Первая из Гвардейских. 1-я танковая армия в бою

Текст добавлен: 27 августа 2026, 12:30

Текст книги "Первая из Гвардейских. 1-я танковая армия в бою"

Автор книги: Игорь Небольсин

Жанры:

Cпецслужбы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 101 страниц)

Назад к карточке книги

Капитан Деркач ответил коротким «есть!».

– Счастливого пути! – напутствовал комбат.

Танки, вытянувшись в колонну, пошли вперёд. Деркач находился на головной машине.

За перелеском открылось поле, а далее виднелась деревушка. Вот там, вдоль заболоченной реки, и тянулась цепь немецких укреплений.

Используя укрытия, лощины, кустарники, танки близко подобрались к укреплениям. Фашисты открыли огонь из орудий и миномётов. Начальник штаба вёл непрерывное наблюдение. Он выслал вперёд на фланги автоматчиков – десантников и сапёров, тщательно исследовал немецкую оборону и обо всём этом доложил по радио комбату. Он нашёл путь для обхода противотанкового рва и надолбов. Вскоре туда устремился весь батальон.

При продвижении вперёд батальон встретил ожесточённое сопротивление. В момент атаки был убит комбат майор Карабанов. Получил ранение его заместитель. И тогда начальник штаба принял командование батальоном на себя. Похоронив своего командира и друга, танкисты устремились вперёд. Теперь батальоном командовал Павел Деркач. Полюбили нового командира за отвагу, за умение, за строгость, за заботу. Он всегда чётко и ясно ставил задачу.

– Наша задача дойти до Берлина, и мы обязательно дойдём! – убеждённо говорил капитан Деркач».

Гвардии майор В. Смирнов. «На Одер. Удар»

«Два часа назад здесь были немцы. Капитан Бинштиль, командир мотобатальона 19-й танковой дивизии, брился. Солдаты отдыхали в блиндажах.

Это была третья линия обороны – отличные траншеи, минные поля, проволочные заграждения, – немцы чувствовали себя относительно спокойно. Правда, впереди громыхало. Кто-то пустил слух, что русские перешли в наступление.

Капитан Бинштиль, намыливая подбородок, резко оборвал командира роты, который осторожно намекнул ему об этом. Командир батальона больше знает. Да если бы это было и так? До третьей линии русские никогда не дойдут. Таков приказ фюрера. Капитан был нацист и заставлял себя верить в победу. К тому же утро было туманное, авиация почти не беспокоила. “Обычная разведка боем”, – решил он. Однако приказал связаться со штабом дивизии.

И тут началось. Связь со штабом оказалась прерванной. Гром приближался. Рука капитана с безопасной бритвой вдруг отказала ему, он дважды порезал щёку. Потом он не помнит, что же случилось. Совсем не со стороны передовой, а откуда-то сзади, с тыла, ворвались советские танки. Ударили пушки, пулемёты, заиграла “катюша” – и всё перемешалось.

Капитан Бинштиль пришёл в себя, когда оказался у нас в плену. Половина батальона разделила его участь, другая половина солдат валялась в траншеях, возле блиндажей, на поле, расстрелянная в упор танкистами. Пока капитана вели на допрос, он мог наблюдать, как всюду, куда хватало глаз, сплошной стальной лавиной мчались на запад советские танки, “доджи” и “студебеккеры” с прицепленными орудиями и миномётами, бронетранспортёры, мотоциклы, автомашины с мотопехотой, юркие броневички и страшные немецкому сердцу “катюши”. Капитан бледнел, серел, стал горбиться и глядел в землю.

Когда пленного доставили к известному нашему командиру-танкисту Герою Советского Союза Гусаковскому, метаморфоза с капитаном Бинштилем подходила к концу. Он был угрюм и еле передвигал ноги.

– A-а! Старые “знакомые”, – выразительно сказал Гусаковский, когда узнал, что капитан из 19-й танковой дивизии. – Ахтырку помните?

Бинштиль с последней гордостью расстегнул шинель и показал крест.

– Ахтырка.

Гусаковский усмехнулся, пощурился на пленного и распахнул свой дублёный полушубок. Вся грудь его горела и сияла орденами.

– Вот Ахтырка! – сказал он.

Немец долго не мог оторвать глаз от груди прославленного героя-танкиста.

– Да, да… нам тогда от вас здорово попало, – кисло улыбаясь, промямлил он.

– А сейчас?

– Сейчас… кажется… от дивизии ничего не осталось, – признался немец и, помолчав, добавил: – Скоро ничего не останется от всей германской армии.

