На эту и на ту набью тебе тату. Том 2 (СИ)

Текст добавлен: 13 августа 2026, 18:30

Текст книги "На эту и на ту набью тебе тату. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Алмазов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13
И пьяницы с глазами кроликов «In vino veritas!» кричат

Возле двери в мою мастерскую лежал небольшой свёрток, завёрнутый в серую бумагу. Рядом никого не было. Значит тот, кто его оставил, постучал и сразу же убежал.

Я осторожно взял свёрток в руки. Он был достаточно лёгкий. Ещё с прошлой жизни я знал, что предметы, оставленные возле порога, не сулят ничего хорошего.

Раскрыл его прямо возле двери. И увидел внутри мёртвую мышь. Уф…

На самой бумаге было написано крупными буквами: «КРЫСЫ ДОЛГО НЕ ЖИВУТ. ЗАКРОЙ ЛАВОЧКУ, ПОКА ЦЕЛ».

Я донёс всё это до ближайших мусорных баков. Вернулся в мастерскую, тщательно вымыл руки.

Так, ну во-первых, то была мышь, а не крыса. Но суть послания я уловил. Очередная угроза. От кого?

Я перебрал в уме своих недоброжелателей.

Дорохов? Нет, Дорохов действовал иначе. Подставной клиент с фальшивым гепатитом, поддельные справки, суд и Роспотребнадзор. Грубая записка с дохлой мышью была явно не в его стиле. Он бы счёл это ниже своего достоинства.

Лукин? Тоже нет. Журналист воевал словами, как и положено человеку его профессии. Его оружие – это газета, статьи, намёки и выкопанные грязные секреты. А точно не мышь. Ему банально лень было бы.

Я откинулся на спинку стула и нахмурился. Появился кто-то ещё. Да уж, мало мне этих парней было. Я хотя бы успел их выучить, а теперь появился загадочный третий.

И чем же я насолил вам, любитель мышей? Что ж, узнаю со временем.

В любом случае понятно, что человек этот был трусоват. Он не пришёл в открытую, не сказал в лицо. Постучал и сбежал, как мальчишка. Значит, идти на меня напрямую он опасался. А ещё он был зол, раз решился на такую мерзость. Дохлую мышь к порогу подбрасывают не из расчёта, а из злобы.

Расчётливый враг страшнее. Но злой враг опаснее. Злоба заставляет делать глупости, а глупый враг непредсказуем. Не угадаешь, что выкинет завтра.

* * *

В дверь снова постучали, но на этот раз это был всего лишь Марат.

– Привет, Артём, – кивнул он мне. – Я тебе не помешал?

– Нет, я просто размышлял, – ответил я. – Проходи, садись.

Марат нерешительно сел напротив меня.

– Я, собственно, поблагодарить тебя зашёл, – начал он. – П. П. доложил мне, что ты уговорил дать мне отсрочку по аренде. И это после всего, что я сделал. И после той истории с Дороховым. Спасибо тебе, Артём.

– Не за что, – ответил я. – Мы это забыли, и начали с чистого листа. И это был мой первый шаг. Каждый имеет право на ошибку. Главное сделать из неё верный вывод.

Марат задумчиво кивнул.

– Артём, я всё равно думаю съехать, – признался он. – Я благодарен тебе, правда. Но дело совсем заглохло. Не знаю, что сделал Дорохов, но ко мне даже случайные прохожие заходят всё реже. Так что… Не вытяну я.

Я посмотрел на него. Марат выглядел подавленным, но не просил решать его проблему.

И мне в голову пришла одна идея.

– А скажи мне, – медленно произнёс я. – Почему к тебе не идут люди, как думаешь?

Марат развёл руками.

– Наверное, обо мне никто не знает, – ответил он. – Вывеска есть, а толку с неё? Мимо проходят, не замечают. Сейчас ведь все через соцсети ищут. А я всё это не умею.

Как и я, честно говоря. Старался изо всех сил, но все вот эти сообщества были для меня чужды.

– Вот, – сказал я. – В этом и беда. И у меня такая же история. Я мастер, а не зазывала.

В этом мире мало быть хорошим мастером. Надо ещё и уметь рассказать о себе другим. И основа здесь не в сарафанном радио, а в том самом интернете.

