Текст книги "На эту и на ту набью тебе тату. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 19
Большой секрет для маленькой, для маленькой такой компании
Существенно увеличить ставки – звучало очень неопределённо
– Как именно? – уточнил я.
Аристарх Верещагин вальяжно откинулся на спинку своего кресла. На вопрос отвечать он не спешил, молча смотрел на меня.
Видимо, любил в такие моменты добавлять драматизма ситуации.
– Я хочу сделать из этого пари событие, – заявил он. – Приглашу других коллекционеров, экспертов в своих областях. Людей искусства, чьё мнение чего-то да стоит. В среду вечером я соберу их всех в своём доме. И ты, в присутствии всех этих людей, определишь подлинность трёх картин. Не одной, а трёх.
Признаться, чего-то подобного я и ожидал. Аристарх Львович не из тех людей, которые согласились бы заключить пари и тут же бы его провели. Нет, ему нужен размах, зрители, званый вечер. Он мне очень напоминал богатых аристократов моего мира, такие же капризы, такие же желания.
– Условия мне понятны, – кивнул я. – Но вы упомянули про значительное повышение ставок. Что вы имели в виду?
Он посмотрел мне прямо в глаза. Я увидел в его глазах азартный огонёк. Этот человек всегда привык играть только с высокими ставками, и явно не привык проигрывать.
– Если проиграешь, – проговорил он медленно, смакуя каждое слово. – Ты не просто отдашь мне монокль. Этого будет мало. Ты навсегда закроешь свою мастерскую. Прекратишь заниматься татуировками. Не будешь заниматься и живописью, по крайней мере, в этом городе. Это станет твоим публичным поражением, при всех уважаемых гостях. Чтобы каждый видел, чего стоят твои притязания.
Вот оно как. Верещагин уже успел изучить меня, что для человека его уровня, думаю, было совсем не сложно. И ставки решил поднять действительно очень высоко.
Он теперь хотел не просто забрать мой монокль себе в коллекцию. Но ещё и прилюдно унизить меня. Растоптать человека, который в его глазах посмел бросить вызов признанному ценителю искусства. В прежней моей жизни я повидал таких людей при дворе. Им мало было победы. Им нужно было, чтобы побеждённый пал как можно ниже.
– А если выиграю? – спокойно спросил я.
– Если выиграешь, – он чуть усмехнулся. – Получишь мою брошь. Фамильную драгоценность, я тебе напоминаю. И моё уважение. А уважение моё, поверь, дорогого стоит. Я не раздаю его кому попало.
Я задумался. Но на самом деле выбора у меня особо не было. Мне была нужна эта брошь, моя система дала это понять довольно чётко.
Ставка была очень высока. На кону стояло всё то, что я успел выстроить с тех пор, как оказался в теле Артёма. Мастерская, ремесло, путь к новому рангу. В случае проигрыша я потеряю всё это.
Но у меня тоже было преимущество. Моё прошлое художника помогало мне разбираться в живописи лучше кого бы то ни было. И этого преимущества Верещагину у меня не отнять.
– Я согласен, – сказал я.
Аристарх приподнял бровь. Видать, ждал, что я стану торговаться, менять условия нашего пари. Но это было бы ниже моего достоинства.
– Ты меня продолжаешь удивлять, – протянул он. – Но скажи, зачем тебе моя брошь? Да, это редкая и старая вещь, но ты ведь не коллекционер. Для тебя это просто безделушка, старое дамское украшение. И ты ставишь на кон всё, что у тебя есть, ради неё? Это либо глупость, либо…
Он не договорил, выжидающе глядя на меня.
– Это не имеет отношения к делу, – ответил я.
Верещагин помолчал. Он не был глупым человеком, и понимал, что мотив у меня должен быть серьёзный. Но вот какой именно – понять не мог. Уверен, за эти несколько дней он ещё ни раз изучит свою брошь, в поисках ответов на свои вопросы. Пускай, энергии от неё он всё равно не почувствует.
– Видишь ли, Артём, – проговорил он. – Я прожил долгую жизнь среди вещей. Картины, украшения, старинная утварь. Я научился чувствовать, когда человек хочет вещь ради неё самой, а когда за этим желанием прячется что-то ещё. И вот сейчас я отчётливо вижу второе. Тебе не нужна моя брошь как украшение. Тебе нужно в ней нечто иное. Что именно я пока не понимаю. Но непременно пойму.
