Текст книги "На эту и на ту набью тебе тату. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Глава 7
Где ты, мой новый герой!
Я тут же обернулся. У преподавательского стола, на полу, лежала наша преподавательница. Кажется, её зовут Анна Сергеевна. Очки слетели в сторону, лицо было бледным, она была без сознания. Так.
Студенты повскакивали с мест, кто-то уже суетился возле неё, кто-то наоборот, отошёл подальше. Так, толку от этой суеты будет мало.
Двор приучил меня к одному простому правилу, в смятении побеждает тот, кто первым перестаёт суетиться. Я отложил свой билет на ближайший стол и шагнул вперёд.
– Расступитесь, – ровным тоном сказал я. – Ей нужен воздух. И откройте окно, кто там возле него находится.
Студенты с каким-то облегчением принялись выполнять мои распоряжения. Я же опустился рядом с Анной Сергеевной на колено. Так, дыхание есть, спокойное, ровное. Лицо бледное, но синевы губ нет, хорошо. Никакой пены, никаких судорог.
Обыкновенный обморок, и причина его, скорее всего, в духоте помещения. Частая история на пышных приёмах, когда дамы тоже теряли сознание из-за тугих корсетов и духоты помещений.
В аудитории и правда было душно, хотя сейчас с открытым окном становилось лучше. Вот и вся разгадка.
– Анна Сергеевна, вы меня слышите? – негромко позвал я преподавательницу.
Веки её дрогнули. Хороший знак. Я подхватил её под плечи и осторожно приподнял, чтобы голова не лежала запрокинутой.
– Помогите-ка, – сказал я одному из студентов. – Ноги ей приподнимите. Под них надо что-то подложить, например куртку.
Парень послушно свернул свою куртку и подложил преподавательнице под ноги. Это я сделал для того, чтобы кровь прилила обратно к голове. Вычитал об этом ещё в самом начале практики, чтобы знать, что делать с обмороками в мастерской. А пригодилось это в итоге на экзамене.
Анна Сергеевна открыла глаза. Взгляд её сперва рассеянно бродил по аудитории, а потом прояснился.
– Что… что случилось? – слабо проговорила она.
– Вам стало нехорошо, – спокойно ответил я. – Вы потеряли сознание. Это от духоты. Не вставайте пока, полежите немного, дайте крови вернуться к голове. У кого-нибудь есть вода?
Кто-то из студентов протянул бутылку с водой. Я открутил крышку и дал бутылку Анне Сергеевне.
– Маленькими глотками, – сказал я. – Не торопитесь.
Она послушно выпила воды, понемногу приходя в себя. Смущённо огляделась, обнаружив себя на полу в окружении студентов, и тут же попыталась подняться.
– Не спешите, – мягко придержал её я. – Посидите ещё чуть-чуть. Резко вставать сейчас нельзя, снова закружится голова.
– Как неловко, – пробормотала она, одновременно пытаясь приладить растрепавшиеся волосы. – За тридцать лет ни разу такого не было… Прямо посреди экзамена…
– Это всего лишь духота и усталость, – заверил я. – Ничего опасного. Организм просто попросил передышки, только и всего.
Я помог ей перебраться на стул и подал лежавшие на полу очки. Свежий воздух уже поступал через открытые окна, и в аудитории стало гораздо легче дышать.
Анна Сергеевна сделала ещё несколько глотков воды. Она уже почти полностью пришла в себя. И взглянула на меня уже совсем иначе, с любопытством.
– А вы не растерялись, молодой человек, – заметила она. – Я смотрю, именно вы оказали мне первую помощь. Молодец.
– Спасибо, – кивнул я. – Для этого и учусь.
Она улыбнулась.
– Из вас выйдет хороший медицинский работник, – сказала она. – Как ваша фамилия?
– Краснов, – ответил я. – Артём.
– Запомню, Артём, – кивнула она.
Посидела ещё минут пять и кивнула.
– Что ж, – произнесла она. – Хватит представлений. Экзамен я приму, всё в порядке. Не отпускать же вас по домам из-за моей слабости. Рассаживайтесь, продолжаем.
Студенты, переглядываясь и перешёптываясь, потянулись по местам. Некоторые с довольно кислым выражением лица, явно рассчитывали на перенос экзамена. Я тоже отправился на своё место.
