Текст книги "Следователь по особо важным… телам 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Добро, – сказала Кира. – А я сейчас позвоню Гришину, спрошу, пробил ли он каршеринг.

– Давай, губастик, – сказал я, усмехнувшись, и быстренько сбросил вызов, чтобы она не успела подколоть в ответ.

Я уже потянулся к ручке двери, как телефон коротко завибрировал – Кира скинула ссылку. Я открыл её, пролистал пост Евгения, мельком глянул на фото, которое он прикрепил: они стояли вдвоём, обнявшись, на фоне вечернего города. Ника в лёгком светлом платье, улыбающаяся, прижавшись к его плечу. Евгений – в тёмной рубашке, с виду довольный и спокойный. Если не знать подробностей, то прям идеальная пара.

Я хмыкнул, не придав этому большого значения, и, выйдя из машины, убрал телефон в карман. Хлопнул дверью, окинул взглядом здание. Куча стекла, строгие линии – богатый офисный центр.

– А в интересном месте он работает, – пробормотал я и направился ко входу.

Глава 13

Толкнув тяжёлую стеклянную дверь, я шагнул внутрь.

И первое, что меня встретило, была прохлада кондиционеров – я даже чуть поёжился, – и, конечно, запах, от которого я на секунду замер.

Чистота, стерильность и лёгкий цветочный аромат, больше похожий на дорогой парфюм, которым пропитался весь воздух. Полы из светлого мрамора блестели так, что в них можно было разглядеть собственное отражение. На стенах – абстрактные картины в дорогих рамках, которые я бы ни за что не повесил у себя, но здесь они смотрелись идеально.

Мягкий свет струился из встроенных светильников, создавая ощущение, будто ты не в офисном центре, а в фойе пятизвёздочного отеля. Мой взгляд с любопытством скользил по помещению: кожаные диваны в зоне ожидания, высокие пальмы в кадках, идеально ровная стойка ресепшена из тёмного дерева.

Ну нифига себе, – поразился я. – А внутри-то оно ещё шикарнее, чем снаружи.

И в следующую секунду я удивился ещё сильнее.

У стойки стояли две девушки. Молодые, лет двадцати – двадцати пяти, не больше. Обе – высокие, стройные, с идеальной осанкой. У одной светлые волосы были уложены в тугой пучок, открывая изящную шею и тонкие ключицы, а у другой – тёмные, спадающие на спину с лёгкой волной.

Но не это заставило меня вновь поразиться. Дело было в их одежде.

На них были национальные костюмы. Кажется, башкирские или татарские – я не специалист, но узнал длинные, расшитые золотом камзолы поверх светлых платьев. В ушах – серьги-полумесяцы. На руках – тонкие браслеты. Они выглядели так, будто сошли с картинки из учебника по этнографии.

Обе смотрели прямо на меня и улыбались.

Что это за место? – удивился я и на мгновение задержал взгляд, пытаясь осмыслить увиденное. – Национальные костюмы – в офисном центре? Ладно, может, у них такой дресс-код, корпоративный стиль или что-то вроде того. Но это… совсем… прям совершенно не вяжется с фармацевтической компанией. Было бы логичнее увидеть белые халаты или просто обычные строгие костюмы. Хм, реально странно… Может, Кира ошиблась адресом?

Я перевёл дыхание и направился к стойке.

Девушки по-прежнему улыбались. Одна из них что-то сделала у стойки – и в тот же миг из скрытых динамиков полилась мелодия. Негромкая, тягучая, с переливами восточных инструментов – что-то вроде народной музыки. Я не узнал её, но что-то подобное слышал пару раз. Культурно я был не настолько подкован, чтобы определить, откуда она.

Я огляделся по сторонам.

В холле, кроме меня и этих двух девушек, никого не было. Стеклянные стены, пальмы, музыка, и место выглядело слишком странным, чтобы быть просто офисом. Слишком театральным. Как будто я попал в какую-то постановку.

Что за херня? – мелькнуло в голове. – Это они для меня включили? Или так всех встречают?

Приближаясь, я снова посмотрел на девушек.

Они продолжали улыбаться, глядя на меня, и я вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Что-то здесь было явно не так. Слишком торжественно, что ли.

Ладно, – мысленно сказал я себе. – Хватит гадать. Сейчас выясним.

