Текст книги "Блаженный Святитель Иоанн Чудотворец"
Автор книги: игумен Подмошенский
Соавторы: иеромонах Роуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 51 страниц)
Другое подобное исцеление произошло в Великую Субботу, когда на ноге у меня появилось большое красное пятно и вспухли вены. Я не могла ходить, нога страшно болела. Дома мама тоже больна, а в храме перед Пасхой полно дел. Как поступить? Я сразу обратилась к блаженному Иоанну: «Пожалуйста, помоги мне». Едва дойдя до дома, легла в постель и заснула. Утром проснулась, от вздутия нет и следа. Могла ходить, боли не было. Не чудо ли было это?!
28
1 . Однажды, когда блаженный Иоанн был еще с нами во Франции, мне нужно было устроиться на работу, и с его помощью я получила место в доме одной светской дамы, державшей огромную собаку. Ее мать, очень старенькая, пришла раз навестить дочь, и собака от радости прыгнула на старушку, которая упала и сломала бедро. Ее забрали в больницу, и врачи сказали, что она вряд ли поправится, потому как уж очень слаба. Тогда я побежала к блаженному Иоанну просить его молитв. Он обещал помолиться. Вскоре старушка почувствовала себя много лучше, постепенно совсем поправилась и жила еще много лет.
2 . После кончины блаженного Иоанна заболела уже сама хозяйка, у которой я работала. Я быстро побежала в храм и заказала панихиду по нашему Праведнику. Ее болезнь была серьезной: в почках нашли злокачественную опухоль, и врачи высказывали весьма пессимистические прогнозы. Я тогда заказала три панихиды по блаженному Иоанну. Вскоре врачи сделали анализ и ничего не нашли. Она так же, как и ее мать, поправилась и до сего дня, благодаря Богу, в добром здравии.
3 . У той же дамы была хорошая подруга, а у нее – младшая сестра. Девушка собиралась замуж, как вдруг у нее совершенно неожиданно распух средний палец на руке, затем покраснел и стал мучительно болеть. Это, конечно, нарушало ее свадебные планы. Палец очень болел, врачи испробовали все способы лечения, но ничего не помогало. Прошел год. Она обследовалась снова, и обнаружилось, что это рак. Все, естественно, очень забеспокоились и не знали, что делать. Я же побежала в храм, заказала панихиду по нашему дорогому блаженному Иоанну и просила его помочь бедной девушке. Всего заказала три панихиды. Палец начал медленно заживать и вскоре зажил окончательно. Теперь она замужем, имеет двух маленьких детей.
29
Другой замечательный случай. Елена Павлова была тогда еще молодой девушкой и очень любила блаженного Иоанна. Однажды (он тогда был еще жив) она пришла ко мне и сказали: «Тетя Зина! У меня нарост на ступне, который можно ликвидировать только хирургическим путем, но я этого боюсь. Завтра мне назначили лечь в больницу на эту операцию. Но я не хочу, потому что мне страшно». «Почему же ты не попросила блаженного Иоанна помолиться о тебе, после чего ты могла бы спокойно лечь на операцию?» – спросила я ее.
И она в детской простоте стала молиться ему. Она просила не только о том, чтобы операция прошла благополучно, но и чтобы не делать ее вовсе. Она даже не написала ему, но просто мысленно попросила о помощи. И в тот самый момент ее нарост исчез и никогда больше не появлялся. И все! Ей не нужна была никакая операция.
Блаженный Иоанн предсказал этой же самой девушке, что она станет женой священника, матушкой! Когда она была с нами в последний раз, то подошла к нему перед уходом, немного побеседовала с ним и спросила: «Можно мне выйти замуж за молодого француза, который очень мил и ухаживает за мной?» Иерарх склонил голову набок, улыбнулся своей детской улыбкой и сказал: «Ты будешь матушкой». Потом немного помолчал и добавил: «Только ты должна выйти замуж за русского». И вскоре она действительно стала женой священника.
30
Когда я служу панихиду по блаженному Иоанну, то прошу его помолиться Богу в связи с тем или иным поводом, и он слышит меня. Он всех слышит. Вспоминаю, что, когда блаженный Иоанн нас покидал, он сказал мне: «Зина, когда ты или кто-нибудь еще заболеет, сразу дайте мне знать». И когда он переселился от нас в другой мир, я подумала: «Что мне делать без него и без его помощи?» Но я решила: панихиды должны служиться по нему как обращения к нему и надо просить его святых молитв, как если бы он был жив. И он услышит и поможет.
