Текст книги "Следователь по особо важным… телам 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту… Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

Будильник?

Нет, слишком уж навязчиво. Слишком громко. И мелодия какая-то стандартная.

Я попытался пошевелиться и тут же пожалел об этом.

В висках застучало так, будто кто-то методично забивал гвозди – тупые, ржавые, с чудовищным усердием, а во рту – пустыня. Причём такая, будто где-то до этого прошёл караван верблюдов и передох, не дойдя до оазиса.

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту… Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

Я продолжал лежать, не открывая глаз, и пытался понять три вещи: где я, почему мне так плохо и что это за бесящая мелодия?

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту… Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

– Да выключите уже это… Кому там неймётся в такую рань? – пробубнил я. – И почему… так громко?

Звук продолжал сверлить мозг – настойчиво, безжалостно и без проблеска сострадания к моему состоянию. Я попробовал сглотнуть. Горло саднило, будто я всю ночь глотал наждачную бумагу. Во рту – привкус виски, смешанный с чем-то ещё, чем-то сладковато-солоноватым, чему-то такому, чему категорически не стоило бы находиться у меня во рту.

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту… Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

Я всё ещё не открывал глаз. Воспоминания ворочались где-то на задворках сознания – тяжёлые, мутные, как камни в тёмной воде. Они пока не всплыли, но уже давили на черепную коробку своей неизбежностью.

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту… Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

– Блии-и-ин… Чей там телефон звонит? Выключите уже, пли-и-из… – раздался откуда-то сбоку хриплый, сонный женский голос.

Я замер.

Женский голос? Прямо рядом со мной? – удивился я, и в следующую же секунду воспоминания нахлынули разом – не постепенно, не слоями, а как ледяная волна, сметающая остатки сна и похмелья.

Карты. Виски. Обнажённые тела на этом самом диване. Оля, стягивающая шортики. Сафира, опускающаяся на моё лицо. Я, входящий в Олю сзади, пока Сафира снизу… И в заключении обе девушки на коленях.

– Ох, бля. – вырвалось из меня под аккомпанемент этой дурацкой мелодии.

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту… Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

Кажется, это мой телефон…

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту… Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

Точно мой. Где-то здесь, на диване – зажат между бедром и подушкой или чьей-то пяткой, чёрт его знает.

Я попытался открыть глаза.

Веки налились свинцом. Свет – слишком яркий, слишком белый, льющийся сквозь незашторенное окно, – резанул по глазам, и я тут же зажмурился. Потом всё-таки разлепил веки, проморгался и упёрся взглядом в серую обивку дивана.

Чужого дивана. Не моего.

Я лежал на боку, уткнувшись лицом в мягкую спинку. Попробовал пошевелиться и почувствовал, что одеяла на мне не было. Вообще ничего не было. Я лежал абсолютно голым.

– Блять… – зажмурившись, тихо, почти беззвучно выругался я.

Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту…

Телефон снова запел – уже в который раз, и я повернул голову – слишком резко, отчего мои виски прострелило резкой болью.

– Чёрт… – выругался я и увидел его: телефон лежал тут же, на диване, зажатый между подушкой и чьей-то скомканной майкой. Экран светился. Сквозь муть похмелья я разглядел одно-единственное слово: «Кира».

Рука сработала на автомате – смахнула по экрану, и я прижал его к уху прежде, чем успел подумать, стоит ли вообще сейчас отвечать.

– Да, – прохрипел я.

Голос был чужим – низким, сиплым, как у человека, который всю ночь пил, курил и орал песни. Хотя я не курил и не орал. Только пил. И… много работал языком.

– Ёб твою мать, Лапин! – голос Киры в трубке резанул по больной голове так, что я на секунду отстранил телефон от уха. В нём звенело всё сразу: нетерпение, раздражение и та особая, хорошо знакомая мне нотка, которая появлялась у неё, когда она уже битый час не могла до кого-то дозвониться. – Я тебе звоню-звоню, а ты трубку не берёшь! Ты где там? Ты вообще живой?

