те, кто прочли эту книгу, услышали неоспоримые свидетельства, исходящее из разных стран всего мира, о великой духовной силе, воплощенной в этом хрупком, маленьком человеке. Сам Бог привлечен был пламенным, любящим сердцем блаженного Иоанна, которое стало сосудом Его Благодати. Он доверил святому небесные тайны и способность преодолевать законы физического мира, сделав его соединяющим звеном между Собой, Творцом, и нами, Его творениями.
Теперь, когда почитатели блаженного Иоанна уже много лет стремятся прославить его во всем мире, имя его стало связываться с образом мужественного, дерзновенного героя веры, совершавшего чудеса везде и всегда. Таким, можно в том не сомневаться, будет его образ, если посмотреть на его жизнь с духовной точки зрения. Но те, кто не знал его при жизни, должны честно спросить себя: воспринимали бы они его таким же, если бы видели непосредственно, а не через призму многолетнего почитания? Давайте вспомним, что многие активные церковные люди, «сознательные» клирики и широко почитаемые иерархи, отвергали или даже презирали блаженного Иоанна при жизни. Они открыто «шипели» на него, когда он входил в храм, говорили, что он гордый и в прелести, сравнивали его даже с отталкивающим персонажем из «Братьев Карамазовых» – отцом Ферапонтом.
Наша первая реакция, когда мы слышим о таких людях: как они могли быть такими слепыми?! Не очевидно ли было, что он святой?! Нет, это не было очевидно. Если взглянуть на блаженного отстраненно, он являл зрелище шокирующее: растрепанный, согбенный, с дефектом речи, звучащей иногда как бессмысленный лепет. Твердость его богонаправленной воли, то самое качество, которое позволило ему достичь таких высот аскетизма, ошибочно принималась за гордость и пустое упрямство. Для многих он был только эксцентричным, упрямым стариком, настаивающим на своих «вздорных» идеях относительно того, чем должна заниматься Церковь. Но что более всего раздражало «мудрых мира сего», так это то, что его невозможно было использовать в интересах какой-либо их клики или партии. Он был свободен пред Богом. Короче говоря, он был совершенным «бесчестием» мира сего в глазах тех, кто видит только внешнее и стремится к достижению временных преимуществ для себя или «своих».
Мир, что лежит во зле и чей князь диавол, стремится уменьшить влияние блаженного Иоанна. Хотя благочестие не может «преуспеть» в приобретении ценностей этой падшей, испорченной земли, но такие святые, как блаженный Иоанн, оказываются победителями пред лицом вечности и Страшного Суда. Нынешнее преобладание зла не должно нас заставить пассивно допускать торжество неверия, и наш долг – защищать добро от натиска мира сего. Поэтому, даже если мы среди тех, чей взгляд преодолевал внешнюю видимость и расхожие мнения или кто чувствовал симпатию к блаженному Иоанну, когда на него клеветали и подвергали суду – этого еще недостаточно. Если мы хотим быть благочестивыми, мы должны быть героями – такими, каким был сам блаженный Иоанн. Мы должны быть готовы поступиться даже нашим добрым именем, нашим личным или групповым статусом, поступиться нашей «респектабельностью», возвещая неослабную силу Бога, прославляемого во Святых Своих.
Один православный священник, который сам засвидетельствовал несколько чудес блаженного Иоанна, хорошо сказал, что «блаженный Иоанн своего рода «водораздел» между людьми, особенно сейчас. На многих примерах отчетливо видно, что те, кто почитает блаженного Иоанна, оказывается преданным и верным Церкви Христовой, и кто не почитает и даже клевещет на него, преследует корыстные цели и исполнен самообольщения.
В большинстве случаев причиной, побуждающей людей компрометировать славу Святителя, является зависть. Как истинный апостол Христов, блаженный Иоанн был соблазном для обычных «администраторов», чуждых его духа. Он был движим любовью, и эта любовь возвращалась к нему в той же чистой, безусловной форме. А те, кто завидовал ему, следовали меркам «благоразумия», и «любовь», которую они могли получить, была лишь установленной данью почету, предназначенной людям высокого положения. Они хотели избавиться от блаженного Иоанна, потому, что он со своей любовью был для них слишком неудобен.
