Текст книги "Подводный саркофаг, или История никелированной совы (СИ)"

Автор книги: Игорь Волознев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Разговорчики, – прикрикнул на него Копаев. – Товарищ старшина, – обернулся он к Самойленко, – вон те двое, кажется, начали удаляться. Проследите за ними, а мы займемся парой. Если те двинутся назад, подайте сигнал, как договаривались.

– Есть, товарищ старший лейтенант, – отозвался Самойленко и, надев маску, погрузился в воду.

Выбрался он уже на острове, достаточно далеко от палатки. Пройдя метров триста, обернулся и помахал руками, скрещивая их над головой. Это означало, что всё в порядке, двое "туристов" далеко и в ближайшее время возвращаться не намерены.

К острову поплыли остальные подводники. На берегу Копаев велел Близнюку вооружиться автоматом. Он сам и Астахов взяли по пистолету.

– Стрелять только в крайнем случае, – предупредил старлей. – Наносим противникам оглушающие удары рукоятками и относим тела в море. Я беру на себя мужчину. Тебе, – он посмотрел на Григория, – стало быть, достаётся женщина. Действуй быстро, чтоб не успела закричать.

Парочка поднялась с матрацев и ушла в палатку. Подводники бесшумно приблизились к ней. Прислушались.

– Похоже, они там сношаются, – еле слышно прошептал Григорий. Глаза у него блестели. – Надо глянуть.

– Ещё чего, – так же тихо ответил старлей, рукой останавливая его. – Мы сюда не подглядывать явились. – Он помолчал секунду. – Ситуация складывается благоприятно. Застанем их врасплох. И помни насчёт крови. Крови должно быть как можно меньше! Сам отмывать будешь!

– Всё понял, товарищ старший лейтенант, – матрос жадно вслушивался во всхлипывающие звуки.

– Врываемся вдвоём по моему сигналу, – Копаев подкрался к входу в палатку.

Григорий двинулся за ним. Близнюк, согласно разработанному Копаевым плану, остался наблюдать за Самойленко.

– Пошли! – шепнул старлей и первым ворвался в палатку.

Обнажённая парочка, действительно, занималась любовью. Григорий, едва войдя, остановился, поражённый видом красотки. Высокая, плечистая, с узкой талией, широкими бёдрами и налитыми грудями, она показалась ему воплощением его тайных ночных фантазий. Взвизгнув, она увернулась от его протянутой руки и опрометью бросилась прочь из палатки.

– Держи её! – хрипнул Копаев.

Сам он подскочил к мужчине – красивому лицом, но рыхловатому, с заметным брюшком, приставил дуло к его виску и прохрипел выученную по русско-английскому словарю фразу:

– Не двигайся, или убью!

Тот замер, побледнев. Вид незнакомцев в тёмно-серых прорезиненных костюмах настолько его поразил, что он и не думал сопротивляться.

Тем временем Григорий выбежал из палатки вслед за женщиной.

– Чего стоишь? – крикнул он Близнюку, который уставился на голую красотку. – Лови!

Копаев нанёс мужчине сильный удар рукояткой пистолета под подбородок, в яремную кость. Болевой шок заставил американца откинуться навзничь.

Старлей ещё раз ударил в то же место. Мужчина несколько раз судорожно глотнул воздух и затих.

Убедившись, что он мёртв, Копаев быстро вышел из палатки. Женщина, Астахов и Близнюк были уже далеко, где-то у прибрежных валунов. Солнце и сверкающая морская гладь слепили старлею глаза, ему было плохо видно, но он всё же разглядел, что матросы уже поймали беглянку и, похоже, оглоушили её.

Всё шло пока самым наилучшим образом. Судя по неподвижно стоявшему Самойленко, двое других американцев возвращаться не думали. Копаев снова вошёл в палатку. Привёл всё в порядок, вынес труп наружу. Внутренность палатки должна выглядеть так, будто никакой борьбы не было, влюблённая парочка просто ушла купаться.

