Текст книги "На эту и на ту набью тебе тату. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
* * *
Вторая клиентка пришла в два часа дня. Молодая девушка, записывалась заранее, хотела простую надпись на рёбрах. Одну букву, латинскую, в изящном шрифте.
– Только сразу предупрежу, – сказал я. – На рёбрах будет больно. Кожа там тонкая, кость близко. Будет чувствоваться сильнее, чем где бы то ни было. Многие недооценивают это место, но оно одно из самых неприятных.
– Я готова, – храбро заявила она, забираясь на кушетку. – Подружка делала, говорит, терпимо всё.
Я перевёл эскиз, проверил несколько раз, чтобы буква легла ровно вдоль линии ребра, не косила. На рёбрах это особенно важно, любая кривизна сразу бросается в глаза в готовой работе. Надел монокль, взял машинку.
«Начертание активно».
Я начал. На первом же касании девушка дёрнулась всем телом и резко втянула воздух сквозь зубы.
– Терпимо? – спросил я, не отрывая иглы.
– У-угу, – выдавила она.
На рёбрах главное не спешить и держать кожу хорошо натянутой. Я работал короткими проходами, давая ей передохнуть между линиями. Левой рукой растягивал кожу, чтобы игла шла ровно. На рёбрах она часто пытается соскользнуть, кость не даёт нормально опереться. Тем более что грудная клетка ходит вверх вниз от дыхания.
Девушка дышала прерывисто, явно было неприятно. Но работа недолгая, всего пара букв.
– Дыши ровно, – сказал я. – На задержке дыхания будет больнее. И старайся не напрягаться, чем сильнее зажимаешься, тем хуже идёт работа.
Она послушалась, и дело пошло легче.
Я сделал работу за двадцать минут. Две красивые буквы с аккуратными засечками.
– Всё, – объявил я.
«Намерение не считано. Татуировка не является Начертанием. Возможно только техническое выполнение. Носитель не получит эффекта».
Пустая работа, как я и предполагал. Просто буквы, просто украшение. Никакого смысла, никакого намерения за ней. Девушка и сама толком не знала, зачем её делает, кроме как «красиво и у подружки есть».
Девушка выдохнула с явным облегчением, и тут же побежала смотреться в зеркало. И тут же расцвела.
– Ой, какая красивая! – ахнула она. – Спасибо огромное!
Я заклеил место специальной плёнкой, объяснил, как ухаживать. Она заплатила и убежала, уже совершенно забыв про эти неприятные минуты.
Потом убрал рабочее место, навёл порядок в мастерской. Время было отправляться в музей.
* * *
Вика ждала меня у входа в музей. Она облачилась в светлое платье, и собрала наверх волосы. Меня это очень порадовало, мода современных дам ходить с распущенными волосами не впечатляла. Всегда казалось, что это что-то сокровенное. Наверное, просто говорили мои старомодные привычки.
– Привет, – улыбнулась Вика. – А у меня, кстати, для тебя хорошие новости.
– Добрый день, – сказал я. – Что за новости?
– Соседи сверху потолок мне оплатили, – сообщила она. – Те самые, что залили. И извинились вдобавок, представляешь. А ещё стену посмотрели, ту, что ты расписывал. Всё в полном порядке, ничего не пострадало. Так что можешь больше не переживать за свою работу.
– Рад слышать, – сказал я. – Я знал, что стена в порядке.
– Но хорошая новость ещё в том, что от твоей работы они остались в восторге, – прищурилась Вика. – Спросили. Мог бы ты расписать стену в детской. Я сказала, что поговорю с тобой.
Стена в детской… Интересный проект. Мало знал, чем вообще интересовались дети этого мира. Были ли у них сказки про волшебную Чёрную курицу, про цветок алого цвета, про снежную королеву?
Но взяться за такой проект было бы интересно.
– Я с радостью соглашусь, – сказал я. – Если будет не сложно, прошу передать мой номер, чтобы мы связались и обсудили детали.
– Сделаю, – довольно кивнула Вика. – Ну что, идём?
