Текст книги "На эту и на ту набью тебе тату. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Глава 16
Лиза, не исчезай, Лиза, не улетай!
Я сразу вспомнил про Дорохова, но до конца не был уверен, что юрист говорит именно об этом инциденте.
– О чём рассказать? – спросил я.
– Не юли, Артём, – вздохнул Михаил. – У меня тоже есть кое-какие источники. И я знаю, что вчера вечером Дорохова кто-то похитил прямо возле одного из его тату-салонов. Чёрный внедорожник, который затем видели возле твоей студии. А потом Дорохов непонятным образом оказался на свободе, перепуганный, но невредимый.
Я вздохнул. Врать Михаилу было нельзя. Он мой защитник, и если он не будет знать всей правды, то и защитить меня толком не сможет. Но и выдавать Знаева я не имел права, это было бы подло. Я на мгновение прикрыл глаза, прикидывая, как рассказать ровно столько, сколько нужно.
– Отчасти это правда, – проговорил я. – Но не так, как тебе это преподнесли.
– Так расскажи как! – потребовал он.
– Дорохова действительно привезли ко мне, – начал я. – Привёз один мой знакомый. Кто именно, я тебе не скажу, не проси. Я отказался от всякого криминала, не велел его бить, не велел запугивать. И его отпустили, целым и невредимым.
В трубке повисла тяжёлая пауза. Я слышал, как Михаил медленно выдохнул.
– Почему ты мне сразу не сказал? – укоризненно проговорил он. – Артём, я твой адвокат. Я должен знать о таких вещах первым! Теперь это может всплыть в суде. И тогда у нас будут большие проблемы. Скажи мне, Дорохов пойдёт в полицию? Напишет заявление?
– Нет, – ответил я. – На этот счёт беспокоиться не стоит. Он слишком боится после своих ночных приключений. И он в жизни не сдаст человека, который его собственно похитил.
Михаил помолчал, обдумывая мои слова.
– Что ж, – проговорил он. – Если всё так, то мы, пожалуй, в безопасности. Главное, чтобы он держал язык за зубами. Артём, эту историю больше нельзя никому рассказывать. Совсем никому, даже близким. А если в суде вдруг всплывёт, отрицай всё. Я же со своей стороны постараюсь ускорить процесс. Надо закрыть дело раньше, чем Дорохов опомнится и осмелеет. Пока он напуган, он не опасен.
– Понял, – ответил я. – Сделаю, как говоришь.
– Вот и хорошо, – уже спокойнее проговорил Михаил. – И в другой раз, Артём, не утаивай от меня ничего. Я на твоей стороне. Но я не могу драться вслепую.
– Не буду, – пообещал я. – Спасибо тебе, Михаил.
Мы попрощались, и я убрал телефон. Что ж, Михаил всё-таки узнал про этот инцидент. С другой стороны, так было даже лучше. Меньше тайн между мной и человеком, который меня защищает, меньше неожиданностей в зале суда. В моём прежнем мире я твёрдо усвоил, дурную весть лучше услышать от союзника заранее, чем от врага в самый неподходящий час. Скорее бы окончательно разобраться с этой проблемой.
* * *
Домой я добрался довольно поздно. На приготовление ужина времени особо не было, так что обошёлся яичницей.
А потом снова сел за латынь. Экзамен был уже в пятницу. Снова принялся зубрить термины, названия костей, мышц, органов.
Сегодня мне вспомнилась старая поговорка «Invia est in medicina via sine lingua Latina». Без латыни нет пути в медицину. Что ж, у меня этот путь есть.
Я просидел за учёбой пару часов, пока строчки не начали расплываться перед глазами, и отправился спать.
* * *
Утром среды мне позвонила мать.
– Артёмушка, – голос её стал гораздо спокойнее, чем в понедельник. – Я с врачом говорила. Операцию отцу на завтра назначили, на утро. Сегодня возьмут все анализы, подготовят. А завтра будут устанавливать этот кардиостимулятор.
– Хорошо, – ответил я. – Значит, завтра я приеду. Ты не волнуйся, всё пройдёт как надо. Врач же сказал, что операция несложная, для них привычная.