Труп он отнёс к кромке прибоя, и только сейчас до его слуха долетели какие-то невнятные возгласы. Они доносились со стороны валунов. Приглядевшись, Копаев с изумлением обнаружил, что Близнюк лежит на земле, а Астахова с женщиной нигде нет. Старлей бегом устремился туда.

Астахов со спущенными штанами лежал за валунами на пленнице, хрипел и дёргался в сладостных конвульсиях.

– Товарищ старший лейтенант, он меня ударил... – мычал Близнюк, обеими руками держась за живот. – Я пытался не допустить, а он ударил...

– Матрос Астахов, встать! – зарычал Копаев.

Григорий был на грани оргазма. Движения его стали судорожными, он тихонько взвизгивал. Копаев, вне себя от бешенства, взял его за шиворот и резко дёрнул.

– Встать, говорят вам!

Раскрасневшийся Астахов отвалился от женщины, уселся на землю. Озираясь мутными глазами, прикрыл рукой своё причинное место.

– Ты советский матрос, а не насильник! – сдерживая ярость, заговорил Копаев. – Где твоя честь?

Григорий перевёл дыхание.

– Да при мне моя честь, товарищ старший лейтенант... Только надоело в кулак дрочить, а тут женщина живая...

– Пойдёшь под трибунал!

– За что под трибунал? Она ведь шпионка, враг...

– Шпионов уничтожают, а не насилуют!

Смущённый матрос поднялся на ноги, натянул штаны.

– Двадцать лет без бабы...

– Мы выполняем важнейшее боевое задание, – сурово перебил его старлей. – Может быть, только от нас зависят мир на планете и безопасность родины! А ты занимаешься такими вещами!

– Да какими вещами, товарищ старший лейтенант? – Григорий вдруг улыбнулся и подмигнул Копаеву. – А чего, тут нас никто не видит... Почему бы и вам не оттянуться?...

Не успел он договорить, как рука Копаева с зажатым в ней пистолетом врезалась ему в подбородок.

– Мразь, подонок, ты кому это говоришь? Мне, боевому советскому офицеру?

Григорий свалился прямо на женщину. Та не сводила полных ужаса глаз с побелевшего лица старшего лейтенанта. Копаев выдернул из-за пояса Астахова пистолет и засунул его к себе в карман. Женщина вскочила, но старлей схватил её за руку и снова опрокинул. Затем наклонился над ней и с силой двинул рукоятью в то же место, что и мужчине – под подбородок. Через несколько минут она перестала дышать.

Копаев подошёл к Близнюку, уже вставшему на ноги.

– Астахов оказался сволочью, недостойной носить звание советского моряка, – тихо, всё ещё не в состоянии отдышаться, сказал старлей. – Насиловать женщину! Позор! И когда? Во время выполнения задания!

– Так точно, товарищ старший лейтенант, позор, – поддакнул Близнюк. – Я пытался его оттащить от неё, а он как ударит меня кулаком в глаз... А потом ещё вот сюда засадил... Прямо в солнечное сплетение попал, до сих пор дышать трудно...

Он, конечно, не стал рассказывать, как они с Астаховым, догнав и повалив женщину, подрались за обладание ею. Сильнее оказался Астахов.

– Посмотри, что с ним, – сказал Копаев.

Тот наклонился к лицу Григория.

– Живой.

– Оттащи его к воде, положи рядом с мужчиной и оставь пока.

Копаев обернулся в маячившему вдали Самойленко и замахал руками. Тот жестами ответил, что всё в порядке.

Старлей взял за ноги женщину и поволок к океану. Вскоре у кромки прибоя лежали все трое. На тела накатывали волны, шевеля их головы.

– А теперь, давай, сталкивай в воду всех, – велел он Близнюку.

– И Григория? – пробормотал побледневший матрос.

– И его. Таким, как он, не место на корабле.