Интересно всё вышло. Первым же делом на экзамене пришлось не отвечать, а помогать экзаменатору. Любопытная всё же штука эта моя новая жизнь. Никогда не угадаешь, чего она потребует в следующую минуту.
Я сел за стол, и принялся готовиться. Газообмен в лёгких, механизм вдоха и выдоха, строение бронхиального дерева. Всё это лежало в памяти ровными рядами, как краски на палитре. Подготовился я довольно быстро, и отвечать пошёл одним из первых.
Анна Сергеевна, которая уже совсем пришла в себя, слушала очень внимательно. Я отвечал спокойно и обстоятельно. Когда закончил, она задала пару дополнительных вопросов, явно желая проверить, не зазубрил ли я механически. Но я ответил без запинки.
– Отлично, – сказала она, выводя оценку в ведомости. – И по знаниям, и по выдержке. Заслуженно, Артём.
Я был рад, что Анна Сергеевна спросила меня по всей строгости, не поставила оценку просто так. Заслуга, полученная даром, не заслуга вовсе, а подачка. Этого я никогда не любил, ни в той жизни, ни в этой. Своё «отлично» я получил честно, на общих основаниях. И это было очень приятно.
Я поблагодарил её и вышел из аудитории.
* * *
После сдачи экзамена я занёс справку секретарю Морозова. Теперь осталось сдать остальную сессию, и я официально буду студентом второго курса медицинского колледжа. Секретарь сказала, что после всех экзаменов надо будет подойти к ней лично, за пропуском, студенческим и другими документами. Пока у меня даже зачётной книжки не было, и оценки потом надо будет ходить и проставлять отдельно.
Когда спускался назад, заметил, что в коридоре возле аудитории уже появились другие люди. Те, кто тоже уже ждал экзамен, не спешили расходиться, и вовсю обсуждали свои билеты.
У окна собралась небольшая группа из четырёх человек, и кто-то из них тут же меня окликнул:
– О, герой дня! Иди сюда!
Я подошёл к ним. Компания собралась довольно интересная. Двое совсем молодых людей, лет двадцати, парень и девушка. Одна девушка примерно моих лет, с короткими тёмными волосами и проколотым носом. И ещё один мужчина, лет пятидесяти, седой и в аккуратном свитере.
– Ну ты даёшь, – весело сказала девушка с пирсингом. – Так вот хоп, и помог нашей Анне Сергеевне. А ты кто? Я тебя раньше не видела.
– Артём Краснов, – представился я. – Мне разрешили экстерном пройти программу первого курса, если сдам всю сессию с заочниками.
– Круто, – протянула девушка. – Хотя не знаю, хватило бы у меня сил проходить всё это в ускоренном темпе самой. Да, я Аглая кстати, можно просто Глаша. Но лучше не надо.
– Очень приятно, – улыбнулся я.
– Надо его в общую беседу добавить, – сказала девушка помладше. – Мы там обсуждаем экзамены, готовимся, важные вопросы пишем. Нас, заочников, не очень много на самом деле, в основном все очно учиться предпочитают. А у нас так обстоятельства складываются. Я Таня, а это Кирилл. Давай я тебя в ВК сразу добавлю.
Она достала телефон, тут же нашла меня и добавила в общий чат.
– Ты молодец, – подал голос Кирилл. – Я, если честно, ужасно перепугался. В первые секунды вот вообще не знал, что делать. А ты так сразу хоп-хоп, окно, вода, ноги.
Я его вспомнил, именно он подкладывал Анне Сергеевне куртку под ноги.
– Ничего особенного, это был просто обморок, – сказал я. – И ты тоже очень помог.
– Да ну, – смущённо махнул он рукой. – Ещё и билет дурацкий достал. С этими костями. Я Лучевую и локтевую вообще запомнить не могу.
– Чтобы запомнить, можно пользоваться простым правилом, – сказал я. – Локтевая кость со стороны мизинца, к локтю ближе. Лучевая же со стороны большого пальца, по ней лучше прощупывается пульс, «лучик жизни». Свяжи с пальцами, и больше не перепутаешь.
Кирилл уставился на меня.
– Слушай, – произнёс он. – А ведь и правда, так запомнить куда проще. Где ж ты раньше был, до экзамена-то.