Недавно в нашем храме был такой случай. Один из наших прихожан, человек глубоко верующий, пришел за помощью. Он был женат на француженке, имел троих детей. Его старшая дочь, 16 лет, недавно была в нашем храме и казалась такой цветущей, здоровой молодой девушкой. Обнаружилось, однако, что она каким-то образом повредила себе бок, и вскоре появилась большая опухоль величиной с яблоко. Ее взяли в больницу, врачи нашли опухоль злокачественной и удалили ее. Но оказалось, что уже пошли метастазы, и была затронута часть легкого. Увидя это, врачи сказали, что дело безнадежное и спасти ее может только чудо. Вот тогда-то отец прибежал в храм и просил молитв нашего священника. Когда он ушел, я попросила священника отслужить панихиду по блаженному Иоанну, и мы вместе помолились.
Спустя несколько дней отец позвонил и попросил священника навестить его дочь в больнице. Тот пришел и, вернувшись, сказал нам, что теперь врачи уже надеются на выздоровление.
Как много чудес совершается по молитвам блаженного Иоанна! Поистине среди нас был великий святой, и милостивый Бог удостоил меня, великую грешницу, быть свидетельницей этого.
Чуден Бог, Бог Израилев!
Зинаида В. Юлем.
Париж, 1978, лето
III. Блаженный Иоанн в Нидерландах
К сожалению, я никогда не виделся с архиепископом Иоанном (Максимовичем), потому что и саму Православную Церковь узнал только в 1975 году. И все же у меня ощущение, что знаю Владыку лично, так как наша церковь в Гааге исполнена его блаженной памяти, и его присутствие ощущается во всем: в том, как проходит богослужение, в словах нашего архиепископа Иакова и архимандрита Адриана (его духовного сына), в его иконе, что в нашем храме, в его ризах из прекрасного китайского шелка, в его четках, которыми до сих пор пользуется наш архиепископ Иаков. Но позвольте начать сначала.
Очень давно, в начале XVIII века, в Нидерландах была Православная церковь. Царь Петр Первый, который недолгое время был в Голландии, основал в 1697 году маленькую церковь в Амстердаме (от имени русских моряков). Как она выглядела и где находилась, теперь неизвестно.
В 1763 году один дом в Амстердаме, под названием «Три сокола», был превращен в храм – Русско-Греческую церковь святой Екатерины, которая просуществовала до 1865 года. Она не стала протестанткой, как вся голландская королевская семья, но держалась своей Православной веры. Сперва она посещала храм в Амстердаме, затем основала приход святой Марии Магдалины в Гааге, существующий и по сей день. Вначале он был во дворцовой часовне Рустенбург-Зорфлит, а затем, в 1911 году (после смерти королевы Анны Павловны), в доме на Базельстраат. После революции 1917 года русские беженцы влились в приход, который по прекращении дотаций очень оскудел. В 1937 году при посредстве специального Голландского комитета помощи русскому приходу была построена новая церковь, на Обрехтстраат, также посвященная святой Марии Магдалине. В то время священствовал иеромонах Дионисий (Лукин), прибывший из Парижа (юрисдикция Парижского митрополита Евлогия). В 1938 году в русский православный приход вошли первые два голландца. Вскоре появились и другие обращенные – в результате тех бесед о Святом Православии, которые вел в нескольких городах отец Дионисий. Он также начал переводить православные богослужебные книги на голландский язык, в 1944 году официально признанный митрополитом Евлогием в качестве литургического. Приходы были основаны в Амстердаме и Хаарлеме.
В 1945 году Православная Церковь в Нидерландах стала жертвой юрисдикционных конфликтов, возникших в православной диаспоре. Иеромонах Дионисий последовал за митрополитом Евлогием, вернувшимся в Московский Патриархат. Но часть верующих не последовала за отцом Дионисием и основала другой приход в Гааге, под юрисдикцией Русской Зарубежной Церкви. «Церковь в изгнании» основала приходы в Амстердаме и в 1955 году в Арнеме. Эти приходы также привлекли новообращенных голландцев. Наконец, небольшая группа православных принадлежала к парижской юрисдикции русской западноевропейской епархии Константинопольского Патриархата, с приходами в Маастрихте, Девенкере и малым монастыре в Сент-Хюберт-Моолен.