Подойдя к стойке, одна из девушек – та, что со светлыми волосами, – чуть наклонила голову и снова улыбнулась. Глаза у неё были тёмно-карие, почти чёрные, с длинными ресницами. Она казалась куклой – идеальной, хрупкой, но в то же время живой.

Я уже открыл рот, чтобы представиться, как вдруг она заговорила первая:

– Исәнмесез! – сказала она мелодично, и голос её прозвучал мягко, почти певуче.

Чего? – удивился я.

– Без сезне көтткән идек, кадерле кунак, – добавила вторая, уже с лёгким румянцем на щеках, и сделала приглашающий жест рукой в сторону холла. – Рахим итегез!

Я смотрел на них, пытаясь переварить услышанное. Слова звучали незнакомо, но, кажется, это был татарский.

У меня давным-давно, ещё в школе, был одноклассник-татарин. И, помнится, он здоровался именно так, но тут-то нахрена это всё? – подумал я, ощущая, как внутри нарастает недоумение. – Я что, на татарина похож?

Я перевёл взгляд с одной на другую.

Они смотрели на меня так, словно ждали, что я отвечу им тем же языком или скажу что-то важное.

– Здравствуйте, – сказал я, стараясь говорить ровно, и добавил уже увереннее: – Извините, я не совсем понимаю, что тут происходит. Вы говорите по-русски?

Девушки переглянулись, и на их лицах промелькнуло лёгкое замешательство. Светловолосая чуть нахмурилась, прикусила губу и снова перевела взгляд на коллегу.

На мгновение повисла странная пауза, и затем эта же девушка снова приняла рабочий вид и сказала уже по-русски:

– Конечно, говорим. Меня зовут Гузель. Добро пожаловать, мы вас ждали.

– Меня? – переспросил я.

Вторая девушка чуть удивлённо посмотрела на меня:

– Да. – в её голубых глазах мелькнуло что-то вроде сомнения. – Вы ведь представитель компании «Чебурек-Барс» Пышные Радости? Из Татарстана?

Я замер на мгновение, а затем чуть усмехнулся, поняв, в чём дело. Теперь всё вставало на свои места: и музыка, и национальные костюмы, и это странное приветствие. Они приняли меня за другого.

– Нет, – ответил я уже официальным тоном и достал из кармана удостоверение. – Я следователь Лапин Илья Николаевич. – я развернул корочку, показал девушкам и добавил: – Я хотел бы поговорить с вашим руководством. А ещё лучше – со службой безопасности.

Гузель и её коллега снова переглянулись – на этот раз уже с пониманием, и затем тихо захихикали. Вторая девушка, чьё имя я разглядел на бейджике – Миляуша, – сказала своей напарнице:

– Эээ, бу кутак баш Татарстаннан түгел икән.

Гузель ответила ей с лёгкой усмешкой:

– Анладым инде, только кутак эше калган, мы анын мында.

Из всего сказанного я разобрал только «Татарстан» и «только», но, судя по тону и улыбкам, они осознали свою ошибку, отчего им стало весело. Однако в то же время у меня появилось какое-то неприятное ощущение, так как слово «кутак» я уже слышал ранее, причем много раз, от того же друга, и, как помню, ничего хорошего оно не означало.

Гузель повернулась ко мне, поправила волосы и сказала уже деловым тоном:

– Простите нас, мы ждали другого человека. Вы, оказывается, не тот, за кого мы вас приняли. – она на секунду задержала на мне взгляд, затем перевела глаза на монитор компьютера и уже более официально спросила: – Скажите, пожалуйста, по какому именно вопросу вы хотите встретиться? Чтобы мы могли сообщить начальству.

Я сунул удостоверение обратно в карман и, выдержав небольшую паузу, ответил:

– Я веду расследование по одному делу, и один из ваших сотрудников фигурирует в нём. Поэтому я хотел бы уточнить некоторые детали, касающиеся его работы.

Гузель слушала внимательно, не перебивая, и когда я закончил, она чуть наклонила голову, затем коротко кивнула и что-то быстро записала в блокнот, стоящий у неё на стойке.

– Поняла, – сказала она, поднимая глаза, и затем перевела взгляд на Миляушу, чуть прищурившись. Губы её шевельнулись, и я услышал знакомую, но по-прежнему непонятную речь: – Кемгә шалтыратырга? Служба безопасности бүген эшләми быгай.