Все дружно рассмеялись.
– Надо, стало быть, и мне представиться, – подал голос самый интересный человек в этой группе, мужчина лет пятидесяти. – Меня зовут Илья Семёнович. На старости лет в студенты подался. Засмотрелся я на вас, Артём. Любопытный вы человек. Молодой совсем, а держитесь так, будто за плечами целая жизнь.
Он даже не представляет, насколько его слова близки к истине. Я взглянул на него внимательнее. Он обычный человек, просто приметливый. Такие при дворе ценились на вес золота, и были опаснее любого клинка.
– Жизнь учит быстро, если внимательно слушать, – ответил я.
– Вот-вот, – улыбнулся Илья Семёнович. – Знаете, Артём, у меня к вам со временем будет разговор. Не сейчас, сейчас не место и не время. Но как-нибудь выберемся, выпьем кофе. Есть у меня одна история, которая, чует моё сердце, вам придётся весьма кстати.
– Буду рад, – искренне ответил я. Этот человек меня действительно заинтересовал.
Мы ещё немного постояли все вместе, обсуждая экзамен, а затем разошлись. Меня добавили в чат, и теперь я стал ближе к новому кругу общения. Студентов-медиков. Интересно.
* * *
После экзамена пришёл в мастерскую. Сегодня у меня были клиенты на час дня.
Стук в дверь раздался в чётко назначенное время. Приучаю людей к пунктуальности.
– Открыто, входите, – сказал я.
В мастерскую вошли мужчина и женщина лет тридцати с небольшим. Похоже, супружеская пара.
– Здравствуйте, – сказал мужчина. – Мы записывались к вам на сегодня на татуировку. Олег и Марина.
– Здравствуйте, проходите, присаживайтесь, – пригласил их я. – Рассказывайте, что задумали.
Они переглянулись, Марина села и начала рассказывать.
– Понимаете, у нас восемь лет как мы вместе, – проговорила она. – Ну, поженились восемь лет назад. И всё хорошо у нас, правда. Не ругаемся почти, живём душа в душу.
– Только вот… – Олег запнулся. – Привыкли мы друг к другу слишком уж. Знаете, как бывает. Дети, работа, быт. Раньше-то искры летели, а теперь… теперь спокойно.
– И мы подумали, – подхватила Марина. – А давай сделаем что-нибудь вместе. Что-то вот такое этакое, чтобы встряхнуться. У наших друзей была такая проблема, они свадьбу заново играли. А нам показалось это банально как-то. И мы решили сделать парную татуировку.
Я слушал внимательно, не перебивая. Марина и Олег хорошо смотрелись вместе, и часто договаривали друг за другом слова.
В моём прежнем мире супружество знатных особ сплошь и рядом было сделкой, где о чувствах не спрашивали вовсе. А эти двое восемь лет прожили по любви и теперь сами, по своей воле, искали способ её уберечь.
– Скажите, – спросил я. – А с чего всё начиналось? Где вы познакомились и как?
Марина тут улыбнулась.
– На набережной нашей, – сказала она. – Летом. Я мороженое уронила, прямо себе на платье. Так обидно было! Стояла, чуть не плакала. А тут этот принц подходит, и главное своё протягивает. И говорит, мол «Не плачь, я куплю тебе калач».
– Ерунду лютую сказал, а она вдруг расхохоталась, – подхватил Олег. – Вот так и познакомились.
– А потом Олег ещё не мог решиться меня на второе свидание позвать, – добавила Марина. – Вроде и телефонами обменялись, и всё. Ну вот не звонил недели две. Я сама ему позвонила, позвала в кино.
Теперь заулыбался Олег.
– Я две недели с телефоном ходил, собирался набрать, но никак не решался, – признался он. – И да, мы пошли в кино. А я вот даже обнять её не решился на сеансе… А потом проводил до дома, и понял, что хватит терять свой шанс. И поцеловал.
– И с тех пор мы вместе, – весело закончила Марина.
Они засмеялись, а я мысленно уже представил эскиз. Здесь требовалось нечто тёплое и обыденное, в чём прячется вся суть долгой любви.
Я взял карандаш и принялся рисовать.