Мы поговорили ещё пару минут, и она отключилась. Я поспешил на работу. По дороге снова поймал себя на мысли о кредите, который взял. Сожаления по этому поводу не было. Деньги – дело наживное, особенно с такой Системой в руках. А вот отец у меня один. Точнее, даже не мой отец, но уже ставший родным.
Первая клиентка была записана на девять утра. Я как раз успел всё подготовить, и в мастерскую зашла бледная худая девушка лет двадцати пяти, с большими глазами и светлыми волосами. Одета она была в летящее платье, которое ей очень шло.
– Здравствуйте, – проговорила она. – Меня зовут Лиза, я к вам записывалась.
– Присаживайтесь, – кивнул я. – Расскажите о себе.
Девушка села на краешек стула, аккуратно сложила руки на коленях. Для полного образа ей не хватало шляпы и перчаток. Впрочем, перчатки в этом мире совсем не носили.
– Я поэтесса, – сказала Лиза. – Пишу стихи, несколько раз выигрывала всероссийские конкурсы. Точнее, раньше писала. Но уже несколько месяцев не могу написать ни строчки.
– Творческий застой, – проговорил я. – Это с людьми искусства случается.
И очень часто. Я ведь и сам был художником, и хорошо знал это чувство. Сколько раз бывало такое в моей прежней жизни, при дворе.
– Да, – она грустно улыбнулась. – У меня был… человек, который меня вдохновлял. Не возлюбленный, даже не друг. Просто знакомый, рядом с которым писалось легко. А потом жизнь развела нас. И всё, с тех пор я как будто немая.
Лиза помолчала.
– И я хочу татуировку, – ответила она. – Но такую, чтобы её не было видно другим. Чтобы только я о ней знала. Понимаете? Это что-то очень личное. Не для чужих глаз. Я слышала, бывают такие, белым пигментом. Почти невидимые.
Я задумался. Белая татуировка. Дело тонкое, требующее особого мастерства. Я пару раз тренировался делать их на латексе, но на клиентах ещё не выполнял.
– Бывают, – подтвердил я. – Белый пигмент на светлой коже почти не виден. Только вблизи и при определённом свете. Но я должен вас предупредить честно. Белые тату очень капризные.
– В каком плане? – уточнила она.
– Видите ли, – начал я. – Белый пигмент в принципе сильно отличается по составу и прозрачности от чёрного. Он ложится тоньше, его труднее ввести ровно. Игла должна идти на одной глубине, без отклонений, иначе где-то пигмент возьмётся, а где-то выйдет пятнами. Работать нужно медленно, в несколько проходов, но не перестараться, чтобы не травмировать кожу. И заживает белая татуировка дольше и капризнее. Поначалу, пока кожа красная и припухшая, её и вовсе не будет видно. А вот когда заживёт окончательно, через месяц, тогда и проступит окончательный рисунок. Бледный как тень.
– Меня это устраивает, – кивнула Лиза. – Так даже лучше. Пусть будет как тень, только моя.
– Тогда обсудим эскиз, – сказал я и взял карандаш.
Я нарисовал кружевной бутон, который только начал распускаться. Внутреннее пространство цветка было заполнено миниатюрной античной лирой, символом вдохновения, поэзии и музыки. Лира словно прорастала из сердцевины цветка, а её струны переходили в тонкие тычинки.
Вся татуировка была в технике лайнворка с лёгкой штриховкой. Без плотных заливок, только тонкие линии, несколько точечных элементов.
Для Лизы этот эскиз был очень символичным. Бутон цветка означал творческий потенциал, который ещё не раскрылся полностью. Лира внутри представляла суть её творчества. Белый цвет означал чистоту замысла.
Я закончил эскиз и показал его Лизе. Девушка взглянула на рисунок, и улыбнулась.
– Потрясающе, – сказала она. – Кажется, вы тоже человек искусства.
– Тату-мастер и не может не быть связан с искусством, – кивнул я. – Где будем делать?
– Давайте на предплечье, – сказала Лиза.
Я принялся за перевод эскиза, и в этот момент в мастерскую зашла Вика.
– Привет, – помахала она мне рукой. – Уже работаешь?
– Да, – кивнул я. – Мы будем выполнять татуировку белым цветом.
– О, это интересно, – Вика торопливо начала готовить телефон. – Снова контент интересный получится.