Миляуша пожала плечами, чуть склонив голову набок, и так же легко, будто они обсуждали погоду, ответила:

– Белмим. Игорьга шалтыратып кара. Яки Семён Семёныч.

Гузель скривилась – почти незаметно, но я увидел, как уголок её губ чуть дёрнулся. Она на мгновение задумалась, глядя в пустоту, провела пальцем по стойке, будто взвешивая что-то, и, судя по выражению лица, идея звонить кому-либо из названных ей явно не нравилась.

– О-о-ой, алар белән лишний раз сөйләшәсе килми… – она покосилась на Миляушу, и та понимающе усмехнулась. – Может, үзең шалтыратырсың?

Миляуша фыркнула и закатила глаза – жест был такой бытовой, такой женский, что я невольно улыбнулся про себя. Хотя смысла их разговора я по-прежнему не понимал, кое-какие русские слова всё же проскальзывали, но разобрать их в потоке татарской речи было сложно – я лишь улавливал отдельные обрывки.

– Сектем эле. Теге бошта Семён Семёныч бөтен башны сегеп атты. Үзең шалтырат – и лучше Игорьга.

Гузель цокнула языком – коротко, досадливо, – и на мгновение прикрыла глаза, будто собираясь с мыслями. Затем она снова посмотрела на меня, и на её лице снова засияла та самая профессиональная улыбка, с которой она встречала меня у входа. Только теперь я видел в ней что-то ещё – лёгкую усталость, смешанную с вежливой покорностью.

– Сейчас сообщим, – сказала она и, не мешкая, взяла трубку стационарного телефона.

Я стоял, засунув руки в карманы, и наблюдал, как она набирает номер. Её палец на секунду задержался над кнопкой вызова, потом нажала.

Я слышал только её голос:

– Здравствуйте, Игорь Семёнов? Это с ресепшена. Тут к вам… – она запнулась, и я увидел, как её глаза чуть расширились, будто на том конце провода её перебили.

Она молчала несколько секунд, слушая, и я видел, как на её лице промелькнуло что-то вроде удивления – лёгкого, почти незаметного, но я успел его поймать. Или, может быть, даже растерянности. Или просто непонимания.

– Э-э-эм… – сказала она, и голос её звучал чуть тише, чем обычно. – … хорошо.

Она положила трубку, и Миляуша тут же, чуть подавшись вперёд и с едва заметной усмешкой, спросила, но уже по-русски:

– Что сказал?

Гузель пожала плечами и, чуть склонив голову, ответила:

– Я его не поняла… у него там дети орали… – она на мгновение замолчала, будто переваривая услышанное в трубке, затем перевела взгляд на меня – и на лице снова зажглась та же вежливая, чуть отстранённая улыбка, которая, кажется, была её профессиональной маской. – Давайте я вас провожу, – сказала она, и в голосе мелькнула лёгкая, почти незаметная нотка неловкости – от того, что я стою и жду, пока они разберутся.

Она вышла из-за стойки – плавно, бесшумно, её длинное платье чуть колыхнулось при движении, расшитые золотом узоры блеснули в мягком свете светильников. И, бросив короткий взгляд на Миляушу, которая осталась за стойкой, сказала:

– Пройдёмте со мной.

Я коротко кивнул и, ощущая внутри лёгкое, почти бытовое недоумение, направился за ней.

Дети орут? – мелькнуло у меня в голове, пока я шагал следом за Гузель в сторону длинного коридора, уходящего вглубь здания. – Так получается, она позвонила какому-то Игорю Семёнову, а у него там дети орут? Ну-у… странно как-то. Зачем с детьми на работу ходить?

Я смотрел на её спину, на светлые волосы, собранные в пучок, на изящную вышивку на камзоле, и думал о том, как всё это выглядело со стороны. Я – следователь, пришёл по делу о пропавшей женщине, а меня встречают две красавицы в национальных костюмах, играет татарская музыка, и какой-то мужчина на том конце провода не может нормально ответить на звонок, потому что у него орут дети.

Ха-а… даже интересно, чем ещё меня здесь удивят, – подумал я, следуя за Гузель. – Но теперь мне кажется, что Евгений тут вообще не работает. Слишком уж это место не похоже на фармацевтическую компанию…

Мысль не успела дозреть до конца.