Разногласия, связанные с почитанием Святителя, отнюдь не что-то новое в Церкви. Например, мы знаем и любим преподобного Серафима как великого русского святого. Но значительно менее известны масштабы человеческого осмеяния преподобного Серафима при его жизни и стремления стереть его память среди верных после его смерти. Его последователи в деле прославления своего отца и учителя встретились с великими трудностями. И действительно, если бы не воля Царя-Мученика Николая II в деле канонизации Преподобного, его завистливые враги добились бы своего, и сегодня он едва ли был бы вообще известен.
Но несмотря на дьявольские попытки затмить благодатные лики святых, пробуждающих и вдохновляющих веру христиан, Христос обещал, что врата ада не одолеют Церковь (Мф. 16:18). В случае с блаженным Иоанном бесспорные свидетельства о его святости стали уже столь многочисленны, что обманы и хитрости врага оказались бессильными сокрыть ее. Некоторые православные епископы уже служили полные службы блаженному Иоанну, подтверждающие местные прославления (канонизацию) его как святого.
Нет сомнения, что блаженный Иоанн был послан как дар святости людям в последние времена. В эпоху, когда подделка стала нормой во всех сферах жизни, когда истинный дух Христовой веры оказался столь сокрыт, что большинство забыли и о самом его существовании, блаженного Иоанна можно рассматривать как образец духовной подлинности. Он в определенном смысле мерило, позволяющее судить о том, кто и что в наше смутное время является реальностью. И единица его измерения ничто иное, как чистая христианская любовь, которая присутствовала в блаженном Иоанне и источалась им в изобилии. С этой любовью борьба за духовную жизнь становится не напрасной. А без нее все, что остается от человеческих отношений и церковной жизни, будет только тем или иным видом суетности, выраженной в злословии и коварных ловушках или, напротив, во взаимной лести и одобрении. Блаженный Иоанн задал верный тон истинного апостольства в современном мире. По мере того, как все большее число людей входят в Православную Церковь перед приближением последней развязки зла, пусть они видят в нем своего любящего наставника и пастыря, не подвластного смерти.
Иеромонах Дамаскин (Христенсен), 1993 год .
Часть III. Богословские труды, творения, проповеди
Предисловие. Православное Богословие блаженного архиепископа Иоанна (Максимовича)
Несколько лет тому назад одна Игумения Русской Зарубежной Церкви, женщина праведной жизни, говорила поучение в храме обители в день престольного праздника, на Успение Пресвятой Богородицы. Она слезно умоляла сестер и паломников, собравшихся на праздник, всецело и безоговорочно принимать то учение, которое Святая Церковь нам передает, которое Она с таким тщанием блюла в течение всех веков, и не выбирать для себя, что в нем «важно», а что «второстепенно»; ведь считая себя мудрее Священного Предания, можно и совсем его утерять. Итак, когда Церковь повествует нам в ее песнопениях и через святые иконы, что святые апостолы чудесным образом собрались со всех концов вселенной, чтобы присутствовать при Успении и Погребении Пресвятой Богородицы, мы, будучи православными христианами, несвободны отрицать или перетолковывать это, но должны верить церковному преданию просто и чистосердечно.
Молодой американец, принявший православие и выучивший русский язык, присутствовал при этом поучении. Глядя на иконы, написанные в традиционном иконописном стиле, на которых апостолы изображены на тучах, несущих их к Успению Божией Матери, он как раз сам задумывался над этим вопросом. Спрашивалось, действительно ли мы должны понимать это как чудесное событие или это просто «поэтическое» объяснение собрания всех апостолов к этому событию, или может даже некое оригинальное «идеализированное» изображение вообще не состоявшегося события? (Таковы, на самом деле, вопросы, занимающие некоторых современных «православных богословов»). Слова праведной Игумении глубоко поразили молодого американца-неофита, и ему стало ясно, что есть нечто более глубокое в восприятии и понимании Православия, чем то, что открывает нам наш ум и наши чувства. В то мгновение православное предание передавалось ему не книгами, а живым сосудом, восполненным этим учением и преданием, и необходимо было воспринимать не умом только или чувствами, но прежде всего сердцем, которое таким образом и начало глубже проникаться Православием.
