Текст книги "Блаженный Святитель Иоанн Чудотворец"

Автор книги: игумен Подмошенский

Соавторы: иеромонах Роуз
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 51 страниц)

Дух Святой, наставляющий Церковь «на всяку истину» не дает в Церкви укорениться никакому ложному учению. Возможно ли подумать, что учение, исповедуемое Церковью от ее основания и до наших дней, вдруг оказалось ошибочным? Ведь и святые Феофил и Ириней в Премудрости видели Ипостась, Лицо, только отнесли это имя к Духу, единосущному и нераздельному со Словом. Но Поелику это имя принадлежит по преимуществу Самому Слову, то и до них, и после Самое Слово называли и доселе называют этим именем.

Приведенными текстами Священного Писания Ветхого и Нового Завета показано, насколько то, что говорится о Премудрости, согласуется с тем, что говорится о Христе. Силою Христа, Божией Премудростью, побеждали апостолы и их ученики еллинские мудрования, пленяя Ему в послушание всякое помышление (2Кор. 10:5).

Указаниями на написанное о Премудрости обличали апологеты иудеев.

Твердо веря, что Премудрость есть Сын Божий, защищали Православие от еретиков Отцы Церкви.

Любовью к распятому за нас Господу Славы воодушевлялись мученики и мученицы, когда исповедывали пред всеми, что мудрость мира сего есть безумие (1Кор. 3:19), и подвергались за это страшным мучениям и смерти. «Пророцы проповедаша, апостолы научиша, мученицы исповедаша, и мы веровахом».

В честь воплотившейся Мудрости воздвигались храмы⁷⁰, вместе с чем славилась и Дверь, Которою Она пришла на землю.

«Премудростью спасались » (Прем. 9:19) православные христиане, на Нее уповали, взывая в храмах: «Не мудростью и силою и богатством хвалимся, но Тобою, Ипостасною Мудростию, Христе » (ирмос 3 п. 4 гласа).

Если и была икона, где Премудрость представлялась сидящею на престоле, а за Нею изображение стоящего Христа, то этим только указывалось на две природы Спасителя, а не на то, что это разные Лица, также как и отсеченная голова в руках Иоанна Предтечи вовсе не выражает мысли, что у него было две головы, а лишь указывает на род его смерти; двойное изображение одного и того же в разных оттенках широко было распространено в древней иконографии.

Но новые богословствующие философы не удовлетворяются древним учением. Им хочется нового. И что же они дают вместо живой, личной Премудрости, Которая и Своим примером, и невидимыми благодатными дарами умудряет и укрепляет верующих?

Прежде всего – какая-то неопределенность, напоминающая о так нравящемся им учении, что Бог – Ничто⁷¹.

Открывается путь для философских изысканий и самых произвольных выводов, но в направлении, уже намеченном. София – это женское начало Божества. В соответствие ей есть тварная София, женское начало в созданном Богом мире. Строго проводится параллелизм – везде в соответствие мужскому есть женское начало. Вопреки учению апостолов, что о Христе Иисусе «не́сть мýжескiй пóл, ни жéнскiй» (Гал. 3, 28) и сглаживаются разделения и различия у облекшихся во Христа, хотят даже Божество разделить на мужскую и женскую половину. Используют для этого учение о Святом Духе, но все же не отождествляют его с Софией.

София им нужна, как нечто, связующее Божество и тварь. Тварь бывает «софийна» в разной степени, и высшая степень Софии тварной есть переход в Софию Нетварную. Богородица «есть тварь, но уже и не тварь»⁷², – пишет профессор Булгаков.

Бог и человечество в этом учении становятся чем-то единым, но не потому, что люди суть дети Единого Отца и повинуются Ему с любовью, а потому, что человечество в своем высшем проявлении есть переход в Божество. В зависимости от разной степени софийности, Божество и человечество суть ряд степеней одной великой лестницы, вершина которой Бог, а низ – самые яркие представители греха и неправды в человечестве. Но как человечество нуждается для полноты существования в Божестве, так и Бог нуждается в человечестве и отдельных его представителях. Вот о чем уже довольно прозрачно пишут проповедники «софианства».

Сравнять Бога и человека – вот их цель, которая, быть может, неясна еще и многим из них. Подчас это довольно ярко высказывается. «Сделать религию богочеловеческою», – призывал Владимир Соловьев в своем слове в память Огюста Конта. До сих пор, по высказанному им мнению, было обращено внимание только на первую часть – на божественную. Теперь нужно обратить внимание на вторую часть, сделать религию более человеческой, возвысить человечество.