– Предлагаю вот что, – сказал я. – Сделаем парную работу. У вас, Олег, на запястье будет спичка. Простая спичка с зажжённой головкой. А у вас, Марина, на том же месте будет фитиль свечи. Огонёк спички поджигает фитиль, и это означает, что свет в вашем доме зажигаете вы только вдвоём. Поодиночке вы не сможете зажечь свет, вы просто рисунки. Вместе же вы пламя.
Олег и Марина почти синхронно посмотрели на эскиз.
– Это отлично! – обрадовалась Марина. – Я боялась, что что-то большое будет. А это маленький рисунок, и да, прямо про нас.
– Делаем, – улыбнулся Олег.
Я доработал эскиз, обсудил с ними детали. Решили оставить всё в тонком лайнворке. Чем проще рисунок, тем громче он говорит.
Первым сел Олег. Я обработал ему запястье, перевёл эскиз, подготовил рабочее место. Надел монокль и приступил.
«Начертание активно».
И почти тут же, следом, развернулся пергамент с новой строкой.
«Штраф за утрату монокля снят. Подсказки восстановлены».
Ох, этого мне давно не хватало. Система часто давала подсказки и по работе, и по положению моего тела. Без них работать было сложнее.
«Рекомендуется чуть уменьшить нажим на сгибе запястья. Кожа здесь тоньше».
Я едва не поблагодарил систему вслух, но вовремя себя остановил. При клиентах лучше с моноклем не разговаривать.
Намерение сложилось само, без всякого усилия. Да и могло ли быть иначе при таких-то клиентах. Тепло и желание сохранить то, что зажглось когда-то на летней набережной. Не дать ему угаснуть.
Я работал медленно и аккуратно. Огонёк спички вышел живым, с тонкими язычками пламени. Закончив с Олегом, я заклеил ему запястье плёнкой и приступил к татуировке Марины. Фитиль свечи на её руке я выполнил так же тщательно, нарисовав ещё и капельку воска у основания.
Через два часа обе работы были готовы. Пергамент развернулся перед глазами.
«Начертание завершено. Два объекта».
«Оценка: Отлично».
«Анализ работы: парное намерение считано чисто. Точность линий высокая. Глубина нажима равномерная. Композиция сильная. Связь объектов устойчивая. Итог: высший балл».
«Татуировкам присвоено свойство: Обновление чувств. Между носителями вернётся прежняя живость и взаимное внимание. Они вновь начнут замечать друг в друге то, что радовало их в начале пути. Угасшая искра разгорится. Эффект постоянный. Носители не осведомлены».
Отличное свойство, это именно то, за чем они пришли. Я улыбнулся.
«Прогресс к следующему рангу: 8 из 20».
Хорошо. Медленно, но верно. Второй ранг покорялся тяжелее первого, но оно и понятно.
Я снял монокль и убрал его в карман.
– Готово, – сказал я. – Можете взглянуть.
Олег и Марина подошли к зеркалу и соединили руки. Огонёк спички встал ровнёхонько напротив фитиля. Марина тихо засмеялась, а Олег обнял её за плечи.
– Здорово вышло, – сказал он. – Лучше всякой свадьбы.
Я объяснил им про уход, когда снимать плёнку. Они заплатили за работу восемь тысяч, и ушли.
* * *
После их ухода я убрал рабочее место, немного потренировался на латексе. Потом посидел с эскизом для Александра, набрасывая себе идеи.
Часа через два дверь в мастерскую распахнулась, и на пороге возник Лёха.
– Здорово, Артём! – с порога выпалил он. – Слушай, у меня к тебе разговор. Не радостный, правда.
– Привет, – отозвался я. – Проходи. Что стряслось?
Лёха плюхнулся на стул, и выдохнул. В этот раз он явно пришёл не с пустой сплетней.
– В общем, дела такие, – начал он. – Нашу контору с материалами полностью подмял под себя Дорохов. Заключил какой-то эксклюзивный договор, и теперь с остальными мастерами мы разрываем договоры. В том числе и с тобой разорвём, выходит.
Я улыбнулся.
– Лёха, спасибо, что предупредил, – сказал я. – Но я уже и сам разорвал с вами договор, и работаю с поставщиком из Москвы.