– Это ваше право, – ответил я. – Думайте что угодно. Условие нашего пари от этого не меняется.
– Ладно, – кивнул Аристарх. – Тогда мы договорились.
Отменить спор он теперь не сможет. Гордость не позволит. Я не прогадал, сделав ставку на его азарт. Такие люди не умеют отказываться от вызова, который сами же и раздули.
– Тогда до среды, – я встал со стула.
– Я пришлю тебе точное время накануне, – ответил Верещагин. – Увидимся, Артём.
Я кивнул и покинул усадьбу Аристарха. По дороге домой прикидывал сроки. Система дала мне на выполнение квеста 13 дней, и среда в этот срок укладывалась.
Осталось только выиграть пари.
* * *
Домой я вернулся в десять вечера. День получился насыщенным, и усталость давала о себе знать. Но хотя бы час всё равно стоило выделить на учёбу, приближался следующий экзамен. Фармакология.
Наука, которую мне приходилось действительно учить с нуля. В моём мире такого понятия в принципе не существовало. Лекари либо пользовались лекарской магией, либо отварами трав и кровопусканием. Кое-что из медицинских порошков существовало, но и близко не в таком количестве, в котором это было в этом мире.
Сотни мудрёных названий, каждое снадобье со своим действием, своими побочными эффектами, своими дозировками. Конспекты матери снова меня выручали, по ним учить было гораздо проще.
Я провёл за учёбой пару часов, и отправился спать.
* * *
Утром воскресенья, после всех своих дел, я поехал в больницу к отцу.
Собирался навестить его ещё вчера, но просто физически не успел это сделать. Поэтому мы с матерью договорились на визит сегодня.
Отца уже перевели из реанимации в обычную палату, и пустили меня к нему без проблем. Он лежал на кровати, и выглядел вполне себе неплохо. Щёки порозовели, взгляд прояснился.
Рядом уже хлопотала мать, поправляя одеяло и подавая воду.
– Артём, – проговорил отец, едва я вошёл в палату. – Хорошо, что ты приехал. Проходи, садись.
Я придвинул стул и сел возле его кровати.
– Как ты, отец? – спросил я. – Врачи что говорят?
– Говорят, на поправку иду, – он слабо улыбнулся. – Кризис миновал. Кардиостимулятор этот работает отлично, так что с сердцем теперь проблем не будет.
Он помолчал, явно собираясь сказать что-то ещё. По своей привычке я его не торопил.
– Спасибо тебе, сын, – произнес, наконец, отец. – За всё спасибо. Я знаю, что это благодаря тебе мне эту операцию сделали. И… я горжусь тобой. И хочу попросить у тебя прощения. Я был не прав, когда называл твоё ремесло баловством, мазнёй, не мужским делом. Когда пытался затащить тебя работать на завод. Когда называл позором семьи. А когда семье была нужна помощь – ты без раздумий её оказал. Ты настоящий мужчина, Артём. И я горжусь, что ты мой сын.
Он выдохнул и отвернулся к окну. Его слова было очень приятно слышать. Хотя они и предназначались Артёму, заслужил их именно я.
В палате повисла тишина. Отец явно был не из тех людей, кому легко даются подобные слова. Я видел, чего ему стоило это признание. Мужчина старой закалки, привыкший держать чувства при себе, он переломил собственную гордость, чтобы повиниться перед сыном.
В моём мире отцы редко просили прощения у детей. Сын был обязан отцу всем, отец же сыну ничем, кроме крова да науки ремеслу. Таков был заведённый порядок, и мало кто смел его оспорить. Сам я отца потерял рано, но Верещагин воспитывал меня по такому же принципу.
В этом мире всё было не так. Но отец Артёма тоже был человеком строгим. Помню наш первый разговор с отцом, когда я оказался в этом мире. Как он дал мне несколько месяцев, чтобы я доказал, что действительно чего-то стою. И вот наш новый разговор. Прогресс просто колоссальный.
– Спасибо, отец, – кратко ответил я. – Теперь главное думай о своём здоровье.