Представители «софианства» работают над этим.

Пишутся трактаты, в которых проводится мысль, что Богоматерь и Иоанн Креститель были чуть ли не в такой же степени необходимы для искупления, как Сам Христос. Они, по учению «софианцев», были софийны в высшей степени. А за ними идут остальные представители человечества, каждому отыскивается подходящее место, сообразно степени его «софийности». В дальнейшем может получиться лестница, с внешней стороны напоминающая систему эонов гностика Валентина. Там тоже ряд степеней, причем в каждой два зона – мужское и женское начало.

Но еще больше, чем внешнего сходства, у новых философов духовной близости к древним еретикам – гностикам. И там, и здесь стремление постигнуть все тайны высшего мира, всему найти точное место в изобретаемой ими схеме. Руководит и первенствует при этом человеческий ум. Священное Писание, богооткровенные истины приспособляются к созданным людским вымыслам учениям, от них берется лишь то, что подходит и согласуется с этими учениями. Но чтобы покорить свой разум Вере, проникнуться духом православного учения и в духе его размышлений и мудрствовать – об этом не хотят думать. Действительно, где же здесь «богочеловечность» религии, если человек будет Богу верить больше, чем себе? К тому же Бог обыкновенно открывался людям через людей же, Своих избранников, пророков, апостолов, а «почему они лучше нас могут знать? Да разве мы не можем, как и они, удостоиться высшего познания?» Так, если и не выражаются открыто, то практически проводят в жизнь те, кто думают открыть тайны Высшего Мира главным образом своими изысканиями.

Впрочем, теперешние философы и не скрывают, что считают наше время наступлением эпохи «чрезвычайных откровений», и пишут об этом в своих произведениях. Не скрывают и своих симпатий к еретикам-гностикам, которых не стесняются ставить в ряд учителей Церкви, а часто восхваляют даже больше, чем святых Отцов.

«Гносис» в переводе с греческого значит знание. К знанию, к постижению тайн Божиих человеческим умом и человеческою мудростью страстно стремились первые еретики, не могшие постичь глубины и не удовлетворявшиеся простотой изложения Христианского учения. После них это многократно повторялось в истории. Французская революция дала культ поклонения Разуму. «Русская» революция должна, по мнению лиц, идейно связанных с ней, дать торжество премудрости. Но не Той Премудрости, Которую проповедовали пророки и апостолы; ищут они славы, а не Ее науку проповедуют.

«Истинная философия через Сына дана», – сказал еще Климент Александрийский⁷³. Пришедши на землю Сын Божий, принесший людям науку Божию, предупреждал, что греховный «мир» не уверует в Него, а проповедники Его учения будут гонимы. Часто говоря о Себе в третьем Лице (Мф. 8:20 и др.), Сын Человеческий сказал: «Сегó рáди и премýдрость Бóжiя речé (в другом Евангелии это стоит в первом лице: «Сего ради, се, Аз» ): послю́ в ни́х (к ни́м) прорóки и апóстолы, и от ни́х убiю́т и изженýт» (Лк. 11:49; Мф. 23:34). Но гонимые ученики Слова помнят, что их Учитель и Господь сказал: «не́сть рáб бóлiй гóспода своегó: áще Менé изгнáша, и вáс изженýт» (Ин. 15:20). Поэтому они остаются верны Ему как при гонениях на них, так и слыша, как другие соблазняются о Христе. «И оправди́ся премýдрость от чáд свои́х всéх» (Лк. 7:35; Мф. 11:19). «И блажéн éсть, и́же áще не соблазни́тся о Мне» (Мф. 11:6; Лк. 7:23).