Впоследствии этот молодой неофит познакомился, через чтение и лично, со многими богословски образованными православными христианами. Это были наши современные «богословы», которые учились в православных учебных заведениях и стали «богословам и специалистами». Они обычно охотно поясняли что православно, а что инославно, что важно, а что второстепенно в самом Православии, и некоторые из них гордились своим «консерватизмом» или «традиционализмом» в вопросах веры. Но ни в одном из них не чувствовался авторитет той простой Игумении, которая говорила его сердцу, несмотря на всю свою «богословскую необразованность».
И сердце этого неофита, только начинающего сознательную православную жизнь, жаждало понимания того, как верить, что означало и кому верить. Он был уж очень человеком нашего века и современного воспитания, чтобы суметь просто отречься от своих собственных размышлений и слепо верить всему сказанному ему; да и совершенно очевидно, что православие и не требует такого: ведь сами творения святых Отцов – это живое свидетельство о трудах человеческого разума, просвещенного Божьей благодатью. Но также очевиден и некий недостаток у современных «богословов», которые, несмотря на всю присущую им «логичность», последовательность и знание святоотеческих текстов, не смогли передать дух, характер и обаяние Православия, как смогла простая, неученая Игумения.
Поиски нашего неофита, поиски контакта с истинным и живым православным Преданием, завершились встречей с архиепископом Иоанном (Максимовичем). В нем он нашел и образованного богослова «старой» школы, но в тоже время очень осведомленного о критике такого рода богословия в современной богословской мысли, и который своим чутким умом мог распознать истину, где она могла быть оспоренной. Но в нем было и то, чего не хватало всем богословским «мудрецам» нашего века – простота и авторитетность благочестивой Игумении, которые так поразили сердце молодого Богоискателя. Владыка Иоанн покорил его ум и сердце не потому, что он стал для него «непогрешимым» – в Церкви Христовой нет ничего такого – но потому, что он в этом Святителе увидел пример Православия, настоящего богослова, чье богословие было последствием праведной жизни и глубоко укоренено в Священном Предании Православной Церкви... И наш молодой неофит обнаружил, что, несмотря на его чуткий ум и критическое мышление, слова владыки Иоанна гораздо чаще согласовались со словами простой Игумении, чем со словами образованнейших современных богословов.
Богословские труды владыки Иоанна не принадлежат определенной «школе», в них не видно «влияния» ни одного богослова недавнего прошлого. Правда, владыка Иоанн был призван богословствовать – в таком же смысле, в котором он был призван к монашеству и служению Церкви своим великим учителем митрополитом Антонием (Храповицким), и так же верно, что он полностью освоил стремление своего наставника отстаивать необходимость «возврата к святым Отцам» и к богословию, основанному на моральной и духовной жизни, нежели чисто академическому. Но богословские труды самого митрополита Антония очень различны и в духе, и в самом замысле, и в содержании. Он много вращался в современных ему академическом и интеллигентском обществах, и многие его сочинения посвящены аргументам и апологетике, приемлемым в знакомых ему кругах. В трудах владыки Иоанна, наоборот, совершенно отсутствует апологетика, они не открыты для дискуссии. Он не спорил, а просто излагал Православное учение. Когда была необходимость опровергать ложные учения, (самым ярким примером чего служат его две длинные статьи о софианстве Булгакова), слова Владыки убеждали не последовательностью или логичностью аргументации, а самой силой изложенного им святоотеческого учения и цитируемых текстов. Он обращался не к академической или образованной среде, а к неповрежденной православной совести, и он не говорил о «возврате к святым Отцам», потому что то, что он писал, было просто пересказом и передачей святоотеческого предания, без всякой попытки оправдать или извинить такой подход.
Источники богословия Владыки Иоанна очень просты:
Священное Писание, святоотеческие писания (в особенности великих Отцов IV и V веков) и самое отличающее – православные богослужебные тексты. Последние, которые редко использовались в таком объеме новейшими богословами, указывают на чисто практический, нежели научный подход владыки Иоанна к богословию. Очевидно, что он был полностью поглощен богослужением Православной Церкви и что его богословие вдохновлено этим прямым источником. Вдохновение приходило не во время часов досуга, предоставленные для богословствования, а во время его ежедневного присутствия на всех церковных службах. Он воспринимал богословие как неотъемлемую часть обыденной жизни, и, несомненно, это сделало его богословом в гораздо большей степени, чем формальные богословские занятия.