Я поморщился, потёр переносицу свободной рукой и скосил глаза вниз – на себя, голого, помятого, с отпечатком диванной подушки на животе.

– Живой, – прохрипел я. – А ты как? Чего злая такая с самого утра? Месячные не проходят? Всё мучаешься?

Слова вылетели раньше, чем мозг успел их отфильтровать. И только стоило им прозвучать, как я замер с открытым ртом, медленно осознавая, какую чушь только что сморозил.

В трубке повисла тишина. Густая, звенящая, как натянутая струна перед тем, как лопнуть.

– Чего-о-о⁈ – голос Киры взвился на пол-октавы вверх. – Лапин, ты что, пьяный⁈ Какие, к чёрту, месячные⁈ Ты там ничего не попутал? Ты, нахрен, вообще где⁈

Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент мой взгляд упал на диван. Вернее, на то, что на нём лежало.

Оля и Сафира спали, укрывшись одним бежевым пледом на двоих, но назвать это «укрывшись» можно было с большой натяжкой. Плед сбился, сполз и теперь кое-как прикрывал только Сафиру – да и то лишь потому, что она лежала на боку.

Оля же, в свою очередь, раскинулась на спине, разбросав руки, и плед едва прикрывал её животик. Её грудь – красивая, упругая, с тёмными сосками – была полностью обнажена и мерно вздымалась во сне. А ниже, где сходились бёдра, виднелась гладко выбритая кисонька – ни трусиков, ни ткани, только она сама: открытая, беззащитная и, кажется, совершенно этим не смущённая.

Лежали девушки так, будто заснули прямо там, где их настигло изнеможение. И в этом хаосе ступня Сафиры – с аккуратным педикюром – упиралась Оле прямо в щёку. Но та даже не шевелилась.

Хо-хо… да уж… Ну и ночка у меня выдалась, – пронеслось в голове довольным эхом, воспоминания услужливо появлялись одно за другим, и так по кругу. – А ведь вчера… я просто хотел выспаться. В тишине. В покое. А по итогу получил страстный секс с двумя красотками. Интересно вышло… Я бы даже сказал, незабываемо.

Я усмехнулся собственным мыслям и тут же вспомнил, что в трубке – Кира. Которая всё ещё ждала ответа. И, судя по её тону, она с каждой секундой всё сильнее убеждалась, что я тут не в порядке.

– Ээ… нет! – бросил я в трубку, стараясь, чтобы голос звучал как можно более трезво. – Не пьян. Я дома. А что? Что-то случилось?

Кира тяжело вздохнула – тем самым вздохом, который обычно предшествовал чему-то очень плохому, – и ответила с ледяным спокойствием:

– Где дома, Лапин? Я тебе уже полчаса в дверь звоню и стучусь. Ты чего не открываешь?

Меня будто окатили ведром ледяной воды. Прямо с головой. Сердце бухнуло где-то в горле и тут же провалилось обратно в грудную клетку, разнося по телу волну паники. Я резко вскочил с дивана, едва не навернувшись на чьей-то скомканной одежде, и замер посреди комнаты – голый, с телефоном в руке, с выпученными глазами.

Звонит в дверь⁈ Она там чтоли⁈ Стоит у моей квартиры и ждёт, пока я открою⁈ Зачем⁈

Я на секунду прикрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу, но мысли лишь безнаказанно разбегались.

– Стучишься в дверь? – переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но вышло так себе. – Ко мне?

– Да-а-а! – протянула Кира, и в этом «да-а-а» звенело всё: раздражение, непонимание и готовность взорваться в любую секунду. – Ты что, типа не слышишь? Или не дома? Открывай давай!

Я заметался по комнате. Голова гудела, паника нарастала снежным комом. «Капец. Зачем она пришла-то? Охренеть… И как теперь выйти из этой квартиры, если её дверь – соседняя с моей⁈ Я же сказал, что я дома! Дома! А сам стою тут голый в чужой гостиной в двух метрах от двух спящих девиц!»

Так, стоп. Вещи. Где мои вещи?