Я взял нам билеты, и мы вошли внутрь. Запоздало подумал, что одежда Артёма снова сюда не особо подходила. Так, хватит уже откладывать этот вопрос, в ближайшее свободное время отправлюсь в магазин одежды. Может быть даже сегодня после музей.
Внутри музея я снова вспомнил свой прошлый мир. При дворе я мог часами стоять перед чужими полотнами. Художники часто спорили о манере, о техниках живописи, о задумках и их реализации.
Хороший художник мог по одному характеру наложения краски определить руку мастера. Это была целая наука, доступная немногим. Верещагин обучил меня этому с особой скрупулёзностью.
– Ты чего застыл? – спросила Вика.
– Просто задумался, – улыбнулся я. – Идём.
Мы переходили из зала в зал, останавливаясь у каждого полотна. Я изучал каждое с особой тщательностью, видел все изъяны, весь процесс работы. Забавно, некоторые фамилии были как будто бы знакомы. В моём мире тоже существовали такие художники. И это было довольно занятно.
В одном из залов мы наткнулись на грузного мужчину. Он стоял перед картиной и громко, на весь зал, поучал свою смущённую спутницу.
– Вот, полюбуйся, – громко сказал он. – И это они называют картиной? Мазня сплошная. Я бы и сам так нарисовал!
Картина была вполне достойным пейзажем середины позапрошлого века.
Я невольно усмехнулся. Такие люди были и при дворе, громогласные знатоки, не отличающие лессировку от грунтовки. Пытающиеся доказать обратное.
– Прошу прощения, – сказал я. – Но это полотно как раз девятнадцатого века. И написано оно весьма достойно. Обратите внимание, как лежат тени на дальнем плане. Это не мазня, это воздушная перспектива. Художник передал ощущение глубины одним только тоном.
Мужчина обернулся, смерил меня с ног до головы пренебрежительным взглядом. Татуировки, джинсы, стиль… Да.
– А вы, молодой человек, видимо, большой знаток, – фыркнул он насмешливо.
– Немного разбираюсь, – ответил я. – Взгляните на левый край неба. Видите, как лессировка даёт это мягкое свечение? Тонкие прозрачные слои краски, один поверх другого. Это сложная техника, она требует настоящего мастерства.
Мужчина явно удивился. Снова посмотрел на картину, на этот раз внимательнее.
– Лесси… что? – переспросил он.
– Лессировка, – повторил я. – Это техника в живописи. Вы о такой не знали?
Он что-то пробормотал, и решил поспешно скрыться. Спутница кинула на меня быстрый взгляд, и поспешила за ним.
Вика глядела на меня широко раскрытыми глазами.
– Я так мало о тебе знаю, – улыбнулась она. – Лессировка, воздушная перспектива… Тебе бы лекции в художественной школе читать.
– Я люблю живопись, – честно ответил я. – Это ведь не так далеко от моего ремесла. И там, и там работа с изображением, с линией, с цветом.
Мы прошли дальше, в следующий зал. Как же хорошо сегодня всё сложилось. Для будущего спора с Аристархом лучшей тренировки и не придумать. Да и время с Викой хорошо проводим.
Я чувствовал себя на своём месте. С прекрасной дамой среди других картин.
А потом я остановился.
Передо мной висела картина. Портрет женщины в тёмном платье, сидящей у окна. И что-то в нём было знакомое…
Так писал я.
Я опустил взгляд на табличку под картиной.
«Игорь Ларин. Художник XIX века».
Это что… моя картина?
Глава 12
А маленькие часики смеются тик-так!
Я стоял перед картиной и смотрел на собственное имя. Игорь Ларин. И ведь работа выполнена именно в моей технике! Я также делал тёплые и холодные цвета, так же прорисовывал зрачки.
Как это вообще возможно?
– Артём? – позвала меня Вика. – Ты чего застыл? Картина так понравилась?
– Да, – ответил я. – Дай мне минуту, пожалуйста.
Девушка пожала плечами и отошла к другой работе. А я подошёл к полотну ближе. Нет, всё-таки небольшое отличие есть. В местах, где я предпочитал класть краску более плотно, здесь она положена тоньше.
