Текст книги "Следователь по особо важным… телам 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– А вы можете сейчас со мной съездить и показать мне его машину? Она же сейчас на стоянке? У вас же есть доступ к ней?

Наоми на мгновение задумалась, затем опустила взгляд на своё влажное худи, провела по нему ладонью, словно проверяя, насколько оно мокрое, и ответила:

– Да, конечно, есть. И могу показать, но только мне нужно одеться заново.

– Отлично, спасибо, – сказал я, чувствуя, что зацепка наконец-то нашлась. – А пока вы переодеваетесь, я сделаю один звонок.

Наоми кивнула, поднялась со стула и направилась к пакетам у стены, заполненным вещами.

Я проводил её взглядом и, сам того не заметив, опустил глаза чуть ниже, туда, где мягкая ткань домашних штанов обтягивала её бёдра.

В голове тут же мелькнуло: «Чёрт, как же у неё там всё…» – но я тут же осёкся, не дав мысли оформиться до конца.

Нет, Лапин, успокойся, – мысленно приказал я себе. – Если уж пялишься, то хотя бы имей совесть и не раздевай девушку глазами и не представляй ничего пошлого.

И только я об этом подумал, как Наоми резко наклонилась, чтобы порыться в пакетах в поисках сменных вещей. Её штанишки натянулись, открывая вид на верхушку ягодиц – на ту самую линию, которую в народе называют «копилкой».

Я задержал взгляд на несколько секунд дольше, чем позволяли приличия, а затем, опомнившись, резко отвернулся, достал телефон и начал искать номер Киры, надеясь, что звонок отвлечёт меня от совершенно лишних сейчас мыслей.

И тут за спиной раздалось:

– Хкым-хкым…

Я обернулся.

Наоми стояла с какими-то тряпками в руках и смотрела на меня с лёгким прищуром. В её взгляде читалось всё сразу: и понимание, и укор, и едва заметная усмешка.

Я сразу догадался, в чём дело, и, пробормотав что-то вроде «извините, я, наверное, мешаю», вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Прислонившись к стене в коридоре, я выдохнул, нашёл номер Киры и нажал вызов.

Через несколько гудков она ответила и произнесла:

– Слушаю, Лапин.

– Короче, есть новость, – сказал я, стараясь говорить быстро, чтобы успеть до того, как Наоми выйдет. – Евгений в среду, в рабочее время, ездил на служебной машине домой, а оттуда сразу на ту дачу.

– Серьёзно? – переспросила Кира, и я услышал, как она что-то перекладывает в руках.

– Ага. Мне тут сотрудница с его работы показала маршрут по трекеру. В 12:45 он был дома, а в 13:26 уже на даче. Так что сейчас я поеду смотреть его служебную машину. По-любому, там что-то есть.

– Хорошо, поняла, – сказала она, чуть вздыхая. Голос звучал устало, видимо, этот день вымотал её так же, как и меня. – Мы тут с ребятами закончили, уже направляемся в отделение. Может, нам тоже подъехать к тебе?

– Нет, Кир. Давайте лучше вы езжайте в отделение и займитесь экспертизой. Надо поскорее сравнить кровь с дачи и проверить кольцо. А я, если что найду, сообщу. На крайняк всё сниму на телефон, да и тем-более со мной свидетель.

Кира чуть взяла паузу, словно обдумывая мои слова, и затем произнесла:

– Ла-а-адно. Но если что – сразу звони. Мы подъедем.

– Договорились.

Я сбросил вызов, убрал телефон в карман и, совершенно забыв, что Наоми переодевается, вошёл в кабинет – и мгновенно замер на пороге.

Первое, что бросилось в глаза, это то, как Наоми стояла ко мне спиной и, слегка покачиваясь на месте, тянула своё худи вверх, пытаясь его снять.

Что за? – тут же удивился я. – Она что… запуталась в своём же…? Как так?

Несколько секунд я был в ступоре от увиденного.

Руки Наоми были высоко подняты, ткань худи тянулась, скрывая лицо и плечи, но всё, что ниже, оказалось полностью открыто. Сначала она стояла на месте, но затем начала крутиться, и я смог разглядеть её обнажённый торс – гладкую шоколадную кожу, тонкую талию, узкие плечи.