Внезапно Лиза нахмурилась.
– Прошу прощения, но я вам не контент, – твёрдо сказала она. – И я не хочу, чтобы меня снимали на камеру.
Вика вопросительно посмотрела на меня.
– Раз девушка не хочет, тогда не надо, – кивнул я. – Мы не настаиваем.
– Ладно, – фыркнула Вика. – Займусь пока другой работой.
– А присутствие ваше тут обязательно? – резковато спросила Лиза.
Ух ты, поэты во всех мирах одинаково капризные. Это для меня не новость, в прежней жизни я навидался таких ранимых натур, которые были готовы оскорбиться от любого пустяка. Но всё-таки такую резкость было видеть странно.
– Прошу прощения, но это тоже сотрудник моей мастерской, – я сказал это довольно быстро, потому что Вика уже возмущённо набрала в грудь воздух. – И она останется здесь.
– Ладно, – вздохнула та. – Пусть так.
Вика фыркнула и демонстративно села за стол.
Я надел монокль и принялся за работу.
«Начертание активно».
«Обнаружено глубокое творческое истощение носителя. Доступно присвоение свойства».
Работа предстояла кропотливая. Развёл белый пигмент, проверил иглу. Для такой работы нужна была игла потоньше. Работать предстояло медленно, но и слишком топтаться на одном месте не стоило.
Работа с белым цветом имела ряд своих особенностей. Во-первых, при работе с эскизом был риск «загнать» трансферную краску под кожу. Из-за этого татуировка будет не белой, а голубой или синей. Чтобы избежать этого, я перевёл эскиз, а затем стёр его почти полностью. Оставил заметными еле видные линии.
Белый пигмент надо было набивать плотнее, и ложился он тяжелее из-за крупных частиц дисперсии. Во время работы краску было почти не видно, из-за того, что кожа краснела. Так что предстояло работать практически вслепую, доверяясь больше руке да чутью, чем глазу. Тут не было привычного контраста чёрного с кожей, и всякое движение приходилось выверять памятью, держа в голове весь рисунок целиком.
Белый пигмент наносят более плотно и насыщенно, чем другие цвета, особенно на смуглую или тёмную кожу. Из-за этого мастеру требуется больше времени и усилий для одного прохода.
Заживала она тоже особенным образом. Дольше обычного, это во-первых. Во-вторых, сразу после сеанса она обычно имела розовый или жёлтый цвет. А со временем уже становилась белой. Кожа на месте татуировки немного возвышалась, создавая эффект шрама.
Самое главное в уходе, после нанесения её надо тщательно скрывать от солнца, наносить солнцезащитный крем. Иначе она тоже может пожелтеть.
Я объяснял всё это Лизе, пока делал работу. Слушала она внимательно, иногда задавала вопросы. Через два часа работа была завершена.
«Начертание завершено».
«Оценка: Отлично».
«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».
«Татуировке присвоено свойство: „Вдохновение“. Эффект: постепенное возвращение творческой энергии, обострение образного мышления, способность находить неожиданные художественные решения. Действие нарастающее».
«Прогресс: 15/20».
Пятнадцать из двадцати. До следующего ранга оставалось всё меньше работ.
Закончив, я протёр кожу и осторожно осмотрел свою работу. Сейчас рисунок был почти не виден, лишь чуть припухшая, покрасневшая кожа. Но со временем она проявится.
– Готово, – сказал я. – Ещё один момент, таким работам часто нужна коррекция. Поэтому через месяц придёте ко мне ещё раз, я посмотрю, надо ли где-то добавить цвет.
– Так хотите меня увидеть снова, – легко улыбнулась Лиза. – Я поняла, приду.
За моей спиной послышался длинный выдох.
– Красивая работа, – добавила Лиза. – Теперь я уверена, моя муза вернулась.
Она заплатила, попрощалась и ушла. Едва за ней закрылась дверь, Вика вскочила на ноги.
– Надо же, какая цаца, – пробурчала она. – Сниматься не захотела. Там такая работа красивая была, всё бы обалдели! А эта Лиза…
– Напротив, там было почти не видно татуировки, – возразил я. – Поэтому даже хорошо, что в итоге обошлось без съёмок.
– Всё равно, она могла и не выпендриваться, – заявила Вика. – Такая вся утончённая и ранимая, ну да.