Очень похожий стиль, но не мой. Да и подпись в углу картины. «И. Ларинъ». С твёрдым знаком, как и положено было в моём мире. И видимо в этом мире тоже. Подпись тоже была не моя, я писал с наклоном влево. А здесь буквы шли прямо.
Я решил кое-что проверить. То, что до сих пор не проверял. Сам не знаю почему, просто как-то не приходило в голову. Взял телефон, открыл интернет. Набрал своё имя.
Информации оказалось немного, но кое-что я нашёл.
Игорь Ларин. Придворный живописец. Писал портреты знати и членов императорской семьи. Пользовался большим признанием при дворе. А затем впал в немилость. «По доносу был обвинён в государственной измене. Казнён».
Казнён, значит. Я вдруг вспомнил, что и сам погиб точно также. До этого момента я не помнил свою смерть, и не понимал, как именно я переместился сюда. А сейчас вспомнил, и вспомнил со всей ясностью.
Не самое приятное дело вспоминать собственную смерть.
Меня казнили по доносу. И этого Игоря Ларина, из этого мира, тоже казнили по доносу. Наши жизни были на удивление похожи, слишком много совпадений.
– Артём, ты всё-таки прямо гипнотизируешь эту картину, – вернулась ко мне Вика. – Настолько понравилась?
– Хорошо написана, – ответил я. – Отражает стиль того века. Смотри, свет падает сбоку, от окна. А тени не чёрные, они выполнены холодными цветами. Чтобы не быть просто пятнами.
– Ты знаток, – Вика слушала с интересом. – А ты что-то ещё мужчине говорил про лес…
– Лессировку, – кивнул я. – Вот, гляди на её лицо. Видишь, как тут положен свет? Сначала художник прописал всё тёмным, а потом понемногу высветлял, слой за слоем. Это долгая работа, на самом деле.
– Устала она, наверное, позировать, – усмехнулась Вика.
– Они очень уставали, да, – автоматически ответил я.
Сколько жалоб от избалованных дам пришлось выслушать за прошлую жизнь!
Мы постояли ещё немного, а потом двинулись дальше по залу.
Это не было совпадением. Слишком много совпало разом. Сначала я встретил Верещагина, родственника Верещагина этого мира. А теперь встретил и себя. Это всё явно не простые совпадения. Тут есть какая-то связь. И мне предстояло выяснить, какая.
* * *
После музея мы вышли на улицу, и Вика прищурилась от яркого солнца.
– Куда теперь? – Вика спросила это с плохо скрываемым волнением в голосе. Она явно не хотела ещё расставаться, и боялась, что я скажу «домой».
– Мне бы пригодилась твоя помощь в ещё одном вопросе, – улыбнулся я. – Мне не помешало бы прикупить несколько новых предметов одежды. Ты сможешь мне с этим помочь?
Вика просияла.
– Конечно! – воскликнула она. – Идём в тот ТЦ, где мы в кино были. А после ещё и покушать можно, да?
– Определённо, – ответил я.
До торгового центра мы дошли пешком. Вика рассказывала что-то о своей работе, как обычно называя совершенно незнакомые мне термины. Но слушать её было приятно, так что я просто кивал.
Торговый центр был мне уже знаком, но всё-таки я снова поразился его размерам. Сколько людей, музыка, вывески.
Вика уверенно повела меня на второй этаж, целенаправленно выбрав один магазин.
– Вот, сюда, – заявила она. – Тут нормально и не очень дорого. И вещи всегда неплохие.
Я огляделся, и в очередной раз поразился здешним нравам.
Одежда висела рядами и пестрила всевозможными цветами. Рубашки, штаны, куртки, всё вперемешку. В моё время платье шили на заказ, у портного, по предварительно снятым меркам. А парадный кафтан мог готовиться неделями. Здесь же всё было готовое. Удобно, но как-то бездушно.
Да и моду современного мира понять было всё также сложно. Штаны нарочно рваные, будто их хозяин неряха. Куртки мешковатые, не по фигуре. Надписи на чужих языках через всю грудь.
В моё время по платью читали человека. Кафтан говорил о владельце больше, чем тот сам мог рассказать. А здесь все ходили в чём попало, и было не разобрать, кто перед тобой вообще стоит.