Он выпучил на меня глаза. Ему вряд ли об этом докладывали, он простой курьер. А то, что ко мне долго не было доставок, мог счесть за случайность. Или связать с закрытием мастерской.
– То есть, это по тебе не ударит? – уточнил он.
– Точно нет, – улыбнулся я. – Не переживай.
Даже забавно, что Дорохов в итоге связался с не самым качественным поставщиком. Материалы у конторы, где изначально заказывал Артём, были дешёвые, но не лучшего качества. Я уже успел сравнить разницу, когда перешёл на новые материалы.
Но «Чернила судьбы» подкупали не качеством, а громким именем и распространённостью. Громкое имя да нарядная обёртка служили тем, кому нечем похвастать по существу. При дворе таких хватало, пустых людей с пышными титулами.
– А я-то теперь не знаю, чего и делать, – вздохнул Лёха. – Мне не нравится вся эта история от слова совсем. А вот куда идти, не знаю.
Он уже один раз намекал, что хотел бы пойти в мои ученики. Но конкретно обучить его на тату-мастера я не мог, квалификация не та, и прав таких нет.
А парень ведь неплохой. Прямой, языкастый, но честный.
Его можно было бы взять пока что в помощники. Руки лишними не будут. Но пока что платить ему решительно нечем. Мастерская только встала на ноги, долги Артёма ещё не разгребены до конца, а следующая аренда уже скоро. Брать человека, которому не сможешь дать жалованья, это последнее дело.
Да и с законом в таком случае надо будет разобраться. Я ведь сам пока что числюсь как «самозанятый». А может ли такой, как я, вообще нанимать работников? Или для этого надо что-то иное, новые бумаги, новые проблемы с ведомствами?
Этого всего я тоже не знал.
– Послушай, Лёха, – сказал я. – С увольнением ты не торопись. Потому что уходить в никуда – это мероприятие очень опасное. А насчёт того, чтобы пойти ко мне… я помню твоё предложение. И, скажу честно, оно мне нравится. Но сейчас я не могу это устроить. Дай мне время разобраться, как тут всё устроено по закону. Как разберусь, так и поговорим серьёзно. Идёт?
Лёха улыбнулся.
– Идёт, – кивнул он. – Ты, главное, не забудь. А я подожду, чего уж! Ладно, побегу я. Спасибо тебе!
И он умчался за дверь. Я остался один, ещё раз обдумал всё услышанное. Дорохов пытается перекрыть мне кислород, да только этот шаг уже запоздал. И за это надо благодарить Марата, именно он сказал мне про тот план Максима.
* * *
После Лёхи у меня было два клиента, которым я сделал обычные татуировки без начертаний. Одному выполнил какого-то персонажа из мультфильма, другой девушке снова надпись.
После окончательной уборки мастерской, мытья полов и обработки поверхностей, я заглянул в чат тату-мастеров. Полезное место, откуда я часто узнавал что-то новое.
И наткнулся на объявление. В эту субботу некий мастер по имени Алексей Воронин, по прозвищу Лис, давал мастер-класс по технике реализма. Как раз в Саратове. Судя по тому, с каким придыханием писали о нём в беседе, мастер был известный и уважаемый. А реализм я ещё сам почти не изучал, так что тема была интересная.
Взнос за участие был не маленький, но на знаниях и навыках экономить точно нельзя. Художник, переставший учиться, мёртв, даже если рука его ещё держит кисть. К тому же мастер-класс – это не одни лишь навыки. Это новые лица, новые знакомства в ремесле. А связи, как я уже усвоил, в этом мире стоят порой дороже золота.
Так что я записался, и перевёл деньги за участие. Отлично, в субботу пойду на мероприятие.
Пока что начал собираться домой. И тут зазвонил телефон. Звонила Вика.
– Добрый вечер, – взял я трубку. – Что-то случилось?
– Да, и ещё как, – голос у девушки был очень расстроенным. – Можешь приехать, пожалуйста? Мне так жаль…
Так, дело, судя по всему, серьёзное.
Глава 8
Этого просто не может быть!
Я не стал тратить время на разговоры по телефону. И так было понятно, что произошло что-то серьёзное. Поэтому бросил короткое «Скоро буду», и поспешил к девушке.
По дороге перебирал в голове варианты. За что ей может быть жаль? Пока не имел ни малейшего представления.