Лихорадочно оглядел комнату. Трусы валялись прямо у дивана – видимо, там, где их вчера с меня стянули. Брюки – чуть дальше, у журнального столика. Рубашка – перекинута через спинку дивана. Один носок – на подлокотнике. Второй исчез бесследно, будто его поглотила чёрная дыра.

– Я… э-э-э… – судорожно соображал, что сказать. – А зачем ты ко мне пришла? – спросил, пытаясь перехватить инициативу. – Соскучилась, что ли?

В трубке повисла пауза. Короткая, но убийственная.

В это же время я подхватил трусы, натянул их, затем схватил брюки и запрыгал на одной ноге, пытаясь одеться и одновременно прижимая телефон плечом к уху.

– Лапин! – голос Киры рубанул как ножом. – Ты вообще в своём уме⁈ Соберись уже! Время десять часов утра! Я тебе звоню, а ты трубку не берёшь! В дверь стучу – ты не открываешь! Что с тобой? Ты дома вообще? Или где?

Я уже натягивал рубашку, путаясь в рукавах и чудом не выронив телефон.

В голове – каша. В висках – набат. Но где-то на самом дне паники вдруг всплыл спасительный островок идиотизма – тот самый, что не раз выручал меня в безвыходных ситуациях.

Я криво усмехнулся, застёгивая пуговицы не глядя, и буркнул в трубку с той самой шутливой интонацией, за которую Кира обычно грозилась меня убить:

– Ну как тебе сказать… Я в своём доме, но вот квартира-а-а…

– Э-э-эй! – перебила она резко. – Очнись, Лапин! Я тут стою и стучу как дура уже…! – И тут она осеклась. В трубке повисла короткая пауза, а потом Кира произнесла уже другим тоном – подозрительным, медленным: – Кстати… а почему я не слышу стука? Я вообще к тебе пришла? Напомни-ка, какая у тебя квартира?

И в этот момент я услышал через трубку – приглушённый, но отчётливый стук. Она колотила костяшками в мою дверь. В мою. Которая была в трёх метрах отсюда – через стену, через коридор, в другой реальности.

Взгляд упал на второй носок, который сиротливо лежал под журнальным столиком, наполовину затоптанный в ковёр.

Я нырнул за ним, схватил, выпрямился и, уже не думая ни секунды, выпалил: «Э-э-э… погоди ты! Сейчас открою!» И сбросил вызов.

Наступила обманчивая тишина. Было слышно лишь, как сердце колотится где-то в горле, да Оля что-то неразборчиво бормочет во сне, переворачиваясь на другой бок.

Несколько секунд я провел в этом состоянии, стоя посреди чужой гостиной – в мятой рубашке, застёгнутой через одну пуговицу, в брюках, надетых кое-как, с одним носком в руке и телефоном в другой, – и тупо пялился на входную дверь Олиной квартиры. Там, за стеной, стояла и ждала Кира, и с каждой секундой её терпение таяло как лёд на июльском солнце.

Вот зараза, – подумал я, лихорадочно застёгивая пуговицы. – Упёртая какая. Ещё и домой ко мне припёрлась. Зачем? Хотя стоп…

Я замер на полусогнутых ногах, не донеся носок до ноги, и медленно поднял телефон.

Экран засветился: 09:49.

– Твою мать, – прошептал я. – Я же проспал.

Схватив пиджак с пола, я перекинул его через руку и наклонился к Оле. Она спала, уткнувшись лицом в подушку, чёрные волосы разметались по пледу. И у неё не было совершенно никакой реакции на мои метания.

– Оль… Оля-я-я… – я потряс её за плечо – легонько, но настойчиво. – Вставай. Мне пора идти.

Она чуть приподнялась, жмурясь, затем протёрла глаза тыльной стороной ладони и уставилась на меня мутным, совершенно не проснувшимся взглядом.

– М-м-м? Чо там?

– Мне пора идти, – повторил я уже натягивал второй носок. – Вставай! Да не ложись ты обратно! Закрой за мной дверь!

Оля открыла глаза пошире и затем лениво, по-королевски потянулась всем телом – так, что край пледа сполз и обнажил грудь. А она этого даже не заметила.