Я усмехнулся про себя. Кажется, дело тут было вовсе не в съёмках, но вслух я этого говорить не стал.
– Не сердись, – примирительно сказал я и принялся за уборку рабочего места. – Каждому клиенту своё. Кто-то любит камеру, кто-то её на дух не переносит.
Вика что-то проворчала себе под нос, но спорить не стала.
После этого был ещё один клиент, с обычной татуировкой без начертания. А вечером я стал собираться к Игорю и Ирине. Вика сегодня со мной не пошла – у неё была ещё работа по другому проекту.
Эскиз в детскую я продумал ещё днём. Мне не хотелось останавливать выбор на чём-то банальном, примеров которого хватало в интернете. Я даже изучил немного детские сказки этого мира, они были очень похожи на наши.
Но мне хотелось чего-то другого. Я представил себе большое раскидистое дерево во всю стену. Дерево это росло бы прямо из угла комнаты, и крона его расходилась по стене и заходила на потолок. А в ветвях жил бы целый мир. На ветвях прятались домики, как у сказочного народа, верёвочные лесенки, фонарики. На одной ветке можно изобразить сову в очках, читающая книгу. На другой ветке семейство ёжиков. Внизу, у корней, спрятался бы лисёнок, а в дупле выглядывала любопытная белка. А по небу плыли бы воздушные шары и парочка бумажных корабликов на ниточках.
Дерево-дом, где живут добрые звери. Чтобы ребёнок, засыпая, разглядывал его и придумывал про каждого зверька свою историю. Чтобы стена эта росла вместе с ним и будила воображение.
Мне замысел очень понравился, так что оставалось получить одобрение Игоря и Ирины. После работы я зашёл в магазин, выбирая все необходимые материалы.
Набрал акриловых красок, нашёл грунт. Купил кисти разных размеров, широкие плоские для фона, потоньше для деталей, совсем тонкие для мелочей. Не забыл малярный скотч, чтобы защищать то, что не надо красить. И защитный лак.
Расплатился, погрузил всё в пакеты и отправился к соседям Вики.
Игорь и Ирина встретили меня радушно. Провели меня в детскую, и я сразу показал им эскиз.
– Ой, как здорово! – воскликнула Ирина. – Это же чудо просто!
– Согласен, – кивнул Игорь, разглядывая эскиз. – Я ожидал банальных персонажей сказок, но у вас… Очень оригинально.
– Рад слышать, – улыбнулся я. – Если есть какие-то правки, то говорите.
Но им всё пришлось по душе, и мы быстро согласовали замысел. Затем Ирина ушла в другую комнату, а Игорь остался со мной.
– Вы уж простите, если вид у меня помятый, – сказал он. – Не высыпаюсь совсем. Как ребёнок родился, так и забыли мы с женой, что такое спать ночью. То кормить, то плачет, то зубки. А мне ещё на работу с утра. Я инженер, работа головой, ошибаться нельзя. А голова-то не варит после бессонной ночи.
– Тяжело, – размешивая грунт, согласился я. – Но это пройдёт. Дети растут быстро.
– Да я не жалуюсь, – он махнул рукой. – Ради семьи стараюсь. Что ж поделать, отцовский долг такой. Главное, чтоб у них всё было.
– Это верно, – проговорил я. – Мой отец вот тоже всю жизнь на заводе работает, и тоже с такой же целью.
Игорь взглянул на меня с интересом.
– А вы с отцом-то ладите? – спросил он.
Я помедлил с ответом, проводя кистью первую полосу грунта по стене.
– Не всегда, – честно проговорил я. – Бывало всякое. Характеры у нас разные. Но я его уважаю.
Игорь посерьёзнел, помолчал немного.
– Это вы правильно сказали, – проговорил он тихо. – Родителей надо ценить. А мы всё откладываем, думаем, что успеется.
Я взялся за работу. Сперва прогрунтовал стену там, где это было нужно. Дал чуть подсохнуть. Потом малярным скотчем заклеил края, защитил плинтус и розетки. Взял уголь и сделал разметку. Игорь периодически вставлял свои ремарки по поводу рисунка.