После 1945 года Голландия приняла новую волну эмигрантов из России, которые поселились в основном в Роттердаме. Службы совершались вначале на корабле, а затем в домашней церкви.
В 1959 году эта церковь была освящена в честь иконы Божией Матери «Скоропослушница» экзархом Московского Патриархата Николаем (Клишийским) совместно с митрополитом Антонием (Блюмом) из Лондона. В 1966 году иеромонах Дионисий был посвящен в Москве во епископа (для Роттердама) при архиепископе Василии (Брюссельском).
В 1976 году он умер. Тем временем в Московской юрисдикции шли важные изменения. В 1971 году епископ Голландской Православной Церкви Иаков возглавил приходы Московского Патриархата. Епископ Иаков (Аккевсдеке), первоначально бенедиктинский монах римо-католической церкви, был в 1940 году принят в Русскую Православную Церковь архимандритом Дионисием вместе со своим другом монахом Адрианом. В 1946 году они основали первый голландскоязычный приход, православный храм святого Иоанна Крестителя, а в 1954 году – монастырь святого Иоанна Крестителя. Основным назначением монастыря было православное миссионерство среди голландского населения, перевод на голландский язык богослужебных книг и совершение полной дневной службы на голландском языке в соответствии с Типиконом.
К несчастью, в 1950 году отец Адриан заболел туберкулезом, и его послали лечиться в Швейцарию (до 1953 года). Это время он использовал, однако, для перевода Православного богослужения на голландский язык. Теперь Божественная литургия и службы Вечерни и Утрени (а также требы из Православных богослужебных книг), переведенные на голландский и соответствующие канонам Православия, могли удовлетворять литургические потребности голландских конгрегаций.
Эта гигантская переводческая деятельность завершилась в 1984 году, когда на голландский была переведена последняя книга, Общая Минея, так что теперь Голландская Православная Церковь располагает уже полным составом богослужебных книг на своем языке. И вот с этой-то Церковью и была связана деятельность владыки Иоанна (Максимовича).
В 1952 году владыка Иоанн, будучи архиепископом Брюссельским и Западноевропейским, по собственной инициативе посетил голландский православный монастырь. Он осмотрел весь храм и алтарь, богослужебные книги и иконы. Пробыл там час или более, казался весьма удовлетворенным миссионерскими трудами отца Иакова и отца Адриана и предложил, когда нужно, обращаться к нему за помощью.
«Он сказал, что мы можем приходить к нему всегда, когда будут затруднения, – пишет архиепископ Иаков Гаагский, – и в 1953 году мы этим воспользовались, когда наша деятельность не встретила должного понимания. Я тогда был один, так как отец Адриан находился в швейцарском санатории. Там он встретил русских детей на каникулах с монахиней из Леснинского монастыря (Франция). Они также знали архиепископа Иоанна, и мы поехали проведать его в Версаль. В декабре 1953 года мы попросили быть принятыми под его омофор, так как он был тогда архиепископом Брюссельским и Западноевропейским. Это прошение было удовлетворено в январе 1954 года.
Мы благодарны ему за все то, что он сделал для нашей Церкви. Его икона в нашем храме у канона, и мы всегда называем его нашим основателем».
Архиепископ Иоанн взял Голландскую Православную Церковь под свой омофор, установив с ней длительные и дружественные контакты, оказавшиеся весьма плодотворными и благословенными для Голландской Церкви. Он был замечательным духовным отцом для игумена Иакова и отца Адриана, очень хорошо понимал значение миссионерских церквей в целом и как мог способствовал их деятельности. Его омофор действительно означал защиту для Голландской Церкви. Он отстаивал пользу голландского богослужебного языка и необходимость адаптации к голландским условиям. Каждый, кто знал его тогда, видел в нем святого. Он очень помогал, когда болезни, нищета и другие беды осаждали наш беззащитный монастырь. Всякий раз, когда он посещал Нидерланды, он останавливался в монастыре, где чувствовал себя совершенно как дома. В 1962 году он постриг мать Иоанну, которая была старшей в общине. Он также принял насельниц в Леснинский монастырь Божией Матери во Франции, ставший для них родным домом. Многое мы тогда узнали о его молитвенной и аскетической жизни, которая произвела неизгладимое впечатление на Голландскую Церковь. Его указаниям и пояснениям к Типикону следуют и по настоящий день, а его любовь к людям, особенно к детям, вспоминается с самым глубоким чувством. Мы всегда будем благодарны за то, что знали его и были любимы им. И верим, что эта любовь послужит нам и теперь, когда он молится в предстательстве за нас нашему Господу и Спасителю, Чьим верным слугою он был в своей земной жизни. 19 сентября 1965 года архимандрит Иаков по настоянию архиепископа Иоанна был избран и хиротонисан митрополитом Филаретом Нью-Йоркским во епископа Гаагского и Нидерландского в Брюссельском храме святого Иова Многострадального, став первым голландским православным епископом.