– Ла-а-адно, пока-а-а, – протянула она, зевая. Потом вдруг прищурилась и, глядя на меня снизу вверх, спросила с той самой хитрой, ещё не до конца протрезвевшей интонацией: – Вечером-то придёшь? Сафира у меня тут еще пару дней будет. Можем повторить.

Я завис с открытым ртом, и в голове тут пронеслось: «Вечером? Повторить? Она серьёзно?»

– Что? – выдавил я наконец. – А-а… нет. Не знаю. Я пошёл. Закрой за мной.

Но Оля уже легла обратно, обняла Сафиру, прижалась к её спине и, натягивая плед до подбородка, пробормотала: «Захлопни дверь за собой и всё… Дай поспать…» И затихла. Через секунду – ровное, умиротворённое сопение.

Я постоял секунду, глядя на этих двоих – спящих, переплетённых, безмятежных, – и вдруг усмехнулся про себя.

Ну и ночка… чёрт. Ладно. Не важно.

Я двинулся к входной двери. Обулся, стараясь не шуметь, затем бросил последний взгляд в зеркало в прихожей – видок был ещё тот: помятый, с припухшими глазами и торчащими в разные стороны волосами, – и, взявшись за ручку, осторожно приоткрыл дверь и протиснулся в коридор.

Дверь за мной захлопнулась с тихим, но отчётливым щелчком. И, повернувшись, я тут же встретился взглядом с Кирой.

Сегодня Кира была в гражданском. Никакой формы, никаких строгих брюк и форменных рубашек – только она сама, без рабочей брони, но зато с не самым довольным лицом.

Свободная белая футболка была заправлена в светло-бежевые брюки с высокой талией, рукав чуть сползал с одного плеча, открывая ключицу. На ногах – светлые кожаные кеды. В одной руке – небольшая сумка, накинутая через плечо. Светлые волосы свободно рассыпались по плечам. Лёгкий макияж: тушь, немного румян, прозрачный блеск на тех самых губах, что она недавно увеличила.

Обычно я видел её при полном параде, а тут – почти домашняя, и от этого ещё более настоящая.

Она стояла у моей двери, опустив руки, и смотрела на меня. Долго. Внимательно. Так, как смотрят на подозреваемого, который только что сам себя выдал.

– Э-э-э… – протянула Кира, и в её глазах что-то дрогнуло. Она перевела взгляд с меня на дверь, в которую только что колотила, – на ней отчётливо виднелся номер моей квартиры, – потом снова на меня. На лице медленно, как рассвет, проступило сомнение, смешанное с лёгким, почти незаметным замешательством. – Я что… перепутала квартиры?

Я вздохнул – глубоко, шумно, с облегчением человека, которому только что бросили спасательный круг, – и чуть улыбнулся. Устало, но искренне.

– Нет, – сказал я, спокойно отказываясь от спасательного круга, и направился к ней. – Просто я был не в своей.

Я остановился у собственной двери, достал из кармана пиджака ключи и начал открывать замок.

Кира посторонилась, давая мне пройти, но взгляда не отвела. Она осматривала меня – с головы до ног, – и на её губах медленно, как предвкушение, расцветала знакомая усмешка.

– Ну-у-у… и видок у тебя, Лапин, – протянула она, смакуя каждое слово. – И что же ты делал в соседней квартире? – она чуть склонила голову набок, и её голос стал слаще мёда, но с ядовитой начинкой. – Ты что, бухал там?

Я вставил ключ в замок, повернул и толкнул дверь плечом.

– Давай потом, – ответил я, переступая порог. – Лучше скажи, зачем ты пришла ко мне домой?

В прихожей мне сразу стало легче. Родные стены. Родной запах. Я наклонился, чтобы разуться, и впустил Киру следом. Она вошла, прикрыла за собой дверь и тоже разулась – легко, привычным движением скинула кеды, а выпрямившись, снова посмотрела на меня.

На этот раз без усмешки. Скорее – оценивающе.