И, конечно, грудь – аккуратную, упругую, с тёмными сосками, мягко покачивающуюся в такт её движениям. При каждом рывке худи она чуть подпрыгивала, и это зрелище было настолько неожиданным и настолько… притягательным, что я еще больше потерялся.

Чёё-ё…рт… совсем забыл, что она переодевается, – мелькнуло в голове, и я сглотнул. – Ну охренеть… какая же она… сексуальная. И… в то же время… такая нелепая…

Я сделал шаг назад, надеясь остаться незамеченным. Но именно в этот момент Наоми, видимо, решила сменить тактику: она снова повернулась ко мне спиной, выгнулась как-то по-особенному и наконец стянула худи через голову. Мне хватило одной секунды, чтобы разглядеть изящный изгиб её спины, лопатки, то, как напряглись мышцы, – и в следующую же секунду я резко отступил в коридор и тихо прикрыл за собой дверь.

Оказавшись за дверью, я заметил, как громко стучало моё сердце, настолько громко, что зашумело в ушах.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь прогнать лишние мысли, но член от увиденного уже напрягся, и бугорок отчётливо виднелся через штаны. Я уже хотел было поправить его, но услышал, как с той стороны к двери слышатся шаги. Затем ручка дёрнулась, и дверь распахнулась, и на пороге появилась Наоми.

Она была в коротком белом топе, с волосами, собранными в небрежный пучок, и с лёгким румянцем на щеках.

Увидев меня, она улыбнулась – спокойно, даже невинно, и произнесла:

– Я всё. Езжаем?

Я кивнул, стараясь не думать о том, что она, возможно, слышала, как я вошёл. И о том, что я видел. И о том, что бы было, заметив она меня.

– Едем, – ответил я, чувствуя, как горят кончики ушей.

Глава 16

Наоми кивнула, затем ловко закрыла дверь своего кабинета и первой двинулась к выходу. Я шагнул следом, стараясь смотреть себе под ноги, но взгляд то и дело поднимался на неё. В голове всё ещё крутились те картинки – худи, которое она стягивала через голову, её спина и, конечно, упругие сиськи с тёмными сосками…

Сейчас всё это великолепие было прикрыто белым топом, но мне, чёрт возьми, сложно было не думать о том, что я видел. Да и этот её топ, если честно, выглядел так, будто его специально сшили по её фигуре. Он облегал каждую линию, но при этом не выглядел вызывающе. Скорее естественно, как вторая кожа, которая подчёркивала каждое её движение. Однако после того, что мне довелось увидеть, теперь и это мне казалось возбуждающим.

Тем временем мы шли по коридору, и она, не оборачиваясь, заговорила:

– Вы же на своя машина, да?

Я дёрнул головой, отрывая взгляд от её спины, и постарался придать голосу ровную, деловую интонацию:

– Да-да, я на машине, – ответил я, затем, чуть помедлив, спросил: – А далеко эта ваша стоянка? Судя по карте, что вы показывали, она находится за чертой города.

– Ну неблизкая, да, – ответила Наоми, чуть повернув голову ко мне. – Он, как вы сказали, у черта за… – она на секунду запнулась, но потом попыталась снова: – Он находится за щер-кой горллл-ово-го.

Уголки моих губ тут же поползли вверх после услышанного, и пускай и с трудом, но улыбку я сдержал.

За щекой… горлового? Капец… звучит очень даже заманчиво, и я бы уж точно не отказался, пожелай она показать, как это… Сука, – мысленно выругался я. – … мне явно нужно расслабиться, иначе эти мысли не дадут нормально работать. Хотя, с другой стороны, она ведь сама подаёт мне эти пошлые мысли. Как вообще можно было так ошибиться? А? Она словно… специально…

Спустя несколько секунд мы вышли из здания, и вечерний воздух ударил в лицо – уже не такой душный, как днём, но всё ещё тёплый и свежий по сравнению с тем, что было в её кабинете. Солнце уже клонилось к горизонту, но свет всё ещё был ровным, без резких теней – таким, когда всё вокруг кажется чуть более мягким и настоящим.