– О, за этим уж я буду следить, – решила немного расслабить обстановку мать. – Все препараты будет пить как миленький, хоть в еду подмешивать буду!
Мы с отцом дружно рассмеялись, и я почувствовал на душе тепло. В этом мире у меня появилась семья. И это дорогого стоило.
* * *
После посещения отца мать ни в какую не согласилась отпустить меня просто так. Позвала домой на обед, ведь по её мнению, сам я питался исключительно перекусами.
Я решил не спорить, тем более что и сестру уже давно не видел. И мы отправились к ним домой.
Дома нас ожидала Даша, которая очень обрадовалась моему приходу. Тут же закрутилась рядом с альбомом, который я дарил ей на день рождения, показывая новые рисунки.
Мать ушла на кухню готовить обед, а Даша заговорчески потянула меня в свою комнату.
– Тём, – шёпотом сказала она. – Можно тебя кое о чём спросить? Только это секрет. Маме не говори ни в коем случае!
– Спрашивай, – кивнул я. – Если это секрет, то я никому его не расскажу, даю тебе слово.
Она помялась ещё мгновение, потом раскрыла альбом и протянула мне. На листе был нарисован портрет мальчика. Нарисован довольно-таки неплохо, у моей сестры явно был талант. У сестры Артёма точнее.
– Это… одноклассник мой, – пролепетала Даша, заливаясь краской до самых ушей. – Он мне нравится очень, Тём. И я боюсь ему сказать. Вдруг он рассмеётся, или тут же друзьям разболтает? Я со стыда же сгорю! Подскажи, что мне делать, Тём. Ты же взрослый, в таких делах разбираешься.
Я поглядел на рисунок и едва сдержал улыбку. Ох уж эти сердечные дела. Вечная история, что в мои времена при дворе, что в современном мире в школе. Меняются наряды да обычаи, а сердце человеческое остаётся прежним.
Первым моим побуждением было выспросить, что это за кавалер, да при случае надрать ему уши, чтоб не вздумал обижать мою сестру. Но я тут же одёрнул себя. Это уж было бы перебором. Девчонка просила совета, а не расправы над предметом своих воздыханий.
– Послушай меня, Даша, – сказал я серьёзно. – Совет я тебе дам самый простой. Просто будь собой. Не пытайся притвориться такой, кем ты не являешься, чтобы понравиться ему. Если он оценит тебя такой, какая ты есть, значит он хороший мальчик. А если не оценит, да ещё и рассмеётся – то грош ему цена. Значит и горевать о нём не стоит.
– А сказать-то ему как? – прошептала она.
– Особо никак, – пожал я плечами. – Навязываться не стоит, сторониться тоже. Общайся, дружи. Всё сложится, если суждено. А если нет, то силой мил не будешь.
Даша внимательно слушала и кивала.
– Но если ты ему не понравишься – значит он дурак, – весело добавил я. – Ведь ты у меня самая красивая.
Она засмущалась и снова залилась краской.
– Спасибо, Тём, – выдохнула она. – Ты самый лучший брат на свете. Правда-правда.
– Не сомневаюсь, – улыбнулся я и растрепал ей волосы. – Только рисунок спрячь, пока мать не увидела.
Она улыбнулась и убежала прятать альбом. А потом нас на кухню позвала мать.
Мы пообедали втроём, разговаривая о разных пустяках. На сердце было тепло, я уже прикипел к родным Артёма всем сердцем.
И всё реже вспоминал о награде системы за пятый ранг. И о возвращении в свой мир. Тут было так хорошо…
* * *
В полдень я добрался до мастерской. Не успел войти, как у меня тут же зазвонил телефон. Звонил Михаил, мой юрист.
– Артём, добрый день, – раздался в трубке его голос. – Есть новости по нашему делу. Уделите минуту?
– Слушаю вас, Михаил, – ответил я.
– Суд назначен на четверг, – заявил он. – Я подготовил все бумаги, доказательства собраны, свидетели готовы. Позиция у нас крепкая, я бы даже сказал, выигрышная. Если суд встанет на нашу сторону, а к тому всё идёт, Дорохов выплатит вам компенсацию. По моим прикидкам, сумма там будет довольно приличная, триста тысяч рублей. Плюс судебные издержки лягут на него же.
– Это хорошая новость, – сказал я.
