Текст книги "Следователь по особо важным… телам 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Следователь по особо важным… телам 2. 18+

Глава 1

Она наклонилась ближе, вглядываясь в подошву, и с сомнением покачала головой.

– Ты ведь говорила, что у него сорок пятый, – произнёс я, не отрывая взгляда от обуви. – А тут… лежит сорок третий.

Кира упёрла руки в колени, прищурилась на ярлычок и присвистнула:

– Вот это да… и правда сорок третий. А у него вся обувь – сорок пятая, я спрашивала, да и криминалисты это подтвердили. – она выпрямилась и посмотрела на меня: – Думаешь, та самая?

– А ты посмотри сюда, – я перевернул кроссовку подошвой вверх и указал на стекло. – Осколки в подошве. А вот тут и тут рваный след, как будто зацепились за что-то острое. Если это те самые – вопросов не останется. Короче, тянуть нельзя. Надо проверять. Срочно.

– Согласна, – Кира кивнула. – Нужно отвезти их нашим ребятам. Пусть сравнят протектор со следами на столике и на ламинате. Если совпадёт – Евгению крышка.

– Если совпадёт, – задумчиво повторил я.

Она шумно выдохнула и произнесла:

– Блин… вот это поворот.

Я аккуратно убрал кроссовку обратно в коробку и закрыл крышку.

– Значит, так. Давай забирай это, – я кивнул на коробку, – и прямо сейчас вези в лабораторию. К утру мне нужны результаты.

– Поняла, сделаю, – Кира взяла коробку в руки, а затем спросила: – А с Евгением что?

– С Евгением пока ничего, – я стянул перчатки и сунул их в карман. – Без экспертизы к нему идти не с чем. Но если подтвердится, что протектор совпадает со следами на столике и на ламинате, а осколки в подошве – те самые… Тогда завтра навестим его и спросим, какого чёрта обувь, которая наследила в кабинете, где пропала его жена, лежит в коробке, спрятанной за куртками в гардеробной.

– Да уж. – Кира хмыкнула, взяла коробку под мышку и задумчиво произнесла: – А может, всё-таки прямо сейчас к нему наведаться? Чего тянуть-то?

– И что мы ему скажем? – я покачал головой.

– Ну… он ведь теперь главный подозреваемый.

– Он нас просто пошлёт – и будет прав, – продолжил я, не дав ей вставить. – А если обувь вообще не та – что тогда? Вдруг это всё просто совпадение?

– Ты серьёзно сейчас? – Кира приподняла бровь. – Лапин, мы сто раз с таким сталкивались. В девяти случаях из десяти в пропаже жены виноват муж. Который поначалу «ничего не знает» и «ничего не видел».

– Я помню, – я потёр переносицу, чувствуя, как в висках нарастает глухая, ноющая боль. – Именно поэтому нам нужны факты. Железные. А не ещё одна версия. Факты – это экспертиза. А экспертиза – это завтра. А сейчас – всё.

– Ладно. Убедил, – Кира помолчала, глядя на коробку в своих руках, и добавила уже тише: – Только бы не пожалеть об этом. Если она ещё жива, а мы тут до утра ждём…

– Если она жива, – я посмотрел ей прямо в глаза, – … и если эти кроссовки приведут нас к тому, кто её похитил, – значит, мы всё делаем правильно. А если поторопимся и спугнём его – может случиться непредвиденное. Вот тогда точно пожалеем.

Кира выдохнула – длинно, с присвистом, словно сбрасывая с плеч невидимый груз, – и кивнула:

– Ладно, тогда пошли. Надо ещё вот это, – она похлопала по коробке, – … ребятам отвезти. А то до утра не успеют проверить.

– Пошли, – согласился я. – А то тут уже душно. Ещё немного – и голова лопнет.