– Ладно, потом тогда расскажешь… – сказала она, и в её голосе прозвучала деловая нотка, которая не терпела возражений. – А пришла я к тебе с новостями. И они тебе не понравятся…

Я уже шёл в сторону кухни, на ходу пытаясь пригладить волосы и прийти в себя. В голове всё ещё гудело. Перед глазами – Оля, обнимающая Сафиру, её ленивое «вечером придёшь?» и мой собственный помятый вид в зеркале.

Ну капец, конечно… что за ночка была. Чёт теперь даже стыдно как-то…

– Эй! – голос Киры выдернул меня из потока самобичевания. – Лапин! Ты слушаешь вообще?

Я вздрогнул и обернулся.

Она стояла посреди гостиной, уперев руку в бедро, и смотрела на меня с тем самым выражением, которое появлялось у неё, когда она повторяла что-то в третий раз, а я всё ещё витал в облаках.

– А? Да-да… просто задумался.

Кира вздохнула – терпеливо, но уже на грани.

– Уф-ф… ясно. Короче, новости у меня, говорю. Про пропавшую. Про Нику. Помнишь такую?

Я схватился за голову обеими руками и сильно потёр виски, пытаясь разогнать дурацкие и совершенно ненужные в данный момент мысли.

Так, Лапин. Всё, хватит. Соберись сейчас. Работа… Дело… Ника. Остальное – потом.

– Помню, Кира, помню… Ты заходи пока, присаживайся, что ли. Кофе, кстати, хочешь?

– Если честно, не отказалась бы. – ответила она и прошла за мной на кухню.

Я повернулся к кофемашине и, не глядя, махнул рукой в её сторону:

– Вот и отлично. – произнёс и повесил пиджак на спинку стула. – И мне тоже тогда сделай. А я пока быстренько умоюсь и приведу себя в порядок. Потом всё расскажешь, хорошо?

Кира недовольно прищурилась, но спорить не стала.

– Ладно, иди. – я уже сворачивал к спальне, когда услышал за спиной её тихое, но отчётливое: – Только давай быстрее. Новости и правда важные.

Интересно, конечно, что там за новости, – пронеслось в голове, пока я выбирал одежду на сменку. – Но сейчас надо привести себя в порядок.

Схватив вещи, я быстро нырнул в ванную, стянул мятую рубашку и включил воду. Быстро умылся, почистил зубы и под конец ополоснул лицо ледяной водой – взгляд в зеркале стал чуть более осмысленным. Затем скинул брюки, бросил всё в корзину, натянул чистую футболку и домашние штаны.

Когда свежая ткань коснулась кожи, я наконец почувствовал себя человеком и через минуту уже входил на кухню.

Кира сидела за столом, обхватив ладонями чашку с кофе, и задумчиво смотрела в окно. Услышав шаги, повернула голову, скользнула взглядом по моей влажной футболке, но ничего не сказала – только пододвинула ко мне вторую чашку.

Я опустился на стул, сделал глоток – обжигающий, горький, именно то, что нужно, – и посмотрел ей прямо в глаза.

– Ну, рассказывай. Что там у тебя за новости?

Кира глотнула кофе и, окинув меня взглядом, шутливо поправила:

– Во-первых, не у меня, а у нас, Лапин. Мы с тобой в одной лодке, забыл?

Я потёр висок.

Голова всё ещё гудела, и сил на наши обычные обмены колкостями не было. Хотелось сразу к делу – чтобы она перестала сверлить меня этим своим понимающим взглядом и начала говорить по существу.

– Ладно, – сказал я серьёзнее, чем обычно. – У нас. А теперь давай по делу: что там с экспертизой? Эта та самая обувь?

Кира вздохнула, отставила чашку и достала телефон. Рабочий режим включился мгновенно – она перестала улыбаться и заговорила чётко, по-деловому:

– Значит, так. Давай по порядку. Сахаров прислал мне данные сегодня утром. Первое: кровь на косяке и на ковре – точно Ники. Подняли её медицинскую карту – группа вторая, резус положительный. На косяке и на ковре – та же группа. Для полной уверенности сравним с образцом отца, но это уже формальность.