А что сказать о искателях другой Премудрости? Приведем слова Афанасия Великого. «Где же они нашли вообще сказанным в Божественном Писании или от кого слышали, будто бы кроме Сего Сына есть иное слово и иная премудрость, и потому изобретают подобные вымыслы. Ибо все видимое и невидимое Им получило бытие, и без Него ничтоже бысть. О другом же ком или об ином чем не имеют представления святые, и не вымышляют слов или премудростей, которых ни имени, ни дел не показывает Писание, и которых именуют одни эти еретики. Ибо их это изобретение, их христоборное предположение; они употребляют во зло имя Слова и Премудрости, вымышляя же себе что-то иное, жалкие люди эти отрицаются истинного Божия Слова, истой и единственной Отчей Премудрости. Итак, если в Божественных Писаниях не отыскивается иной премудрости, кроме Сего Сына, то и от Отцов не слыхали мы ничего подобного; еретики же исповедуют и написали, что есть премудрость несозданно соприсущая Отцу, Ему собственно принадлежащая и зиждительная мира: то Сын Сей будет Тот Самый, Который и по их словам вечно соприсносущ Отцу. Так во всем омрачены они умом, отрицают истинную Премудрость и отыскивают премудрость несуществующую, подобно манихеям измышляют себе иного Бога и отрицают Бога истинного»⁷⁴. «Надо сказать извратителям честных догматов Церкви и правильного смысла Писаний: утрезвитесь пиянии от вина своего (Иоил. 1, 5), дабы могли вы, узрев пресветлую красоту истины, вместе с нами воскликнуть к Сыну: воистину Божий Сын еси»⁷⁵.

Воистину Христос есть «претыкáния и кáмень соблáзна: и вся́к ве́руяй в Онь не постыди́тся» (Рим. 9, 33). «Иудéе знáмения прóсят, и éллини премýдрости и́щут: мы́ же пропове́дуем Христá рáспята, Иудéем ýбо соблáзн, éллином же безýмие, саме́м же звáнным Иудéем же и éллином Христá, Бóжiю си́лу и Бóжiю премýдрость» (1Кор. 1:22–24). «Преполовившуся празднику, учащу Tи, Спасе, глаголаху Иудее: како Сей весть письмена, не учився. Не разумеюще, я ко Ты еси Премудрость, слава Тебе» ⁷⁶.

Происхождение Закона о престолонаследии в России

Да ведают потомки православных; Земли родной минувшую судьбу; Своих Царей великих поминают. За их труды, за славу, за добро – А за грехи, за темные деянья; Спасителя смиренно умоляют. – А.С. Пушкин.

«Помянух дни древния и поучихся...» – Псалом 142, 5

В начале 1925 года Блаженнейший митрополит Антоний поручил мне, проходившему тогда богословский факультет Белградского университета, составить доклад о происхождении закона о престолонаследии в России для выяснения того, насколько данный закон соответствует духу русского народа и вытекает из его истории.

Получив благословение от владыки Митрополита и имея горячее желание точно осветить вопрос, я приступил к работе в день памяти св. Филиппа, митрополита Московского, 9-го января 1925 года и закончил таковую 14-го августа того же года, в канун празднования Успения Богородицы – храмового дня Московского Успенского собора и Киево-Печерской лавры, имевших величайшее значение в истории русского народа.

Вместо короткой докладной записки получилось довольно большое исследование, содержание которого было мною изложено тогда в краткой статье, напечатанной в Белграде. Самый же труд в Целом не был напечатан до сего времени.

Ввиду просьбы о его напечатании призываю Божие благословение на его издание, желая, чтобы читающие его почерпнули себе пользу и назидание.

– Иоанн, епископ Шанхайский, 5 марта 1936 года. Память князя Феодора Смоленского и чад его Давида и Константина.

* * *

Настоящая государственная жизнь Руси начинается с Владимира Святого. Бывшие до него князья были не столько государями-правителями, сколько завоевателями, для которых не так важно было благоустроить собственную страну, сколько покорить себе или заставить платить дань какую-нибудь богатую землю. Еще Святослав предпочитал жить в покоренной им Болгарии, а не в своей столице. Принесенное в Россию Христианство сначала Ольгой, имевшей большое влияние на старших внуков своих – Ярополка и Олега, а затем окончательно святым Владимиром Красное Солнышко, крестившим Русь, положило твердые устои Российской государственности.

Христианство связало общей культурой княжеский род норманского, как утверждают, происхождения и многочисленные славянские и чужие племена, составлявшие население древней Руси, оно научило князей смотреть на себя как на защитников слабых и угнетенных и служителей правды Божией, а народ оно научило в них видеть не просто вождей и военачальников, а лиц, коим власть дана Самим Богом.

Однако государственные воззрения русских людей XI и двух последующих веков сильно отличались от соответственных понятий теперешнего времени. Власть над Русской землей принадлежала не одному определенному лицу, а всему княжескому роду в совокупности. Отдельные князья лишь осуществляли эту власть в различных землях, составлявших Российского государство, сообразуясь при этом с местными бытовыми условиями.