После кончины владыки Иоанна (Максимовича) 2 июля 1966 года в Сиэтле Синод Русской Зарубежной Церкви обнаруживал, к сожалению, все меньшее понимание Голландской миссии. После периода треволнений Голландская Православная Церковь вернулась в 1971 году в лоно Московского Патриархата, и епископ Иаков (позднее архиепископ) стал главой Голландской епархии, последовав за епископом Дионисием. В настоящее время Церковь имеет несколько приходов и монастырь в Гааге, а также приходы в Амстердаме! Гронингене, Амерсфорте и Роттердаме.
Здесь я должен завершить свой очерк истории Православной Церкви в Нидерландах. Как вы можете видеть, Голландская Православная Церковь пережила все волнения и искушения юрисдикционных конфликтов, которые обрушились, кажется, на каждую Православную Церковь диаспоры. Надеемся, что в будущем жизнь нашей Церкви будет протекать в мире и святости, не омраченная юрисдикционными и политическими напастями. Мы молимся за единство и независимость Православной Церкви в Европе, но, к сожалению, я думаю, это будет еще нескоро.
О почитании Владыки и любви к нему православных голландцев емко сказано в предисловии, написанном епископом Иаковом для «Жизни архиепископа Иоанна» (1966, осень): «Это издание посвящается в первую очередь памяти нашего внезапно скончавшегося архиепископа Иоанна. Мы надеемся, что символом нашей памяти о нем будет лежащая перед всеми вами фотография нашего Владыки за совершением Божественной литургии в нашем храме. На ней он чрезвычайно похож, и каждый знавший его, сразу увидит, что это владыка Иоанн. Фотография была сделана во время Литургии в понедельник Святого Духа, когда он назначил меня настоятелем монастыря. Ему было только семьдесят, когда он умер, совершенно одиноким, каким и был всегда с тех пор, как стал епископом. Он все делал по-своему: каждый день совершал полный круг богослужения и служил Божественную литургию, где бы ни находился – в поезде, на пароходе или в больнице. А если он не мог совершать ее по болезни, то приглашал священника служить в его комнате. Его знали и высоко чтили во всем мире. В Париже диспетчер железнодорожной станции задерживал отправление поезда до прибытия «русского Архиепископа».
Во всех европейских больницах знали об этом Епископе, который мог молиться за умирающего всю ночь. Его звали к одру тяжелобольного – будь он католик, протестант, православный или кто другой, – потому что, когда он молился, Бог был милостив.
Он умер 2 июля, внезапно, во время молитвы. «У нас нет больше отца!» – этот крик был слышен во всей Церкви, во всем мире. Голландская Православная Церковь также осиротела и не имеет заступника на земле. Но он остается могучим заступником нашей малой Церкви пред Богом. Последнее, что он сделал для меня, – прислал мне свои пасхальные ризы и митру. На мое благодарственное письмо ответа не последовало. У меня нет и не будет больше духовного отца, во всяком случае, такого, как он, который звонил бы мне в полночь, чтобы сказать: «Иди теперь спать: то, о чем ты молишься, получишь».
Владыко, спасибо тебе за все и поминай нас, твою Голландскую Православную Церковь, у Престола Господня.
Отец Мартин Эрлингс
Немного личных воспоминаний. Игумен Адриан (1966)
Архиепископ Иоанн почитается основателем Православной Церкви в Нидерландах, и первое его житие, появившееся после его кончины, было опубликовано на голландском языке в периодическом издании этой Церкви (нижеследующая статья была опубликована в том же номере). Впоследствии на голландский было переведено более полное житие Владыки и напечатано в том же издании.
Владыка Иоанн, называемый Шанхайским, был человеком, подобного которому жаждешь встретить хотя бы раз за всю жизнь. И когда такая встреча становится реальностью, помнишь о ней всегда. Он был личностью в буквальном смысле уникальной и совершенно своеобразной, ибо множество свойств, редких и самих по себе, соединились в нем исключительным образом.