Капитан Бинштиль явно хотел быть пророком.

Удар, нанесённый танкистами 1-й гв. ТА, во взаимодействии с артиллерией и мотопехотой, был богатырский по силе и стремительности.

На другой день, морозный и солнечный, этот удар поддержала авиация. Небо гудело от самолётов. Земля дрожала от железной поступи танков и пушек. Бомбовыми ударами наша авиация прокладывала путь танкам, громила опорные узлы немцев, штурмовала на бреющем полёте и расстреливала врага. Танкисты-гвардейцы, не давая немцам возможности оторваться, превращали в железное месиво отступающие колонны вражеских автомашин.

Всё чаще и чаще попадаются по дорогам группы пленных немецких солдат и офицеров. Кого тут только нет! Вот рядовой Этц. С 1939 года он находился в 126-м строительном батальоне. У него на руке нет двух пальцев, он глухой. Сейчас его, вместе с другими, такими же инвалидами, немецкое командование кинуло, чтобы “заткнуть” прорыв. Конечно, “затычка” вышла плохая. Под охраной двух автоматчиков Этц и полсотни подобных ему “строителей” очень охотно топают в наш тыл.

Попадаются пленные из 25-й и 19-й тд, из 6-й пд и других. Это из тех, кто, как они говорят, – “сыты Гитлером и войной по самое горло”. Они сложили оружие. Им сохранена жизнь.

Но если немцы, разгромленные и рассеянные по лесам, не сдаются, – бойцы наши, в праведной мести своей, уничтожают врага беспощадно. Возле Рава-Мазовецка группа офицеров и солдат СС до 500 человек, с двумя танками и бронетранспортёрами, не сложила оружие и пыталась с боем вырваться из окружения. Эсэсовцы напоролись на наших зенитчиков и связистов, и все были уничтожены.

Вот лежат они на опушке леса, в ненавистных зелёных шинелях с эмблемами черепов и окрещённых костей, незадачливые “завоеватели мира”, убийцы и поджигатели, насильники и палачи. Они получили по заслугам: кусок свинца в глотку и по два аршина земли на брата».

Гвардии майор В. Смирнов. «На Одер. Дорога в Германию»

«Стремительное наступление наше продолжается. День и ночь по всем польским большакам, просёлочным дорогам и прямо по целине, скованной морозом, грохочут наши танки, артиллерия, автомашины, тягачи. Передовые части наши рвут коммуникации врага, штурмами берут города и узлы сопротивления немцев, громя и уничтожая живую силу и технику. По всем дорогам валяются раздавленные немецкие автомашины, подбитые пушки, сожжённые танки и самоходки. В кюветах стынут на ветру трупы немцев.

Немало фрицев разбежалось по лесам. Их вылавливают проходящие наши подразделения. Отдельные значительные группы немцев пытаются вырваться из окружения, но им это не удаётся.

На три гвардейских танка командира Иванова, следовавшего с ротой автоматчиков и батареей зенитных пулемётов, наскочило в лесу свыше тысячи немцев с четырьмя танками и тремя орудиями. Иванов не растерялся и принял бой. Схватка была короткой и жестокой. Три немецких танка оказались подбиты, один загнан в болото. Прислуга орудий и половина окружённых немцев уничтожены, а шестьсот человек взяты в плен.

Польское население радостно встречает своих освободителей – воинов Красной Армии. Во всех селениях, через которые проходят войска, жители, несмотря на мороз, целыми днями толпятся на улицах. Стихийно возникают митинги, полощутся белокрасные национальные флаги. Поляки восхищённо гладят холодную сталь могучих советских танков и орудий, радуются как дети:

– О добже!

– Так, так! Добже!

Пожилая крестьянка в деревянных башмаках на босу ногу долго смотрела сквозь весёлые слёзы на бесконечную лавину машин с автоматчиками, потом не выдержала, всплеснула руками и, смеясь, прокричала что-то. Автоматчики заинтересовались. Им перевели:

– Вашего войска идёт столько, что в Германии не поместится.

– Поместимся, матка, – крикнул в ответ черноусый солдат, сверкнув белыми зубами. – Всю Германию пройдём вдоль и поперёк!

Навстречу войскам бесконечной вереницей бредут в летней одежде, заиндевевшие, с узелками и чемоданами, беженцы – женщины, старики, дети. У всех измождённый вид и радость в глазах. Это поляки, выгнанные немцами из Варшавы, Лодзи и других крупных городов.