– Тебе что больше нравится? – спросила Вика. – Мы что ищем?
– Что-нибудь простое, – ответил я. – Рубашку и брюки, без надписей и дырок.
– Решил классику найти, – протянула Вика. – Мне кажется, тебе не пойдёт… Но посмотрим сейчас.
Она с явным удовольствием принялась снимать с вешалок рубашки и прикладывать их ко мне.
– Вот эта тебе пойдёт, – она протянула мне красную клетчатую рубашку. – И вот эти джинсы, они классические, чёрные. А, вот ещё синяя рубашка, тоже будет неплохо. А остальное… Нет, точно не твоё.
К нам подошёл продавец, молодой парень. Он скользнул взглядом по моей одежде, и вздохнул.
– Помочь чем-то? – спросил он без особого энтузиазма.
– Благодарю, мы сами выберем, – ответил я.
Он хотел было отойти, но взгляд его упал на мои руки. А точнее на татуировки.
– Слушайте, а это вы где делали? – он показал на татуировки. – Классно так!
– У одного тату-мастера, – честно говоря, я и сам не знал, где Артём их делал. – Но я и сам занимаюсь этим ремеслом. Вас интересуют татуировки?
– Давняя мечта, – признался он. – Я себе проект один хочу… Но пока всё никак не решился. Тем более мастера за такое не все ещё возьмутся, он сложный.
– А я как раз люблю сложные проекты, – сказал я. – У меня художественное образование, и мне было бы интересно взяться за что-то сложное. Поэтому если надумаете – приходите на консультацию в мою мастерскую.
Я продиктовал ему адрес мастерской и свой телефон, и парень обещал подумать.
Вика наблюдала за этим с лёгкой улыбкой.
– Ты прямо где угодно себе клиентов находишь, – заметила она. – Даже в магазине.
– Работа такая, – пожал я плечами. – И это ещё не самое странное место, где я находил себе клиентов.
Тут к вешалке рядом подошёл какой-то мужчина средних лет, в дорогой куртке. Он окинул меня взглядом и хмыкнул.
– Молодёжь, – проговорил он словно бы себе под нос, но достаточно громко. – Размалюют себя, как папуасы, а потом удивляются, что на работу не берут.
Я повернулся к нему. Проигнорировать это я не мог.
– Татуировка – это древнее искусство, – ответил я. – Ей не одна тысяча лет. Носили её и воины, и жрецы, и цари. А папуасы, к слову, своим узором рассказывали целую жизнь человека. Где родился, что совершил, кого победил. Так что ваше сравнение неуместно.
Разумеется, теорию по своей части я тоже успел подучить. Если делаешь что-то, то надо разбираться в этом полностью.
Мужчина опешил. Видно, не ожидал, что я отвечу на его замечание. Буркнул что-то себе под нос и поспешно ушёл.
– Эй, а какой у тебя размер-то? – вернула моё внимание к себе Вика.
– Размер? – переспросил я.
В моё время портной снимал мерку лентой. Тщательно записывал окружность груди, плеч, рук. Каждое платье шилось под одного человека.
– Ну размер, – повторила Вика. – Эска, эмка, элька.
– Я не знаю, – честно признался я.
Вика удивлённо уставилась на меня.
– Ты что, никогда одежду себе не покупал? – спросила она. – Или что?
– Давно не покупал, – ответил я. – Поэтому мог и забыть.
Она повернула меня спиной, и посмотрела на футболку.
– Эмка у тебя, – заявила она. – Пошли мерить!
Она проводила меня до кабинок с занавесками, и я скрылся в одной из них. Выбирать одежду – это такое мучение!
В итоге рубашки мне подошли, а с джинсами размер я угадал только с третьей попытки. Вика принесла мне джинсы, и они тоже сели как влитые.
Отлично, это, наконец, закончилось! Я расплатился на кассе, и перевёл дух.
Больше без крайней необходимости за одеждой я точно не пойду.
– Ну вот, теперь и поесть можно, – сказала Вика. – Идём на фудкорт.