Возглавлял княжеский род Киевский князь, называвшийся Великим князем и бывший «вместо отца» остальным князьям. Отношения Великого князя к другим князьям были не столько государственно-правовыми, сколько семейно-нравственными. Он был главой княжеского рода и старшим братом-советником всех остальных князей. Однако в важных делах созывались княжеские съезды, своего рода семейные советы. Остальные князья должны были слушать его, как отца (завет Ярослава Мудрого), но проявляемое князьями своеволие и непокорность Старшему, не имевшему достаточной силы заставить других князей себе повиноваться или хотя бы с ним считаться, было главным недостатком этого строя, бывшим причиной его падения.

Великим князем был старший в роде. Остальные члены княжеского рода получали уделы, на которые была разделена вся тогдашняя Русь. По первоначальному правилу при распределении уделов соблюдался принцип старшинства: чем старше был князь, тем лучший удел доставался ему. По кончине Великого князя Киевский стол должен был заниматься следующим по старшинству, удел этого доставался следующему за ним и т.д., все князья как бы по лестнице должны восходить к Киевскому престолу. Однако этот порядок не соблюдался точно. Одной из причин этого было правило, что член рода, отец которого умер до получения княжения, считался изгоем и не мог получить удела. Обиженные судьбой князья силою оружия заставляли остальных князей признавать и за ними право участия в распределении уделов.

Споры между князьями приводили нередко к тому, что князь владел уделом не столько по указанному правилу, сколько на основании захвата, признанного со стороны остальных.

С другой стороны, не оставалось пассивным и население при переходе княжеского стола в другие руки. Нередко оно само призывало кого-нибудь из князей или, наоборот, ввиду народных неудовольствий князь принужден бывал удалиться. Это вскоре свело на нет систему «лествичного восхождения». Князья большею частью стали получать уделы в своей «отчизне», то есть там, где владел их отец. В Черниговско-Северской земле утвердилась линия Святослава Ярославича, Переяславской – Всеволода и т.д. Наряду с этим продолжались, однако, «искания столов» князьями и смена князей самим населением. Государственное устройство какой-нибудь области не мыслилось без возглавления ее князем. «Князя с ними не было, а боярина не все слушают», – говорит летописец, объясняя причины военной неудачи. Князьями были все члены княжеского рода, то есть законнорожденные княжеские сыновья, и лишь только они. Когда в 1187 году Галицкий князь Ярослав Осмомысл, умирая, оставил стол своему незаконному сыну Олегу, галичане прогнали последнего (любовница Ярослава, Анастасия, была ими сожжена еше при его жизни) и поставили князем законного – Владимира. Известен лишь единственный случай, что княжение захватил боярин, не принадлежавший к княжескому роду – это галицкий боярин Володислав, наложивший этим на себя несмываемое пятно в глазах современников.

Единство княжеского рода и единый митрополит были олицетворением единства Руси в удельный период и предохранили ее от распадения на ряд отдельных государств. Главой княжеского рода, как было уже сказано, был Великий князь, которым должен был быть старший член рода.

Были случаи, что Великим князем делался не старший, но это всегда рассматривалось как исключение из правила.

Когда Святослав Ярославич, изгнав своего брата Изяслава, захватил Киевский престол, преподобный Феодосий убеждал его вернуть престол брату и не хотел сначала поминать его как князя, а потом хотя и поминал его, но после законного Изяслава. Владимир Мономах долго не соглашался занять Киевский стол помимо старших двоюродных братьев, несмотря на настойчивые просьбы киевлян. Но природные качества и авторитет Мономаха настолько возвышали его, что и народ, и князья лишь в нем видели лицо, могущее явиться примирителем раздираемой усобицами Руси.