– Да он живой, щас очнётся...

– Не рассуждать!

Перехватив колючий взгляд офицера, Близнюк засуетился.

– Есть "не рассуждать", товарищ старший лейтенант. – Он взял Астахова за ноги.

– О его грязном поступке не должен знать никто, кроме нас двоих, – сказал Копаев. – Так будет лучше для всех, и для него в том числе.

– Понял, товарищ старший лейтенант.

– Его убил американец. Как и чем – ты не видел, тебя не было в палатке. Всё, что нужно, скажу я.

– Понял.

Оказавшись в воде, Григорий пришёл в себя, судорожно задышал, поднял голову. Старлей приблизился к нему и взял за горло.

– Ты должен был сам покончить с собой. Скажи спасибо, что тебе помогают это сделать!

И он погрузил его голову в воду. Астахов затих.

Косясь на них, Близнюк думал о том, что если бы Григорий не вырубил его тогда, за валунами, когда они дрались за женщину, то на месте Григория был бы сейчас он.

В море оттащили и трупы обоих американцев. Прилив норовил выкинуть тела обратно на берег. Копаеву с Близнюком приходилось подхватывать их и снова тащить в воду. К их счастью, дно недалеко от берега круто уходило вниз, и трупы начали погружаться.

Подводники надели маски и опустились в пронизанную светом глубину. Тела американцев и Астахова были отчётливо видны в зеленоватых солнечных лучах. Копаев жестами велел матросу подтащить трупы влюблённой пары поближе к яхте. Сам он подхватил Астахова и поплыл с ним к туннелю. Добравшись до входа в него, он оставил тело в расщелине между камней. Судьбу этого трупа должен решить капитан.

Толкая к яхте тела американцев, Близнюк с опаской оглядывался на белых акул, которые продолжали кружить невдалеке. Морские хищницы, почуяв кровь, постепенно приближались. Теперь их острые зубы должны завершить начатое людьми.

Копаев с Близнюком вылезли на берег. Старлей велел матросу уложить в мешок оба пистолета и автомат, который так и не понадобился, и махнул Самойленко, приказывая тому возвращаться. Акулы кружили под самой яхтой. Кое-кто из них уже попробовал человеческие тела на вкус.

Группа Копаева вернулась на подлодку. Через час наблюдательный пост у скал заняла другая группа, во главе со старшим лейтенантом Куприяшиным. Моряки смотрели, как двое американцев в водолазных масках до темноты ныряют в воду, вылавливая то, что акулы оставили от их товарищей.

На другое утро, как и предполагал Одинцов, незваные гости перевезли вещи на яхту, подняли якорь и вышли в океан.

Капитан Родионов в это время находился в радиорубке. Зелёная, а за ней и красная лампа могли вспыхнуть в любой момент.

Глава 9

Октябрь в Москве выдался ненастным, почти каждый вечер шёл дождь. Вероника Кирилловна Белявская с наполненными сумками выбралась из такси и направилась к подъезду. Она хмурилась, на ходу перехватывая сумки и доставая ключи. В последние дни на неё навалился целый ворох забот. Это и дела в медицинском центре, где она работала врачом-дерматологом, и сын-балбес, который прогуливал занятия в престижном ВУЗе, и очередная стычка с соседями по этажу, державшими двух огромных собак. Но больше всего её беспокоило здоровье матери. Та снова слегла с гипертонией.

Прохожих во дворе почти не было. У подъезда Вероника замедлила шаг. Внезапно из-за припаркованной машины выскочила сутулая фигура в длинном пальто и в кепке, нахлобученной на глаза, и устремилась к ней. Вероника охнула и попятилась назад, к арке, за которой светился огнями Комсомольский проспект.

– Не пугайтесь, это я, Силуянов Антон Борисович... Я к вам по важному делу...

– Что вам надо? – дрожащим голосом спросила Белявская. – Вы караулили меня здесь?