Мы подошли к лифту, и Гузель нажала на кнопку вызова, и я услышал, как где-то в шахте мягко звякнул механизм. Она обернулась ко мне и снова улыбнулась – той же дежурной улыбкой, но теперь в ней, мне показалось, было чуть больше тепла.

– Сейчас мы поднимемся на четвёртый этаж, – сказала она. – Там кабинет заместителя директора, Игоря Семёнова. Он… – она запнулась на секунду, словно подбирая слова, – … он сможет вам помочь.

Уж надеюсь, – мысленно подумал я, кивая. – А то не сказать, что у меня времени дофига. Хотелось бы поскорее уже со всем разобраться.

Лифт мягко остановился, двери разъехались в стороны, и Гузель жестом пригласила меня войти. Я шагнул внутрь, и она последовала за мной.

Двери закрылись, и я почувствовал, как кабина плавно пошла вверх.

Гузель стояла рядом, сложив руки перед собой, и смотрела на светящиеся цифры этажей. Я стоял чуть позади и вдруг поймал себя на том, что смотрю на отражение её профиля в зеркальных стенках лифта. Длинные ресницы, тёмные глаза, чуть приоткрытые губы.

В этом отражении она выглядела почти как на картине – статичная, но в то же время живая, с лёгкой загадкой на лице.

Я отвёл взгляд, чувствуя лёгкую неловкость, и уставился на свою обувь.

Так, для начала надо выяснить, действительно ли Евгений здесь работает. Потом – в чём именно заключается его работа и есть ли у него служебная машина. Если да – узнать, стоит ли на ней трекер и где она была в день исчезновения Ники. И желательно сделать это, не говоря им лишних подробностей.

Вскоре лифт остановился с мягким звоном. Двери разъехались, и я увидел коридор – такой же светлый, стерильный, с картинами на стенах и мягким ковровым покрытием на полу.

Гузель вышла первой, обернулась и, улыбаясь, произнесла: «Сюда, пожалуйста». И я вышел следом, оглядывая коридор, и вдруг понял, что внутри меня – вопреки всему – начало зарождаться любопытство.

Вроде фармацевтическая компания, – думал я, разглядывая всё вокруг. – Если это действительно она, то неужели они настолько хорошо зарабатывают на лекарствах, что могут позволить себе такое? По сути, всё это построено на болезнях, на чужой боли, на страхе, на отчаянии людей, которые готовы отдать последнее, лишь бы спасти себя или близких.

Я сжал челюсть, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение.

Нет, я понимаю, бизнес есть бизнес. Лекарства нужны, их производят, продают, и это нормально. Но зачем так демонстрировать своё богатство? Мне кажется, это как-то… неправильно.

Я перевёл взгляд на спину Гузель.

Она шла ровно, не оглядываясь, и её расшитый камзол чуть покачивался в такт шагам.

Ну, – пришла вдруг неожиданная мысль, – … если так посудить, они ведь дают людям лекарства. Можно сказать, помогают. Пусть и не бесплатно, но всё же помогают. Лечат, спасают, продлевают жизнь. Но… всё равно могли бы вести себя и поскромнее. Я считаю, если ты помогаешь – делай это тихо. Без пафоса. Без этого вот всего.

Я окинул взглядом очередную картину на стене и вообще ничего не понял из того, что там было изображено, но на вид она явно была дорогая.

Ладно, это не моё дело, – мысленно отмахнулся я. – Но всё равно как-то бесит.

Мы остановились у высокой двери из тёмного дерева. На ней висела табличка с надписью: «Заместитель директора Семёнов Игорь Игоревич. Руководитель по работе с клиентами».

Гузель постучала дважды – коротко, аккуратно. Ответа не последовало. Она подождала пару секунд, затем постучала снова, чуть громче. Снова тишина.

Она переглянулась со мной и, не дожидаясь ответа, взялась за ручку и открыла дверь.

Я увидел кабинет.

Он оказался просторным, но не стерильным, как холл. Наоборот – живым, слегка хаотичным.

Массивный письменный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами, папками, какими-то коробочками. Большой монитор, телефонная трубка, которая не висела на месте, а валялась рядом с клавиатурой.

Затем мой взгляд упал на мужчину.