А когда разметка была готова и одобрена, я принялся за первый слой фона. Широкой кистью прошёлся по стене, кладя мягкий, тёплый тон. Это была лишь основа. Звери, домики и фонарики появятся в следующие вечера. Но и этот первый слой уже преобразил голую стену.
Работал я допоздна, пока не лёг весь фон. Игорь с Ириной были в восторге, хоть на стене пока виднелся лишь тёплый цвет да угольная разметка.
Договорились, что приду продолжить в пятницу вечером. И я отправился домой. Роспись стен была мне по душе, не терпелось продолжить.
* * *
Утром в четверг я поспешил в больницу. Мать уже была там. К отцу нас не пустили, его уже готовили к операции. Оставалось только ждать.
Операция шла около часа. Я думал о том, как странно устроилась моя судьба. Я, человек из другого мира, сижу в больничном коридоре и жду исхода операции на сердце человека, которого зову теперь отцом. Чужая жизнь стала моей. Чужая семья стала моей семьёй. Удивительно.
Наконец, к нам вышел оперирующий хирург.
– Операция прошла успешно, – заявил он. – Стимулятор установили, работает как часы. Сердце пошло ровно, ритм восстановился.
Мать выдохнула.
– Так что Сергей Петрович будет жить здорово и вполне хорошо, – добавил врач. – Если режим соблюдать станет. Сейчас он в реанимации, отходит от наркоза. Это положено, не пугайтесь. Завтра переведём в палату, тогда и навестите. А пока поезжайте, отдохните. Самое страшное позади.
– Спасибо вам, доктор, – кивнул я.
Он ушёл, мы с матерью остались в коридоре.
– Ох, я так переживала, – призналась она. – Ночь не спала сегодня. На работе сменами поменялась.
– Теперь всё позади, – улыбнулся я. – Езжай домой, отдохни. Ты отцу тоже здоровая нужна, да и нам с Дашей тоже.
Она улыбнулась и кивнула. Мы разъехались, мать домой, а я в мастерскую.
По дороге на работу я завернул в киоск и купил свежую газету. Точнее, вчерашнюю, в которой должно было выйти моё опровержение. Виктор Семёнович постарался на славу, статья вышла хорошей. Прежние обвинения признавались несостоятельными, моё имя было очищено, по крайней мере на бумаге. Отлично.
Интересно, а Лукин уже отреагировал? Зашёл в интернет, проверил его канал. Да, разумеется не сдался. Выпустил новую статью, в которой обвинил меня в подкупе редакции газеты. Мало того, он принялся намекать, будто деньги на адвокатов и на газету у скромного татуировщика берутся явно нечестным путём.
Что ж, тогда я точно осуществлю план, который мы продумали с Ларисой Петровной. И назначен он уже на выходные.
Посмотрим, кто кого.
Я зашёл в мастерскую, начал готовиться к рабочему дню. Минут через десять ко мне заглянула Вика.
– Привет, – смущённо улыбнулась она. – Как ты?
– Отца прооперировали, всё хорошо, – доложил я. – У соседей твоих тоже стену вчера начал делать. А как ты?
– Всё хорошо, – Вика помолчала. – Слушай, может всё-таки введём обязательное правило для клиентов, что снимать их можно?
Та история с Лизой ей просто покоя не давала.
– Я не думаю, что это хорошая идея, – спокойно сказал я. – Всё-таки каждый человек сам вправе решать, хочет он оказаться в моём сообществе или нет. Заставлять их не надо.
– Просто если все будут так возмущаться… – договорить Вика не успела, потому что дверь в мастерскую распахнулась, и зашёл человек, которого я точно не ожидал увидеть.
– Денис⁈ – хором спросили мы с Викой.
И что же этот молодой человек хочет на этот раз?
Глава 17
Альпинистка моя, скалолазка моя!
Перед нами действительно стоял Денис. Тот самый бывший ухажёр Вики, что когда-то накатал на меня заявление в полицию. Только теперь выглядел он далеко не таким самоуверенным. Стоял на пороге, сгорбившись, в мятой куртке и с тёмными кругами под глазами. Смотрел в пол.
– Здорово, – глухо проговорил он. – Артём, мне поговорить надо с тобой. С глазу на глаз, если можно.