– Видите ли, я не решался вам позвонить, поскольку у меня такое дело, о котором лучше поговорить с глазу на глаз.

Отдышавшись, она вгляделась в странного собеседника. Его лицо попало на свет фонаря, и она узнала гостя, который неделю назад был у неё на семейном торжестве.

– Какое дело? – Помешкав, она продолжила движение к подъезду.

– Прошу вас уделить мне пару минут. Хотя бы в память о вашем покойном отце, Дыбове Кирилле Николаевиче...

Голос у отцовского сослуживца был глуховатый и торжественный. Вероника удивилась – даже не столько просьбе, сколько интонации, с которой она была произнесена.

– Видите ли, дорогая Вероника Кирилловна. Я в своё время так уважал вашего покойного батюшку, так тесно был с ним связан, что не могу не обратиться к вам с этой просьбой...

– Да какой просьбой, господи?

– Вероника Кирилловна, дорогая, – прокашлявшись, заговорил Силуянов ещё торжественней. – У меня нет ничего, что напоминало бы мне о моём покойном друге, и в связи с этим уважьте, не откажите в покорной просьбе. Дайте мне одну вещь, которая напоминала бы о нём... – Майор снял кепку и приложил её к груди. – Эта вещь для вас бесполезна, вы с лёгкостью можете с ней расстаться, а для меня это память о человеке, которому однажды – вы не поверите – я спас жизнь... Дело было во время шторма...

– Да верю я вам, верю, – Белявская наконец добралась до подъезда. – Что вы всё-таки хотите? Какую вещь?

– Статуэтку совы, Вероника Кирилловна, – ответил Силуянов, поднимая на неё воспалённые глаза. – Она будет вечно напоминать мне о вашем отце, о тех днях, когда мы работали с ним рука об руку... Я помню эту статуэтку. Кирилл Николаевич показывал мне её незадолго до своей трагической гибели и обещал подарить, но так и не успел... – Выдержав для значительности паузу, Силуянов продолжал выдавать заранее приготовленную ложь: – Он мне уже дал её. Возьми, говорит, на память. Я же помню, Антон, как ты спас мне жизнь... Возьми, хоть этим я тебя отблагодарю... А тут мне срочный вызов из райкома, неотложное задание, я говорю: спасибо, Кирилл, скоро освобожусь, тогда зайду к тебе за ней... Но мне пришлось уехать из Москвы на целых три месяца. А когда вернулся – его уже не было с нами...

От Силуянова исходил характерный для хронических алкоголиков запах мочи и перегара. Белявская с трудом удерживалась от брезгливой гримасы. Этот отцовский сослуживец, похожий на бомжа, ещё тогда, во время застолья, не понравился ей. Зная, что его привёл Гришухин, она собиралась поподробнее расспросить о нём Вадима Викторовича, но в тот день в суматохе забыла об этом. И вот сейчас, оказавшись с Силуяновым наедине, Вероника жалела, что ничего не узнала о нём. А главное – она не понимала, зачем ему понадобилось караулить её здесь и затевать разговор о какой-то чепухе. Скорее всего, статуэтка – это только предлог. На самом деле ему нужно что-то другое.

– Не думаю, что мать захочет с ней расстаться...

– Это память об адмирале советского флота Кирилле Николаевиче Дыбове! – с чувством проговорил Силуянов. – Память, которая дорога не только вашей матери, но и другим людям! – Он заглянул Белявской в глаза. – Уступите. Я готов заплатить.

По его тёмно-серому лицу текли дождевые капли.

"Странно, – подумала она. – Алкаш собирается купить такую дорогую вещь... Зачем она ему? И откуда у него деньги на её покупку?"

– Я дам за неё пятьсот рублей, – прогудел отставной майор.

– Что? – Белявская возмущённо вздрогнула. – Пятьсот рублей за немецкий антиквариат? Вы шутите! Впрочем, я в любом случае не смогу продать статуэтку. Вещь принадлежит матери.