Странно устроен этот мир. В моё время доброе имя мастера расходилось само собой, из уст в уста. Сделал хорошую работу одному вельможе, и вот уже вся знать прознала о тебе. А здесь будто мало быть искусным. Нужно ещё кричать о себе на каждом углу, иначе тебя словно и нет вовсе.

Поначалу меня это коробило. Художнику ли пристало торговать собой, как лавочнику? Но я уже понял, гордыней сыт не будешь. Раз так заведено в этом мире, надо приспосабливаться. Так же, как я приспособился и к татуировкам Артёма.

– И что ты предлагаешь? – спросил Марат.

– Нанять человека, который в этом разбирается, – ответил я. – Этот человек раскрутит и твой барбершоп, и мою мастерскую через те самые соцсети.

Марат задумался.

– А кого нанять-то? – спросил он. – Эти специалисты дорого берут. Тем более никогда сразу не определишь, хороший ли специалист или нет.

– У меня есть кое-кто на примете, – ответил я. – Девушка одна знакомая как раз этим занимается.

– И что, она согласится? – с сомнением спросил Марат.

– Сейчас узнаем, – ответил я. – Но это ещё не всё. Я подумал, можно устроить ещё и взаимную рекламу. Ты делаешь скидку на стрижку моим клиентам. А я делаю скидку на татуировки твоим. Так мы сможем увеличить количество клиентов.

– А это… а это может сработать, – проговорил он. – Слушай, а ведь и правда, может же! Звони же скорей!

Я усмехнулся. В глазах Марата зажёгся огонь, и он заёрзал на стуле. Поэтому я поспешил набрать Вику.

– Артём! – тут же ответила она. – Я очень рада тебя слышать!

– Аналогично, – улыбнулся я. – Виктория, у меня к тебе деловое предложение.

– Слушаю, – отозвалась девушка.

Я объяснил ей суть проблемы. Про барбершоп, про мастерскую, про то, что нам обоим нужен человек, который умеет вести соцсети и раскручивать заведения.

Вика слушала, не перебивая, потом задала пару вопросов.

– Я согласна, – наконец, заявила она. – Уже давно посматривала на твои соцсети, но помощь предлагать не решалась. У тебя тоже хорошо выходит, но опыта не хватает. Я возьмусь! Так, дай подумать, с чего начать.

Она на пару мгновений замолчала.

– Значит, так, – заговорила Вика. – Первым делом мне нужны нормальные фото. Тебя за работой, готовые тату крупным планом, можно несколько фотографий самого процесса. И с Маратом всё то же самое. Люди любят смотреть, как работа рождается. Потом сниму короткие видео, как делается тату от эскиза до результата. Это сейчас отлично заходит. Заведём вам нормальные аккаунты, оформим красиво под единый стиль. И будем постить регулярно, а не раз в полгода. А ещё запустим эту вашу акцию со скидками, я придумаю, как её подать, чтобы цепляло.

Я улыбнулся. Энергии в ней было хоть отбавляй.

– Звучит толково, – сказал я. – Когда начнёшь?

– Завтра уже приду вас снимать, предупреди Марата, – ответила та. – Ох, я вся в нетерпении! Пойду набросаю идей!

– До завтра, – попрощался с ней я.

Марат выжидательно на меня смотрел весь разговор.

– Ну как? – спросил он, едва я закончил разговор.

– Согласна, – ответил я. – И уже придумала, с чего начать. Завтра придёт нас снимать. Так что не спеши ты съезжать. Мы ещё раскрутимся.

Марат выдохнул.

– Спасибо, Артём, – серьёзно сказал он. – Правда, по-братски.

Он ушёл, и я остался в мастерской один. Пора было начинать вечернюю уборку.

* * *

От мытья полов меня отвлёк новый телефонный звонок. Номер был незнакомым, но голос я узнал сразу же.

– Артём? – проговорил Панкратов. – Виктор Семёнович беспокоит. Не отвлекаю?

– Нисколько, – ответил я. – Рад вас слышать.

– Звоню с хорошими новостями, – заявил редактор. – Опровержение готово и выходит завтра, в утреннем номере. Всё написал точно как мы с тобой и проговорили. О том, какой ты мастер на самом деле, и чего стоят статейки господина Лукина.