Он сидел за столом в кресле, развёрнутом к монитору. На вид – примерно моего возраста. Двадцать восемь – двадцать девять, не больше. Высокий, с широкими плечами. Тёмные волосы.

Но больше всего меня зацепила его одежда.

На нём была тюбетейка – тёмная, с вышитым золотым орнаментом. Поверх белой рубашки – лёгкий расшитый жилет. Он выглядел почти как и девушки на ресепшене, но при этом – неестественно. Судя по всему, он не был татарином, в отличие от них, и оттого весь его вид казался слегка нелепым – как у человека, который перестарался и сам чувствует себя в этом некомфортно.

И он не смотрел на нас.

Он громко говорил по телефону, по громкой связи – я услышал, как из динамика доносился женский голос, который о чём-то быстро и настойчиво спрашивал, а мужчина отвечал ей, одновременно глядя в монитор и что-то быстро печатая. И вдобавок ко всему – он поглядывал на двух мальчишек, которые с визгом бегали по кабинету.

На вид им было года два-три. Они были одеты в одинаковые светлые рубашки и в подгузниках. Похожи друг на друга как две капли воды. Близнецы. Это было понятно сразу.

Они бегали по кабинету, выкрикивая что-то неразборчивое. Один из них держал в руках яркий пластиковый мяч и периодически со всей силы бросал его то в стену, то в стол. Мяч отскакивал, мальчик бежал за ним, смеялся и снова бросал. Второй сначала бегал за братом, а потом вдруг остановился у фикуса и с неподдельным интересом начал ковыряться в земле.

Потом он подбежал к столу и дёрнул отца за рукав, показывая добычу – судя по всему, просто кусок земли. Мужчина, не отрываясь от разговора и продолжая что-то печатать, свободной рукой погладил сына по голове. И мальчик, явно удовлетворенный, тут же отбежал к своему братику и кинул эту грязь ему в лицо, и тот заплакал.

Я в это время просто застыл в дверях с приподнятыми от удивления бровями.

Капец… и это заместитель директора фармацевтической компании? – мелькнуло у меня в голове. – А почему всё тут так… несерьезно?

Я повернул голову к Гузель.

Она стояла рядом, и лицо её ничего не выражало – только в глазах читалась та самая усталая, почти бытовая покорность. Взгляд человека, который будто видит такое каждый день и уже давно перестал удивляться.

– Игорь Игоревич! – позвала она, пытаясь перекричать шум: телефонный разговор, детский плач, визг близнецов. Но он даже не обернулся. – Игорь Игоревиииич!

Он продолжал говорить по телефону, что-то печатал, и лишь рука его снова – на автомате – потянулась к макушке одного из близнецов, который, плача, подошёл к нему, ища утешения.

Гузель вздохнула – глубоко, всей грудью, и затем уже громко, почти на грани крика, рявкнула:

– Игорь! К вам тут следователь пришёл!

Игорь Семёнов на секунду глянул в нашу сторону, но, не отрываясь от разговора, быстренько выпалил:

– Да, да…

Гузель смотрела на него с таким выражением, будто спрашивала: «Что значит да, да? Впускать или как?». Затем, пожав плечами, повернулась ко мне и сказала:

– Проходите, присаживайтесь. Сейчас он договорит и примет вас.

Я кивнул, не зная, что сказать и как реагировать на весь этот цирк, переступил порог, и она закрыла за мной дверь. Я огляделся, не находя особых мыслей, и просто опустился на диван, что стоял у правой стены. Диван оказался слишком мягким настолько, что я буквально провалился в него, чувствуя, как усталость после долгого дня начинает брать своё.

Откинувшись на спинку, я сложил руки на груди и уставился в одну точку, пытаясь осмыслить происходящее.

Игорь Семёнов тем временем продолжал говорить по телефону. Я слушал его голос, и постепенно до меня начало доходить, что разговор совсем не похож на деловой. Слишком уж неформальный тон. Слишком свободный. Будто он общался не по делу, а с кем-то из близких. Подругой. Или, может, девушкой или женой.

– Давай, Софья, быстрее уже, – сказал он в трубку, и голос его звучал раздражённо, но без той официальной сухости, которая бывает при разговоре с подчинёнными. – Нахрена ты вообще записалась в этот день на реснички? Ты же знала, что у нас будут важные гости. Хоть предупредила бы.