Она хмыкнула, поправила коробку под мышкой и двинулась следом. Я шагал первым, чувствуя, как с каждым шагом свинцовая усталость всё сильнее давит на плечи. Кира не отставала, но молчала – видимо, тоже была на пределе. Только коробка чуть поскрипывала у неё в руках в такт шагам.

– Знаешь, – бросил я через плечо, – … завтра, наверное, снова криминалистов сюда отправим. Пусть пройдутся по всем комнатам ещё раз. И куда внимательнее. Каждый шкаф, каждый ящик, каждую коробку нужно просмотреть. А то что за работа такая: целый день тут провели, а кроссовки с осколками я нашёл. Не они. А я. Бардак какой-то.

Кира хмыкнула – как-то виновато, без обычного задора:

– Это я всё… Не надо было мне их отпускать. Они же ещё днём спрашивали: «Может, все вещи в комнатах осмотреть досконально?» А я им: «Да нет, только отпечатки снимите везде, а вещи не трогайте». Так что это я дура. Мой косяк.

– Ладно, – я отмахнулся, смягчая тон. – Теперь уже не важно. Главное – хоть что-то нашли. Так что не всё так плохо.

– С твоей помощью, – уточнила она.

– С нашей, – поправил я.

Хотя, если честно, – с моей. Не будь я таким дотошным занудой, не полез бы за куртки, не вытащил бы коробку – и лежали бы эти кроссовки там до лучших времён. А Кира бы так и уехала, уверенная, что всё осмотрела. Но говорить это вслух не стоило. Она и так поняла свою ошибку – вон как погрустнела после моих слов про криминалистов. Так что пусть думает, что мы оба молодцы. Так будет лучше.

Я толкнул входную дверь, и мы вышли на крыльцо.

Ночной воздух ударил в лицо – прохладный, влажный, пахнущий травой. Я с наслаждением втянул его, чувствуя, как понемногу отпускает. Достал из кармана ключи, нажал кнопку на брелоке, и моя «Гранта» у ворот мигнула жёлтыми поворотниками.

Кира остановилась рядом, перехватила коробку поудобнее и посмотрела на меня:

– Ну что, ты сейчас домой? Или вместе в отделение?

– Домой, – ответил я. – Надо отдохнуть как следует. Завтра работы будет выше крыши. Так что отвезёшь это, – я кивнул на коробку, – и тоже поезжай отдыхать.

Кира помолчала, покусывая губу. Потом шагнула чуть ближе и сказала – уже не деловым тоном, а как-то… иначе, вновь виновато:

– Слушай, Лапин… прости, что так вышло с осмотром. Правда. Сама знаю, что накосячила. Может, давай вместе до отделения? А потом заедем куда-нибудь и пропустим по стаканчику. Я угощаю. Посидим недолго и просто расслабимся. Хотя бы разок, а?

Я чуть склонил голову, разглядывая её.

Странно, – пронеслось в голове. – Вроде бы та же Кира, что и всегда, – и в то же время другая. Сначала проступок с осмотром так легко признала, теперь вот предлагает посидеть где-то. Раньше она бы просто буркнула «виновата» и пошла дальше, а тут явно переживает, хочет загладить. Да и вообще в последнее время ведёт себя как-то иначе. То шутит странно, то смотрит дольше обычного. Может, просто устала? А может… и надумала чего-то лишнего…

Ох уж эти девушки…

Я, конечно, не против был бы выпить с ней. Кира – девушка хорошая, приятная, с ней и поговорить интересно, и помолчать не в тягость. Но сейчас – нет. Устал так, что мысли путаются. Конечно, после слов Киры о «пропустить по стаканчику» правда хочется заехать куда-нибудь и взять пива, чтобы выпить перед сном. Но сейчас кажется, что сил не хватит даже на это. Так что как только доберусь до дома, просто сразу рухну на кровать. И всё.

– Кира, – начал я осторожно.

– Ну а что? – она чуть пожала плечами, но глаза смотрели выжидающе. – Один раз живём, Лапин. Мы с тобой целый день ходили-бродили. Имеем же право на короткую передышку, разве нет?