– Благодарю вас, – сказал я. – Для меня это важно.

– Не благодарите, – хмыкнул он. – Я своё дело знаю. Да и тем более вы от Знаева. Но вот что я вам скажу, молодой человек. Не радуйтесь раньше времени.

– Что вы имеете в виду? – спросил я.

– Лукин не из тех, кто промолчит, – ответил Панкратов. – Как увидит опровержение, может встать на дыбы. Захочет ответить, и тогда выльет на вас новую порцию грязи. Так что будьте готовы.

– Я учту, – сказал я. – Благодарю вас, Виктор Семёнович.

Мы попрощались, и я положил трубку.

Что ж. Завтра выйдет опровержение, и это хорошо. А то, что Лукин попробует ответить, я знал и так. Просто буду начеку, как и всегда.

* * *

Вечером я поехал к Ларисе Петровне. Вообще второй сеанс по портрету был назначен на воскресенье, но вчера она его перенесла, сославшись на какие-то личные дела. Я не стал настаивать, и мы договорились на сегодняшний вечер. Конечно, лучше бы писать при свете дня, но тут уже у меня не вышло, поэтому сегодня придётся работать так. Мне не привыкать.

Лариса Петровна снова встретила меня лично, и выглядела она расстроенной.

– Проходи, Артём, – сказала она. – Прости, что пришлось перенести наш сеанс по портрету. Были личные дела.

– Ничего страшного, – ответил я. – Можем начать?

Она кивнула, прошла к креслу и разделась. Сегодня она была на удивление молчаливой. Я пока не донимал вопросами, а просто начал работать.

– Родственница объявилась, – наконец, не выдержала Лариса Петровна. – Дочка якобы моего мужа, нагулянная на стороне. Ты представляешь?

О, я это очень хорошо представлял. Число бастардов от членов Императорской семьи было… неисчислимым, думаю. Такие ситуации были сплошь и рядом.

– Как это произошло? – ровно спросил я.

Лариса Петровна вздохнула.

– Да банально, – проговорила она. – Позвонила мне на телефон. Так мол и так, я Кира, дочь Геннадия Викторовича. Это моего мужа так звали покойного. Я сначала и не поняла, какая дочь. Своих детей у нас не было.

Я продолжал работу над портретом, внимательно слушая её.

– Начала сразу про деньги говорить, – продолжила Лариса Петровна. – Мол отца не знала, но тут мать умерла, нужны деньги. Положено наследство.

– А это правда? – поинтересовался я. – Что она его дочь?

– А кто ж её знает, – развела руками Лариса Петровна. – Может, и правда. Муж мой вполне мог на стороне любовницу иметь. А может, и аферистка какая.

Я кивнул. И этого хватало в моём мире тоже.

– И вот, договорились встретиться на завтра, – сказала женщина. – Я вчера всё пыталась накопать чего, возможно ли такое в принципе. И да, теоретически возможно. Так что вся на нервах.

Я тщательно обдумал услышанное. История складывалась простая, и оттого не менее неприятная.

В прошлой жизни мне доводилось наблюдать подобные тяжбы при дворе. Стоило знатному вельможе отойти в мир иной, как тут же из всех щелей лезли наследники. И редко такие дела решались миром.

– Лариса Петровна, – сказал я. – Позвольте дать вам совет.

– Позволяю, – кивнула та.

– Как бы эта девушка не разводила вас на эмоции, сначала пусть подтвердит родство, – сказал я. – И только потом уже можете обсуждать серьёзные вопросы.

Я дал ещё несколько советов, и Лариса Петровна удивлённо покачала головой.

– И откуда ты всё это знаешь? – спросила она.

– Просто я много чужих историй слышал, – ответил я. – И в каждой своя наука спрятана.

– Ну и ну, – улыбнулась женщина. – Ох, и повезло же той, кто с тобой будет. Не пропадёт за таким, как за каменной стеной.

Я промолчал, продолжая работу. Она смотрела на меня с явным восхищением.

– Знаешь, – сказала она. – Ты удивительный человек. Не только талантливый художник, но и настоящий джентльмен. Редкость в наше время, особенно для мужчины вашего возраста. Я чувствую в тебе… кавалера.