До сих пор у меня перед глазами его приезд к нам в церковь около 15 лет назад. Внешне он сильного впечатления не производил: маленькая, коренастая фигурка, неправильное лицо в обрамлении беспорядочно спутанных волос и бороды. Серьезный дефект речи очень затруднял понимание его, хотя он мог общаться на немецком, французском и английском языках. Но он был немногословен.
Очень спокойно, не обращая никакого внимания на ожидавших его людей, он осматривал весь храм. Подошел к алтарю, приложился к нему, детально рассмотрел все, что на нем. Затем стал изучать одну за другой иконы и книги (как печатные, так и рукописные).
Проведя так целый час, ушел. Познакомился с голландскими священниками и предложил обращаться к нему, если у нас будут какие-нибудь трудности.
Год спустя у нас действительно возникли серьезные неурядицы. Попытки их ликвидировать, предпринимавшиеся в течение долгого времени, не дали результатов, и мы решились обратиться к нему. Так было положено начало нашим длительным дружеским связям, благословенным и для нас лично, и для Нидерландской Церкви в целом, которую он принял тогда под свой омофор. Ведь это означало, что он действительно берет нас под свою защиту, и он великодушно защищал нас от всех ударов, которые по злой воле были направлены на молодую и уязвимую общину.
Итак, мы получили возможность узнать его лучше и наблюдать его невероятный образ жизни. Ведь он часто навещал нас и во время посещения Русской Церкви в Нидерландах обыкновенно оставался с нами в монастыре, где чувствовал себя как дома. К тому же мы неоднократно ездили с ним во Францию, в Леснинский монастырь, или бывали у него в Русском кадетском корпусе в Версале.
Что поражало сразу, так это его неправдоподобно строгий аскетизм. Будто святой пустынник первых веков явился среди нас. Он никогда не ложился в кровать и даже не имел ее (непонятно, как во время тяжелой болезни его ухитрялись выхаживать). Он спал краткими урывками, иногда несколько минут, стоя на молитве, по ночам – несколько часов, сидя на стуле, а иногда, смущая многих, – во время неинтересного для него разговора (но и при этом он, однако, никогда не терял нить беседы). Всегда ходил босиком, даже по жесткому гравию Версальского парка. Позднее Митрополит запретил ему это – после серьезного заражения крови от пореза стеклом. Питался он только раз в сутки, ближе к полуночи, когда кто-нибудь за этим следил, когда же не следили, то мог пропустить и эту трапезу.
Но еще более впечатляющим был «живой пример» его молитвы. Божественную литургию он служил каждый день, при любом, даже самом малом числе присутствующих. Во время богослужения тратил много времени на приготовление Даров. Дискос был переполнен из-за множества поминовений. Из каждого «кармашка» он доставал записки с именами, каждый день добавлялись все новые – из писем, доставленных со всех частей света: люди просили его молитв, особенно за больных. К тому же он хорошо запоминал всех, с кем ему довелось встречаться в своей деятельной жизни. Он знал и помнил их нужды, и уже это было для людей утешением. Во время Великого входа с Дарами он начинал новое поминовение по вновь полученным запискам, так что хор должен был иногда трижды повторять Херувимскую. После Божественной литургии он еще часами задерживался в храме. С исключительной тщательностью очищал чашу и дискос, жертвенник и алтарь. Одновременно потреблял несколько просфор и пил много теплоты.
Он читал вслух часы, где бы ему не случалось быть: часто в поезде или на пароходе, среди других пассажиров (он много путешествовал). Днем читал утреннюю корреспонденцию, после Божественной литургии какое-нибудь доверенное лицо распечатывало полученные им письма, чтобы узнать, нет ли каких-нибудь срочных просьб. Порой он сам рассказывал о содержании писем до их распечатывания – даже если речь шла о делах, о которых он ничего не слышал в течение весьма длительного времени. Строго следил, чтобы в храме, и особенно в алтаре, не велись посторонние разговоры – те, что не относятся к богослужению.
В первую очередь его внимание было обращено к больным и одиноким, которых он навещал даже в самых отдаленных местах. На ремешке вокруг шеи он носил плоский кожаный ковчежец с иконой – копией чудотворной Курской иконы, привезенной эмигрантской Церковью из России. У постели больного он пел своим прерывистым голосом небольшую службу Божией Матери, а в нужный момент приносил ему и Святое Причастие.