По смерти Святополка Изяславовича, Владимир в 1113 году, помимо Святославовичей, сделался Великим князем, а в 1116 году Ефесским митрополитом Неофитом венчан на Царство. Мономах своим авторитетом сумел примирить князей и успокоил немного терзаемую Русскую землю. Но по смерти его вновь начались усобицы. Русь гибла от набегов половцев, междоусобных войн, постоянной смены князей, переходивших на лучшие уделы. Народ начал переселяться на север, где зародился новый центр русской государственности. Благоустройство Суздальско-Ростовского княжества начал младший сын Мономаха – Юрий Долгорукий, долго там княживший и скончавшийся в 1157 году Великим князем Киевским. Его дело продолжил его старший сын Андрей, Сделавшись Великим князем, Андрей, не поехав в Киев, остался жить на севере, при этом не в старых городах Ростове или Суздале, а в небольшом тогда своем городе Владимире, ему лично обязанным своим возвышением и благоустройством. Андрей ясно стремился к уничтожению старого государственного устройства и установлению едино– и самодержавия. С князьями он обращался как с подчиненными, отдавал им приказания, сам назначал им уделы, а не покорных изгонял из Русской земли. Такою деятельностью Андрей возбудил во многих сильное неудовольствие, и 30 июня 1175 года был убит заговорщиками в своем селе Боголюбове. Жители Владимира с плачем встретили его святые мощи, принесенные туда 4 июля и доселе там нетленно почивающие.

Великокняжеский престол наследовал его брат Всеволод Большое Гнездо, продолжавший жить во Владимире. Северная Русь сравнительно с Южной пользовалась большим благополучием и спокойствием. В то время как на юге переходили с удела на удел, на севере князь старался облагоустроить свою область, увеличить и украсить свой стольный город.

Население южных княжеств, переселяясь на север, заселяло новые княжества, основывая новые города, часто называемые при этом именами городов, из которых переселялось (Галич, Переяславль и т.д.). На князя это население смотрело как на хозяина и чувствовало свою зависимость от него.

Всеволоду должен был наследовать на Великокняжеском престоле его старший сын Константин, Но он навлек на себя гнев отца тем, что не хотел дать Владимиру старшинство перед Ростовом. Собрав на совете духовенство и дружину, Всеволод решил старшего сына лишить старейшинства и передать его второму сыну Юрию. После смерти отца Юрий сделался было Великим князем, но вскоре у него произошло столкновение с Новгородом и некоторыми князьями, которые вспоминали, что он занимает престол в нарушение права старшего брата, и решили восстановить старый порядок. Войска встретились на реке Липице. В стане Георгия были уверены в победе, но и там некоторые дружинники колебались в правоте своего дела и советовали добровольно вернуть старейшинство Константину. Войска Георгия были разбиты, и по мирному договору Великим князем сделался Константин.

После смерти Константина Георгий, уже по праву старшинства, сделался опять Великим князем и оставался им до мученической кончины своей в битве на реке Сити 4 февраля 1337 года. Это был последний независимый Великий князь удельной Руси. Отсутствие власти и силы у Великого князя, ссоры и несогласия между князьями и общая разруха слишком обессилили Русскую землю, чтобы она могла устоять перед татарской силой, все сокрушавшей на своем пути. Татары, покорив Русь, оставили ей прежнее внутреннее устройство, но князья должны были получать утверждение в Орде.

После смерти Георгия старшим князем оказался его брат Ярослав, который и был утвержден Великим князем. В это время Русь окончательно разделилась на ряд отдельных княжеств – Тверское, Ярославское и т.д. В каждом княжестве правит определенная княжеская линия. Члены этой линии получили уделы лишь в пределах своего княжества, дробившегося на все большее количество маленьких уделов. Старший князь назывался Великим князем – Тверским, Суздальским и т.д., старейший же из этих князей с ханского утверждения именовался Великим князем Владимирским и всея Руси. С конца ХIII века Великие князья, получая Великое княжение всея Руси не переезжают во Владимир, а лишь именуются Владимирскими, продолжая жить в своем родовом княжестве. По смерти удельного князя удел его делится между его сыновьями, причем вдова часто получает маленькую волость в пожизненное владение. За отсутствием сыновей наследуют братья или следующие ближайшие родственники из княжеской линии этого «Великого княжества».

Когда в 1243 году, после смерти Ярославского князя Василия (вспоминаемого Церковью 3 июля вместе с братом Константином, скончавшимся до него), княжившая в Ярославле линия прекратилась, престол перешел к единственной дочери Василия – Марии, и князем сделался женившийся на ней Смоленский князь Феодор. Мария через несколько лет скончалась, тогда мать ее княгиня Ксения с боярами объявила, что так как княжество наследовала Мария, а не Феодор, то после смерти ее законным и природным князем является их единственный малолетний сын Михаил. Феодор, находившийся в это время в Орде, по возвращении своем не был впущен в город «как инородный князь» и принужден был удалиться, а опека над малолетним князем перешла к Ксении. Но через несколько времени князь Михаил умер. Ближайшим родственником почившего князя теперь являлся его отец Феодор, и он, за отсутствием других Ярославских князей, опять занял Ярославское княжение и княжил до своей смерти в 286 году, оставив в наследство Ярославское княжество сыновьям своим от второго брака с крещеной ханской дочерью – Давиду и Константину, так же, как и отец, прославившимся святостью и чудесами (память их 19 сентября).