– Рад помочь, – ответил я.

Лариса Петровна помолчала.

– Я в курсе про твои проблемы с Лукиным, – добавила женщина.

Теперь моя очередь удивляться.

– Откуда же? – спросил я.

– Ну кое-какие связи у меня же есть, – хмыкнула женщина. – И с этим Лукиным у меня свои счёты. Поэтому я хочу предложить тебе помощь.

Лариса Петровна рассказала мне один очень интересный план. Да, если в ответ на опровержение Лукин сделает новый ход… Это может сработать.

– Договорились, – улыбнулся я. – Тогда в субботу.

– Буду ждать, – подмигнула та.

Через пару часов я закончил сегодняшнюю часть работы над портретом, и отправился домой.

* * *

Вечером я зашёл в чат наших заочников, и увидел, что следующий экзамен уже в пятницу. И будет он по латинскому языку.

Латынь. Вот уж чего я точно не боялся ни капли.

В моём прежнем мире латынь была языком учёных мужей. На ней писали трактаты, вели споры, изъяснялись доктора и законники. Образованный человек обязан был знать латынь, иначе двери учёного общества были для него закрыты.

Я вспомнил Верещагина, моего наставника. Мой учитель любил вставлять латинские фразы в разговор, и неважно, к месту или нет. Бывало, он смотрел на мою работу, и говорил «In medias res, Игорь. В самую суть. Не топчись вокруг да около».

Эти фразы я помнил с юных лет. Латынь въелась в меня намертво, как въедается ремесло, которым занимаешься годами.

Так что сам язык трудностей мне принести не должен был. А вот медицинские термины, это другое дело. Этого в прежней жизни я не учил, так что придётся тут. Но когда знаешь основу языка, нарастить на неё слова куда проще. Я был спокоен за этот экзамен.

Так что я засел за конспекты, а через два часа отправился спать.

* * *

Утром вторника началось с нового клиента. Он пришёл в мастерскую минут на пятнадцать раньше записи, но у меня уже всё было готово.

Это был мужчина лет шестидесяти пяти. Седой, но державшийся довольно бодро и уверенно.

– Здравствуйте, – сказал он и протянул мне руку. – Лев Борисович. Бывший мастер спорта по шахматам.

Знакомое искусство. Только недавно сам вспоминал про шахматы, думал о них в качестве предмета для пари.

Рукопожатие у Льва Борисовича было крепкое, но я заметил, что руку он поднял с небольшим усилием.

– Артём, – ответил я. – Проходите, Лев Борисович, присаживайтесь.

Он сел, аккуратно положил руки на колени.

– Хочу татуировку, – начал он. – Но прежде расскажу, отчего вообще у старика моих лет могло возникнуть такое желание. Вам же важно знать, что у меня за задумка?

– Именно так, – подтвердил я. – История клиента для меня важнее всего.

– Тогда слушайте, – кивнул он. – Я всю жизнь играл в шахматы. С самого детства это была моя страсть. Турниры, разряды, звание мастера спорта. Шахматы были для меня всем. Это был мой стиль жизни, без них я себя не представлял.

Он помолчал.

– А года полтора назад у меня был инсульт, – продолжил Лев Борисович. – И отнялась правая рука. Потом долгая реабилитация, но пальцы стали работать куда хуже. Фигуру толком не взять было, какие уж там шахматы. С такой рукой и пешку не передвинешь.

– И что же? – спросил я.

– Я сначала совсем сдался, – признался Лев Борисович. – А потом решил, что нет, не дождётесь! Левой рукой начал учиться фигуры двигать. Поначалу неловко было, неуклюже. Но ничего, приноровился потихоньку. Снова сел за доску. Хоть уже и не участвую в турнирах, но веду в школе любительский кружок. Играю с молодёжью. Понял, что руки тут это не главное.

История явно заслуживала уважения. Сильный человек.

– И какую же татуировку вы хотите? – спросил я.

– Коня, – ответил он. – Шахматного коня, разумеется. Это моя любимая фигура, ведь она ходит не как все, и может перепрыгивать другие фигуры. Перепрыгивать преграды – это как раз про меня.

Я кивнул, хорошая задумка.

– Понимаю, – сказал я. – Дайте мне подумать над эскизом.