– Есть, однако, и одно но, – продолжил Михаил, чуть помедлив. – Дорохов может пойти на попятную. Предложить мировое соглашение до суда, чтоб не доводить до огласки. Может надавить, используя ту историю с багажником в качестве аргумента. Я советую вам не соглашаться на это. Доказательства у нас сильные, и в суде мы имеем все шансы победить. А он, как вы сказали, не рискнёт придавать эту историю огласке.
Я задумался ненадолго. Да, Знаев всё-таки подпортил планы с нашим судом. Но Михаил прав. Дорохов не захочет огласки той истории.
– Я согласен с вами, Михаил, – сказал я. – Хочу довести дело до конца. Никаких мировых. Пусть отвечает по закону, в открытую. Так будет правильно.
– Разумно, – одобрил юрист. – Тогда готовимся к четвергу. Я с вами свяжусь, как будут подробности. Всего доброго.
Я убрал телефон. Неделя у меня предстояла насыщенная на события, как и всегда. В среду пари с Аристархом, в четверг суд с Дороховым. Два сражения одно за другим. Что ж, мне не привыкать. При дворе бывали недели и погорячее.
* * *
Через полчаса в мастерскую пришла Вика. Вид у неё был серьёзный.
– Тём, привет, – сказала она. – Тут такое дело, мне надо тебе кое-что рассказать.
– Слушаю, – кивнул я.
– Сегодня мне написал один человек, – заявила девушка. – Его зовут Степан Дроздов. Владелец студии «Роковой укус», есть такая на другом конце города. Предложил мне работу, СММ-специалистом, как у тебя. Только написал, что оплачивать мой труд будет вдвое больше, чем ты.
Степан Дроздов, интересно.
– И что ты ему ответила? – спросил я.
– Отказалась, конечно, – она пожала плечами. – Я же у тебя работаю. С чего бы мне бегать туда-сюда? Мне нравится работать с тобой, да и Марату я тоже помощь обещала. Так что этот проект решила не брать. Просто на всякий случай говорю тебе.
Я улыбнулся. В прежней моей жизни верность была товаром редким и дорогим. При дворе всякий норовил переметнуться к тому, кто больше посулит, и предательство почиталось делом обыкновенным, почти что искусством. А тут девушка намеренно отказалась от более крупного денежного вознаграждения, и это было приятно.
– Спасибо тебе, Вика, – сказал я. – Не каждый бы так поступил, поверь мне.
– Да ладно, чего там, – она смутилась и махнула рукой.
Степан Дроздов. Подозреваю, что это именно он отправил мне тогда клиента на разведку, и он же подложил мёртвую мышь. Новый конкурент, который просто начал завидовать моему успеху.
Появляются они быстрее, чем я успеваю с ними разобраться. По крайней мере, Лукин сейчас замолчал, после его вчерашнего позора он даже новые статьи в своих сообществах не выкладывал.
Что ж, разберёмся.
* * *
В час дня в мастерскую пришёл клиент. Обычный молодой человек лет двадцати трёх.
– Добрый день, – кивнул он мне. – Я Костя, записывался к вам. Пришёл на татуировку.
– Проходите, садитесь, – кивнул я. – Что бы вы хотели?
Парень достал распечатанный эскиз и положил мне на стол.
– Вот, на предплечье, – заявил он. – Геометрию. Сам составлял, абстракция. Выглядит эстетично, мне нравится.
Впервые ко мне в студию приходят с составленным заранее эскизом. Многие приходили с задумками, или с картинками из интернета, где я что-то менял. А тут составленный вручную эскиз, забавно.
Я взял его и принялся изучать. Хитросплетение прямых линий, углов, треугольников и окружностей, складывающихся в строгий узор. Холодная, точная красота, какая бывает у чертежа.
– Что ж, сделаем, – сказал я. – Только предупрежу сразу. Геометрия – это сложный стиль в татуировке, так что займёт много времени.
Ошибок этот стиль не прощал. Даже в реализме какую-то погрешность можно было легко спрятать, замаскировать тенью. А вот в геометрии любая кривизна сразу же будет заметна. Узор сразу же будет испорчен, и исправить это будет невозможно. Тут нужна именно твёрдая рука и точность.