Великим князем всея Руси хан утверждал обыкновенно старшего в роде. Перечисляя пятнадцать Великих князей, княживших в периоде 1212 по 1328 гг., историк С.Ф. Платонов отмечает, что только трое из них захватили Великое княжение с явным нарушением порядка старшинства. Однако Великий князь не имел никакой силы и авторитета, другие князья не слушались и даже часто враждовали с ним, стремясь его ослабить. Споры между князьями о праве на звание Великого князя еще более разоряли и без того разоренную Русь. Южная Русь, эта колыбель России, начинает попадать под власть литовских князей. Сначала это не. вносило особых перемен в южно-русскую жизнь. Казалось, что идет лишь перемена династии и подчинение не Великому князю всея Руси из Дома св. Владимира, а Великому князю Литовскому, даже принявшему титул «Литовского и Русского». Литовские князья, садясь на русские уделы, принимали Православие и русскую культуру, женились на русских княжнах, иногда даже подчинялись не литовскому, а русскому Великому князю. Св. Довмонт – князь Литовского Дома – прославился святостью и на вечные времена сделался защитником Пскова. Но это было вначале, последовавшее затем соединение Литвы с Польшей и введение в ней католичества подвергли Южную и Западную Русь, перешедшую под другую власть, страшному порабощению. Митрополиты российские еще после разорения Киева татарами переехали на север и жили большею частью во Владимире, объезжая и другие города. Южные князья стали тогда домогаться особого митрополита. Последние знаки единой русской государственности исчезли бы, если бы не нашелся новый центр, объединивший Русь, и не изменилась вся система государственного управления. Этим центром была Москва – до середины XIII века маленький городок, а при Александре Невском доставшаяся его младшему сыну Даниилу. Мудрый св. Даниил сделал из своего маленького удела сильное и спокойное княжество. После него княжили его сыновья. Св. митрополит Петр, объезжая города, познакомился с князем Иоанном, замешавшим своего старшего брата Юрия, ведшего тогда бесславную борьбу за Великое княжение со своим двоюродным дядей святым Михаилом Тверским. Святитель полюбил князя Иоанна и прозрел будущее Москвы. Он посоветовал князю заложить каменную церковь во имя Успения Богородицы, сказав при этом: «Если меня, сын, послушаешься, храм Пречистой Богородицы построишь и меня успокоишь в своем городе, Бог благословит тебя и поставит выше всех других князей, и распространит город этот паче всех других городов; и будет род твой обладать местом сим вовеки; и руки его взыдут на плечи врагов ваших; и святители поживут в нем, и кости мои здесь положены будут». 21 декабря 1326 года святитель Петр скончался в собственноручно им устроенном гробу близ жертвенника строящегося храма. Великим князем в это время был Александр Михайлович Тверской, а Московским князем – Иоанн, наследовавший Юрию. Но вскоре в Твери народ перебил татар. Хан лишил Александра звания Великого князя и дал его Иоанну Даниловичу. Став Великим князем, Иоанн деятельно продолжал увеличивать Московское княжество, присоединяя к нему соседние уделы. Иногда употреблял оружие, иногда родственные связи, покупку, убеждения. Он требовал, чтобы и остальные князья его слушались. С татарами же умел мирно ладить и этим доставил успокоение измученной Русской земле. «С тех пор как сел он на Великое княжение, – говорит летописец, – быть тишина велика по всей Русской земле на сорок лет и престаша тзтарове воевати Русскую землю». Иоанна в его деятельности поддерживал преемник св. Петра – св. митрополит Феогност. Когда бывший Великий князь Александр Тверской отказал в повиновении Иоанну и укрылся в Пскове, митрополит Феогност отлучил псковитян от Церкви, чем заставил Александра покориться. Перед смертью Иоанн Калита разделил свое княжество трем своим сыновьям, город же Москву завещал им всем. После его смерти хан утвердил в Великом княжении его старшего сына Симеона (1341 г.). Симеон не только продолжал соединение Русской земли вокруг Москвы, но и весьма властно обращался с остальными князьями, которые прозвали его за это Гордым. С братьями своими, Иоанном и Андреем, он заключил договор, скрепленный крестным целованием на гробе отца, о том, чтобы действовать им во всем сообща и заодно. Братья обещались держать Симеона «в отца вместо», а он – советоваться с ними в важных делах. В этом договоре в первый раз удельные князья, обращаясь к Великому князю, называют его: «Господин Великий князь».