Наоми выпустила меня и затем закрыла входную дверь на ключ и, обернувшись, остановилась и подняла лицо к небу, прикрыв глаза, и замерла так на несколько секунд. Лёгкий ветер шевелил пряди волос, выбившиеся из пучка. Лицо её расслабилось, а на губах появилась такая довольная и умиротворенная улыбка – будто она забыла, что я стою рядом и жду.

Я задержал на ней взгляд, подумав: «Она, наверное, редко выбирается наружу». И не стал мешать этому её маленькому счастливому моменту.

Через мгновение она открыла глаза и, повернувшись ко мне, чуть виновато улыбнулась.

– Извини… я просто рад, что наконец-то вышла из офиса. Там очень душно.

– Понимаю, – сказал я, чувствуя, как она смотрит на меня – мягко, без напряжения, и добавил: – В вашем кабинете… и правда было душновато.

Она коротко кивнула, а затем глянула то влево, то вправо и вернула взгляд ко мне, словно спрашивая: «мол, а где ваша машина?» И засунула руки в карманы.

Улыбнувшись, я пробормотал: «Нам туда» и пошёл первым, а она последовала за мной.

Мы быстренько перешли дорогу, пока не было машин, и дошли до парковки, где скромно стояла моя серая «Гранта» между роскошным Bentley и дорогим Mercedesом. Ещё не дойдя до своей машины, я начал машинально шарить по карманам в поисках ключей. Пальцы скользнули в карман брюк, нащупали брелок, я его вытянул и уже собирался нажать на кнопку, как вдруг краем глаза уловил, как Bentley, стоявший ближе всех к нам, вдруг моргнул фарами и мягко щёлкнул замками, открываясь.

Наоми резко остановилась, её глаза расширились, и она выдохнула с искренним восхищением:

– Оо-о-оу, маа-ай… гад-д… это ваша машина⁈

Я усмехнулся и уже собрался ответить и разочаровать её, но она меня опередила. Лицо её загорелось, и она заговорила быстро, возбужденно, тыча пальцем в сторону Bentley:

– Хороша машинка у вас, Илья Николаевич! – она перевела палец на мою «Гранту» и начала: – Не то что вот это… ну-у… это… – она замолчала, явно подбирая слова, а я смотрел на неё с интересом, гадая, что же она скажет. И вот уже в следующую секунду она, чуть наклонив голову, неуверенно выдала: – … как у вас говорят… дээ-эрмо с болтом?

Я приподнял бровь от такого заявления и хмыкнул, не сдерживаясь.

– Ведро, – поправил я её, стараясь говорить серьёзно. – У нас говорят «ведро с болтами».

Наоми чуть изменилась в лице. Её брови приподнялись, а губы приоткрылись, будто она переваривала новое слово.

– Ви-идро? – переспросила она, и в голосе послышалось искреннее недоумение.

– Ага, – кивнул я. – Ведро с болтами. Обычно… у нас так говорят.

– Ааа, поняла, – сказала она и рассмеялась – негромко, смущённо, прикрыв рот ладонью. Смех у неё был мягкий, почти детский, и от этого она стала ещё естественнее.

А я, воспользовавшись паузой, добавил, кивнув на «Гранту»:

– И это ведро, кстати… моё, Наоми.

Она умолкла и посмотрела мне в глаза. Потом на «Гранту». Потом снова на меня. И тут на её лице промелькнула мысль, что я шучу. Она даже чуть улыбнулась – уголками губ, недоверчиво, – будто ждала, что я сейчас рассмеюсь и скажу: «Шутка, давай залазь поскорее в мою Бентли». Но я молчал и совсем не смеялся.

И спустя секунду к припаркованной рядом Bentley подошла знакомая девушка. Софья. Жена Игоря Семенова из «Интеллигент Ресурс», та самая, с которой я столкнулся в холле. Она бросила на нас короткий взгляд – мол, чего мы стоим возле её машины и так смотрим, – но, не сказав ни слова, открыла дверь и села за руль. Мотор мягко заурчал, и Bentley плавно начал выезжать со стоянки.

Наоми тем временем отошла в сторону, чтобы не мешать, и посмотрела на меня с изумлением. А я молча нажал на кнопку брелка, и моя «старушка» отозвалась коротким писком. Фары её моргнули, а замки щёлкнули, открывая двери, и тут же её лицо начало медленно меняться.