Я обработал руку Кости, перевёл эскиз, подготовил рабочее место и надел монокль.
«Начертание активно».
«Внимание: намерение носителя отсутствует. Рисунок выбран по соображениям красоты, без внутреннего смысла. Присвоение свойства невозможно».
Что ж. это снова будет работа без зачтения в ранг. Свойства тут не будет присвоено. Но зато работа сама по себе была красивая.
Вика спросила разрешение на съёмку, и уже суетилась рядом с телефоном. Мне однако она не мешала.
Я строго проверил контуры линий по линейке, выверяя каждый миллиметр. Затем взялся за линии. Все линии должны были быть одинаковой толщины, без утолщений и разрывов. Я вёл иглу медленно, на одной скорости, не позволяя руке дрогнуть. Для широких чёрных плоскостей сменил иглу на магнум и закрашивал участки плотно, в несколько проходов, добиваясь ровного, глубокого чёрного без проплешин. А тонкие линии тянул лайнером, на одном дыхании. Ни в коем случае нельзя было прерываться в середине линии, тут же получился бы некрасивый стык.
Работа эта имела свою особую прелесть. В реализме я полагался на чутьё художника. Тут же правили линейка, угольник и холодный расчёт. И в этом расчёте была своя красота, строгая и безупречная, какую я раньше встречал разве что в чертежах военных инженеров да в узорах кованых дворцовых решёток.
Игла шла ровно, линия ложилась к линии, и узор постепенно проступал на коже. Я поймал себя на мысли, что и в прежней жизни любил эту минуту, когда замысел начинает воплощаться в жизнь. Неважно, холст ли это, стена или живая человеческая кожа.
Вика тем временем кружила вокруг с телефоном, выбирая ракурсы поэффектнее.
– Тём, замри на секундочку, – скомандовала она. – Вот так, отлично. Руку чуть приподними. Контент сам себя не снимет.
– Ты бы хоть предупреждала, прежде чем командовать, – улыбнулся я. – А то стою тут перед тобой, как натурщик перед художником.
– А ты и есть натурщик, – фыркнула она, лукаво стрельнув глазами. – Причём фотогеничный на удивление. Грех таким кадром не воспользоваться.
Я усмехнулся и вернулся к работе. Управился за три часа. Узор лёг на предплечье парня чисто и строго, линия к линии, угол к углу.
«Начертание завершено»
«Качество исполнения: высокое. Геометрическая точность соблюдена. Свойство не присвоено. Прогресс ранга без изменений: 15/20».
Костя тем временем поспешил к зеркалу.
– Класс, – кивнул он. – Ровно получилось, как надо. Спасибо, Артём.
Я обработал, рассказал всё про уход. Он расплатился, попрощался и ушёл.
* * *
После ухода Кости я взялся за уборку рабочего места. Вика сидела за моим столом и рассматривала фотографии.
– Вот эта хорошо получилась, – показала она мне один кадр. – Сегодня в сторис выложу, напишу что мастер работает даже без выходных. Не то что Марат, он вон сегодня даже не вышел.
– Отдыхать тоже нужно, – улыбнулся я. – И в связи с этим у меня есть к тебе предложение. Не хочешь ли ты провести сегодняшний вечер за ужином в хорошем месте?
Вика тут же отложила телефон.
– С радостью, – улыбнулась она. – А куда пойдём?
Ответить я не успел. В мастерскую зашёл молодой человек. Это был мой клиент, которому несколько дней назад я делал обычную татуировку без начертания.
– Артём, что это за фигня? – с порога недовольно спросил он. – У меня рука загноилась, я на тебя жаловаться буду!
И тут же продемонстрировал мне руку. Из татуировки под защитной плёнкой сочился гной.
Так…
Глава 20
Ты меня пригласи в ресторан, я надену все лучшее сразу
Я не мог представить, что вообще нужно было делать с татуировкой, чтобы она приобрела такой внешний вид. Но точно знал, что моя техника здесь не при чём.
– Подойдите и покажите мне свою руку, – сказал я молодому человеку.
Он хмыкнул, но мою просьбу выполнил. Зрелище было не самое приятное. Кожа вокруг свежей татуировки покраснела, по краям выступила сукровица и гной. Сама татуировка была на месте, а вот с заживлением явно возникли проблемы.