В 1353 году от моровой язвы скончались Великий князь Симеон и его младший брат Андрей. Удел Андрея перешел к его маленькому сыну Владимиру, среднему брату Иоанну, соединившему, таким образом, в своих руках две трети Московского княжества и получившего от хана ярлык на Великое княжение.

Представитель старшей линии князь Константин Васильевич Суздальский пытался было сам сделаться Великим князем, но безуспешно.

Иоанн Иоаннович был Великим князем в течение шести лет, заслужив наименование Кроткий. Умирая, он оставил двух сыновей, из коих старшему Димитрию было девять лет, и которые наследовали его удел.

Старший из Суздальских князей, Андрей Константинович не захотел искать Великого княжения: он видел, что на Руси устанавливается уже новый порядок, и идти против него считал лишь тратой времени и средств. Искателем Великого княжения явился следующий за ним по старшинству его брат, князь Димитрий Константинович. Борьба за Великое княжение закончилась, однако, тем, что Великим князем был утвержден малолетний Димитрий Иоаннович Московский. Конечно, он сам не мог отстаивать перед ханом своих прав. За него это сделали московские бояре, возглавляемые преемником св. Феогноста – святым митрополитом Алексием. Димитрий Константинович должен был смириться перед новым порядком преемства Великокняжеской власти и выдал за Великого князя свою дочь, прославленную впоследствии св. Великую княгиню Евдокию, во иночестве Евфросинию (память 7 июля). Вскоре самому Димитрию Константиновичу пришлось прибегнуть к защите Великого князя. По смерти старшего Суздальского князя Андрея младший брат Борис помимо Димитрия захватил Нижний Новгород.

Димитрий Константинович за разрешением спора обратился к Великому князю. Слова пятнадцатилетнего Димитрия Иоанновича не оказались достаточно авторитетными. Тогда, по повелению святителя Алексия, преподобный Сергий, поехав в Нижний, потребовал от князя Бориса явки в Москву и после его отказа затворил в Нижнем Новгороде все церкви. Борис должен был покориться и уступить Нижний Новгород своему брату.

При Димитрии Иоанновиче значение Великого князя весьма возросло. Самые сильные удельные князья – Тверской и Рязанский – принуждены были заключить с ним договоры, в которых признавали себя его младшими братьями, равными его двоюродному брату князю Владимиру Андреевичу. Владимир Андреевич был ближайший родственник Великого князя в боковой линии, так как младший брат Димитрия Иоанновича, Иван, умер в 1365 году, оставив свой удел брату. Владимир владел третью Московского княжества, наследованного от отца, и тоже заключил с Великим князем договоры. В них он признавал Димитрия Иоанновича своим старшим братом и отцом и обещался служить ему «честно и грозно», за что Великий князь должен был «кормить его по службе». То же повиновение по смерти Димитрия обещал Владимир оказывать его старшему сыну Василию и признавал его за старшего брата, второго сына Великого князя – братом, а младших сыновей – младшими братьями. Так договорами начал юридически закрепляться новый порядок престолонаследия. Умирая, Великий князь Димитрий Иоаннович Донской мог сделать уже неслыханное до тех пор завещание: он благословляет своего старшего сына Василия Великим княжением, которое зовет своей отчиной. Притом Великому князю Василию был определен удел, почти равный уделам его братьев, взятым вместе, и выражена надежда, что сыновья перестанут давать выход в Орду.