– Ну уж нет, говори в присутствии Вики, – покачал я головой. – Сейчас останемся с тобой наедине, выколешь себе глаз и снова на меня заявление накатаешь.
– Тебе чего надо? – спросила Вика.
Денис тяжело вздохнул, и наконец поднял на меня глаза. И в глазах у него я увидел настоящий страх.
– Я влип, – проговорил он. – И влип по-крупному. Задолжал денег очень серьёзным людям, а отдавать мне не с чего. Они теперь меня ищут, и мой адрес они знают.
Признаться, таких известий я не ожидал.
– А я тут при чём? – поинтересовался я. – У тебя есть друзья, я помню это по нашей предыдущей встрече. А вот с тобой мы совершенно не друзья, даже не приятели.
– Нет у меня друзей, – хмыкнул Денис. – Как оказалось. Все сразу куда-то разбежались. И домой мне нельзя, адрес они знают. К Вике тоже не могу, не подставлять же её опасности.
– Как будто бы я вообще тебя пустила, – вставила девушка.
Логика, конечно, была у Дениса своеобразная. Но и не лишённая смысла.
– А отец? – спросил я. – Начальник отдела дознания. К нему-то ты почему не пошёл?
Денис ещё больше помрачнел.
– Мы поругались, – протянул он. – Он заявил мне, что я ничего не могу добиться сам. А я могу! Так что к нему я ни за что не пойду, даже если выгонишь.
Но решить ничего сам он, очевидно, не может, раз пришёл ко мне. Что за человек.
– И сколько ты должен? – уточнил я.
– Двести восемьдесят тысяч, – ответил он. – С процентами. Брал на одно дело, думал, отобью быстро. А оно прогорело.
Сумма немаленькая, я уже научился примерно разбираться в деньгах этого мира.
– Денег у меня нет, – сказал я. – И не будет в ближайшее время. У меня кредит на шее, отец в больнице, всё, что зарабатываю, уходит на учёбу и на дело. Так что если ты за этим пришёл, то зря.
– Нет-нет, – он замотал головой. – Денег я у тебя не прошу, что ты. Я не настолько обнаглел. Мне бы просто перекантоваться пару дней, пока всё не уляжется. Диван, угол, да хоть пол, мне всё равно. Только бы пересидеть, пока я что-нибудь не придумаю.
А, вот оно что. Я задумался. Потом надел монокль, и посмотрел на Дениса через него.
Он не врал. Я видел страх, тревогу, безысходность. Лживых намерений не было.
– Выйди в коридор, нам надо поговорить, – сказал я ему.
Денис покорно вышел за дверь. Я отвёл Вику в дальний угол мастерской, подальше от входа.
– Он не врёт, – сказал я Вике. – Похоже, Денис по-настоящему в беде.
– Да он же козёл! – зашипела Вика. – Ты что, забыл? Он на тебя заявление в полицию написал, когда ты меня защитил! Он противный и тупой. Может он и не врёт, мутные схемы – это его тема. Но что его, жалеть теперь что ли?
– Всё это было раньше, – спокойно возразил я. – А теперь дело другое. Если я выставлю его сейчас за дверь, он может угодить прямиком в руки тех, кто его ищет. И непонятно, что там конкретно за люди, и что с ним будет. Я не могу поступать так жестоко, Вика.
Она хотела было возразить, но запнулась. Я видел, как в ней борются обида и здравый смысл.
– Ну ты и… – она махнула рукой. – Правильный до тошноты. Всё у тебя всегда так правильно происходит, ты, кажется, вообще по эмоциям никогда не поступаешь. Только следи за ним, мало ли.
– Полное доверие он не заслуживал, – ответил я. – Но помочь ему надо.
Я снова позвал Дениса. Тот вошёл и встал у порога, по-прежнему опустив глаза в пол.
– Хорошо, – сказал я. – Поживёшь у меня пару дней. Но на моих условиях. Во-первых, ничего не воровать. Посторонних никого не приводить. После одиннадцати вечера не шуметь, у меня и так дел невпроворот. По дому помогать, разумеется. И самое главное. Ты не просто отсиживаться будешь, а делом займёшься. Искать работу, договариваться со своими кредиторами, искать выход. Сидеть на диване и ждать у моря погоды я тебе не позволю. Уговор?