Я взял карандаш и чистый лист. Образ сложился в голове сразу.

Я нарисовал шахматную доску с изломом. Через всю её середину шла трещина, и несколько клеток были расколоты, словно по доске ударили тяжёлым предметом. И на одной из клеток стоял конь, готовый преодолеть и это препятствие тоже. Миг преодоления, который останется у Льва Борисовича на коже.

Я показал эскиз клиенту, он оценивающе посмотрел на него.

– А вы и правда художник, – улыбнулся Лев Борисович. – Умеете же подобрать… Мне нравится, хорошо.

– Где будем делать? – спросил я.

– На правом предплечье, – ответил он, закатывая рукав. – На той самой, что меня и подвела изначально. Пусть напоминает ей, кто тут хозяин.

Я подготовил кожу, перевёл эскиз. Затем разложил инструменты, надел монокль и приступил.

«Начертание активно».

Намерение считалось ясно и сильно. Человек, которого подвело собственное тело, но не дух. Он не желал сдаваться. Хотел преодолеть свою немощь, вернуться к любимому делу.

Работать было труднее, чем на молодой коже, но Лев Борисович сидел неподвижно. Система периодически давала мне подсказки по натягиванию кожи, и это было очень кстати.

«Для глубоких теней используйте плотную растушёвку короткими проходами».

Работа заняла около трёх часов. Я отложил машинку, окончательно протёр татуировку. Готово.

«Начертание завершено. Намерение считано: воля к преодолению, отказ сдаваться перед телесной немощью, поиск нового пути».

«Татуировке присвоено свойство „Стойкость духа“. Носитель легче переносит физические ограничения, не падает духом перед преградами, находит обходные пути там, где прямой закрыт. Свойство не лечит тело, но укрепляет волю».

«Оценка: Отлично».

«Прогресс к следующему рангу: 13 из 20».

Я снял монокль и убрал в карман.

– Готово, – сказал я. – Взгляните.

Лев Борисович поднялся, подошёл к зеркалу. Долго смотрел на свою руку. А потом усмехнулся.

– Первая татуировка в шестьдесят пять, и ни капли не жалею, – заявил он. – Как будто помолодел на двадцать лет. Спасибо, Артём.

Я обработал татуировку, обернул пелёнкой, объяснил уход. Лев Борисович расплатился, ещё раз пожал мне руку, и ушёл.

Хороший человек, и работа получилась хорошая. Я был очень доволен этим.

* * *

После ухода Льва Борисовича я убрал рабочее место и собрался было заняться другими делами. И тут дверь распахнулась. В мастерскую вошли двое крепких парней – Даниил и Анатолий, – а следом за ними и сам Знаев.

– Работаешь, Артём? – хмыкнул он, оглядывая мастерскую цепким взглядом.

– Добрый день, – поздоровался я ровно. – Да, работаю. Но у нас с вами сеанс назначен на среду, если мне не изменяет память.

– А я не по поводу сеанса, – отозвался Знаев и усмехнулся в усы. – Идём-ка на улицу. У меня в багажнике для тебя сюрприз.

Я отложил тряпку и вытер руки. Сюрпризы от таких людей, как Знаев, бывают разные. И не всегда приятные.

– Что за сюрприз? – спросил я.

– Хороший, – коротко ответил он. – Идём, Артём, покажу.

Я кивнул и пошёл следом. За спиной молчаливо двинулись Даниил с Анатолием.

На улице у тротуара стоял чёрный внедорожник. Знаев подошёл к багажнику, помедлил мгновение, и распахнул его.

Внутри лежал человек. И он был мне хорошо знаком.

Глава 14
Пошлю его на небо за звездочкой!

Внутри багажника автомобиля Знаева лежал хорошо знакомый мне человек, связанный по рукам и ногам. Рот его был заклеен, а глаза смотрели прямо на меня. Дорохов.

Тот самый Дорохов, с которым у меня шло долгое разбирательство. Который отправлял ко мне в студию подставного клиента. Кстати, идея это была не самая лучшая, потому как инкубационный период у гепатита может длиться до полугода. Но видимо Дорохов этого не учёл.