– Имеем, – согласился я. – Но не сегодня. – она чуть нахмурилась, но ничего не сказала – ждала. – Нет, – я мотнул головой. – Извини. Давай в другой раз, ладно? А сейчас скажи пареньку, чтобы всё здесь оцепил. И поехали.

Кира кивнула – чуть медленнее, чем обычно. Уголки её губ дрогнули, но она быстро вернула лицу деловое выражение.

– Эх… ладно. В другой раз так в другой раз. Но я запомнила, – она погрозила пальцем, уже с лёгкой улыбкой. – Так что не отвертишься.

– Хорошо, – пообещал я.

Она развернулась и направилась к служебной машине, стоявшей чуть поодаль.

Подойдя, постучала костяшками пальцев по стеклу. Дверь открылась, и из салона выбрался молодой сотрудник – тот самый парень из ППС, что на данный момент «подрабатывал» её водителем. Вид у него был уставший: фуражка съехала на затылок, китель помят, но взгляд оставался собранным.

– Опечатай двери дома, – сказала Кира, кивнув в сторону крыльца.

Сотрудник молча кивнул, обошёл машину, открыл багажник и достал рулон красно-белой ленты.

Через минуту он уже поднимался на крыльцо.

Мы с Кирой остались стоять у машины. Она смотрела на дом – на тёмные окна, на запертую дверь, на ленту, которую сотрудник уже крепил к косяку, – и молчала.

Потом вдруг заговорила, не поворачивая головы:

– Знаешь, Лапин… чёт у меня такое чувство, что завтра мы всё раскроем и закроем дело. – она помолчала. – Только вот думаю – Ники Убойновой уже нет в живых.

Я посмотрел на Киру.

В свете уличного фонаря её лицо казалось уставшим и каким-то особенно бледным. Она не спрашивала – она делилась. Тем, что подсказывал опыт, который редко ошибается. И, если честно, я в какой-то степени думал так же. Просто не хотел произносить это вслух.

– Может, и так, – ответил я. – Но пока тела нет – мы работаем. А завтра, надеюсь, появится то, чего нам не хватает.

– Не хватает? – Кира чуть усмехнулась и наконец повернулась ко мне. – Я почти уверена, что это та самая обувь. А если так – значит, завтра будем трясти Евгения по полной. – она замолчала на секунду, словно прикидывая что-то в голове. – И знаешь, что мне ещё пришло в голову, пока ты там, в гардеробной, копался? С чего она вообще вела эти курсы по отношениям? Ну, пропавшая.

Я снова посмотрел на неё.

Значит, пока я проводил обыск, она стояла и думала об их отношениях. И сейчас Кира не просто задавала вопрос – она подводила меня к ответу. И логично предположить: если у них всё было плохо, то мотив у Евгения появляется сам собой.

Взгляд снова скользнул ниже – соски по-прежнему отчётливо проступали под рубашкой, теперь уже, видимо, от вечерней прохлады.

– Дай угадаю, – сказал я, отводя взгляд. – Ты к тому, что у них, возможно, у самих отношения были хреновые, а она при этом ещё и советы раздавала?

– Вот именно, – Кира кивнула и ткнула пальцем в воздух, будто ставя невидимую галочку. – Может, она просто делилась тем, чего ей самой не хватало? Или из своего опыта говорила – мол, смотрите, как у меня. В любом случае – я уверена: это Евгений всё и устроил. Может, и не специально – но что-то он со своей женой сделал.

– Если экспертиза подтвердит – тогда и спросим, – ответил я. – Причём так спросим, что мало не покажется.

Кира хмыкнула, но ничего не добавила.

Сотрудник тем временем закончил наматывать ленту, подёргал её для надёжности, проверил печати и направился к служебной машине.

Проходя мимо нас, он коротко бросил: «Всё. Дом опечатан». И сел за руль.

Кира проводила его взглядом, потом снова повернулась ко мне.