Добрался до её квартиры, позвонил в дверь. Вика открыла почти сразу, расстроенная и поникшая. А ещё в перчатках, с тряпкой и ведром в руках.
– Артём, – поникшим голосом сказала она. – Прости, что вытащила тебя на ночь глядя. Просто я не знаю, что делать… У соседей сверху трубу прорвало. И они меня затопили. А ведь у меня там граффити…
Вот оно в чём дело. Я поспешил в комнату. По стене действительно тянулись мокрые подтёки. Вода уже не лилась, но стены ещё не просохли. На полу стояли тазы, вёдра, были разложены тряпки. По самому рисунку расползлось бледное пятно, кое-где осела белёсая известковая муть.
Вика стояла позади меня, обхватив себя руками.
– Всё пропало, да? – нервно спросила она. – Столько работы, и всё насмарку!
– Не торопитесь с приговором, сударыня, – отозвался я, и шагнул ближе к стене.
Присел и внимательно осмотрел свой рисунок. Провёл пальцами по краю потёка, потом достал из кармана платок и осторожно протёр участок рисунка. Белёсая муть сошла легко, оставив под собой нетронутую краску. Рисунок не пострадал.
Отлично! Баллончики для работы мы брали самые лучшие, так что вода такому была не страшна.
– Вика, – улыбнулся я. – Лес жив. Краска водостойкая, так что вода её не повредила. Вот эта белая муть, что покрывает рисунок, это известь с потолка. Она просто осела сверху. Смотри.
Я ещё раз провёл платком по стене, открывая чистый, нетронутый рисунок. Туман в глубине леса остался таким же загадочным, каким я его и задумывал.
Вика подошла ближе, недоверчиво потрогала стену сама.
– Правда… – выдохнула она. – А я уж думала, всё, придётся заново… Я так испугалась. Сижу, реву, а сделать ничего не могу.
– Пятно от воды на потолке надо будет подсушить и закрасить, это да, – заметил я. – А сам рисунок просто протереть начисто и будет дальше радовать. Это работа на полчаса, не больше. Сейчас трогать его лишний раз не стоит, пусть подсохнет.
– Спасибо тебе, – она наконец-то слабо улыбнулась. – Я как тебя услышала по телефону, сразу спокойнее стало. Знала, что ты разберёшься.
– А теперь, с твоего позволения, я схожу к виновникам торжества, – сказал я. – Они живут этажом выше, верно?
– Да, но… – Вика замялась. – Может, не надо? Они и так, наверное, в панике.
– Надо, – мягко возразил я. – Твои соседи должны быть в курсе того, что произошло с твоим домом из-за их проблемы.
Я поднялся на четвёртый этаж и позвонил в дверь. Открыл мужчина лет тридцати пяти, в мокрой футболке, с тряпкой в руке. Из глубины квартиры доносился детский плач и женский голос, кого-то успокаивающий.
– Добрый вечер, – сказал я. – Я из квартиры под вами. У вас, как я понимаю, прорвало трубу.
– Ох, да, вы уж простите нас! – воскликнул мужчина. – Стояк потёк, мы перекрыли уже воду, аварийку вызвали. Сами в шоке. У нас тут двое мелких, я всё в одну каску… Сильно вас залило?
– К счастью, не сильно, – ответил я. – Залило стену. На стене была роспись, художественная работа. К счастью, всё обошлось, краска не пострадала. Но вот потолок надо будет покрасить.
– Мы заплатим, – торопливо вставила подошедшая женщина с малышом на руках. – За ремонт, за всё. Только скажите сколько.
– Это разберётся хозяйка квартиры, – спокойно ответил я. – Пока что занимайтесь ликвидацией последствий в собственной квартире, этим займётесь позже. Просто попрошу впредь быть внимательнее.
– Само собой, – закивал мужчина. – Мы стояк менять будем, управляющую компанию вызвали уже. Больше не повторится, честное слово. Спасибо, что по-человечески пришли, без ругани!
– Криками проблемы не решить, – улыбнулся я. – Доброй ночи!
Я спустился обратно. Вика встретила меня в дверях.
– Ну как? – спросила она.