Она потыкала пальцем в кнопки домофона и наклонилась к приёмнику:

– Леонид, это я.

– Голубушка, ради светлой памяти вашего покойного отца! – Силуянов остановился за её спиной.

"С чего она взяла, что сова – немецкая? – носилось в его мыслях. – Цену набивает, дура..."

– Вы обратитесь лучше к самой Зинаиде Михайловне, – обернулась к нему Вероника, которая ни минуты не сомневалась, что мать со статуэткой не расстанется, тем более за какие-то жалкие пятьсот рублей. – Лично я ничем не могу вам помочь.

– Как не можете? Почему? – Глаза Силуянова бегали, он поминутно вытирал ладонями лицо. – Родная моя... Ради светлой памяти... Так и быть, дам семьсот... тридцать! Прямо сейчас!

– Даже разговаривать не хочу на эту тему,

– Семьсот тридцать рублей, больше вам никто не даст! – взмолился Силуянов.

– Вы хоть знаете, уважаемый, сколько стоит такая вещь?

Силуянов замер.

– Сколько?

– Не одну сотню долларов, – ответила Белявская, изобразив самую любезную улыбку. – Но вы позвоните Зинаиде Михайловне, когда она выйдет из больницы. Может, она вам её так, бесплатно, отдаст, – прибавила она с сарказмом и раскрыла дверь. – За мной не идите.

Силуянов несколько минут стоял в глубокой задумчивости, а потом побрел к арке. Семьсот тридцать рублей – это всё, что у него было.

По правде сказать, он не ожидал, что Вероника запросит за сову так много. Ему казалось, что пяти сотен за какую-то паршивую металлическую статуэтку хватит за глаза.

После посещения квартиры контр-адмиральской вдовы он потерял покой и сон. Мысль о секретном передатчике преследовала его неотступно. Как ни удивительно, но передатчик работал! Сигнал был принял на подлодке, об этом свидетельствовала зажёгшаяся зеленая лампа. Уж кому, как не Силуянову, было знать, что если бы он ещё раз, спустя минуту, нажал на кнопку, то субмарина, прячущаяся где-то на просторах Тихого океана, выдала бы мощный сокрушительный залп по Америке, который наверняка привёл бы к катастрофическим последствиям для всей планеты. Американские противовоздушные силы, конечно, не смогли бы отразить внезапную ядерную атаку, но они, благодаря спутниковому слежению, вычислили бы, откуда ракеты были выпущены, обнаружили бы советскую подлодку и тут же обрушили свои ракеты на Москву и российские города. Возможно, у России после этого хватило бы сил нанести ответный удар. Америка ответила бы новым залпом, и всю планету окончательно накрыло бы радиоактивное облако.

Когда Силуянов думал об этом, у него захватывало дух. Белугин и его заокеанские покровители должны выложить за сову не меньше миллиона долларов. С опальным генералом можно связаться через Бортновского, который при Путине, как многие гебисты, сделал неплохую карьеру.

"Бортновский наверняка не потерял связей с Белугиным... – размышлял майор. – Он, конечно, тоже понемногу шпионит в пользу Америки... Сосёт, упырь, денежки из своих заокеанских хозяев... Они все там, на верхах, сосут... – Стоило ему подумать о нынешней высшей чиновничьей бюрократии, как его захлестнула ярость. – Все они воры и шпионы! Все до единого! Только и знают, что торговать родиной!"

Делиться с государством такой драгоценностью, как передатчик, он не собирался. "Дерьмократы" в ту же минуту отдадут сову "дяде Сэму" и загребут на этом миллиарды, а ему, Антону Силуянову, заслуженному связисту, вложившему в проект столько сил, достанутся синяки и шишки. Правда, путаться с Белугиным и Бортновским тоже не особенно хотелось. Майор на собственной шкуре узнал, что это за публика. Поэтому его соображения о том, как он поступит с передатчиком, были пока довольно смутными. Прикидывая так и этак, Силуянов в конце концов решил, что сначала надо заполучить передатчик, а уж потом думать, как быть дальше.