В её глазах не было ни тени сомнения:

– Короче, Лапин, думай как хочешь, но я считаю – Евгения надо брать. И чем быстрее, тем лучше. Пока он не понял, что мы его обувь нашли, и не рванул куда подальше.

– У него жена пропала, – напомнил я. – Если он сейчас сорвётся – будет выглядеть совсем уж подозрительно.

– Лапин… – начала Кира, но осадить меня не успела.

Я посмотрел на неё очень строго и рявкнул:

– Кир! Мы не обвиняем преждевременно! И ты это знаешь не хуже меня. Так что – сначала результаты, потом – выводы. И никак иначе.

Кира поджала губы, явно хотела возразить, но передумала. Вздохнув, она молча кивнула и села в машину, захлопнув дверь чуть громче обычного. Служебная «Лада» мягко заурчала двигателем и тронулась с места.

Я проводил её взглядом. Красные габаритные огни мелькнули у поворота и исчезли за забором. И я остался один. Наступила тишина. Только где-то далеко, за забором, лениво брехала собака.

Быстро же она Евгения приговорила, – подумал я, глядя на опустевшую дорогу. – Хотя, если честно, я её понимал. Чья ещё обувь может лежать в шкафу, в их собственном доме?

И может ли быть так, что это вообще не связано? Что это всё – глупое совпадение? Но… сорок третий размер, осколки стекла в подошве… слишком уж много совпадений. Будет даже странно, если экспертиза скажет, что это не та обувь.

Я ещё раз посмотрел на дом.

Тёмные окна, запертая дверь, красно-белая лента, слабо колышущаяся на ветру.

Эх, ладно. Пора домой. Завтра будет долгий день.

Я сел в машину, повернул ключ, и машина завелась с тихим, привычным тарахтением. Не включая радио, я выехал на пустую ночную дорогу. В зеркале заднего вида дом ещё пару секунд маячил тёмным пятном, а потом растворился в темноте.

Ночной город был тих и безлюден.

Светофоры мигали жёлтым, витрины магазинов давно погасли, и только редкие фонари отбрасывали на асфальт дрожащие лужицы света. Я вёл машину почти на автомате, сворачивая на знакомых перекрёстках, и пытался дать голове отдохнуть.

Не думать о деле. Не строить версий. Просто ехать. Но… не получалось.

Когда я уставший и при этом продолжаю выстраивать логические цепочки, голова начинает болеть так, что на утро гарантирована мигрень. Тяжёлая, височная, с пульсацией в глазах – я знал эту боль слишком хорошо, чтобы с ней шутить. Но мысли всё равно крутились, как заезженная пластинка.

Конечно, Евгений мог быть причастен. В конце концов, только он знает, где его не поймают камеры. Сзади дома – лес, тропинка к речке, ни души. Никто не увидит, никто не услышит. Идеальное место. И, может, действительно у них не всё так хорошо, как он говорил.

Может, они поругались. Сильно. По-настоящему. И… он ударил – не рассчитал, не хотел, но ударил. Она упала, потеряла сознание… и потом умерла. Прямо там, в кабинете, среди книг по семейной психологии и кольцевых ламп для стримов. А он, испугавшись, избавился от тела и только потом вызвал полицию, делая вид, что ничего не знает.

Я перестроился в левый ряд и прибавил скорость.

В зеркале заднего вида мелькнули огни запоздалого такси и тут же исчезли за поворотом. Я снова остался один на дороге – и один со своими мыслями.

Это бы многое объясняло. И почему кровь замывали – чтобы нам показалось, что её просто похитили. И почему на улице ничего не нашли: там он сработал чисто. А вот внутри – налажал. Разбитый столик, опрокинутый ноутбук, кроссовки в коробке. Либо торопился, либо просто не до конца всё продумал.

Я притормозил у шлагбаума, дождался, пока тот поднимется, и заехал на парковку.