– Уговор, – закивал Денис. – Спасибо тебе, Артём. Я… я этого не забуду. Честное слово.
– Посмотрим, – вздохнул я. – Подожди пока, я закончу дела и поедем ко мне.
* * *
Домой мы поехали на такси, Денис побоялся идти по городу пешком.
Дома начали решать жилищные вопросы. Из спальных мест у Артёма был только матрас, который лежал прямо на полу. И на этом матрасе спал я.
Однако на балконе нашлась старая раскладушка, видимо, хозяев квартиры. Так что эту раскладушку я и выделил Денису, вместе с комплектом постельного белья.
Потом показал кухню, ванную, стиральную машинку.
– Спасибо, – повторил Денис. – Я серьёзно, Артём. Никогда не забуду, что ты для меня сделал. Любой другой бы погнал меня в шею, и был бы прав. А ты вот…
– Хватит уже, – оборвал я его. – Лучше делом докажи, чем словами сыпать. Завтра с утра садись и думай, как тебе из ямы выбираться. Я тебе долго тут жить не позволю, у меня здесь не постоялый двор.
– Что? – удивлённо глянул он на меня.
– Не гостиница, – поправился я. – Давай, располагайся.
Я отошёл на кухню и набрал Ларису Петровну. На сегодня мы договаривались на новый сеанс по портрету, но теперь его придётся перенести на завтра.
– Лариса Петровна, добрый вечер, – сказал в трубку я. – Тут такое дело. Я сегодня не смогу приехать на сеанс портрета. Дел много навалилось, приношу свои извинения.
– Ничего страшного, Артём, – легко отозвалась она. – Давай перенесём это на завтра. Я и сама сегодня неважно себя чувствую, лучше отдохну.
– Спасибо за понимание, – сказал я. – А насчёт субботы мы ведь в силе? Не передумали?
– Какое там передумала, – хмыкнула она. – Я подготовилась как следует, можешь не сомневаться. Всё будет в лучшем виде.
– Вот и славно, – улыбнулся я. – Насчёт портрета, предлагаю завтра во второй половине дня.
– Буду ждать, – отозвалась та.
Я попрощался и убрал телефон. Лукин и не подозревал, что его ждёт в выходные.
После разговора я соорудил на двоих нехитрый ужин, после которого Денис надолго занял душ. А потом сразу отправился спать, явно вымотанный событиями своей жизни.
* * *
В пятницу утром я отправился в колледж. Денис так и спал, даже позы не поменял. Так что я просто оставил ему записку, напомнив о том, что ему следует заняться решением своих проблем.
Экзамен по латыни был назначен на девять утра. Я пришёл вовремя, и нас почти сразу запустили в аудиторию. Сегодня экзаменатором была строгая женщина лет пятидесяти, Ольга Викторовна. Кирилл мне успел шепнуть перед экзаменом, что она считалась самой строгой преподавательницей на кафедре, и её все побаивались, даже другие преподаватели.
Как обычно, я вытянул билет, назвал его номер и сел за подготовку. В билете надо было перевести ряд терминов на латынь, расставить правильные окончания, привести примеры пословиц. В общем-то, ничего сложного, так что отвечать я пошёл одним из первых.
Ольга Викторовна слушала, поджав губы. Потом задала вопрос про этимологию одного термина и сама же, разъясняя, ошиблась в переводе. Перепутала корень, сместила значение.
Я помедлил мгновение. Промолчать было бы проще, но язык не повернулся оставить ошибку без поправки.
– Прошу прощения, Ольга Викторовна, – вежливо проговорил я. – Но тут, кажется, небольшая неточность. Этот корень означает не «полость», а «изгиб». Отсюда и значение термина иное.
Преподавательница вскинула брови, и взгляд её резко стал холодным.
– Молодой человек, – процедила она. – Я преподаю латынь без малого тридцать лет. И не вам меня поправлять. Нынче молодёжь много о себе мнит, начитается всякого в интернете и думает, что всё знает лучше учителей.
Однокурсники за соседними партами притихли, кто-то опасливо вжал голову в плечи. Спорить с Ольгой Викторовной никто отродясь не решался.
Но и сдавать назад я не привык.