– Люди как люди, – пожал я плечами. – Виноваты, каются, обещали закрасить потолок. Семья с двумя детьми, им сейчас несладко. Но они всё поняли.
Вика покачала головой.
– Спасибо тебе огромное, – сказала она. – Я так растерялась… А ты пришёл, и всё мне сразу решил.
– Ты так спокойно со всеми, – сказала она. – Я бы там разоралась, наверное.
Я только улыбнулся.
– Слушай, – вдруг засуетилась Вика. – Ты же из-за меня поужинать наверняка не успел. А я как раз пасту собиралась делать, с морепродуктами. Может, останешься? В благодарность за помощь.
Отказываться было бы невежливо. Да и, признаться, я и не хотел отказываться от такого предложения.
– С удовольствием, – кивнул я.
Пока Вика хлопотала на кухне, я ещё раз осмотрел стену. Рисунок в полном порядке, это не могло не радовать. Одна из моих любимых работ в этом мире. Я выставил её в своём сообществе, и она уже набрала много «лайков». Что в этом мире означало, что людям тоже нравится.
Вика быстро приготовила ужин, и мы приступили к еде. Паста вышла отменная. Креветки, чеснок, немного сливок. В моём прежнем мире дамы знатных родов к плите и близко не подходили, на то была прислуга. А эта девушка и работала сама, и дом вела сама, и готовила вкусно. Похвальная самостоятельность.
– Очень вкусно, – искренне сказал я. – Как и всегда.
– Скажешь тоже, – она махнула рукой, но было видно, что приятно. – Обычная паста. Ты лучше расскажи о себе что-нибудь. Например, чем занимаешься помимо татуировок и спасения моих стен по вечерам?
– Учусь, – ответил я. – В эту субботу иду на один мастер-класс. Известный мастер, Алексей Воронин, даёт урок по реализму. Хочу освоить этот стиль, я в этой технике пока слаб.
– О, это круто! – оживилась она. – Правильно, что учишься. Я вот тоже постоянно курсы прохожу по смм, без этого никак, всё меняется быстро. Постоянно новые схемы продвижения, новые тренды, новые особенности.
Она пустилась в путанный рассказ о своей работе, где я мало что понимал. Но рассказывала она с большим энтузиазмом, так что даже не перебивал, спокойно слушал.
Вечер прошёл очень хорошо. Когда я засобирался домой, Вика проводила меня до двери.
– Спасибо тебе за всё, – сказала она. – И что приехал, и что успокоил. Я правда испугалась.
– Не за что, – улыбнулся я. – Спокойной ночи!
* * *
Домой я добрался к девяти вечера. Осталось время, чтобы начать подготовку ко второму экзамену.
В понедельник меня ожидало тестирование по сестринскому делу. В чат наших заочников уже скинули примерные вопросы, так что надо было начинать готовиться.
Я просмотрел темы. Правила асептики и антисептики, обработка рук, стерилизация инструментов. Уход за лежачими больными, профилактика пролежней, смена белья, кормление. Техника инъекций, внутримышечные, подкожные, внутривенные. Оказание первой помощи при неотложных состояниях.
Часть из этого мне была уже знакома по работе. Асептика и антисептика для тату-мастера дело святое, и в этой теме я разобрался в первые же дни работы. А вот уход за лежачими и техника инъекций для меня были в новинку.
Я читал и невольно сравнивал с тем, что знал прежде.
При дворе за больными ходили служанки да лекари, но самого понятия «сестринское дело» не существовало вовсе. Всё делалось по наитию, по обычаю, а то и по суеверию. Пролежни лечили примочками из трав, кровь пускали почём зря, раны порой и вовсе не промывали. Лежачего больного могли неделями не переворачивать, и он сгнивал заживо на собственной постели. Целителей, владеющих лекарской магией, на всех не хватало. И если знатных господ лечили по всем правилам, то простолюдинам часто не везло.
А здесь всё было разложено по полочкам. Как часто переворачивать больного, чтобы не было пролежней. Как менять бельё под лежачим пациентом. Это была наука, которая спасала жизни.
Я просидел над конспектами несколько часов, и отправился спать.
* * *
Утром четверга проснулся как обычно. Душ, зарядка, завтрак в виде овсянки.