Его любимцами были дети, которых он так охотно держал при себе. Он всегда интересовался ими, экзаменовал их, посылал им открытки и приносил подарки. Он мог смотреть им в глаза по несколько минут тем теплым лучистым взглядом, который проникал в глубину души, и это было как объятие матери для младенца. Этот взгляд был незабываем. Тело этого аскета было как высохшая кора дерева, но каждый, кто встречался с ним взглядом, ощущал себя самым любимым существом на земле.
Однако многих, знавших его только поверхностно, раздражали его «внешние проявления», но он и не стремился к внешней благовидности, оставаясь при всех обстоятельствах самим собою: монахом, думающим только о молитве и нуждах просящих. И все же больше было тех, кто любил его, даже если они и уставали от его требовательности. Известно, что он провел в Вашингтоне много дней в приемной Министерства иностранных дел, пока не «исторг» там разрешение на въезд для тысяч русских беженцев из Китая, среди которых были и больные, – до того никому подобное не удавалось. Куда бы он ни шел, везде появлялись люди, желавшие поговорить с ним. Когда он гулял по Парижу, люди со всех сторон сбегались к нему получить благословение. И тогда можно было видеть элегантно одетых дам без помады на губах, так как все знали, что он этого не любит. Поезд на Дьеп (где позднее разместился Кадетский корпус) уходил с вокзала Сен-Лазар порой с большим опозданием, потому что диспетчер уже издалека видел русского господина, которого всегда «держали» какие-то люди. И все же Владыка часто пропускал поезда, поскольку время было для него понятием достаточно относительным.
Здесь много можно было бы рассказать различных «анекдотов». Вот, к примеру, бродяга из Лиона, который с энтузиазмом повествует, как владыка Иоанн ходил, бывало, по ночному Шанхаю в самые трудные годы и раздавал хлеб и деньги даже пьяницам. Этого он никогда не забудет, с каким бы скепсисом ни отзывался о других.
Как он жил, так и умер – совершенно непредсказуемо, один в своей комнате, куда зашел отдохнуть после богослужения. Это произошло во время поездки в Сиэтл – на крайний север его обширной епархии. Мы всегда будем благодарны ему за то, что знали его и были любимы им. И верим, что наша взаимная любовь будет еще долго согревать нас, особенно теперь, когда Владыка предстоит пред Господом, Чьим преданнейшим земным слугой он был.
VI. Кончина святого
«…не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог, любящим Его» 1Кор. 2:9.
Та невыразимая радость и слава Царствия Небесного, которые составляют цель христианской жизни, частично отражаются уже на земле в тех, кто живет жизнью благодати в Церкви Христовой. Видение Неба ясно, а жизнь в благодати наиболее интенсивно ощущаются в Светлый Праздник Воскресения Христова, когда должным образом принимаются Святые Таины. И все же Бог временами дарует Своему народу особую милость: чудотворную ли икону Божией Матери или одного из святых Своих.
Недавнее успение и погребение Иоанна (Максимовича), архиепископа Сан-Францисского и Западно-Американского (Русской Зарубежной Церкви) тому пример, ибо присутствовавшие при этом уверенно подтверждают, что тогда открылась особая благодать.
Все, связанное с этими событиями, было необычно. Прежде всего, таковой была сама смерть. Она произошла в Сиэтле, куда Его Преосвященство поехал на несколько дней, сопровождая чудотворную Курскую икону Божией Матери, в субботу в 3.50 дня 19 июня (2 июля по новому стилю). Смерть была внезапной, но в тот день после совершения Божественной литургии Архиепископ три часа молился в алтаре, что было редко даже для такого молитвенника. Лишь только он покинул храм, чтобы несколько минут отдохнуть в своей комнате, как случился роковой приступ. Свидетели сообщают, что он скончался мгновенно, мирно и без боли. Эти обстоятельства, как и те предсказания, которые он сделал заранее (одно из них за день до поездки в Сиэтл), не оставляют сомнений в том, что о приближающейся кончине он знал и приготовился к ней, как то было с великими святыми на протяжении всей истории Христианской Церкви.