Сначала на нём отразилось удивление – искреннее, неожиданное для неё самой. Потом – осознание. А затем – смущение. Щёки её начали наливаться едва заметной краской, которая проступила даже сквозь тёмную кожу.

Затем она приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Глаза её заметались – с меня на машину, с машины на меня, – и в них читалась та самая неловкость, которая бывает, когда человек понимает, что сказал глупость. И не просто глупость – а глупость, которую уже не исправишь. Потому что она только что назвала мою машину «дерьмом с болтами», приняв чужой Bentley за мой, и теперь стояла, не зная, куда деть глаза.

Я специально молчал, наслаждаясь её реакцией.

Не то чтобы я обиделся – даже наоборот. Мне было приятно, что она могла подумать, будто я способен ездить на такой дорогущей машине. Но, увы, реальность была совсем другой, и меня это в целом никак не задевало.

– Я… я решить… – она запнулась, подбирая слова, затем переступила с ноги на ногу, поправила волосы – нервным, суетливым движением – и наконец выдавила: – … думать, это ваша.

– Я знаю, – кивнул я, стараясь не улыбаться. – Вы это уже сказали.

Она зажмурилась на секунду – крепко, будто надеялась, что, когда откроет глаза, всё это окажется сном. Глупым, нелепым сном, который можно просто стряхнуть и забыть. Но когда она открыла глаза, ничего не изменилось. Я всё так же стоял на том же месте, возле своей «Гранты», держа в руках ключи, а Bentley уже скрылся за поворотом, увезя с собой Софью и весь тот лоск, который Наоми так поспешно мне приписала.

Она посмотрела на меня. Я – на неё. И в этой тишине, повисшей между нами, было что-то такое, от чего уголки её губ начали дрожать. И тут она вдруг – совершенно неожиданно – рассмеялась. Тихо, смущённо, прикрыв рот ладонью, будто пытаясь заглушить этот смех и спрятать его. Но он всё равно прорывался – лёгкий, почти извиняющийся.

– Простите, – проговорила она сквозь смех. – Я, кажется, сделал глупость… большую.

– Не то слово, – произнес я и усмехнулся.

– Я не хотела вас обидеть, – добавила она быстро, и в голосе послышалась искренняя нотка. – Честна. Просто я увидела… точнее, подумала… ну, знаете… – она запнулась, пытаясь подобрать слова, и беспомощно повела рукой в воздухе. – Машина же миг-миг, а вы…

– И вы подумали, что это моя… – продолжил я за неё, не скрывая улыбки.

Она кивнула, и в этот же момент щёки её стали ещё темнее – если это вообще было возможно. Краска проступила даже на шее, и я поймал себя на мысли, что это выглядит почти мило.

– Да-да… – пробормотала она, отводя взгляд. – Сорри-сорри. Просто… вы выглядите… очень солидно. И поэтому я так и решила.

– Ну… спасибо, – произнес я, покачав головой, но без злобы – скорее с лёгкой усмешкой.

Она не выдержала и снова прыснула – коротко, забавно, пряча лицо в ладони. А я, глядя на неё, рассмеялся в ответ. И она, услышав мой смех, посмотрела на меня – уже свободнее, без этой скованности. Просто как девушка, которая только что попала в неловкое положение, и теперь оставалось только одно – посмеяться над этим. И она смеялась от души.

– Ладно, – сказал я, открывая дверь машины с пассажирской стороны. – Садитесь. Прокачу вас на своём «дерьме с болтами».

Она фыркнула – коротко, забавно, – и, чуть сжавшись и виновато опустив плечи, подошла ближе и села. Я хлопнул дверь и, обойдя машину, сел за руль, захлопнул дверь и на секунду прикрыл глаза.

В салоне пахло нагретой обивкой и слабым, почти неощутимым запахом сигарет. Я открыл глаза и посмотрел на Наоми, она молча потянула ремень безопасности, щёлкнула замком и сложила руки на коленях. Её взгляд был направлен на дорогу, на дома, на что угодно, только не на меня. Она держалась, но было видно, что ей всё ещё неловко.