Фудкорт оказался огромным залом, заставленным столами. По краям его теснились прилавки с самой разной едой. Интересное место.
Народу было очень много. Семьи с детьми, молодые пары, компании из подростков. Шум стоял, как на торговой площади в ярмарочный день.
– Чего хочешь? – спросила Вика. – Тут всё есть. Бургеры, пицца, роллы, шаурма, китайская лапша.
Половины этих слов я не понял, такая еда была для меня незнакома.
– А ты? – в свою очередь спросил я.
– Ну, наверное бургер возьму из Бургер Кинга, – заявила она. – Да, жирно, знаю. Но иногда себя побаловать можно.
– Я куплю, – спокойно сказал я. – Подскажи, какой можно взять.
Мы сделали заказ, заняли столик. Получать ходила одна Вика, и вскоре вернулась с подносом еды.
«Бургер» оказался довольно странным блюдом, состоящем из булки, котлеты, сыра и овощей. Как это вообще едят?
– Руками бери, – засмеялась Вика. – И кусай. И вот, газировкой запивай, ну классика же, ты чего?
Я взял бургер в руки и осторожно откусил.
Вкус был… необычным. Не сказать, что изысканная кухня, но вполне съедобно.
– Ну как? – спросила Вика.
– Сытно, – ответил я. – Спасибо за подсказку, что можно взять.
Сладкая шипучая вода, которую называли «кола», показалась мне ужасно сладкой. Как люди это вообще пьют?
Когда мы доели, я проводил Вику до дома. Шли мы неспешно, разговаривали о всяком.
– Спасибо за день, – сказала Вика. – И за музей, и за всё остальное. Мне правда понравилось. С тобой очень здорово проводить время.
– И тебе спасибо, – ответил я. – За приятную компанию.
Она чуть смутилась и улыбнулась.
– Ну ладно, пока, – сказала она. – Звони.
– Доброй ночи, Вика, – ответил я.
Она скрылась в подъезде, а я отправился домой.
* * *
Дома я первым делом разложил все покупки. Шкаф Артёма пополнился приличными вещами. Ну, более менее приличными, хотя и в его стиле.
В моём стиле теперь, получается. Я всё больше обживался в этом мире, и всё реже думал «вещи Артёма».
Пора было снова заняться учёбой, завтра предстоял второй экзамен. Так что я налил себе чай и сел за конспекты.
Учиться мне нравилось. В этом мире медицина шагнула так далеко, что в моё время о таком и помыслить не могли. Всё было разложено по полочкам, объяснено, доказано. Не было лекарской магии, но целителям судя по всему здесь она и не была особо нужна.
Я повторил, как обрабатывать раны, ставить уколы, ухаживать за лежачими больными. Как мерить давление этим хитрым прибором с грушей и манжетой. В прошлой жизни я и слова такого не знал, «давление». А тут это была основа основ.
Просидел я с учёбой часа три, пока не убедился, что к следующему экзамену я готов. А затем отправился спать.
* * *
Утро понедельника началось по моей обычной схеме. К девяти утра я приехал в колледж, нашёл нужную аудиторию. Там уже стояли студенты, в том числе мои знакомые заочники.
Ровно в девять экзамен начался.
– Заходите, рассаживайтесь, – строго распорядилась преподавательница. – Экзамен в форме тестирования. За каждым студентом закреплён компьютер. Никаких телефонов, никаких разговоров. Списывание сразу же влечёт автоматический незачёт. Всем ясно?
– Ясно, – нестройно отозвались студенты.
Мы расселись по местам. Передо мной стоял монитор, и на нём уже горел список вопросов. Я прочитал первое задание и принялся отвечать.
Дело шло на удивление гладко. Вопросы оказались лёгкие, по всему пройденному материалу. Обработка ран. Профилактика пролежней. Признаки разных состояний. Я отвечал уверенно, один за другим, отмечая нужный вариант и нажимая «дальше».
Десятый вопрос. Пятнадцатый. Двадцатый.
А потом экран внезапно замер.
Я нажал «дальше», но ничего не произошло. Картинка застыла. И на нажатия больше никак не реагировала.