И проблемы эти, я был уверен, исходили вовсе не от меня.
– Что вы делали после татуировки? – спросил я. – Рассказывайте всё честно, без утайки. Выполняли мои рекомендации?
Клиент, молодой человек лет двадцати пяти, замялся и отвёл глаза. Ну да, как я и думал.
– Ну… – нехотя протянул он. – У меня на второй день татуировка зачесалась просто невыносимо. А вы же мне плёнкой заклеивали. Я эту плёнку снял, чтобы почесать, а потом обратно на скотч приклеил. Потом с друзьями в бассейн ходил, отдохнуть. Ну какая разница, если всё равно плёнкой заклеено было. Но остальное всё соблюдал, снял на пятые сутки плёнку, а тут вот!
Просто уму непостижимо! Как можно было разом нарушить сразу несколько моих рекомендаций! Будто нарочно задался целью извести мою работу под корень.
Разумеется, как только он отклеил плёнку, туда сразу попали бактерии. Которых он потом и заклеил, благополучно создав им атмосферу для размножения. Гениально.
– Знаете, – проговорил я, отпуская его руку и выпрямляясь. – Вы нарушили всё, что только можно было. Мало того, что отклеили плёнку, почесали работу, так ещё и заклеили потом назад. И в бассейн пошли. Хотя я говорил, что они под запретом на две недели.
Я говорил спокойно, без крика и брани. В прежней моей жизни горлопанов не уважали. Мастер, что срывается на крик, тем самым выказывает свою слабость, а не силу. Сила в спокойствии и в правоте.
Парень слушал, опустив голову, и краска заливала его лицо всё гуще. От его прежнего воинственного настроя не осталось и следа. А то придумал, что подаст на меня в суд, гениально. Хотя виноват только он один.
– Теперь у вас инфекция, – закончил я. – Сама татуировка, скорее всего, уцелеет. Но потребуется коррекция. После того как всё заживёт и воспаление сойдёт. И не раньше.
– А это… это точно не вы виноваты? – пробормотал он.
Я тяжело вздохнул.
– Я на всякий случай спросил, – поспешно добавил он. – Просто не думал, что с татуировкой такое может случиться.
Я и сам такое видел впервые за всю свою работу в этом мире. Так запустить татуировку – это надо было сильно постараться.
– Сядьте на кушетку, – велел я. – Обработаю вам её.
Он послушно сел и зачем-то зажмурил глаза. Я достал антисептик, ватные диски, и принялся обрабатывать воспалённую рану, вычищая гной. Парень морщился, но ничего не говорил.
– Купите в аптеке мазь с антибиотиком, – наказал я ему, тщательно обработав руку. – А лучше сходите к врачу, пусть выпишет по рецепту, как положено. Воспаление серьёзное, само не пройдёт. И впредь, если решите делать ещё татуировки, делайте всё, что говорит вам мастер. Не на пустом месте эти правила писаны. А по поводу этой татуировки, как всё заживёт, придёте снова ко мне. Я посмотрю, скорректирую. Но только после полного заживления.
– Спасибо, – выдавил он. – И… извините. Я думал, ерунда всё это, перестраховка. Думал, что это вы какую заразу занесли.
– Не ерунда, – отрезал я. – Я делал вам татуировку, это открытая рана кожи. Обращаться с ней надо бережно и по всем правилам.
Клиент пристыженно кивнул, забрал лист с новыми рекомендациями и ушёл. По крайней мере, теперь он точно запомнит, что рекомендации мастера надо соблюдать с точностью.
Вика после его ухода тут же подскочила ко мне. В её глазах горел уже хорошо знакомый мне огонёк.
– Артём, – решительно сказала она. – Это надо срочно выложить! Пост с подробными правилами ухода. Чтобы люди видели, чем оборачивается, когда игнорируешь рекомендации мастера. Рассказать про этот случай, без упоминания имён конечно, и продублировать правила ухода.
– Дельная мысль, – согласился я. – Пусть люди знают. Может, станут тщательнее выполнять рекомендации
Вика тут же уселась обратно и принялась стучать пальцами по экрану, сочиняя пост. Я диктовал ей основные правила, а она уже оформляла их как надо.