– В Варшаве нет ни одного поляка, – рассказывает Казимир Ведзенский, отдирая сосульки с бороды и усов. – После восстания, спровоцированного польским эмигрантским правительством и проданного им же, немцы зверски расправились с жителями Варшавы. Свыше двухсот тысяч поляков погибли. Оставшиеся в живых были вышвырнуты из города.

– То же самое и в Лодзи, – добавляет Владислав Пехотцкий, дыша на окоченевшие пальцы. – Город заселён немцами, имущество поляков конфисковано… Да что Лодзь! – восклицает он. – Все лучшие хутора с землёй, постройками и скотом были отданы немецким колонистам… А поляки получили концлагеря с чудовищными крематориями, где женщины, старики и дети сжигались живьём… Слава богу, теперь всё это кончилось. Вы наши спасители. Польский народ никогда этого не забудет.

На перекрёстке дорог, где только что прошёл бой, дорожники срывают немецкие таблички и ставят русские указатели. Сапёры проходят с миноискателями. И вот уже краснощёкая, в новеньком полушубке регулировщица начинает своё волшебство жёлтыми и красными флажками. И мощный поток стремительно летящих вперёд машин становится покорным маленькой девичьей руке в меховой варежке.

– Куда идёт эта дорога? – спрашивает, подходя к регулировщице, боец Никита Голосов, в каске, с автоматом за плечом.

– В Германию.

– В аккурат мой маршрут!

Голосов снимает каску, вытирает потный лоб и, присев на горелый лафет немецкой разбитой пушки, переобувается, закуривает. Прямо перед ним огненными буквами горит и зовёт вперёд только что написанный дорожниками плакат: “До Берлина осталось 300 километров”.

– Можно сказать, рукой подать, – подмигивает Никита регулировщице.

Потом лицо его темнеет, желваки яростной ненависти вспухивают на скулах.

– Четвёртый год этого часа жду, когда моя нога там будет, – бормочет он, жадно затягиваясь махоркой. – Теперь скоро… Всё помню. И за всё спрошу.

Он оглядывается вокруг, на трупы немцев, щедрыми зелёными пятнами выступающие на снегу, щурится на месиво вражеской разбитой техники.

– Хорошая дорога! – с удовлетворением заключает он и, легко вскочив, нахлобучив каску, продолжает свой великий солдатский путь, докуривая на ходу цигарку».

Гвардии майор В. Смирнов. «На Одер. Владимир Бочковский»

«Ему двадцать два года. Он гвардии капитан и командует сейчас батальоном 1-й гвардейской танковой бригады. Всё в нём молодое, комсомольское, наше: и открытое, красивое лицо, и боевая дерзость, и слава.

Он танкист по призванию, по хватке, по характеру. На Курской дуге, в легендарных оборонительных боях, которые вела наша армия, Владимир Бочковский командовал танковой ротой. Это он презрительно и удачно прозвал хваленые немецкие “тигры” черепахами и показал, как надо истреблять их. Друзья называли его “счастливым Володей”. Экипаж танка почтительно и любовно величал Владимиром Александровичем.

Когда речь заходила о стойкости, говорили:

– Стойкость – это Владимир Бочковский.

Если толковали о смелости, обязательно вспоминали его же:

– Смелый парень. И расчётлив, и дерзок… Ни пуха ему, ни пера!

Весной, в непролазную грязь и бездорожицу, когда наши танкисты, прервав линию обороны немцев, устремились в Северную Буковину, Владимир Бочковский возглавил передовой отряд. За боевые подвиги Родина присвоила гвардии капитану Бочковскому звание Героя Советского Союза.

Сейчас он снова идёт впереди в великом и праведном нашем походе. Гвардейскими танками своими он прокладывает дорогу в Берлин. И хороша эта дорога Бочковского, щедро усеянная трупами фашистов, вымощенная горелым железом немецких танков, бронетранспортёров, пушек и автомашин.

Для характеристики героических действий танкового батальона капитана Бочковского можно привести такой пример. Надо было налётом овладеть городом Александрув. Выполнить эту боевую задачу командование поручило Бочковскому. Батальон совершил большой ночной марш. Подойдя к городу, Бочковский выделил 3 танка и одно самоходное орудие и повёл их вперёд. В темноте, незаметно танкисты проникли в город и рано утром, с центральной площади, внезапно открыли огонь по немецкому гарнизону. Началась паника. Ею воспользовались остальные танки батальона Бочковского, ворвались в город и овладели им, истребив свыше 300 солдат и офицеров.