А время шло, и оно было ограничено. Так, как принято делать в этом мире студентам… Я поднял руку.
Преподавательница не обратила на это никакого внимания.
– У меня что-то произошло с компьютером, – сказал я.
Она тут же с подозрением посмотрела на меня.
– Что у вас? – переспросила она.
– Компьютер не показывает следующий вопрос, – повторил я. – Экран застыл, перейти к следующему вопросу не могу.
Она подошла, посмотрела на монитор, потом на меня. И в глазах её читалось явное недоверие.
– А может, вы что-то нажали? – спросила она. – Полезли куда не надо? Или, может, подсмотреть к соседу решили, а теперь решили вот так меня отвлечь?
Какие странные обвинения, абсолютно ни на чём не основанные.
– Я ничего не нажимал, кроме кнопки «дальше», – ответил я. – Компьютер перестал работать сам. Я отвечал на вопросы, а потом экран замер. Можете проверить.
– И как я это проверю, – процедила она.
– Можете задать любой вопрос, – пожал я плечами. – И я отвечу.
– Техника выполнения внутрикожных инъекций? – тут же спросила она.
Я со всей тщательностью ответил на вопрос, рассказав и технику, и осложнения заодно. Она задала ещё один вопрос.
Этим самым она одновременно могла помочь кому-то из одногруппников, но её это, похоже, не волновало. А меня тем более.
– Ладно, – наконец, кивнула она. – Сейчас позову айтишника. Остальные продолжайте!
Она вызвала кого-то, и вскоре пришёл молодой хмурый человек. Он повозился с минуту, понажимал какие-то кнопки. Экран моргнул и ожил.
– Ваши ответы сохранились, – сказал он. – Можете продолжать с того места, где остановились. Ничего не потеряно.
– Благодарю вас, – ответил я.
Преподавательница посмотрела на меня.
– Продолжайте, – сказала она. – Время вам добавят за простой.
Я кивнул и вернулся к тесту. Сбой сбоем, а дело надо было довести до конца.
Оставшиеся вопросы были такими же простыми. И когда нажал «завершить», на экране высветился результат.
«Отлично».
Второй экзамен, и тоже сдан на отлично. Преподавательница снова подошла ко мне.
– Хороший результат, – сказала она. – И это несмотря на ту ошибку работы компьютера. Вы молодец. Фамилия?
– Краснов Артём Сергеевич, – ответил я.
Она кивнула, поставила оценку себе в ведомость, и я был свободен.
* * *
В этот раз после экзамена я не дожидался остальных, а сразу поехал в мастерскую. На двенадцать часов у меня был записан клиент. Он пришёл ровно в полдень.
Мужчина лет сорока пяти, с серьёзным выражением лица.
– Здравствуйте, – сказал он. – Я записывался к вам на татуировку. Андрей.
– Артём, – представился я. – Проходите, Андрей, присаживайтесь. Рассказывайте, что вы хотите.
Он снял куртку и сел передо мной.
– Хочу татуировку, – начал он. – Задумка у меня в голове уже давно, это должны быть часы с циферблатом и с застывшими стрелками на одном времени.
– А почему именно часы? – как обычно поинтересовался я. – Что вы хотите этим сказать?
Андрей вздохнул.
– Долгая история, – сказал он.
– Я никуда не тороплюсь, – ответил я. – И мне важно знать историю. Я работаю только по своим эскизам, и эскиз рождается из истории человека. Так что рассказывайте, не стесняйтесь.
Он кивнул, помолчал ещё немного.
– Я всю жизнь инженером проработал, – сказал Андрей. – Завод, конструкторское бюро. Надёжная работа, стабильная зарплата. Но всегда мечтал о своём деле. Хотел открыть свою мастерскую и ремонтировать технику.
– И что вам помешало? – спросил я.
– Страх, – честно ответил Андрей. – Я это дело постоянно откладывал на потом. Думал, вот накоплю ещё немного, вот стану постарше, вот время подходящее придёт. А оно всё не приходило. Так и тянул год за годом. Боялся уйти с надёжного места в никуда.
Он замолчал.