В посте нужно было расписать всё подробно. Про то, что заживление татуировки может проходить двумя способами, через специальную плёнку или с пелёнками. Что плёнку нельзя снимать раньше срока, а именно на пятые сутки. Если по каким-то причинам плёнка отклеилась, тогда нужно переходить на уход, который рекомендован при заживлении пелёнками. Промывать татуировку каждые 3–4 часа и обрабатывать специальным средством, «Бепантеном», «Д-Пантенолом» или особым тату-кремом, тонким слоем, давая коже дышать.
На две недели после выполнения татуировки строго под запретом были бассейны, открытые водоёмы, бани и сауны. Душ принимать разрешено, но не распаривать работу и не тереть татуировку мочалкой первые недели.
Нельзя расчёсывать, нельзя сдирать защитные корочки. Нельзя подставлять татуировку под открытое солнце и ходить в солярий до полного заживления. Первые недели нельзя пить алкоголь и энергетики, первые три дня под запретом было и кофе.
И что при любых тревожных знаках лучше показаться мастеру.
– Вот, – удовлетворённо сказала Вика, перечитав готовый текст. – Теперь никто не отговорится, что не знал. Всё расписано тщательно. И кратко про сегодняшнюю ситуацию написала.
Пост она снабдила броским заголовком и сразу же отправила в моё сообщество. Ловко у неё это всё выходит. Мне эти современные технологии давались куда труднее.
* * *
После работы мы с Викой разошлись по домам, договорившись через час отправиться в ресторан. Выбор мой пал на ресторан морепродуктов «ПроКреветки».
В прошлой моей жизни ухаживание за дамой было делом долгим, обставленным множеством условностей и церемоний. Тут же, в этом мире, всё делалось проще, быстрее, безо всяких околичностей. И я порой не поспевал за этой простотой.
Однако надо было приучаться и к современным реалиям.
Вика ждала меня у входа, и выглядела она потрясающе. Ну почему в этом мире дамы так редко носили платья? Тёмно-синее платье ладно сидело на её тонкой фигуре, волосы она убрала наверх.
– Ты прекрасна, – улыбнулся я. – Рад тебя видеть.
– Спасибо, – смущённо ответила та. – Никак всё-таки не могу привыкнуть, как ты говоришь. Так… открыто что ли.
– Идём, – кивнул я девушке.
Мы прошли в ресторан, и нас отвели к заказанному заранее столику и принесли меню.
Я отодвинул Вике стул, прежде чем она села. Привычка, въевшаяся в меня ещё с прошлой жизни и от которой я не желал отказываться. Вика снова чуть удивилась этому, но было видно, что ей приятно.
Цены в ресторане, разумеется, были совершенно другого уровня. Но я решил, что иногда можно себе позволять такие выходы. Да, сейчас на мне ещё и кредит, но откладывать жизнь не хотелось.
Мы сделали заказ, и разговорились. Вика рассказала о других своих проектах, я внимательно слушал.
И тут к нашему столику неожиданно подошёл рослый господин с самодовольной улыбкой.
– Вика! – воскликнул он, расплываясь в улыбке. – Вот так встреча! Сколько лет, сколько зим! Всё хорошеешь, я погляжу.
– Здравствуй, Олег, – сдержанно отозвалась Вика. – Да, давно не виделись.
– Слушай, а это судьба, не иначе! – продолжал тот, опершись рукою о край нашего стола. – У нас тут корпоратив намечается через недельку, шикарный, в лучшем месте города. Пойдём со мной, а? Тебе понравится, я обещаю. Закатим вечер, какой тебе и не снился.
– Спасибо, Олег, но нет, – ответила Вика. – Я занята. И вообще, ты же видишь, я не одна.
– Да брось ты, – отмахнулся он. – Один вечерок всего, и ты в том месте явно сама никогда не побываешь. Старых друзей забывать нехорошо.
Он не унимался. И эта его настойчивость начала меня изрядно раздражать. В мои дни подобную наглость в отношении дамы пресекли бы быстро и сурово.
Так что пора было вмешаться.
– Девушка уже сказала вам «нет», – спокойно произнёс я. – Дважды. Уважайте её выбор. И не докучайте более.
Он перевёл взгляд на меня, и в нём проскользнуло раздражение.
– А ты вообще кто? – нагло поинтересовался он.