Я не стал развивать тему и просто достал телефон, открыл навигатор и спросил ровно, по-деловому:

– Какой адрес стоянки?

Наоми чуть повернула голову в мою сторону, но глаза по-прежнему прятала. Она назвала адрес – тихо, смущённо, чуть запнувшись на паре слов.

Пока я вводил его в навигатор, пальцем тыкая по экрану, и в этот момент она добавила – негромко, почти невесомо:

– А у вас хороша машина, Илья Николавка. Очень удобная. Мне по… эм… кайфу.

Я на секунду замер, потом фыркнул – коротко, сдержанно – и поставил телефон на панель, закрепив в держателе.

– Спасибо, – сказал я, поворачивая ключ в замке зажигания. – Только давайте теперь уже без «Илья Николаевич». Можете просто Илья.

Она ничего не сказала на мою попытку перейти на «ты», но я заметил, как уголок её губ чуть дрогнул.

Я мысленно усмехнулся и наконец повернул ключ, мотор тут же отозвался ровным гулом – и тут же заглох, и я замер, продолжая держать ключ пальцами.

Наоми медленно повернула голову и посмотрела на меня. В её взгляде читалось всё сразу: удивление, недоверие и – где-то на самом дне – то самое смущение, которое теперь уж точно решило остаться с нами до конца поездки.

Я выдохнул, стараясь не смотреть на неё, и пробормотал:

– Это нормально… просто она у меня вредная. Не всегда с первого раза заводится.

Наоми приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но передумала. Я крутанул ключ ещё раз – мотор снова заурчал, на этот раз уверенно, без запинки. Я выждал пару секунд, убедился, что он не заглохнет, и только потом тронулся с места.

Машина плавно выехала со стоянки, и следующие минут десять мы ехали молча.

Наоми смотрела в окно, я – на дорогу. И в этой тишине не было неловкости. Скорее – что-то другое. Что-то, что бывает, когда два человека одновременно понимают, что сегодняшний день был не таким, как обычно. И оба не знают, как на это реагировать.

Я краем глаза глянул в навигатор, который показывал, что до того места ехать было еще минут двадцать. Не так много, но и не мало, чтобы просто сидеть и смотреть на дорогу.

В голове, конечно, всё ещё лезли мысли о деле: служебная машина, трекер, указывающий, что Евгений ездил на ней на дачу. И про то, что я там смогу найти? Но думать об этом сейчас, если честно, вообще не хотелось. Не то чтобы мне стало плевать на всё это – нет, я от всего сердца хотел бы поскорее во всём разобраться. Но сейчас мне нужно было отвлечься, чтобы не загонять себя мысленно в тупик.

И особенно когда со мной рядом в машине сидела, так скажем, довольно необычная девушка, мне захотелось просто с ней поговорить. Не о деле. Не о работе. А просто так. Всё же она казалась мне интересной. Не в том смысле, в каком я думал о ней в кабинете, когда смотрел на неё и представлял то, что представлял. А по-другому. Она казалась мне весёлой. Живой. Настоящей. И мне хотелось проверить, прав ли я.

Я бросил на неё короткий взгляд.

Наоми все так же смотрела в окно – на проплывающие мимо дома, на редкие машины, на город. Но, видимо, почувствовав на себе мои глаза, она заёрзала на сиденье, затем повернулась – и наши глаза встретились. Она чуть улыбнулась. Я – в ответ. Просто, без слов. И в этой улыбке было что-то тёплое, почти дружеское.

И я решил начать разговор.

– Наоми…

Она тут же отозвалась – легко, без запинки:

– Да, Илья?

Я на секунду замялся, подбирая слова. Не хотелось звучать бестактно. Но и молчать дальше было глупо.

– Вы… – начал я и тут же мысленно выругался. «Бред, конечно, что я это спрашиваю, ведь это и так очевидно». – … вы же не из России?

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула улыбка – не насмешливая, а скорее тёплая, будто она давно ждала этого вопроса.

– Оу-у, ноу-ноу, – сказала она, качнув головой, и добавила, жестикулируя рукой в воздухе: – Хотя многие говорить, что я очень похожа на русскую. Но в самом деле нет. Я лететь сюда из другой страны.

Я удивлённо посмотрел на неё.