Но если обувь та самая, почему же он её не спрятал, например, вместе с трупом? А просто положил в шкафу, за куртками. Не сжёг, не утопил в речке, а просто оставил? И где в таком случае тряпки, которыми кровь затирали? Их мы вообще не нашли.

Может, убирался впопыхах и половину просто не заметил? Обычный мужик ведь, не профессионал какой-нибудь. Испугался, запаниковал, что-то замыл, а про что-то забыл. Тогда и следы, и кровь на косяке – всё объяснимо.

Я заглушил мотор и несколько секунд сидел в тишине, глядя на тёмные окна своей квартиры.

А еще – он был спокоен при разговоре. Ни слёз, ни дрожи в голосе. Может, социопат? Не способный сопереживать? Хм-м… ладно. Пора уже домой.

Я вышел из машины и захлопнул дверь.

Ночной воздух был прохладным – это немного взбодрило. Подходя к подъезду, поймал себя на том, что уже мысленно завожу будильник на шесть утра и прокручиваю в голове список дел. Нажал кнопку вызова лифта и, пока ждал, прикрыл глаза. Перед глазами всё ещё стояла эта коробка с кроссовками – и дурацкое ощущение, что мы что-то упустили. Не в гардеробной. А вообще. Что-то такое важное, что лежит прямо перед носом, а мы не видим.

Двери лифта открылись, и я шагнул внутрь, и как только створки сомкнулись за спиной – выдохнул. Длинно, с каким-то почти физическим облегчением. Словно вместе с воздухом из лёгких вышел весь этот бесконечный день.

Допросы, разъезды, пианино, стринги, кроссовки – всё осталось там, внизу. А здесь, в тесной кабине, на несколько секунд наступила тишина.

Лифт мягко загудел и пополз вверх.

Я прикрыл глаза и просто стоял так, прислонившись спиной к зеркальной стене.

Всё… этот день закончен, – пронеслась приятная мысль в голове.

Пятнадцатый этаж встретил меня привычным полумраком коридора и запахом чьего-то ужина – кажется, жареной картошки. Я вышел и направился к своей двери, уже на ходу нащупывая ключи. Но не успел сделать и пяти шагов, как из-за соседской двери ударила музыка – громкая, с тяжёлым басом и визгливым женским вокалом.

Это квартира… соседки… Оли.

Она слушала какой-то поп-трек, смысл которого был понятен по одному припеву: «Ты что-то раскатал губу, маленький мой лабубу, а не пошёл бы ты куда подальше». Припев Оля явно знала наизусть и орала во весь голос, не жалея связок. Вместе с ней, чуть тише и менее уверенно, подпевал ещё один девичий голос – видимо, у неё была гостья.

Они смеялись, перебивали друг друга и снова начинали с припева, пока музыка гремела так, что стены вибрировали.

Я остановился у своей двери, вставил ключ в замок и усмехнулся про себя.

Блин… беруши! Я ведь так и не купил эти чёртовы беруши!

– Уф-ф-ф, – выдохнул я вслух, вынимая ключ обратно.

При таком шуме выспаться мне явно не светит, а завтра нужна ясная голова. Не просто отдохнувшая – именно ясная. Без мигрени, без тумана, без этого мерзкого ощущения, что спишь на ходу.

Я постоял ещё пару секунд, глядя на собственную дверь, которую так и не открыл, а потом развернулся и направился к соседской.

Из-за двери уже гремел другой трек – «ты заставлял меня сосать, но я тебе не сосала… Я просил тебя сосать, а в итоге наебала…», – и девушки хохотали так, будто это была самая смешная песня в мире.

Я поднял руку, чтобы постучать, но вовремя сообразил: не услышат. Тогда нажал на кнопку звонка, и где-то в глубине квартиры раздалась трель, потом ещё одна. Секунд через десять музыка стала чуть тише, и за дверью послышались шаги – быстрые, чуть запинающиеся.