– Я её кавалер на сегодняшний вечер, – ответил я. – И не позволю портить настроение своей даме, в моём присутствии.
Он смерил меня взглядом, оценивая, стоит ли затевать ссору. Но что-то в моём спокойствии его, должно быть, остудило.
– Да я не порчу, – пробормотал он. – Просто поздоровался со старой знакомой. Чего сразу-то…
И, буркнув под нос что-то невнятное, он убрался к своему столику в дальнем углу. Вика проводила его взглядом и облегчённо выдохнула.
– Спасибо, – выдохнула она. – Ты всегда меня защищаешь. Что тогда перед Денисом, что сейчас. Я уже привыкла чувствовать себя за тобой как за стеной.
– А как иначе? – пожал я плечами. – У мужчины не может быть иной модели поведения, особенно если он сопровождает даму, которая ему нравится.
Вика тут же покраснела и опустила глаза.
– Знаешь, – проговорила она. – С тобой всё как-то… по-другому. Я чувствую себя свободно, и спокойно.
Я улыбнулся и решил перевести тему.
– Знала бы ты, как ухаживали за дамами в прежние времена, – начал я. – Это была целая наука, целое искусство. Кавалер слагал в честь дамы стихи и пел под её окном серенады. Дарил цветы со значением, ибо каждый цветок имел свой тайный смысл. Искал случая поймать один-единственный взгляд, обменяться парой слов на балу. Ухаживание длилось месяцами, а то и годами. А поцелуй… поцелуй тогда означал почти обручение. Едва ли не помолвку. Это был серьёзнейший шаг, после которого назад дороги уже не было.
Вика слушала, подперев подбородок ладонью, и в глазах её плясали смешинки.
– Ничего себе, – рассмеялась она. – Серенады, стихи… Романтика. Но чтобы после поцелуя сразу свадьбу – это конечно суровые нравы. Сейчас всё гораздо проще, и не только с поцелуями.
– Оно, может, и к лучшему, – согласился я. – Хотя в том была своя романтика.
Хотя и в моём мире существовали свои исключения. Вика снова улыбнулась, и начала рассказывать что-то своё.
Ужин наш продлился часа три. Мы говорили обо всём подряд. Поймал себя на мысли, что так легко с дамой мне не бывало даже в прошлой жизни. Там я был убеждённым холостяком, хотя знакомства с дамами у меня и бывали. Но совершенно не как тут.
После ужина мы вышли на улицу и отправились к дому Вики. У меня сегодня был назначен новый сеанс рисунка на стене у её соседей, так что Вику я проводил прямо до двери квартиры.
– Спасибо за вечер, – улыбнулась она. – Было очень здорово.
– И тебе спасибо, – кивнул я.
Легонько притянул её к себе, наклонился и поцеловал.
После чего она ещё раз улыбнулась и скрылась за дверью. А я отправился на этаж выше, к Игорю и Ирине.
* * *
Сегодня у меня был уже третий сеанс росписи стены. На стене уже постепенно появлялось красивое дерево. Сегодня я запланировал поработать над его кроной, добавить листья, придать дереву объёма и живости.
Я поздоровался с Игорем, прошёл в комнату и взялся за дело. Мазок за мазком оживлял крону, делая её более живой.
Закончив с листвой, я перешёл к обитателям своего дерева. В прошлый раз я уже начал сову. Сейчас добавилась рыжая белочка с хитрым выражением мордочки, лисёнок, свернувшийся клубочком. Маленькие и потешные зверьки, которые будут радовать малыша ещё долгие годы.
Игорь снова крутился рядом, но сегодня явно был чем-то удручён.
– Хорошо у тебя выходит, – сказал он. – Ребёнок будет в восторге. Да я и сам, честно говоря, любуюсь постоянно.
– Стараюсь, – отозвался я, не отрываясь от работы.
Игорь ещё немного помолчал, а потом всё-таки не выдержал.
– А у меня вот на работе беда, – сказал он. – Начальника нового поставили. Лютует, просто кошмар. Заставляет сверхурочно сидеть на работе чуть не каждый день, домой прихожу поздно вечером. А Ире ведь тяжело одной с малышом. Она ничего не говорит, но я же вижу, как она устаёт.