Похожа на русскую? Кто мог ей такое сказать? – пронеслось в голове, а потом, посмотрев на её милую улыбку, до меня дошло. – Аа-а-а, это она так шутит, наверное. Смешно-смешно.

– А откуда вы, если не секрет? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал легко, без нажима.

Наоми вновь заерзала, затем согнула ноги – по-простому, по-домашнему, будто мы ехали не по делу, а просто катались по городу, и наконец повернулась ко мне.

Она смотрела на меня с той самой лёгкой, открытой улыбкой, которая начинала мне нравиться всё сильнее, и ответила:

– Я раньше жиль в Намибии. В племени Химба.

Я закивал, но, если честно, ничего не понял из того, что она сказала.

Намибия? Хуимба? Слова мне будто знакомы по звучанию, но совершенно пустые по смыслу. Что-то далёкое. Что-то, что я никогда не слышал – или слышал, но не запомнил.

– Это… в Африке? – уточнил я, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал слишком глупо. – Просто, если честно, я впервые слышу название такой страны.

Она чуть склонила голову набок, и в её глазах мелькнула снисходительная улыбка, с которой обычно объясняют очевидные вещи – но без раздражения, без превосходства. Просто как человек, который привык, что его родина для многих – загадка.

– Да, – кивнула она. – Намибия. Это на юго-западе Африки. А химба – это моё племя. У нас… – она чуть запнулась, подбирая слово, – … свое место, где живем, разводим скот и делаем украшения из глины или пасты.

Я слушал её и краем глаза поглядывал на дорогу.

Машина шла ровно, вечерний город проплывал мимо – дома, витрины, редкие прохожие. И в её словах было что-то такое, от чего хотелось слушать дальше. Потому что она говорила о себе просто, без пафоса, без желания впечатлить. И это было интересно.

– А как вы… – начал я, чуть помедлив, – … ну, как вы здесь оказались? В России?

– Если честно, это долгая история, – сказала она и чуть улыбнулась – уголками губ, и совсем не невесело. – Но вкратце… мои родители отправили меня учиться в миссионерскую школу-интернат. А потом получится так, что меня отправить сюда и я получать высокое образование. – она сделала короткую паузу, и в голосе послышалась лёгкая, почти незаметная грусть. – И в итоге я решать остаться тута.

Я слушал, не перебивая, и лишь кивал. Но в её словах прозвучало что-то такое, от чего становилось ясно, что она скучала. По родине. По дому. По чему-то, что осталось там, далеко.

– Вот как, – произнес я и после короткой паузы добавил: – Скучаете, наверное? Ну… по родине.

Она тут же отреагировала – живо, жестикулируя рукой в воздухе:

– Оу-у, ноу-ноу. Нет. Вы что. Вообще ноу.

Я невольно усмехнулся, ведь такой ответ я совсем не ожидал услышать.

– А почему? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал не слишком настойчиво. – У вас же там, наверное, семья осталась?

– Да, семя остались, – кивнула она. – Мам, пап, старший врот и май систер.

Я мысленно присвистнул. «Ничего себе. Целая семья. И она не скучает?» Я уже открыл рот, чтобы спросить, но она опередила меня – видимо, по моему лицу поняла, что вопрос повис в воздухе.

– По ним я, конечно, скучать, – сказала она, и голос её стал чуть тише, мягче. – Но жить там… – она чуть помедлила, подбирая слова, – … как там у вас говоритца, эм… Просто… ху-и-та. – она сделала короткую паузу, и в её глазах мелькнуло что-то – не грусть, а скорее тень воспоминания, которое не хочется ворошить. – У нас там всё строго. Очень строго. И вообще… мне кажется, я единственная, кто вообще сумел уйти от племени.

Я слушал её и краем глаза поглядывал на приборную панель.

Стрелка температуры двигателя начала подползать вверх. Не то чтобы это было редкостью в такой машине, но я совсем недавно менял термостат, и вроде бы эта проблема должна была исчезнуть. Но сейчас снова поползла – медленно, но уверенно, и меня это насторожило.