– Потом я поговорил с одним коллегой, много старше меня, – продолжил он. – И поделился своей историей. Коллега сказал, что у него была похожая ситуация. И что он так и не решился сделать это. И остался на всю жизнь на нелюбимой работе. И вот ему уже на пенсию через пару месяцев, и жизнь потеряна зря.
Я кивнул. Частая история.
– И я уволился, – продолжил Андрей. – Сразу же в тот день взял и написал заявление. Открыл свою мастерскую. Страшно было до жути, но сделал. И знаете что? Дело пошло. Клиенты идут, заказов хватает. Жалею только об одном. Что не решился раньше. Столько лет потерял на этот страх.
– А татуировка зачем? – спросил я.
– Чтобы помнить, – твёрдо ответил он. – Чтобы каждый день видеть и помнить. Время уходит, и его нельзя терять. Нельзя снова начать откладывать. Я боюсь, что снова начну откладывать важное на потом. Вот пусть часы и напоминают.
Я кивнул. История была настоящая, и из таких рождаются хорошие работы.
– Часы с замершим временем, – задумчиво проговорил я. – Это правильно. Дайте мне немного подумать над эскизом.
Я взял карандаш и чистый лист. И принялся творить.
Первым делом я нарисовал циферблат, и стрелки часов. Этого показалось мне мало. И вокруг часов я добавил причудливые узоры, которые мгновенно оживили эти часы. Стиль лайнворк, с элементами випшейдинга.
Когда я закончил эскиз, показал его Андрею.
– А неплохо, – заключил он. – Только где бы его разместить?
Мы стали примерять эскиз на разных частях тела. И оказалось, что лучше всего он лежит на плече. Часы причудливо изогнулись, а узоры обвили руку.
Я разложил инструменты, надел монокль и приступил к работе.
«Начертание активно».
Намерение сложилось сразу. Андрей всю жизнь боялся потерять время и в итоге чуть не потерял его всё. Он хотел помнить о ценности каждого дня. Хотел перестать откладывать жизнь на потом.
Я работал аккуратно, медленно и сосредоточенно.
«Используйте иглу меньшего диаметра для тонкой штриховки. Это даст более чистую линию».
Я и сам это знал, но всё равно такие подсказки очень выручали. Сменил иглу, продолжил работу.
Работа заняла четыре часа с небольшими перерывами. Я отложил машинку, протёр кожу от выступившей краски и осмотрел готовую татуировку. Циферблат вышел красивым. Через монокль линии причудливо светились, но к этому я уже привык.
Перед глазами развернулся пергамент.
«Начертание завершено. Намерение считано: страх упустить время, желание ценить каждый день и не откладывать важное».
«Работа сложная, начертание глубокое. Присвоены два свойства».
«Свойство первое: „Осознание времени“. Носитель перестаёт откладывать важные дела на потом. Легче принимает решения, ценит каждый день».
«Свойство второе: „Смелость действовать“. Носитель меньше боится перемен. Способен на разумный риск ради важной цели».
«Оценка: Отлично».
«Прогресс к следующему рангу: 12 из 20».
Двенадцать из двадцати, отлично. Я снял монокль и убрал его в карман.
– Готово, – сказал я. – Можете взглянуть.
Андрей поднялся, подошёл к зеркалу и долго рассматривал татуировку. Она ему явно понравилась.
– Спасибо, – сказал он. – Огромное вам спасибо. Это просто отлично!
Я обработал татуировку мазью, обернул пелёнкой, объяснил, как ухаживать в первые недели. Андрей расплатился, крепко пожал мне руку и ушёл.
Прибрал инструменты, протёр рабочее место. Хороший день сегодня. Экзамен на «отлично», затем татуировка интересной историей.
В дверь мастерской постучали.
– Войдите! – громко сказал я.
Никто не вошёл. Странно. Я подошёл к двери и сам открыл дверь.
За ней никого не было… Если не считать странного свёртка на полу возле двери. Так, а это ещё что?
От автора: Дорогие мои читатели, просто хотел ещё раз вам напомнить, что мне безумно приятно от того, что вы меня читаете. Спасибо вам! Пока есть те, кто меня читает, есть смысл и писать историю.