Неопределённости в его планах во многом способствовало ещё и понимание того, что, получив за сову деньги, даже большие, он уже вряд ли поживёт в своё удовольствие. Он был давно и тяжело болен. В последнее время ему стали отказывать почки, отвратительно работала печень, болело сердце, а в кишечнике, судя по результатам рентгена, который ему сделали в прошлом году, росла раковая опухоль. Нет, в своё удовольствие ему уже не пожить. Поздно. Но деньги за передатчик он всё-таки получит. Из принципа получит! Хотя бы последние денёчки проведёт в роскоши на Сейшелах!

Весь вопрос упёрся в эту чёртову вдову и её дочку, которая ломила за статуэтку совершенно несусветные деньги. "Ну, сотни долларов – это она, конечно, загнула, – думал Силуянов, возвращаясь в тот вечер к себе в Люберцы. – Ничего не поделаешь, придётся предложить ей тысячу рублей... Она точно согласится... В магазинах такие хреновины можно в два раза дешевле купить... Ладно, пусть грабит... Тысяча, так тысяча..."

Он дождался выплаты пенсии и, захватив с собой не тысячу, а на всякий случай тысячу сто рублей, снова поехал к Белявской.

Он ждал больше двух часов. Вечер выдался холодный, отставной майор продрог в своём лёгком пальтишке.

Белявская подъехала в одиннадцатом часу. Вылезла с сумками из такси.

– Вероника Кирилловна...

– Что? – Она обернулась – Опять вы?

– Родная, – Силуянов с чувством прижал руку к сердцу. – Ради вашего покойного отца... Жизнь я ему спас...

– Ах, отстаньте! Не до вас сейчас!

– Я деньги принес за сову.

– Сколько? – Белявская остановилась.

– Восемьсот пятьдесят рублей. Вот, пожалуйста, могу прямо сейчас дать, – он запустил руку в карман.

Белявская с возмущенным видом двинулась дальше.

– Ну хорошо, уговорили! Ради Кирилла Николаевича мне тысячи не жалко! Берите!

– Долларов? – деловито спросила она через плечо.

– Каких долларов, голубушка? – взвыл майор.

Вероника принялась нажимать на кнопки домофона.

– Ладно, всё, не желаю больше говорить с вами, – она наклонилась к микрофону. – Артёмчик? Это я... Ждите, когда поправится Зинаида Михайловна, – прибавила она, обернувшись к Силуянову. – Вот ей и предложите свою тыщу!

– А вы сколько хотите? – Сбитый с толку майор попытался было сунуться за ней, но дверь уже закрывалась. – Сотню могу прибавить!

– Пока мать больна, о таких вещах даже разговаривать не хочу, и не караульте меня больше!

– Когда ж она выздоровеет?

Дверь захлопнулась.

Мысли Силуянова пришли в смятение, а потом заработали только в одном направлении: где бы выпить?

Это желание настолько захватило его, что он не мог думать ни о чём другом. В ближайшем магазине он купил бутылку водки и две бутылки пива и поехал на вокзал. Там он несколько раз приложился к бутылке с водкой. Пил потом и в электричке с какими-то весёлыми попутчиками. Сам не помнил, как доехал до Люберец. Очнулся в сыром незнакомом подъезде. Пальто и брюки были в грязи, в карманах пусто. Денег при нём не было ни копейки.

С чугунной головой он вернулся к себе, и на заначку, припрятанную с получки, купил у Кирьякова стакан сивухи.

Он не мог прийти в себя несколько дней. Почти всё время лежал, питаясь одним лишь хлебом и бульоном из концентратных кубиков. Когда он, заросший, в нелепой кепке и длинном грязном пальто вышел наконец из барака, на него со всех сторон устремились удивлённые или насмешливые взгляды. Торговки гнали его от своих лотков. Он долго слонялся по городу, и в конце концов пришёл к выводу, что будет последним кретином, если не использует шанс, который посылает ему судьба. Сову надо добыть во что бы то ни стало. Кровь из носу, а добыть.