Чёрт, – мелькнуло в голове. – Только этого не хватало. Сейчас ещё закипит, и придется встать на дороге. Но искать сервис, разбираться с машиной времени не было. Совсем. И поэтому я решил ехать дальше, поглядывая на стрелку – пока та держалась в допустимых пределах.

Я перевёл взгляд на Наоми и заметил, что между нами повисла пауза. Не неловкая – та, которая бывает, когда слова закончились, а молчание ещё не стало тяжёлым.

Но что-то нужно было сказать. И я заговорил – просто, без принуждения:

– Ну-у, у нас тут тоже… всё довольно строго. Неужели там хуже?

Она чуть повернула голову, и в её глазах мелькнула тень – не грусти, а скорее памяти, которая не отпускает.

– Хуйже, – сказала она, и в голосе прозвучала уверенность. – Намного-о-о хуйже. – она сделала короткую паузу, собираясь с мыслями, и начала: – У нас вот девочек отдают замуж очень рано. Иногда в двенадцать. Или в тринадцать. И это решают родители – ты не можешь сказать ноу. Ты просто идёшь за мужчину, которого, может, видишь первый раз в жизни.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.

Двенадцать лет? Замуж? Да уж, у нас такое не принято…

– И это не всё, – продолжила она, и голос её стал ровнее, будто она перечисляла то, что давно перестало быть болью и стало просто фактом. – Женщины у нас не возможно работать. Не могут выходить из деревни без разрешения мужчины. Не могут учиться, если мужчины против. – она повела рукой в воздухе, будто отгоняя что-то. – А я всегда хотела узнать что-то новое. И когда у нас недалеко открытца миссионерская школа, папа разрешал мне туда ходить, но толька до определённого момента. Дальше начал говорить: «Тебе нельзя. Девочке не нужно такое». Но я всё равно ходила туда.

Я слушал её и краем глаза поглядывал на дорогу.

Машина шла ровно, стрелка температуры замерла на одном месте и больше не поднималась – и на том спасибо. Вечерний город проплывал мимо: дома, витрины, редкие машины.

И в этой обыденности её слова звучали особенно резко. Как контраст. Как что-то, что не вписывается в мой мир. Или просто я об этом никогда не задумывался. Привык, что если человек хочет учиться – он идёт и учится. Если хочет работать – работает. Если не хочет замуж – не выходит. А у неё всё было иначе. Каждый шаг – как преодоление. Каждое желание – как борьба.

Молодец, – подумал я, и мысль эта была простой, без зависти, без снисхождения. – Если у них там всё настолько строго, а она всё равно пошла за знаниями – это много о чём говорит о том, какая она.

Само собой, я не сказал этого вслух. Не потому, что не хотел, а потому, что не знал, как это будет звучать. «Молодец» – слишком просто и, наверное, слишком мелко для того, что она сделала.

Поэтому я просто сказал:

– Да уж. – я переключил передачу – машина шла спокойно, дорога была почти пустой, – и добавил, чуть помедлив: – А у вас там есть работа какая-нибудь? Ну, где можно работать и ну заработать на что-то.

Наоми поправила волосы, и в её глазах мелькнула та самая задумчивость, которая появлялась, когда она подбирала слова.

– Ну, работа есть, да, – сказала она. – Но не так, как у вас.

– Это как? – спросил я, не отрывая взгляда от дороги.

Она помолчала пару секунд, собираясь с мыслями, и начала:

– У нас очень ценится скот. Коровка, козка. Мы их разводим, и у нас их очень много. Можем продавать потом это. – она чуть повела рукой в воздухе, будто перебирая варианты. – Ещё делаем украшения, как я уже говорить. Из глины, из масла и пасты, из кожи. Их тоже можно продавать. На рынке. И также… – она чуть улыбнулась и продолжила: – … фоткаться с туристами. Станцевать для них. Спеть. Всё за деньги. А потом на эти деньги купить еда. Или что-то ещё.

Я слушал и понимал, что в её словах было что-то такое, от чего я невольно улыбался. И дело было не только в её акценте, который меня веселил, но также и в том, что мне было интересно её слушать.

Надо же, видимо, они вообще не развиты, раз это их основной источник заработка, – подумал я. – Это прям как в средние века.