Следовательно, у владыки Иоанна мы не обнаружим богословской «системы». Нельзя это понимать как «протест» против великих трудов «систематического богословия» XIX в. в России; Владыка, без всяких сомнений, пользовался систематическими катехизисами того времени в своей миссионерской деятельности. (Как делали многие великие святители и Греции, и России в XIX и XX вв., считая эти катехизисы превосходными пособиями для православного просвещения своих народов.) В этом Владыка не следовал моде и не принадлежал к какому-либо течению среди богословов и их последователей ни в прошлом, ни в настоящем, так как они слишком часто чересчур большое значение придают какому-нибудь определенному взгляду на православное богословие. Он в равной степени уважал митрополита Антония (Храповицкого) и его «антизападную тенденцию» и митрополита Петра (Могилу), который якобы был слишком «под влиянием» запада. Когда говорили ему о недостатках этих великих святителей и защитников Православия, Владыка отмахивался и говорил, что это «неважно», потому что он прежде всего думал о великом святоотеческом наследии, которое эти богословы успешно передавали, несмотря на недостатки. Многие современные молодые богословы, часто подходящие к православному богословию слишком абстрактно, теоретически, полемично и односторонне, могли бы поучиться у Владыки.
Для владыки Иоанна богословские «категории» даже мудрейших ученых богословов были «неважны»; точнее, они были неважны, если они не передавали истину и суть дела, а просто заучивались. Один случай, происшедший, когда Владыка был в Шанхае, ярко характеризует свободу его богословского мышления. Однажды, присутствуя на устных экзаменах по Закону Божию старшего класса школы кафедрального собора, он прервал безошибочное перечисление учеником «второстепенных пророков» Ветхого Завета резким и категорическим замечанием: «Нету «второстепенных» пророков!» Понятно, Батюшка-учитель класса обиделся на то, что Владыка подрывает его учительский авторитет, но, наверное, до сегодняшнего дня ученики помнят это кажущееся странным отрицание принятых «категорий», а, возможно, некоторые из них поняли и то, что владыка Иоанн хотел сказать: у Бога все пророки велики и важны, и этот факт гораздо важнее всех «категорий» наших знаний о них, какими бы они не были правильными сами по себе. В своих богословских статьях владыка Иоанн часто таким неожиданным поворотом мысли открывает нам новую сторону или более глубокое значение обсуждаемого предмета. Очевидно, что для него богословие было не просто человеческой, земной наукой, чьи сокровища исчерпываются нашими рационалистическими интерпретациями или в которой мы можем стать самодовольными «экспертами», но было чем-то ведущим к небесному, что должно привлекать наши умы к Богу и небесным реальностям, которые нельзя постичь логическими системами мышления.
Известный русский церковный историк Н. Тальберг предлагает нам (в «Летописи» Еп. Саввы, гл. 23) прежде всего понимать владыку Иоанна как «юродивого Христа ради, оставшимся таковым и в епископском сане», и в этом качестве сравнивает его со святым Григорием Богословом, который в том же, в чем и владыка Иоанн, не соответствовал стандартным пониманиям «облика» епископа. Именно это «юродство» (по мирским понятиям) придает характерный тон богословским сочинениям и святого Григория, и владыки Иоанна; и тот, и другой отдаляются от «общественного мнения», от того, как «все думают» и таким образом не зависят от какого-либо «течения» или «школы». Они подходят к богословским вопросам с возвышенной, не академической точки зрения и этим избегают мелких ссор и сварливого духа. С новыми, неожиданными поворотами мысли их сочинения прежде всего становятся источником вдохновения и более глубокого понимания Божьего откровения.