По прошествии суток тело его перевезли в собор Сан-Франциско (строительство которого завершил он сам). Его встретил соборный клир, как бывало при жизни Архиепископа, и началось бдение, должное продлиться четыре дня. Каждый день после вечерних и утренних богослужений служилась торжественная панихида, а в течение оставшегося дня до полуночи епархиальное духовенство читало Евангелие. После полуночи наступило трогательное прощание: служители и чтецы собора читали всю ночь Псалтирь, Архиепископ был и после смерти окружен молодыми людьми, которых так любил при жизни. Все это время люди непрерывно приходили, чтобы проститься со своим любимым пастырем.
На каждой службе в проповеди, которая читалась одним из служивших архиереев перед открытым гробом, давалось духовное наставление народу. В воскресенье 3 июля епископ Нектарий Сиэтлийский, викарий правящего архиерея, призвал всех приложиться «к мощам» Архиепископа, и это слово, примененное к телу усопшего иерарха, было понято всеми как имеющее специальное значение «к телу святого», 4 июля епископ Савва Эдмонтонский назвал Архиепископа «блаженным» и, еще дерзновеннее, – «чудотворцем своей эпохи» и поведал, что молится ему уже как святому, 6 июля архиепископ Аверкий из Свято-Троицкого монастыря говорил об аскетической жизни архиепископа Иоанна и особо о его сверхъестественной «борьбе со сном», вынуждавшей его ни разу не ложиться за все сорок лет монашеской жизни, но только час-другой отдохнуть ночью в неудобном положении – сидя или склонившись на полу перед иконой: явное чудо в эпоху общего духовного спада. Архиепископ скончался сидя и еще заранее изъявил желание быть похороненным в сидячем положении (как византийские иерархи), но это осуществиться не могло. 7 июля митрополит Филарет, только что прибывший из Нью-Йорка, отметил «истинный христианский аскетизм» Архиепископа, назвав его «примером подлинной аскетической твердости и строгости», неслыханной в наши дни.
С первого же дня бдения было очевидно, что это не обычное прощание с усопшим, даже с иерархом. Было ощущение присутствия тайны – тайны святости. Пришедшие были твердо убеждены, что пришли хоронить святого.
Все эти дни происходило необычайное излияние любви. Каждый внезапно ощутил себя сиротой, так как для каждого Архиепископ был самым близким, понимающим, любящим. Закоснелые враги, а таковые у него были, приходили просить прощения по смерти у того, кто не держал на них зла при жизни.
Но кульминацией бдения было само заупокойное богослужение, начавшееся 24 июня (7 июля по новому стилю), во вторник в 17.30. Присутствовали пять иерархов (кроме вышеназванных был и архиепископ Леонтий из Сантьяго, Чили), 24 священника, многочисленные служители и более 1 500 верующих, переполнявших большой собор в течение 6 часов. Усердие присутствовавших на долгой службе, установленной Церковью Христовой при успении ее иерархов, имело лишь немногие аналогии в этом столетии. Более всего оно напоминало усердие, являемое иногда при богослужениях Страстной седмицы и Пасхи, и ощущения были, действительно, сходными. С печалью об уходе этого Божия человека, который был любящим отцом многих тысяч в Китае, Европе и во всем мире, было смешано предчувствие радости обретения чего-то большего – небесного заступника. Все, кто молились о упокоении его души, начали молиться уже непосредственно ему: чтобы он мог продолжить, теперь уже в своей небесной обители, свое отеческое предстательство за них. Самые близкие ему опускали в гроб иконы, кресты, цветы и даже детей, а иерархи – панагии, чтобы взять их обратно после прикосновения к святому телу, которое даже на шестой день (не бальзамированное) не обнаружило никаких признаков тления. Как неслучайно, что собор, в котором он должен был закончить свое пожизненное служение Церкви Христовой и найти свое последнее обиталище, был посвящен «Всех Скорбящих Радосте»! За погребальной службой последовало последнее прощание с телом всех присутствовавших и троекратное обхождение храма. Сироты, спасенные и возрожденные Архиепископом в Шанхае, сопровождали похоронные дроги. Это было кульминацией тех дней и истинно триумфальной процессией. Казалось, что присутствуешь не на похоронах умершего иерарха, но при открытии святых мощей новопрославленного святого. Один из присутствовавших там иерархов отметил сходство с процессией Господней плащаницы в канун Великой Субботы. Тело было погребено в небольшой усыпальнице под алтарем, а последняя «вечная память» пропета уже после 1.00. В течение четырех дней – срок беспрецедентный – Совет инспекторов внес поправки в городской закон, чтобы разрешить захоронение иерархов в их соборах, и место упокоения Архиепископа оказалось, таким образом, окончательным.