Вслух я ничего не сказал. Просто слушал. А она продолжила говорить, и голос её стал чуть мягче, будто она вспоминала что-то своё:

– Но вообще… – она чуть помедлила, – в основном мы занимаемся детьми. Готовим. Доим коров. Убираем. А остальное… – она повела плечом, – … остальное обычно мужчины делают.

Я понимающе кивнул и решил, что это действительно совсем другая жизнь. Не похожая на нашу. И, может быть, именно поэтому мне и было так интересно её слушать.

Наоми в этот момент чуть приоткрыла окно – видимо, стало душно или просто захотелось свежего воздуха. В машину ворвался лёгкий вечерний ветер, и её волосы, выбившиеся из пучка, чуть шевельнулись.

– А почему… ваша сестра не последовала вашему примеру?

– Оу, она вообще не такая, – сказала она, и в голосе послышалась та самая лёгкая, почти незаметная усмешка, с которой говорят о близких, когда их любят, но не понимают. – Как у вас говорят… – она чуть запнулась, – … ей там всё хорошо. Она никогда не хотела уходить. Никогда не хотела учиться. Ей нравилось… – она повела рукой в воздухе, – … всё это. Наша жизнь и наши традиции. – она чуть задумалась, будто что-то вспоминая, а потом вдруг повысила голос и заявила, энергично жестикулируя рукой: – Кстати! Она же у меня недавно вышла замуж. Представляете?

Услышав последнее, я тихонько усмехнулся, не до конца понимая, что в этом такого особенного.

– Ничего себе, – произнес я, стараясь, чтобы голос звучал так, будто для меня это тоже нечто удивительное. Хотя это было не так. – Поздравляю.

– Ага, – кивнула она, и в голосе прозвучала та самая гордость, которая бывает у старших сестёр, когда младшие наконец устраивают свою жизнь. – Попка нашёл для неё хорошего мужчину. Из соседнего племени. И из богатой семьи. – она сделала короткую паузу, и я заметил, как в её глазах мелькнула искра – не зависть, не сожаление, а что-то другое. – И они отдали за неё тридцать коров и десять коз. Вау, да?

Я глянул на неё с неприкрытым удивлением, и в голове тут же пронеслось: «Чего, блять? Её купили за коров и коз? Это как? Она серьёзно или шутит?»

С одной стороны – это был чужой мир, чужие традиции, и я не имел права судить. С другой – я просто не мог уложить это в голове, но вслух я ничего не сказал.

Вернув взгляд к дороге, я спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без осуждения:

– А это… хорошо же, да?

Она тут же встрепенулась, будто ждала этого вопроса, и словно хотела объяснить, что это не дикость, а наоборот – честь.

– Есс-есс, да! – сказала она, и в голосе прозвучала та самая гордость, которая уже начинала меня удивлять. – Это вообще хорошо! Обычно за невесту дают там… – она чуть помедлила, подбирая слова, – … десять коров. А если уже взрослая – то вообще могут дать три-четыре коровы. А тут вот сколько много! – она повела рукой, будто показывая невидимый скот. – Тридцать коров и десять коз!

Я слушал её и чувствовал, как внутри борются два чувства: удивление и что-то похожее на неловкость. Я не знал, что сказать. Не потому, что не было слов, а потому, что всё, что я мог бы сказать, звучало бы либо фальшиво, либо осуждающе. А осуждать не хотелось, ведь она рассказывала о своей семье. О своей сестре. И для неё это было важно.

Наоми тем временем села прямо и начала что-то искать в карманах своих штанов.

– Она вообще красавица, – заговорила она, и в голосе прозвучала та самая нежность, которая бывает только у старших сестёр. – Я и не удивлена, что за неё отец попросил столько. Хотите покажу её?

Я тихо посмеялся и ответил, стараясь, чтобы голос звучал легко и непринужденно:

– Ну давайте.

Наоми улыбнулась – и в этой улыбке было что-то такое, от чего мне вдруг стало тепло на душе. Затем она достала телефон и начала листать галерею, ища фотографию.

Через пару секунд она протянула мне телефон, где на экране была молодая девушка, стоящая на фоне сухой земли и неба. Волосы темные и заплетены в тугие косы. На бёдрах – короткая юбка из кожи, украшенная ракушками. На руках красовались какие-то металлические браслеты.