Любят, гордятся и берегут своего неустрашимого комбата танкисты-гвардейцы. Во время горячего боя немецкий офицер из-за угла навёл пистолет на Бочковского, который выходил из танка. Опасность заметил гвардии старшина Пивовар[86]86
Старший сержант механик-водитель танка 2-го танкового батальона 1-й гв. тбр Пивовар Михаил погиб 19 января 1945 г.

[Закрыть], кинулся к Бочковскому и заслонил его своим телом. Погиб Пивовар, но спас своего командира.

Батальон, руководимый Героем Советского Союза Владимиром Бочковским, неудержимо идёт вперёд. Он будет в Берлине».

Гвардии майор В. Смирнов. «На Одер. Пулемётчик Иван Сериков[87]87
Гвардии сержант Сериков Иван воевал пулемётчиком в отдельной разведроте 20-й гв. мбр.

[Закрыть]»

«Он пулемётчик бронетранспортёра из разведгруппы. Ещё в весенних и летних боях прошлого года прославился ростовский комсомолец Иван Сериков отчаянной храбростью, железным мужеством, солдатской ловкостью. Для него нет ничего невозможного. Достать “языка”, ворваться на бронетранспортёре в тыл к немцам, посеяв метким огнём пулемёта панику, закидать гранатами вражескую траншею, проложить дороги своей части – лучше его не сыщешь. Долговязый, увалистый, тихий Иван Сериков в бою точно перерождается.

– Парень – огонь, – говорят про него товарищи.

За зимние наступательные бои он истребил больше ста немцев. Вот последние боевые подвиги Ивана Серикова.

…Разведгруппа ворвалась на аэродром, расположенный вблизи крупной железнодорожной станции. Бронетранспортёр Серикова, как всегда, мчался первым. У самолётов суетились немецкие лётчики, застигнутые врасплох. Длинная очередь из пулемёта заставила их разбежаться. Но один самолёт успел воровски взмыть в воздух. Он шёл низко и прямо на бронетранспортёр.

– Врёшь, гад, не уйдёшь! – проговорил Сериков, мгновенно меняя ленту на бронебойную.

Огневая струя хлестнула стервятника по мотору и фюзеляжу. Самолёт рухнул на снег вблизи бронетранспортёра…

Вечером разведгруппа получила задачу захватить важный населённый пункт. Разведчики проникли туда незамеченными. В первом же доме, куда забежал Сериков, хозяин-поляк сообщил, что за сараями стоят в засаде два немецких танка.

– Вот я дам им сейчас огонька, – пообещал Иван.

Вооружившись противотанковыми гранатами и бутылками с горючей смесью, он пополз к танкам. Его могли убить на каждом шагу притаившиеся за сараями немцы. Но он перехитрил их, подполз с тыла, откуда они не ожидали, и с двадцати метров швырнул пару противотанковых гранат. Раздались два взрыва, вопли раненых немецких танкистов. Ворочается пушка второго танка, но куда стрелять, в кого – неизвестно. Пока немцы решали этот вопрос, Сериков поджёг их танк бутылками с горючей смесью…

Мы встретились с Иваном Сериковым в госпитале. Голова его была забинтована.

– Пустяки, царапина, – говорит он, досадливо морщась. – Через пару-тройку дней снова буду на своём бронетранспортёре. Ребята уже в Германии… Я хочу войти в Берлин первым.

И он, гвардеец Иван Сериков, сдержит своё слово».

Гвардии майор В. Смирнов. «На Одер. На немецкой земле»

«Пятый день, как потеплело. Сошёл снег, чавкает грязь под ногами. Слабо выступают из тумана красные черепичные крыши, подстриженные деревья, железные изгороди. Низко спустилось небо. Идёт дождь.

Но не умолкает гром наших пушек, грохот летящих вперёд танков, рёв моторов. По ночам зарево полыхает над Одером.

Свершилось то, о чём думали мы в тяжкие дни под Москвой и Сталинградом, когда смотрели на пепелища родных сёл и городов, слушали скорбный плач вдов, осиротелых детей, когда разрывали силосные ямы, доверху набитые трупами расстрелянных советских людей.

Мы идём по немецкой земле. Почти четыре года мы каждый день видели во сне эти разрушенные и горящие чужие дома, эти чужие поля, вспаханные снарядами, – змеиное гнездо, которое надо раздавить.

Горе, муки и страдания, причинённые немцами нашему народу, давят нам грудь и сердце. Мы вздохнём свободно только тогда, когда исполним свой святой солдатский долг до конца – отомстим гитлеровцам за всё сторицей, отучим немцев навсегда покушаться на нашу землю, жизнь и свободу.