Максим же натравил на меня Роспотребнадзор, и мастерскую едва не закрыли. Но то дело в суде я выиграл. А сейчас благодаря помощи Михаила были все возможности выиграть и второе, взыскать с Дорохова приличную сумму денег и забыть о нём…

Была возможность. А теперь я смотрел на Дорохова в багажнике. Вообще я на многое в этом мире реагировал спокойно, но сейчас почувствовал себя очень сердитым.

Перевёл взгляд на Знаева.

– Константин, – произнёс я. – Может, вы объясните, что здесь происходит?

– А чего тут объяснять, – хмыкнул Знаев и кивнул на багажник. – Вот он, твой враг. Связанный, упакованный и готовый к беседе. Дальше уже как сам пожелаешь. У меня много вариантов, что с ним можно сделать…

Дорохов задёргался и замычал что-то сквозь кляп. Даниил, стоявший рядом, коротко глянул на Константина, ожидая команды.

– Этот гад решил тебя убрать, Артём, – продолжил Знаев. – Извести, выгнать из тату-индустрии. А заодно и Владу хотел отомстить. Обиженное маленькое ничтожество. Ну вот я и решил тебе помочь. Ведь ты оказался своим пацаном, с понятиями.

Ох, как же это… Совершенно невовремя и абсолютно неподобающе. Я видел такие методы решения проблем и в своём мире. Когда ненужный человек исчезал, и всё обставлялось как несчастный случай. Всегда считал это низким и подлым методом.

– Я ценю вашу помощь, Константин Андреевич, – сказал я, тщательно подбирая слова. – Правда ценю. Но это не метод.

Знаев приподнял бровь.

– Не метод, говоришь? – переспросил он. – Ты о чём, парень?

– Не метод, – подтвердил я. – У меня есть юрист, и мы уже давно с ним работаем… И у нас всё под контролем. Но вот это вот, – я кивнул на багажник, – может всё испортить. Будет уголовное дело. И уже не на него, а на нас с вами.

– Мои методы надёжнее твоих бумаг, – заявил Знаев. – Любую бумагу можно порвать и уничтожить. А вот когда человек как следует напуган, он сделает всё, что надо. Верно, Максимка?

Тот замычал и задрыгался. Даниил сделал короткий шаг к нему…

– Нет, – перегородил я ему дорогу. – Это не метод, и мы не звери, чтобы так поступать.

Даниил замер. Он до сих пор не забыл мне тот приём, который я однажды уже на нём использовал. И явно не хотел его повторения.

– Зачем ты его защищаешь? – спросил Знаев. – Этот ублюдок хочет разрушить твою жизнь.

Я понимал его логику. И да, даже его методы имели место быть рассмотрены, хоть и отклонены. Такая дорога в жизни ведёт к пропасти.

Положение было хуже некуда. Отказываться грубо от помощи Знаева тоже не стоило, он хотел помочь. Но и согласиться я не мог, не в моих принципах.

Нужно было выйти из этого так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Так, как меня учили выходить из дворцовых интриг.

– Константин Андреевич, – произнёс я. – Позвольте взглянуть на это иначе. Если Дорохов завтра исчезнет или с ним что-то произойдёт, на кого первого подумают? На меня, разумеется. Я ведь с ним судился. И тогда вся та грязь, которой он меня поливал, обернётся против меня же.

Знаев слушал, не перебивая.

– А вот если он проиграет суд, – продолжил я. – То это будет совсем другое дело. Это его сломает вернее всякого багажника. Богатый человек, привыкший всё решать деньгами, и вдруг проигрывает мальчишке-татуировщику. Для таких, как он, это унижение страшнее побоев. Его же свои перестанут уважать.

Дорохов снова замычал. Он тоже внимательно прислушивался к нашему разговору. Оно и понятно, ведь решалась его судьба.

Знаев помолчал.

– Складно говоришь, – заявил он наконец. – По-умному.

– Я не из трусости отказываюсь, – твёрдо добавил я. – А из расчёта. Зачем рубить топором там, где можно одолеть умом? Пусть всё идёт своим чередом. А вы и так мне уже помогли.

Какое-то время Знаев молчал, разглядывая меня так, будто видел впервые. Потом усмехнулся и качнул головой.

– Хитёр ты, Артём, – сказал он. – Вроде и помощь мою не отверг, и руки марать не стал. Влад прав был, есть в тебе что-то. Не по годам.