Она сделала короткую паузу, пролистнула что-то в телефоне и продолжила:

– Второе: да, это та самая обувь. Отпечатки протектора на разбитом столике полностью совпадают с подошвой кроссовок из коробки. Размер – сорок третий. Эксперты подтвердили: на столик наступили, и наступили именно в этой обуви. Осколки, которые застряли в подошве, – от того самого столика.

Я хмыкнул, потирая висок:

– То есть вчера мы не зря гардеробную потрошили. Это хорошо.

– Подожди, это ещё не всё, – Кира подняла палец и посмотрела на меня с таким выражением, которое точно предвещало что-то особенно интересное. – Криминалисты обнаружили в протекторе ещё кое-что.

Я прищурился и спросил с интересом:

– Что?

– Кровь. И знаешь чья? – продолжала Кира подогревать моё любопытство, но затем, не дождавшись ответа, добавила: – Ники! Образец совпадает.

Я откинулся на спинку стула, взял чашку с кофе и медленно выдохнул, глядя куда-то в стену.

Капец… я уж думал, будет что-то… позначительнее, – пронеслось в голове. – Кровь её мужа или кого-то неизвестного, а тут…

– Значит, ещё и кровь на подошве, – я хмыкнул, сделал глоток и поставил чашку на стол. – Ну, картинка в целом уже складывается. Но есть вопрос: почему сорок третий? У Евгения ведь вся обувь сорок пятая.

Кира промычала что-то, отпивая кофе, и продолжила:

– Ну вот, слушай дальше. Внутри кроссовок нашли частицы пота. ДНК принадлежит Евгению Убойнову. Криминалисты проверили это, взяв образцы с другой его обуви. Свежих следов другого человека нет, так что кроссовки его – это факт.

Я задумался и попытался переварить информацию в нынешнем своём далеко не лучшем состоянии. Медленно крутил чашку в руках, глядя на тёмную гладь кофе, и размышлял.

Значит, всё сходится. Обувь мужа. Кровь жены. Разгромленный кабинет. То, что вчера казалось только версией, теперь обрастало доказательствами.

Кира посмотрела на меня и произнесла:

– Теперь у нас есть всё. Осталось только узнать, что он сделал со своей женой. И где она сейчас.

– Да уж, прям пиздец какой-то, – пробормотал я, отпивая кофе.

Кира замерла, её чашка остановилась на полпути к губам, а в глазах мелькнуло искреннее недоумение.

– Что? – спросила она, чуть нахмурившись. – Ты о чём?

Я опустил голову, сжал виски пальцами и зажмурился на секунду, собирая остатки мозгов в кучу, и заговорил медленно, будто проверял каждое слово на прочность:

– Да вот не пойму, на кой чёрт он не избавился от кроссовок до нашего приезда?

Кира поставила чашку на стол и откинулась на спинку стула. В её глазах уже не было недоумения – только то самое профессиональное внимание, которое появлялось у неё, когда она чуяла нестыковку.

Я же продолжал, уже увереннее:

– У него ведь была куча времени. Между тем, как он всё это сделал, и тем, как мы приехали. Он мог их выбросить в речку – она в ста метрах от дома. Мог закопать в лесу. Мог сжечь во дворе. Что угодно, хоть просто запихнуть в мусорный бак, и утром бы их уже вывезли. А он спрятал их в шкафу, как самый тупой преступник на свете. К тому же он ведь сам нас и вызвал…

Кира слушала молча, не перебивая. Я сделал глоток кофе и продолжил:

– Понимаешь, в остальном-то он вроде как старался. Кровь затёр. Следы на улице замёл. То есть соображал, что надо убирать. А кроссовки с места преступления – нет? Кроссовки, на которых кровь и осколки того самого столика, он решил оставить? Это как вообще?

В кухне повисла тишина. Только кофемашина тихо гудела да где-то за окном шумел город. Кира смотрела на меня – уже без усмешки, – и я видел, как в её голове крутятся те же шестерёнки, что и в моей.