Над каждым домом свисают белые флаги. Каждый немец и немка носят белые повязки на рукавах. Никто их к этому не обязывал. Но они привыкли к знакам. Белый цвет – знак побеждённых. Немцы кисло улыбаются. Мы знаем всему этому цену. Суровы и строги лица воинов-победителей.

Сплошным потоком по дорогам в тыл тянутся вереницы освобождённых военнопленных и иностранных рабочих – французов, бельгийцев, итальянцев, румын. Мы узнаём их по национальным ленточкам, прикреплённым на груди, на беретах. Взаимные приветствия, возгласы, рукопожатия.

И вдруг в этом человеческом потоке зацвели украинские платочки. Вот кому шлют особенно шумные приветы и улыбки во всё лицо наши воины-освободители.

Мы были свидетелями потрясающей сцены. Танк двигался навстречу толпе украинских и русских девушек. Командир машины гвардии младший лейтенант Пудов, сидя на броне, возле смотровой щели водителя, весело и ласково кивал девушкам. Вдруг лицо его побелело. Он на ходу соскочил с танка и чуть не попал под гусеницы.

– Оля! – сдавленно воскликнул Пудов, хватая за плечи бледную, маленькую девушку в красном платочке. – Сестрёнка моя… Оля!

Девушка упала ему на грудь и заплакала.

Мы и об этом мечтали четыре долгих года. И об этом снились нам вещие сны. Теперь всё стало явью.

В брошенном имении немецкого помещика фон Понина, в конюшне, мы обнаружили помещение русских военнопленных, работавших на гитлеровского сатрапа. Конюшня обнесена колючей проволокой. На столбе – доска с неграмотно написанным по-русски объявлением: “Прикосновляться к проволоке строго воспрещается. За нарушение – расстрел”.

Когда близко заговорили русские пушки, помещик и охранники бежали, пленные порвали проволоки и ушли навстречу своим освободителям. Остались только немые свидетели каторги.

На каменном полу, в стойлах для лошадей, убогие нары. Полумрак и холод, жалкая утварь, тряпьё. В котелках – мёрзлая баланда из бураков. По стенам расклеены приказы и объявления комендатуры (Штрамлагерь III-В) на немецком и русском языках.

Вот некоторые из этих приказов и объявлений:

“Французский военнопленный Жозеф Церн не преминул вести в лагере враждебную Германии деятельность. Жозеф Церн приговорён к смерти. Фон Никит, полковник”.

“7 июля из рабочей команды русских военнопленных РУ-109 Дренов сбежало шесть человек. Они были задержаны в лесу и расстреляны. Винклер Гауптман, офицер особого назначения”.

“Каждый военнопленный обязан носить при себе металлическую опознавательную метку, выданную ему тем лагерем военнопленных, где он впервые зарегистрировался. Баду, полковник и комендант”.

Эти знаки рабов валяются тут же, на нарах. А в столе мы нашли список, кому они принадлежали: № 153458 – Горбачёв, № 137796 – Полещук… Каждая минута рабского труда и мук этих людей должна и будет отомщена гитлеровцам.

Он носил белую повязку на рукаве и проклинал Гитлера, этот немец, когда к нему в дом вошли танкисты. Он говорил немного по-русски и, заискивающе улыбаясь, захлёбывался словами:

– Тофарищи… Ах, карошо, тофарищи!

По торопливой его бормотне выходило, что он насилу дождался русских, он ненавидит фашизм и войну и счастлив, что в его семье никто не обагрил кровью руки.

– Да, да. У меня нет никого на фронте, – значительно повторял он.

Танкисты собрались перекусить, достали свои отечественные консервы, фляжку с водкой, солдатский хлеб.

Немец услужливо бросился к буфету за рюмками. В спешке он уронил с полки маленькую шкатулку, и содержимое её рассыпалось по полу. Немец торопливо опустился на колени.

– Пустяки… Безделушки… – говорил он, хихикая и шаря по полу руками.

Танкисты молчали. Что-то блестящее и знакомое лежало возле ног их. Командир

нагнулся, и все увидели: на ладони его горят орден Ленина и медаль “Золотая Звезда”…

Не верь немцу, товарищ! Не верь белой его повязке, заискивающей улыбке, приветливым словам. Будь бдителен. За белой повязкой немцев скрывается чёрный знак паучьей свастики. Улыбка прячет хищный оскал вчерашнего зверя. Побеждённый, он дрожит от страха и виляет хвостом. Он боится расплаты.

Мы убиваем немцев в бою. Вне боя мы их судим. И на праведном суде нашем мы вспомним и орден Ленина, и медаль “Золотая Звезда”, поднятые с пола в доме немца».