Ему пришло в голову явиться к Белявским с топором и изрубить их всех в капусту, тем более народу там вроде бы всего ничего – старуха, не встающая с кресла, и её внук-дохляк. Вероника с мужем на работе до позднего вечера. Силуянов в свои лучшие годы бывал в афганских командировках и видел смерть. Убить он сможет.

Он носился с этим планом довольно долго, пока не пришёл к выводу, что риск велик. У Белявских уже знают, что он охотится за совой, и милиция сразу выйдет на его след. Нет, лучше договориться с Вероникой и купить статуэтку. Придётся заплатить много, но деньги достать можно. Например, продать эту комнату. Хватит на десяток сов.

Гришухин при встрече с ним сообщил, что состояние Зинаиды Михайловны ухудшилось. Она, похоже, не сегодня-завтра умрёт. Силуянов взволновался. Теперь-то уж Вероника не отвертится от продажи совы. Надо встретиться с ней в спокойной обстановке и выяснить, сколько она хочет за статуэтку. Какова её окончательная цена. А пока через Гришухина он ловил новости о старухе.

Она скончалась перед самой его пенсией. Силуянов, как всегда оживлённый накануне получения денег, поехал в Москву, выпил с Гришухиным, заодно узнал, когда будут похороны. Приятель, смущаясь, сказал, что Вероника пригласила его, Гришухина, проститься с покойной, а вот Силуянова просила с собой не брать.

– Почему? – насупился майор.

Вадим пожал плечами.

– Хрен её знает. Что-то ты не понравился ей. Баба с заскоками, на таких грех обижаться...

Однако Силуянов уже настроился на решительный разговор с Вероникой и не собирался отступать.

Серый осенний день перевалил за полдень, когда к церкви обширного кладбища на окраине Москвы подкатил похоронный автобус и из него вытащили гроб. Гроб переложили на тележку. Двое носильщиков с провожающими, не спеша, как подобает на похоронах, направились к церкви. Служба длилась недолго. Холодный сквозняк залетал в залу и колебал огоньки свечей на паникадилах.

Когда гроб везли по кладбищу, громко раскаркались вороны и зашумели, затрещали на ветру остатки листвы на деревьях. Повсюду стояли лужи. Обходя их, пожилые люди замедляли шаг. Процессия растянулась.

Рядом с могилой Кирилла Дыбова была вырыта яма. Могильщики опустили в неё гроб, быстро засыпали его землёй и, получив деньги, сразу ушли. Провожающие задержались у свежей могилы. Восьмидесятилетний старик, сослуживец Дыбова, сказал краткое прощальное слово – что-то о верности памяти покойного мужа, которую усопшая хранила до последней минуты. Его надтреснутый голос заглушали вороны и тарахтенье экскаватора за забором. Все изрядно замёрзли и облегченно вздохнули, когда больше желающих говорить не нашлось.

Идя к выходу с кладбища, процессия снова растянулась. Погрустневшая Вероника шла одной из последних. Она чувствовала себя усталой и простуженной, а ведь сегодня ей ещё предстояли поминки и множество телефонных звонков, которые просто необходимо было сделать. Задумавшись, она не заметила, как рядом пристроилась сутуловатая фигура в драповом пальто, вышедшая с боковой дорожки.

– Сочувствую вам, Вероника Кирилловна, – услышала Белявская знакомый глуховатый голос и в испуге обернулась.

Опять он! Она ведь его не приглашала. Теперь, того и гляди, на проминки начнёт напрашиваться. Конечно, она ему решительно откажет. Этого вонючего бомжа ни в коем случае нельзя сажать за один стол с приличными людьми.