Пожалуй, больше всего поражает абсолютная простота Владыкиных сочинений. Сразу ясно, что он принимает православное Предание прямо и безоговорочно, без всяких «двуличных» мыслей о том, как можно верить в это предание и все-таки оставаться «развитым, культурным» человеком. Он знал современную «критику» и, будучи спрошен, мог дать конкретные, четкие причины своего несогласия с ней в большинстве вопросов. Он тщательно изучил вопрос «западного влияния» в Православии в течение предыдущих столетий и держался трезвой, уравновешенной точки зрения, осторожно разбираясь в том, что должно исключать как неприемлемое для Православия и чего не следовало рекомендовать, но из-за чего не следовало «горячиться», и в том, что можно было принять как соответствующее православному образу жизни и благочестия. (Из этого становится ясно, что у Владыки Иоанна не было «предубеждений», он все проверял исключительно трезвым православным учением). Но, несмотря на все его знания и умение критически размышлять, он продолжал верить в православное Предание просто, каким оно и передано нам Церковью. Большинство современных православных богословов, даже если они не подвержены самому крайнему протестантско-реформаторскому мышлению, все-таки смотрят на православное Предание через академическую обстановку, привычную для них. А владыке Иоанну, прежде всего, были «привычны» православные богослужения, которым он посвящал много часов ежедневно, и таким образом у него отсутствует даже малейший «привкус» рационализма (не обязательно даже в плохом смысле этого слова), который находим и у самых выдающихся академических богословов. В его сочинениях нет «проблем»; его обыкновенно многочисленные цитаты лишь только указывают, где находится учение Церкви. В этом смысле он абсолютно единодушен с «мышлением святых Отцов» и кажется нам как бы одним из них, а не просто комментатором богословия прошлого.
Богословские сочинения владыки Иоанна, напечатанные в различных церковных периодических изданиях в течение четырех десятилетий, никогда не были собраны в один том. Имеющиеся сегодня у Свято-Германовского братства наполнили бы книгу в 200 страниц. Его более длинные сочинения написаны им в молодости, еще будучи иеромонахом в Югославии, где его уже признавали выдающимся православным богословом. Особенно ценны его две статьи о софианстве Булгакова, из которых одна очень убедительно и объективно указывает на полное невежество Булгакова в сфере патристики, а вторая еще более ценна как классическое изложение истинного святоотеческого учения о Премудрости Божией. Среди его более поздних сочинений следует обратить внимание на статью о православной иконописи (в которой он, кстати, оказывается гораздо более осведомлен в вопросе «западного влияния» в иконописи, чем его учитель, митрополит Антоний); на серию проповедей, названную «Три Евангельских Праздника», в которой он открывает более глубокое значение нескольких «второстепенных» церковных праздников, и на статью «Церковь: Тело Христово». Более краткие статьи и проповеди владыки Иоанна тоже богословски насыщены. Одна проповедь начинается с «Гимна Богу» св. Григория Богослова и в таком же возвышенном, патристическом тоне обличает современное безбожие. В другой, произнесенной в Великий Пяток 1936 года, Владыка обращается к умершему Христу, лежащему во гробе. Она могла бы быть сказанной тем же святым Отцом.
Начинаем эту серию публикаций с классического изложения Владыкой Иоанном Православного учения о почитании Божией Матери и важнейших ошибках, направленных против него. Самая длинная глава является ярким и четким опровержением латинского догмата о «непорочном зачатии».
Иеромонах Серафим (Роуз).
Предисловие ко второму тому Летописи почитания архиепископа Иоанна (Максимовича), изданному в Платине в 1980 году
Второй том Летописи приснопамятного архиепископа Иоанна (Максимовича) посвящается его богословским трудам до его епископства. Печатаются его сочинения, писанные им, когда он был еще в сане иеромонаха. В конце тома издаются впервые его проповеди, записанные им в тетрадь.
О том, что владыка Иоанн был выдающимся, одаренным богословом, совсем не отмечено в нашей церковной прессе. Очевидно, облик его как святителя-чудотворца и миссионера затмил его как большого богослова, к сожалению, не имевшего достаточно времени, чтобы оставить более значительный вклад в богословскую литературу. Но и того, что у нас осталось, и хотя бы того, что помещено в этом томе, нам достаточно, чтобы убедиться в том, какое высокое место он занимает среди истинных православных богословов ХХ-го века. Точность догматического изложения, ясность мысли и глубинное проникновение в дух литургического богословия у владыки Иоанна на таком высоком уровне, что вряд ли в наши дни найдутся иные, превзошедшие его. А то, что он не ценится как богослов и не упоминается в современной богословской литературе, то это только отражает несозвучность его проповеди экуменическим учениям богословского научного мира нашего времени.