Щёлкнул замок, дверь распахнулась, и на пороге возникла незнакомая девушка. Лет двадцати двух, с распущенными пепельными волосами, вся в татуировках – точь-в-точь как Оля: руки, плечи, шея, и даже на подбородке крошечный иероглиф.

Глаза большие, голубые, губы пухлые – явно тронутые филлером, как и у подруги. Одета в белую обтягивающую майку без лифчика – это читалось сразу – и белые короткие шортики. Стояла она, чуть покачиваясь, и улыбалась мне так, будто мы были знакомы сто лет. И от неё за версту несло чем-то сладким и алкогольным.

– Ой, – сказала она, моргая чуть дольше обычного, – … здра-а-асьте…

За её спиной, в глубине коридора, показалась Оля. Тоже в белой майке, но в чёрных шортиках. Увидев меня, она расплылась в улыбке – той самой, с хитринкой, которую я уже хорошо знал.

– О-о-о, Илюшка! – протянула Оля, шагнув ближе и отодвигая подругу плечом. – Ты что, к нам в гости пришёл? Вот это поворот! Заходи давай, чего стоишь?

Блондинка посторонилась, но продолжала разглядывать меня – с тем же пьяным, расслабленным любопытством, с каким изучают неожиданного гостя, который заявился без приглашения, но почему-то сразу стал интересным. Её голубые глаза скользнули по лицу, по плечам, по пиджаку, и она чуть заметно улыбнулась – не кокетливо, а скорее оценивающе.

– Привет-привет, – начал я. – Вообще-то я по делу…

– По делу? – Оля радостно хлопнула себя по бёдрам. – А-а-а, счётчики! Точно-точно, мы же договаривались! – последнюю фразу она выкрикнула с таким пьяным энтузиазмом, что я на секунду зажмурился. Блондинка прыснула, прикрывая рот ладошкой, что-то пробормотала непонятное и отступила вглубь коридора. – Давай-давай, заходи! Проверишь всё, а заодно и посидишь с нами!

Она уже тянула меня за рукав пиджака, её зелёные глаза горели весельем, а татуированные пальцы цепко держались за ткань.

– Что? Нет, Оль, погоди, – я мягко высвободил рукав. – Какие еще счётчики? Я вообще-то хотел попросить, чтобы вы музыку сделали потише. Я только приехал, завтра рано вставать, а у вас тут вечеринка в самом разгаре.

– Да пофиг! Заходи! – Оля, казалось, пропустила мои слова мимо ушей, и уже более уверенно схватила меня за руку и потащила внутрь. – Выпьешь с нами! И мы тут тихо-тихо будем, честное слово!

Блондинка тем временем закрыла за нами дверь и, оглядев меня снова с ног до головы всё с тем же пьяным прищуром, поинтересовалась у подруги:

– Оль, а что за счетчики? Ты сантехника, что ли, вызвала?

Оля расхохоталась – звонко, запрокинув голову:

– Нет, дура! Это мой сосед! Я его сегодня утром просила зайти!

– М-м-м, – протянула блондинка, и в её голубых глазах заплясали искорки. – Сосед… ночью… выглядит прям как начало порнухи. Да и инструментов я не вижу.

Они переглянулись и расхохотались уже вместе – громко, заливисто, явно довольные этим моментом. Я чуть усмехнулся уголком губ, но тут же вернул себе серьёзное выражение.

– Девушки, я серьёзно. Вы шумите. И очень громко.

Обе тут же умолкли, и их лица изменились – веселье никуда не ушло, но к нему примешалась долька смущения.

– М-м-м…? – протянула блондинка, косясь на Олю.

Оля всё ещё улыбалась, но уже как-то виновато, затем она упёрла руки в бока и сказала:

– Ну ты чего, Илю-ю-юш? Чего начинаешь-то?

Это было сказано с той особенной, фамильярной интонацией, будто мы с ней были давними друзьями, а не соседями, познакомившимися пару дней назад. Но после сегодняшнего утра, когда я подвозил её, такая манера уже казалась почти обыденной. Я даже не стал заострять на этом внимание.