– Ну слушай, – сказала она наконец, чуть склонив голову набок, – … я же тебе ещё вчера говорила: скорее всего, это он. Просто очень плохо пытался скрыть. Может, запаниковал. А может, просто дурак. Но факт остаётся фактом: кроссовки его, кровь Ники на них – тоже. Может, давай съездим к нему прямо сейчас и спросим про эту обувь? Посмотрим, как он выкручиваться будет.

Я помолчал, глядя в чашку.

Кофе почти остыл, но я всё равно сделал глоток – горький, отрезвляющий.

Потом поднял глаза на Киру.

– Согласен, – кивнул я. – Съездим к нему прямо сейчас. Только… – я осёкся и бросил взгляд на её телефон. – Ты же ему еще не звонила, надеюсь?

Кира покачала головой и потянулась к чашке:

– Нет уж, я что, дура, по-твоему? Ты у нас главный, так что решила сначала до тебя достучаться.

– Хорошо… позвоню ему по пути. А ты… адрес его сестры знаешь? Он же вроде говорил, что будет у неё.

– М-м-м, – Кира задумалась, постукивая пальцем по краю чашки. – Улица Пушкина, кажется. Дом тридцать дробь два. Я вчера спросила у него адрес, когда мы ехали в отделение. Но лучше сначала позвонить, мало ли – не там будет.

– Позвоним-позвоним, – кивнул я и, встав, добавил: – Ладно, подожди меня немного. Я переоденусь.

Она кивнула, и я направился в спальню.

Переоделся быстро: свежая футболка, тёмные джинсы. Достал из шкафа барсетку, переложил туда телефон, удостоверение, сигареты.

– Всё. Готов. – произнес я, смотря на себя в зеркало.

Кира уже ждала в прихожей, обутая, с сумкой через плечо, и задумчиво разглядывала мой идеально пустой коридор. Я окинул квартиру прощальным взглядом – порядок, чистота, всё на своих местах. Только тени вчерашнего безумия спали за стеной, в соседской квартире.

– Ладно, пошли, губастик, – сказал я, открывая дверь и пропуская Киру вперёд.

Она замерла на пороге, обернулась через плечо и одарила меня фирменной усмешкой: «Я бы сказала тебе, кто ты… Но ладно уж. Не буду. Пошли». И вышла в коридор.

– Правильно, – хмыкнул я, доставая ключи. – Лучше не надо. Молчание – золото.

Я шагнул следом, закрыл дверь и уже собрался идти, как заметил, что Кира не двигается.

Она стояла напротив соседской квартиры – той самой, из которой я выскользнул полчаса назад, – и смотрела на дверь с таким выражением, будто прикидывала: спросить сейчас или оставить этот вопрос на потом.

– Кира? – я обернулся. – Ты чего застыла? Пошли уже.

Кира чуть склонила голову набок и, не отрывая взгляда от соседской двери, с лёгкой насмешкой произнесла:

– Да вот думаю… вчера, когда я тебя позвала выпить, ты сказал, что устал и хочешь спать. А сам, значит, по соседям ходил?

Блин, а ведь точно. Некрасиво вышло…

– Да я… – я запустил руку в волосы, пытаясь сообразить, как выкрутиться. – Извини, Кир. Просто вчера встретил соседа в коридоре, а у него, оказывается, день рождения. А он один. Я и подумал – чего бы не зайти? С соседями надо дружить всё-таки. А он хороший мужик, кстати.

Я говорил это, уже проходя мимо Олиной двери в сторону лифта. Кира шла следом – я слышал её шаги и чувствовал её взгляд где-то между лопаток.

– По-о-ня-я-ятно-о-о, – протянула она, затем догнала меня у лифта и нажала кнопку вызова. – Но если честно… чуток обидно. Хотя ладно.

– Посидим ещё как-нибудь, – я чуть поправил волосы и растянул губы в улыбке – той самой, которая обычно помогала съехать с неудобной темы. – Сейчас давай лучше о деле.

В этот самый момент, будто сама судьба решила окончательно меня добить, замок на Олиной двери щёлкнул, и она распахнулась.

И единственное, что успело промелькнуть в моей голове, было: «Чёрт… как же невовремя».