Владыка Иоанн жил чистым Православием и, несомненно, рано или поздно будет причислен к лику святых. Тогда обратят на него внимание и увидят, что он, во всех отношениях, смело может быть назван святым Отцом Святой Православной Апостольской Церкви наравне со святыми Вселенскими Отцами древних времен.
Да послужат наши издательские труды к славе богоносного Отца нашего святителя Иоанна (Максимовича) II-го.
16/29 июня 1978 г. Память преп. Тихона, Калужского чудотворца.
Иеромонах Серафим (Роуз), игумен Герман (Подмошенский), Свято-Германовская пустынь.
Как св. Православная Церковь чтила и чтит Божию Матерь31
«Достойно есть величати Тя, Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим».
22 июня 1931 года в Белграде было совершено торжественное освящение храма-часовни в честь Иверской чудотворной иконы Божией Матери, построенного на кладбище, отведенном для русских. Освящение совершал Патриарх Сербский Варнава в сослужении митрополита Киевского и Галицкого Антония и епископа Лондонского Николая. Какое замечательное сочетание имен! Восток (Иверия – Грузия) и столица запада Лондон, иерарх священной купели русского народа, Патриарх, коего некогда назывался Патриархом «и всех северных стран», и Первоиерарх южных славян – все это соединяется для торжества в честь Честнейшей Херувим.
Но еще знаменательнее оно, когда вспомним, что в тот день, когда по улицам Белграда несли доставленную из земного удела Божией Матери – Святой Горы Афонской – икону Заступницы рода Христианского, в тот именно день исполнилось 1500 лет открытия Третьего Вселенского Собора, когда вечером народ торжественно приветствовал святых Отцов, защитивших почитание Богоматери и осудивших еретиков, ее хуливших.
Православные христиане, отделенные друг от друга пространством или веками, объединяются своей любовью к Той, Которая родила Соединившего в одно небесное и земное. Поистине сбылись и сбываются Ее слова: «Отныне ублажат Мя вси роди» (Лк. 1:48).
I. Почитание Божией Матери во дни Ее земной жизни
От Апостольских времен и до наших дней все истинно любящие Христа воздают почтение Той, Которая родила Его, воспитывала и оберегала в дни детства. Если Ее избрал Бог Отец, сошел на Нее Дух Святый, Бог Сын вселился в Нее, повиновался Ей в дни детства, заботился о Ней, вися на кресте, то не должен ли Ей кланяться всякий, исповедующий Святую Троицу?
Еще в дни Ее земной жизни друзья Христовы, апостолы, проявили большую заботливость и преданность по отношению к Матери Господа, в особенности евангелист Иоанн Богослов, который, исполняя волю Ее Божественного Сына, взял к себе и заботился о Ней как о Матери, с того времени, как Господь со креста изрек ему: «Се, Мати твоя» (Ин. 19, 27).
Евангелист Лука написал несколько Ее изображений, одни вместе с Предвечным Младенцем, другие без Него. Когда он принес и показал их Пресвятой Деве, Она одобрила их и сказала: «Благодать Сына Моего будет с ними», и повторила некогда в доме Елисаветы воспетую Ею песнь: «вели́чит душá моя́ Гóспода, и возрáдовася Дýх мóй о Бóзе Спáсе моéм» (Лк. 1, 46–47).
Впрочем, Дева Мария уклонялась во время Своей земной жизни от славы, принадлежащей Ей как Матери Господа. Она предпочитала проводить жизнь в тишине и подготовляться к переходу в вечную жизнь. До последнего дня Своей земной жизни Она заботилась о том, чтобы оказаться достойной Царства Сына Своего, и перед смертию молилась, чтобы Он избавил Ее душу от злобных духов, встречающих людские души по пути к небу и стремящихся захватить их, чтобы отвести к себе в ад. Господь исполнил молитву Своей Матери и в час кончины Ее Сам пришел с неба со множеством Ангелов принять Ее душу.