– Вы насчёт совы? – спросила она тихо, чтобы не услышали идущие впереди. – Я сейчас не намерена разговаривать об этом. И попрошу вас впредь не преследовать меня, а то так недолго и в милицию попасть.

– Вероника Кирилловна, выслушайте меня...

– Говорите быстрее, мне некогда.

– Вероника Кирилловна, я дважды спасал жизнь вашему отцу, – трагическим тоном сообщил Силуянов, прижимая кулак к сердцу. – На Камчатке он упал с корабля в ледяную полынью, и мы с матросом Онищенко прыгнули в воду, чтобы спасти его...

Дыбов действительно одно время служил на Камчатке. Узнав об этом от Гришухина, Силуянов вчера весь вечер придумывал историю, которая должна выглядеть волнующе и в то же время правдоподобно.

– Глубина большая, волнение на море шесть баллов. Волна бросила Онищенко прямо на выступ льдины. Он ударился головой и тут же пошёл на дно. Кирилл тоже скрылся под водой. Я думал – всё, погиб друг, нырнул из последних сил и вдруг нащупал в ледяной воде его руку. Он уже шёл на дно. Я схватил его, тащу за собой...

– С какой целью вы мне всё это рассказываете? – резко перебила Белявская. – Хотите получить статуэтку?

– Это моё самое заветное желание, Вероника Кирилловна. Поставлю её у себя на видном месте, буду смотреть на неё и вспоминать старого друга... Как много мы пережили с ним... – Силуянов вытер кулаком сухие глаза. – Одна Камчатка чего стоит...

– Статуэтка слишком ценна, чтобы я так просто с ней рассталась, – сказала Белявская. – Конечно, я могу её продать, но у вас денег не хватит. А вот хотите, я продам вам его фляжку? Или авторучку? Вам-то, небось, всё равно, на что глядеть, чтобы вспоминать его.

– Вероника Кирилловна, понимаете, с совой связана одна история, которую мне не забыть до гробовой доски...

Шедшие во главе процессии уже подходили к воротам. Кое-кто с недоумением оглядывался на Силуянова, которого ни в церкви, на прощании у могилы не было.

– Некогда мне выслушивать ваши истории, – недовольно сказала Белявская. – Хотите получить сову – платите деньги. Это старинная немецкая работа, девятнадцатый век, первая половина. И стоит она... – Вероника запнулась. – Никак не меньше десяти тысяч долларов.

Силуянов остановился.

– Десяти тысяч долларов? Да мы с Кириллом купили её на барахолке за гроши!

– А вот выяснилось, что девятнадцатый век, – упрямо повторила владелица статуэтки.

– Как же это – девятнадцатый век? – задрожавшим голосом пролепетал майор. – Это металл, безделушка... Таких полно везде... Ей вся цена – сто рублей в базарный день...

У ворот к ним подошёл муж Вероники Кирилловны, недовольно оглядел Силуянова.

– Вероника, не задерживайся, – он взял её под руку. – Все уже в автобусе... Этот тип опять здесь? – прошептал он, наклонившись к ней. – Ты же его не собиралась приглашать!

– Я и не приглашала, он сам явился.

– Всего хорошего, мы вас не задерживаем, – нарочито сухо сказал Силуянову Белявский.

– Да, уважаемый, до свидания, – прибавила супруга.

Прежде чем залезть в автобус, Белявский что-то негромко сказал двум верзилам, помогавших на похоронах. Те хмуро покосились на одинокую фигуру в тёмном пальто.

Майор с поднятым воротником, в нахлобученной на глаза кепке стоял, привалившись плечом к столбу. Двери закрылись. Автобус развернулся и покатил по безлюдной улице.

Он скрылся из виду, а бывший гебист всё стоял, сцепив руки и стуча зубами от холода. Ему казалось, что он держит никелированную сову. Он почти физически ощущал холод её металла и лихорадочно шарил пальцами по складкам и выступам на её поверхности, ища потайные кнопки.