Он повернулся к багажнику и пару секунд смотрел на скрюченного Дорохова сверху вниз.

– Слышал, гнида? – процедил он. – Парень за тебя заступился. Не я, заметь. Сам бы я с тобой иначе поговорил. Так что благодари его.

Он кивнул Анатолию. Тот наклонился, рывком поднял Дорохова и поставил на ноги прямо у тротуара. Затем одним движением сорвал с его рта скотч. Дорохов затрясся всем телом.

– Развяжите ему ноги, пускай идёт, – распорядился Знаев. – И запомни, мил человек. Если ты хоть кому-то скажешь о своей поездке… Если ты хоть что-то предпримешь. В следующий раз парень за тебя просить не будет. А ещё поездка твоя закончится в следующий раз куда менее весело. Понял?

Дорохов часто-часто закивал, не в силах вымолвить ни слова. Когда ему развязали ноги, он попятился, споткнулся, едва не упал. А потом развернулся и почти побежал прочь по улице, ни разу не оглянувшись.

Надеюсь, это и правда не повлияет на судебный процесс. Было бы проще, если бы он не видел моего лица, но теперь уже ничего не поделать. Сейчас монокля на мне не было, но я твёрдо почувствовал в Дорохове испуг. Но что будет, когда испуг пройдёт?

А ещё мой долг перед Знаевым снова вырос. За такие услуги всегда просят в ответ, что в моём мире, что в этом. И мне ещё предстоит за это рассчитаться, когда-нибудь.

Что ж. Будем решать проблемы по мере их поступления.

* * *

Знаев с усмешкой проводил Дорохова взглядом.

– Ну а раз уж я тут, – буднично проговорил он. – Давай сеанс проведём, что ли. У нас же на среду назначено было, а я сегодня выбрался. Время есть?

– Есть, – ответил я. – Проходите.

Мы вернулись в мастерскую. Даниил с Анатолием остались на улице, у машины. А Знаев прошёл следом за мной, и тут же опустился на стул.

Сеанс на спине я выполнял лёжа, но пока он ждал подготовку рабочего места. Я временно отложил в голове всю эту историю с багажником и сосредоточился на работе.

Подготовил всё, и Знаев стянул футболку. Ворон зажил хорошо, можно было приступать ко второму сеансу. Я надел монокль и взял в руки машинку.

«Начертание активно».

– Знаешь, что эта дрянь означает? – спросил вдруг Знаев. – Паук мой?

– Догадываюсь, – начиная работу, ответил я. – Но лучше расскажите вы.

– Воровал и буду воровать, – невесело усмехнулся он. – Вот что она значит. Набил по молодости, на зоне когда сидел за свои грехи. Помнишь, я тебе говорил, что от женщин все беды? Была у меня как раз одна, Галина. Запросы у неё были большие, и я, чтобы им соответствовать… Так и втянулся, стал вором. Но я уже отмотал свой срок.

Я слушал и продолжал работать. Вот оно значит как.

– А как вышел, вдруг задумался, – продолжил он. – Полжизни-то уже позади, а что нажил? И решил завязать, намертво и без оглядки. Тяжело было поначалу, но выкарабкался.

– И что теперь? – спросил я.

– Теперь у меня сеть автосервисов, – ответил он. – По всему городу. И охранное агентство своё. Всё чисто, всё по закону. Налоги плачу, людям зарплату даю. Кто бы мог подумать, а?

Намерение читалось ясно. Человек, который сам себя вытащил из ямы. Который решил порвать с прошлым и порвал. И теперь хотел закрепить это решение на собственной коже.

– А ворона почему захотели? – спросил я.

– А ворон умный, – отозвался Знаев. – И живёт долго. Я этой птицей паука перекрыть хочу. Чтоб, значит, новая жизнь старую закрыла собой.

Я работал сосредоточенно. Сегодняшний сеанс был тяжёлым, тени, объём, проработка части перьев. Кожа на плече у Знаева была плотной, дублёной, а поверх старой наколки работать всегда труднее. Синие тюремные чернила сидели глубоко, и приходилось перекрывать их плотно, в несколько проходов.