– Может, вы сами и не заметили, но у вас музыка на весь этаж орёт, – ответил я ровно.

– А-а-а, ну так это же всего-то одна песня! А теперь мы будем тихо сидеть. – она подняла на меня глаза и, не меняя тона, добавила: – Тебе налить чего-нибудь?

– Нет, спасибо. Мне бы просто выспаться.

Но Оля, казалось, уже не слушала. Она развернулась к кухне и на ходу начала перечислять:

– У нас тут виски с колой, и вино красное, а, ну и шампанского… чуть-чуть осталось. Сафира почти всё выпила.

Я невольно перевёл взгляд на блондинку.

Сафира? Интересное имя, – подумал я. – Хотя чему удивляться – с такой внешностью обычное имя просто не подошло бы. И, если честно, выпить я был бы не против. Просто чтобы снять напряжение, расслабить мышцы, притупить ту самую фоновую тревогу, которая не уходит даже после завершённого дела. А тут, оказывается, у соседки целая барная стойка. Одна рюмка виски ещё никому не вредила.

Сафира тем временем возмущённо всплеснула руками:

– Э-э-эй! Шампанское нельзя! Это я себе взяла!

– Не будь жадиной, – отмахнулась Оля. – Вон же ещё виски есть. Илюша, между прочим, наш дорогой гость.

– Если я буду пить виски, – Сафира сделала театральную паузу и обвела комнату многозначительным взглядом, – я могу ненароком кого-то трахнуть.

Они расхохотались, но на этот раз Сафира смотрела не на подругу, а на меня. В упор. С той самой пьяной, откровенной полуулыбкой, которая не оставляла сомнений: «кого-то» – это меня.

– О-о-о! – Оля округлила глаза и прижала ладони к щекам. – Ну всё, теперь шампанское точно не вариант. Слышал, Илья? Имей в виду. – Оля повернулась к подруге и, чуть понизив голос, но всё ещё с улыбкой, добавила: – Ты поаккуратнее давай. Он у меня полицейский.

Я чуть приподнял бровь.

У меня? Это забавно… Когда она успела записать меня в свой актив?

Сафира хихикнула и прижала ладошку к губам:

– А… ой… – осеклась она и тут же добавила, ничуть не смутившись: – Ну и ладно! Я же честно сказала. Имеет право знать, какие его тут опасности поджидают.

С этими словами она развернулась и направилась на кухню. Взяла со стола бокал с шампанским – высокий, на тонкой ножке, и, обернувшись через плечо, снова глянула на меня. Затем медленно, не отводя взгляда, сделала глоток. Глаза у неё были хитрые, пьяные, и смотрели они поверх кромки бокала с тем самым выражением, которое не требовало перевода.

Обе девушки выглядели развязано – в хорошем смысле: расслабленные, весёлые, без напряжения. И хоть я и был смертельно уставшим, внимание двух молодых, красивых, пьяных девиц странным образом подстёгивало. Не возбуждало – пока нет, – но бодрило.

Я даже на какое-то время забыл о деле. И это было, если честно, совсем неплохо. Голове нужна была передышка. Один бокал – не преступление. Выпью, и потом ещё раз попрошу их не шуметь, и пойду домой и высплюсь. В конце концов, завтра действительно будет тяжёлый день.

– Ладно, – сказал я, кивая Оле. – Давай свой виски с колой. Но только один.

– Один! – Оля подняла указательный палец вверх, изображая серьёзность. – Обещаю. И музыку сейчас сделаем тише. И вообще мы хорошие.

– Ага, – подтвердила Сафира из кухни, делая ещё глоток шампанского, – мы так-то о-о-о-о-очень хорошие. Просто… иногда балуемся.

Я хмыкнул, смотря на них, и, казалось, впервые за вечер по-настоящему улыбнулся.