Из динамика послышался женский голос – уставший, с лёгкой хрипотцой, будто она говорила, прикрыв трубку рукой:

– Игорь, блин, я тебе за неделю об этом говорила и не раз. А ты мне отвечал: «Да-да, делай что хочешь». И теперь я виновата?

Ааа, – подумал я, чуть приподняв бровь. – Видимо, это его жена. Да уж… впервые вижу человека, который настолько увлечённо разговаривает с супругой, что не замечает окружающих.

В этот момент один из близнецов – тот, что плакал, – всё ещё стоял, всхлипывая, возле отца. Лицо мальчика было перепачкано грязью и слезами, но Игорь не обращал на него внимания – продолжал говорить по телефону, что-то печатал в мониторе и лишь вполголоса, почти шёпотом, бросил:

– Тише, тише, Пашка… Иди поиграй пока.

Мальчик на секунду замер, обиженно шмыгнул носом и, поняв, что отец не переключится на него, ухватился за рукав его белой рубашки. И принялся вытирать о него свое грязное лицо, слёзы и сопли – размазывая всё это по ткани и по своему лицу ещё сильнее.

– Ну хоть няню бы попросила, – продолжил Игорь в трубку, одновременно нажимая кнопки. – Чего их сюда-то было тащить?

– Игорь! – снова раздалось из динамика, и голос Софьи стал чуть раздражённее. – Ещё раз повторяю: ТЫ мне сам сказал, что…

– Ладно, ладно, не суть, – перебил он её, явно не желая продолжать спор. – Давай уже, какой там документ надо отправить? Мне еще партнеров встречать…

Он кликнул мышкой, и я услышал, как где-то в глубине системного блока зажужжал вентилятор.

– Иго-о-орь, – протянула Софья, и в голосе её послышалась усталость человека, который уже много раз проходил через это. – Повторяю еще раз, так что слушай внимательно-о-о! Там должен быть документ с криптобиржей!

– Да-да, точно. Я уже нашел его… – выпалил он, явно спеша, и я увидел, как его рука уже потянулась к мышке, чтобы нажать на кнопку. – И всё? Я отправляю его?

– Нет, нет, стой! – Софья явно не успевала за ним. – Ты какой именно нашёл? Там два одинаковых, только один как черновик был. А тебе нужно отправить оригинал. Понял?

Игорь замер на секунду, потом его рука снова задвигалась по столу, открывая папки.

– В смысле? Какой еще черновик? – переспросил он. – Я уже отправил.

– Игорь, блин! – раздалось из динамика, и голос Софьи стал резче, громче. – Что ты там отправил⁈

– Ну то, что ты просила, – ответил он с лёгкой усмешкой, будто пытаясь смягчить ситуацию. – Чё ты злишься-то?

– Блять! – не выдержала Софья. – Глянь, что ты отправил! Один файл – это черновик, где куча пометок и ошибок! Его не надо отправлять. А второй – чистовой вариант! Так какой из них ты отправил⁈

– Блин… сейчас гляну, – Игорь начал быстро щёлкать мышкой, видимо, открывая почту. Я заметил, как его лицо слегка напряглось. Он прищурился, вглядываясь в монитор, и медленно произнёс: – Ну… называется «КриптоБиржа».

– В конце есть буква «Ч»? – спросила Софья, и голос её дрогнул.

Игорь снова посмотрел на экран, придвинулся ближе, и я заметил, как его плечи чуть опустились.

– Есть, – ответил он тихо.

– Блин, а… – Софья выдохнула так, что динамик чуть захрипел. – Ну что ты вечно херню делаешь? Неужели так сложно сделать то, что я прошу?

– Ну слушай, – Игорь попытался оправдаться, и в голосе его послышалась та самая виноватая интонация, которая бывает у мужчин, когда они знают, что облажались, но до конца признавать это не хотят. – Зачем ты его вообще в общей папке держишь? Ну или подписала бы по-другому. Что за бред-то? «Ч», блин.

– Я специально так назвала, чтобы не перепутать! «Ч» – это черновик! Очевидно же! – почти закричала Софья, и в этот момент один из близнецов – тот, которому другой зарядил грязью в лицо, – схватил мячик и со всей силы пульнул в обидчика. Тот, не ожидая, заорал и тут же заплакал. – И почему там дети плачут⁈ – голос Софьи стал резче, в нём послышалась тревога.