«Для перекрытия старого пигмента усиливайте насыщенность чёрного. Накладывайте тень слоями, давая коже отдых между проходами».

Перо за пером ворон обретал объём, и старый паук под ним постепенно пропадал.

– Кстати, – проговорил Знаев. – Про редактора, Панкратова. Он мой должник давний. Так что опровержение это, считай, мой тебе подарок. Не считай за услугу, ясно? Чтоб ты не думал, будто и за это мне теперь обязан.

Я усмехнулся. Один долг он мне списывал, но взамен только что нарастил другой, куда более весомый. И всё из-за его желания прокатить Дорохова в багажнике.

– Благодарю, – произнёс я. – И всё же, Константин Андреевич, хочу сказать вам прямо. С Дороховым я разберусь сам, и без всякого криминала. Для меня важно решить этот вопрос законным путём.

Знаев хмыкнул.

– Как хочешь, – ответил он. – Дело твоё. Но если совсем туго станет, то звони. Не геройствуй до последнего. Я для ученика Влада всегда помочь готов, понял?

– Понял, – ответил я. – Спасибо.

Сегодня сеанс продлился ещё три часа. Ворон был ещё не готов, предстоял третий сеанс. Но выглядела татуировка всё равно уже величественно.

«Сеанс завершён. Начертание не закончено. Для присвоения свойства требуется завершить работу».

«Текущий прогресс к следующему рангу: без изменений».

Я снял монокль и убрал его в карман.

– На сегодня всё, – сказал я. – Остальное на третьем сеансе сделаем. Это снова через три недели.

Знаев поднялся, размял затёкшие плечи.

– Добро, – сказал он. – Давай, обрабатывай, и мне ехать надо.

Я обработал татуировку, и Знаев ушёл. Оставив мне парочку новых проблем.

* * *

Домой я добрался к десяти вечера. Поужинал тем, что нашлось в холодильнике, и сел за стол с излюбленным блокнотом.

Раз в несколько дней я обязательно подводил итог своих финансов.

Эту привычку я перенял ещё в прошлой жизни. Верещагин учил меня, что человек, не ведающий счёта своим деньгам, рано или поздно остаётся ни с чем, будь он хоть трижды талантлив. И я взял за правило раз в неделю садиться и считать всё до копейки.

Итак, аренда мастерской я уже оплатил. И с прошлым долгом тоже разобрался благодаря татуировке.

Квартплата за жильё Артёма тоже внесена.

Долг перед Димой погашен. Я перевёл ему остаток ещё несколько дней назад, и теперь мог смотреть товарищу в глаза без всякой неловкости. Дима, к слову, и не торопил, но долг есть долг.

Дальше шёл Кирилл. Тот самый дружок Артёма, что обманом выманил у него деньги. Этот уже заплатил в этом месяце, по расписке, что я с него стребовал. Двадцать тысяч, всё как и договорились.

Я задумчиво постучал карандашом по столу.

Оставались ещё долги. Артём, прежний хозяин этого тела, был должен изрядному числу людей. Кому-то я уже вернул, кого-то нашёл и договорился о рассрочке. Но в его записях значились ещё двое, которых я пока не разыскал. Не успокоюсь, пока не верну всё до последнего рубля.

Я подвёл черту и подсчитал остаток. В принципе, финансовое положение выправлялось, но лангустинов с перепёлками есть я всё так же не мог. К тому же сейчас надо и Михаилу платить, и Вике услуги оплачивать. Некоторую сумму я копил отдельно, на всякий случай.

Что ж, всё равно не так уж и плохо. Финансовое положение прежнего Артёма было куда хуже, чем моё.

Я отложил блокнот и перешёл к латыни. Пора снова браться за подготовку.

Экзамен в пятницу, а я давал себе слово не ударить в грязь лицом. Я достал учебник, раскрыл его на закладке и принялся за дело. Автоматически у меня вспоминались фразы, которые я знал с той жизни.

«Noli nocere», – не навреди. Первейшая заповедь всякого лекаря.

«Cito, longe, tarde», – быстро, далеко, медленно. Беги от заразы скоро, уходи далеко, возвращайся нескоро. Старая мудрость, проверенная веками.

Латынь шла легко, мне нравился этот предмет. Просидев за учебником пару часов, я отправился спать.