Сегодня у меня был первый сеанс у Ларисы Петровны. Тот самый заказ на портрет. Я успел приобрести всё необходимое в уже знакомом мне магазине для художников, и поспешил к ней.
Лариса Петровна снова открыла мне сама, в шёлковом халате, с тщательно уложенными волосами.
– А, вот и мой художник, – улыбнулась она. – Проходите, проходите. Я уже вся в нетерпении.
– Где мне расположиться? – спросил я. когда мы прошли в гостиную.
– У окна, я думаю, там свет хороший, – она указала на кресло возле большого окна. – Я думаю, я сяду там. Прислуге я сказала пока сюда не входить. Вам ведь нужен свет?
– Свет художнику нужен как воздух, – подтвердил я и принялся за подготовку.
Я установил холст, разложил краски, проверил освещение. Свет из окна падал ровно, ложился на кресло как раз так, как надо. Лучше и не придумаешь.
Лариса Петровна устроилась в кресле и, без всякого смущения, сбросила халат. Под ним ничего не было.
– Надеюсь, вас это будет не сильно смущать, – сказала она с лёгкой усмешкой, явно рассчитывая на обратное. – Я не хочу, чтобы лишние мысли отвлекли вас от работы.
Судя по её тону, именно этого она и хотела.
– Не будет, – спокойно ответил я. – Художнику всё равно на обнажённые тела.
Я не покривил душой. За тридцать лет при дворе я написал столько обнажённой натуры, сколько здешнему мастеру и не снилось. Графини, фрейлины, фаворитки, все желали остаться на холсте в самом выгодном свете. Тело для меня давно было лишь предметом изображения, сочетанием форм, света и тени. Ничего более.
Я начал с наброска углём, намечая общие пропорции, посадку фигуры, наклон головы. Лариса Петровна позировала охотно, держалась прямо.
– А вы интересный молодой человек, – заговорила она через некоторое время. – Татуировщик, художник, да ещё и манеры такие… старомодные. Откуда вы такой взялись?
– Из Саратова, – уклончиво ответил я, не отрываясь от работы. – Учился, работал. Ничего особенного.
– Не скромничайте, – она чуть повела плечом. – Я людей насквозь вижу. В вас есть порода. Это не купишь и не выучишь, это либо есть, либо нет.
– Благодарю, – сдержанно ответил я. – Голову чуть левее, будьте добры. Вот так, не двигайтесь.
Какое-то время мы молчали. Уголь шуршал по холсту, постепенно появлялся набросок фигуры.
– Знаете, в чём беда моего возраста? – вдруг сказала Лариса Петровна. – Одиночество. После того, как похоронила мужа, оно буквально сводит меня с ума. Мужчины моих лет только и говорят, что о давлении да о таблетках. Тоска смертная. А молодые… молодым только деньги мои интересны, и не более. Не с кем словом перемолвиться по-человечески.
– Сочувствую, – искренне сказал я. – Одиночество тяжёлая ноша. Но позвольте заметить, скучные собеседники бывают в любом возрасте. Дело не в годах, а в человеке.
Лариса Петровна посмотрела на меня с интересом.
– А вы не банальны, – заметила она. – У вас золотые руки, я уж вижу, как вы рисуете. И голова на плечах. Редкое сочетание.
– Руки это всего лишь результат труда, – ответил я, продолжая работать. – Я рисую с детства. Если что-то делать тридцать лет подряд, поневоле научишься.
Я тут же тяжело вздохнул. Артёму едва за двадцать, а я говорю про тридцать лет… Но Лариса Петровна, к счастью, пропустила оговорку мимо ушей, думая о своём.
Закончив набросок, я перешёл к подмалёвку. Начал прокладывать основные тона, тёплые в свету, холодные в тени. Как же я соскучился по живописи. Татуировка это ремесло достойное, но кисть и холст это совсем другое. Это свобода.
Лариса Петровна пару раз попыталась предпринять попытки пофлиртовать, но я их игнорировал, сосредоточившись на работе.
Часа через два подмалёвок был готов. Основа портрета, на которую потом ляжет всё остальное.
– На сегодня довольно, – сказал я. – Краске нужно подсохнуть, а потом продолжим. Можете одеваться, Лариса Петровна.
Та не спешила выполнять распоряжение. Нагишом подошла к картине, долго рассматривала.