– Не знаю, – отозвался Игорь, даже не поведя головой в сторону близнецов. – Вроде игрушку не поделили. – он был целиком поглощён разговором, и, судя по всему, супругу такой ответ вполне устроил, и они продолжили говорить, а я усмехнулся. – Короче, – сказал он, – … и как теперь удалить сообщение-то?

– Никак уже, – ответила Софья, и в голосе её послышалась обречённость человека, который смирился с неизбежным. – Отправь следом оригинал тогда. И комментарий добавь: мол, извините, случайно отправил черновик, вот финальная версия. И всё такое.

– Да бль…иин, – Игорь психанул – я видел, как он сжал в руках мышку, словно сдерживая себя, чтобы не сорваться. – Ладно, сейчас. Только сначала удалю нахрен этот твой черновик с компа, чтобы опять его не отправить. Всё равно он тебе уже не нужен. – он быстро защёлкал мышкой, перемещая курсор, и я смотрел на его лицо – сосредоточенное, с хмурым прищуром, как глаза бегают по экрану в поисках файла. – Даже корзину удалю, чтобы наверняка, – добавил он уже скорее себе, чем ей, и в его голосе слышалось искреннее желание исправить ситуацию. – А то как дурак, отправлю его опять.

– Только не перепутай, а! – предупредила Софья. – Отправь лучше сначала, потом удалишь. А то я тебя знаю.

– Не переживай, солнышко, – сказал он уже мягче, почти ласково, и зажал пару кнопок, затем послышался щелчок мышки, и практически в следующую же секунду я увидел, как его глаза замерли и после расширились. Сначала в них мелькнуло удивление. Потом – замешательство. А потом – паника. – Ой… – выдохнул он тихо, почти шёпотом.

– Что «ой»? – переспросила Софья, и голос её стал напряжённым. – Ты оригинал удалил, что ли? Сука! Игорь!

Наступила тишина. Даже дети, казалось, на мгновение затихли. А Игорь в это время молчал и смотрел на экран не моргая. Я видел, как на его лбу выступила испарина. Его рука замерла над мышкой, будто он надеялся, что если не будет двигаться, то ошибка исправится сама собой.

– Ну-у… блин, – выдавил он, и голос его дрогнул. – Тут… вроде… как бы…

– Пф, – вырвалось у меня – тихая, сдавленная усмешка, которую я не смог сдержать.

Я чуть прикусил губу и подумал: «Ну и семейка…»

– ИГАААААРЬ! – закричала Софья в этот момент так, что динамик зазвенел. – БЛИН! КАКОГО ЧЕРТА⁈ Я ЕГО ПОЧТИ ГОД ГОТОВИЛА! ТАМ ВСЕ РАСЧЕТЫ, ВСЕ КОНТАКТЫ, ВСЕ ДЕТАЛИ! ЭТО НЕ ПРОСТО ФАЙЛ, ЭТО МНОГОБЛЯТЬМИЛЛИОННЫЙ КОНТРАКТ!

Игорь на секунду замер, растерянно моргнул, не зная, что делать и как быть. Он глянул на ребёнка, который без его участия уже успокоился, и, явно пытаясь уйти от разговора, резко сказал:

– Соф, прости, у меня тут дети плачут. Я перезвоню. – голос его дрожал.

Он понимал, что облажался по-крупному, но сейчас выбрал тактику: сбежать.

– ВОТ ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ПОЛОЖИТЬ ТРУБ… – послышалось из трубки за мгновение, прежде чем он её повесил.

В кабинете повисла тишина. Только где-то в углу продолжали возиться близнецы – один из них со всей силы пинал мяч об стену, второй сосредоточенно размазывал грязь по полу.

Игорь Семёнов сидел неподвижно, уставившись в одну точку на мониторе. Его взгляд был стеклянным, растерянным – он явно перебирал в голове варианты: как исправить ситуацию, как вернуть удалённый файл, как объяснить Софье, что он не специально. Пальцы его застыли над клавиатурой, будто он надеялся, что если просто посидеть и ничего не делать, то всё само рассосётся.

Я смотрел на него уже несколько минут. Сначала – с любопытством, потом – с лёгкой усмешкой, а теперь – с нарастающим раздражением.