Василий Дмитриевич был продолжателем дела отца. Он присоединял к Москве удельные княжества, с оставшимися же еще удельными князьями заключал договоры о том, что они должны ему подчиняться и не искать Великого княжения. С Рязанским Великим князем договор был заключен от имени всех князей Московского княжества. В нем Московские князья делятся на младших и меньших братьев Великого князя. Младшими называются следующие по старшинству за Великим князем Василием Дмитриевичем его брат Юрий и их двоюродный дядя князь Владимир Андреевич, а меньшими – остальные. Рязанский Великий князь приравнивался к младшим братьям. К ним же был приравнен и Тверской Великий князь. Василий Дмитриевич заключил договоры и со своими родными «меньшими» братьями, по которым они обязывались после его смерти признать Великим князем его старшего сына. Младший брат Великого князя Юрий Дмитриевич не захотел, однако, признать нового порядка престолонаследия и решил добиваться Великого княжения после брата. Когда Великий князь Василий Дмитриевич в 1425 году скончался, оставив наследником десятилетнего сына, тоже Василия, митрополит Фотий известил об этом князя Юрия, оставшегося старшим в Великокняжеской семье, и пригласил прибыть в Москву. Юрий не пожелал подчиниться племяннику и пошел с войском на Москву. По поручению вдовы Василия Дмитриевича и московских бояр для переговоров с Юрием к нему в Галич выехал митрополит Фотий. Юрий не хотел отказаться от своих притязаний, и святой Фотий, не благословив ни Юрия, ни жителей Галича, выехал из него. По отъезде Митрополита в Галиче начался сильный мор, и Юрий был теперь уступчивее. Сначала он хотел перенести дело на ханский суд, но потом счел за лучшее признать племянника Великим князем. В 1431 году, воспользовавшись переменой обстоятельств, Юрий, однако, возбудил в Орде вопрос о своих правах на Великое княжение, но московский боярин Всеволжский ловко привлек хана на сторону Василия, и спор разрешился в пользу последнего. В 1433 году Юрию, при помощи некоторых недовольных московских бояр и военной силы, удалось овладеть Москвой и сесть на Великое княжение. Василию он отдал в удел Коломну. Но едва Василий прибыл в Коломну, к нему стали стекаться люди всех сословий. Юрий принужден был сам позвать Василия на Великое княжение и уехать обратно в Галич в сопровождении пяти человек. Юрий не оставил, однако, своих притязаний. В 1434 году он снова овладел Москвой и вскоре там скончался. Несмотря на то, что борьба велась Юрием во имя наследования престола по порядку старшинства, на Московский престол после его смерти сел его старший сын Василий Косой по праву первородства. Однако братья его не надеялись, что ему удастся удержаться в Москве, и сами послали к законному Великому князю Василию Васильевичу звать его на престол. Василий Косой бежал. Великий князь Василий занял свой престол и распределил уделы между князьями. Попытки Косого вновь коварством овладеть Москвой закончились неудачей и его ослеплением. В 1445 году Великий князь Василий Васильевич попал в плен к татарам и был отпущен за большой выкуп. Москва начала утверждать, будто Великий князь обещал отдать татарам все Московское княжество. Этим воспользовался второй сын Юрия Дмитрий Шемяка и овладел Москвой. Василий был схвачен и ослеплен. Через несколько времени Шемяка, уступая настояниям Местоблюстителя митрополии рязанского епископа Ионы, отдал ему «на епитрахиль» детей Великого князя, а самого Василия отпустил в Вологду, взяв с него «проклятые грамоты» (клятвенное обещание) не искать Великого княжения. Но как только Василий был освобожден, к нему стал стекаться народ. Игумен Кирилло-Белозерского монастыря Трифон взял на себя «проклятые грамоты», разрешив Василия от присяги. Василий двинулся с войсками в Москву, где немедленно произошел переворот в его пользу. Шемяка и его сторонники принуждены были просить мира и присягнуть Василию. Шемяка, однако, не выполнил клятвы и продолжал действовать против Великого князя. Тогда от лица всего духовенства Шемяке было отправлено послание, подписанное пятью епископами (Ростовским, Суздальским, Рязанским, Пермским и Коломенским) и двумя архимандритами. Сначала в послании напоминается о начале борьбы за Великокняжеский престол и грех отца Шемяки-князя Юрия, беззаконно возжелавшего Великого княжения, сравнивается с грехом Адама, которому сатана вложил в сердце желание быть равным Богу. «Сколько трудов перенес отец твой... но Великокняжеского стола еще не получил, чего ему Богом не дано, ни земскою изначала пошлиною (древним обычаем)». Последними словами, как отметил историк С.М. Соловьев, духовенство не только признает новый порядок престолонаследия, но и объявляет его древним правилом. Далее в послании говорится о поступках самого Шемяки, которые сравниваются с делами Каина и Святополка Окаянного, и в заключение Шемяка призывается покориться и исполнить договор с Великим князем, а в противном случае отлучается от Церкви. Войска Василия принудили Шемяку подчиниться и дать клятвенное обещание в верности.