– Я понимаю ваш опыт и уважаю его, – спокойно сказал я. – Но позвольте всё же пояснить мою точку зрения. Слово это родственно греческому корню с тем же значением. Вот, к примеру, в анатомическом контексте оно употребляется именно так.
Я привёл сразу несколько примеров, разложил этимологию по полочкам. Заодно сказал, как этот термин толковали ещё в старинных трактатах.
Ольга Викторовна выслушала меня, всё больше хмурясь. По лицу её было видно, что слова мои её задели. Она резко придвинула к себе толстый словарь, который лежал на углу стола, и принялась листать страницы. В аудитории повисла полная тишина, многие перестали писать и с напряжением смотрели за всей этой сценой.
Она читала долго, водя пальцем по строчкам. А потом подняла на меня глаза.
– Хм, – проговорила она, захлопывая словарь. – А ведь вы правы, молодой человек. Действительно «изгиб». Признаю свою оплошность. Редко, очень редко встречаются нынче такие знающие студенты. Вы, должно быть, готовились не один день. И не по верхам, а основательно.
– Благодарю, – ответил я.
– Отлично, – она вывела оценку в ведомости размашистым почерком. – Заслуженное «отлично». Если будете с таким же рвением готовиться и к другим предметам, из вас выйдет отличный медицинский работник.
Я поблагодарил и вышел из аудитории.
В коридоре я немного задержался, дождавшись сдачи других моих однокурсников. Вскоре мы собрались у окна нашей стандартной компанией.
– Артём! – подлетела ко мне Таня. – Ну ты даёшь! С Ольгой Викторовной спорить начал!
– Я вообще в таком шоке была, – подхватила Аглая. – Её же никто никогда не поправлял! А ты её ещё и по словарю заставил проверять. Это наверное первый случай за всё существование колледжа!
– Красавчик, – хмыкнул Кирилл. – Я думал, она тебя живьём съест. А ты её сделал, да ещё и «отлично» получил.
Я улыбнулся и ничего не ответил. К ним подошёл Илья Семёнович, наш самый старший однокурсник.
– Молодец, – одобрительно кивнул он мне. – Знания свои надо отстаивать, в этом ничего худого нет. Главное, что вежливо. Кстати, а ты в курсе, что там к практике ещё готовиться надо?
Я нахмурился. О практике мне говорили вскользь, между делом, и я не придал тому большого значения.
– Если честно, то нет, – сказал я. – А как именно к ней готовиться?
– Надо место себе найти, для месячной практики, – пояснил Илья Семёнович. – И поспеши, хорошие места быстро разберут. Не тяни с этим.
– Спасибо, что предупредил, – искренне поблагодарил я и тут же сделал себе пометку в телефоне.
Ещё одна забота на мою голову. Как будто до этого было мало дел.
Я ещё немного постоял с одногруппниками, а затем поспешил в мастерскую.
* * *
Когда я добрался до мастерской, Вика уже была там. Она сделала себе дополнительный комплект ключей, чтобы иметь возможность работать и без меня. Я ей всецело доверял, поэтому ничего не имел против.
Вика делала фотографии моей мастерской, и даже не сразу меня заметила.
– Ой, привет, – улыбнулась она. – Как экзамен?
– На «отлично» сдал, – доложил я.
– Я и не сомневалась, – заявила Вика. – У тебя клиентка через полчаса.
Я кивнул и принялся за подготовку рабочего места. Через полчаса в студию пришла девушка лет двадцати пяти, загорелая, крепкая и невысокая.
– Доброе утро, – сказала она. – Меня Катя зовут. Я к вам по записи, на сегодня.
– Присаживайтесь, Катя, – кивнул я. – Расскажите, чего бы вам хотелось.
Она устроилась в стуле напротив меня.
– По профессии я дизайнер-иллюстратор, – начала она. – Но это просто работа, а ещё у меня есть хобби. Я занимаюсь альпинизмом, уже несколько лет. И сейчас готовлюсь идти на Эльбрус. Тренируюсь который месяц, всё к этому веду. Это для меня не просто гора, это… мечта целая.
– Достойная мечта, – проговорил я. – И вы хотите татуировку, связанную с этой мечтой?
– Да, я хочу небо и солнце, – заявила Катя. – Какое бывает на вершине, когда поднимаешься на самый верх и видишь, как солнце встаёт над облаками.