Ну сколько можно? – подумал я, чувствуя, как усталость и желание поскорее разобраться с делом начинают брать верх. – У меня нет столько времени, чтобы попросту ждать.

Я кашлянул в кулак – коротко, сухо, но нарочито громко, чтобы привлечь к себе внимание.

– Кхм-кхм.

Игорь тут же дёрнулся всем телом, словно его окатили холодной водой, и резко повернул голову в мою сторону. Глаза его расширились – сначала от удивления, потом от осознания, что он не один в кабинете.

– Оу, чёрт! – выпалил он и тут же нырнул под стол, суетливо, чуть не сбив тюбетейку. Он начал шарить рукой в ящике, задевая какие-то предметы, и я смотрел на это с любопытством, не понимая, что он так отчаянно ищет. – Блин, и как я его не заметил, – пробормотал он, копошась в ящике.

Через пару секунд он достал оттуда тарелку с горкой золотистых кусочков, похожих на сладости. Что-то вроде чак-чака или баурсака – я не особо разбирался в названиях, но пробовал как-то давно.

Игорь поставил угощение на стол и, не дожидаясь моей реакции, полез в карман брюк, достав оттуда скомканный листок бумаги. Затем он развернул его, чуть прищурился, вглядываясь в написанное, и начал читать вслух:

– И-сән-мә-отсос… – начал он на татарском, с жёстким, неестественным акцентом, который совсем не походил на то, как говорили девушки с ресепшена. У тех слова лились мелодично, свободно, а этот читал так, будто проклинал меня. – Манда хер-в-морд…

Я смотрел на эту картину, и внутри меня начало нарастать странное чувство смеси абсурда и недоумения.

Нет, ну это уже хуйня какая-то, – подумал я, чувствуя, как терпение лопается. – Надо это уже заканчивать.

Я резко встал с дивана и Игорь, видимо не ожидая, пугливо дёрнулся, но я остановил его жестом – выставил ладонь вперёд, словно перекрывая дорогу.

От неожиданности он замер, а я, стараясь говорить ровно, но чётко, произнёс:

– Так. Стоп. Я не тот, кого вы ждёте. – его тюбетейка чуть съехала набок, а в руке всё ещё был тот скомканный листок. – Я другой, – сказал я уже твёрже, чувствуя, как внутри нарастает раздражение от всего этого цирка. Сунув руку в карман, я достал удостоверение и развернул его перед ним. – Я следователь Лапин Илья Николаевич. Я пришёл к вам, чтобы узнать кое-что об одном из ваших сотрудников. Убойнове Евгении Викторовиче.

Игорь посмотрел на мое удостоверение, потом – на моё лицо, потом снова на удостоверение. Его рука с листком опустилась, и я увидел, как он медленно переваривает услышанное. Глаза его расширились, и в них промелькнуло что-то вроде шока.

– Убойнов Евгений? – переспросил он, и голос его прозвучал удивлённо, почти растерянно. – Эм-м, а кто это?

Боже, – пронеслось у меня в голове, и я мысленно закатил глаза. – Ну что за день! – я убрал удостоверение обратно в карман и сделал глубокий вдох. – Это плохо. Очень плохо. Если заместитель директора не знает сотрудника, то либо Евгений наврал, либо у нас проблемы с адресом.

– Это… как я знаю один из сотрудников вашей компании, – сказал я ровно, стараясь говорить чётко и без лишних эмоций. – Я хотел бы узнать кое-какие детали по поводу его работы. Поэтому и пришёл сюда. К вам. Мне сказали, что вы сможете помочь.

Игорь хмыкнул, и на его лице появилось выражение человека, который только что переварил информацию и теперь пытается понять, как ему на это реагировать. Он пожал плечами, и я заметил, как его взгляд стал чуть более осмысленным – похоже, он начал выходить из ступора и возвращаться в реальность.

– Да-а? – переспросил он с лёгким удивлением. Он взял тарелку с угощением и засунул её обратно в ящик стола. Затем поправил тюбетейку, которая снова съехала набок, и плюхнулся в кресло, махнув рукой в сторону стула напротив. – Пожалуйста, садитесь, – сказал он, и голос его стал серьёзнее, собраннее. – Скажите, а что случилось? – он подался вперёд, опираясь локтями на стол. – И кто вам сказал, что он один из наших сотрудников?