Текст книги "На эту и на ту набью тебе тату. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Глава 10
В чем секрет Ильи Семеновича?
Итак, новый квест начался. И ставка на этот раз очень высока. За 13 дней мне надо было заполучить «Глаз Дракона».
Я перебирал варианты, один за другим, и по очереди их отметал.
Выкупить? Семьсот тысяч Аристарх предлагал за мой монокль, а свою брошь не отдаст явно и за более большие деньги. Да и нет у меня таких денег, и в обозримом будущем не предвидится. Этот путь закрыт.
Украсть? Точно нет. Не в моих правилах. Тридцать лет при дворе я держал руки чистыми, не запятнал чести ни единожды, и не для того воскрес в чужом теле, чтобы сделаться вором. Да и дом Аристарха – это настоящая крепость. Камеры на каждом столбе, дворецкий, наверняка и охрана есть. Глупая затея, этот вариант тоже не подходит.
Уговорить Аристарха отдать мне брошь? Я видел этого человека насквозь, даже без монокля. Аристарх не из тех, кого можно склонить словами. Он умеет ждать и не привык отступать, сам мне это сказал. Уговоры тут точно не помогут. Да и как это будет выглядеть? Отдайте мне вашу драгоценную семейную реликвию, очень надо?
Предложить обмен, монокль на брошь? Об этом и речи быть не может. Свой артефакт я не отдам, это даже вариантом не назвать.
Все прямые пути вели в тупик. И, как это часто бывало, верную мысль подсказало прошлое.
При дворе вельможи редко расставались с сокровищами по доброй воле. Зато охотно ставили их на кон. Споры, пари, игра, вот что развязывало им руки и кошельки. Иной скряга, что удавился бы за медяк, в азарте ставил на карту целое имение, лишь бы доказать свою правоту. Азарт туманит разум сильнее вина.
А Аристарх явно игрок. Коллекционер, человек, который всю жизнь гоняется за чем-то особенным. Такие любят риск, и такие как он редко отказывают в вызовах.
Что, если предложить ему спор?
Мысль эта мне понравилась. И я стал её развивать дальше.
Сыграть в шахматы? При дворе я слыл недурным игроком, эта благородная игра была там в большом почёте. Но кто поручится, что Аристарх не сильнее? Игра, где исход зависит от чужого мастерства, ненадёжна. Тут я не властен над победой целиком.
Нет. Нужно поставить на то, в чём я сильнее всех. На то, в чём мне нет равных в этом мире.
Картины.
Аристарх коллекционер, он мнит себя знатоком в этом вопросе. И, должно быть, гордится своим намётанным взглядом. А я тридцать лет писал полотна при дворе, я знаю живопись изнутри, не как покупатель, а как мастер. Я с одного взгляда отличу подлинник от подделки, работу художника от обычной мазни. Лариса Петровна тому свидетель, я разоблачил её дешёвые натюрморты за минуту.
Что, если предложить пари, что я верно определю подлинность и стоимость нескольких картин из коллекции Верещагина, в которых сам он уверен? Брошу ему вызов, скажу, что разбираюсь даже лучше него. Если выиграю я – то он отдаёт мне брошь. Если выиграет он, то я отдаю ему монокль.
Рискованно. Очень рискованно. На кону мой артефакт. Но я был уверен в себе. Тело, может и другое, но глаз художника остался при мне, отточенный тремя десятилетиями.
Так, идея мне понравилась. Но всё равно я решил с ней не спешить, дать себе несколько дней. Обмозговать её со всех сторон. 13 дней у меня есть, так что могу себе это позволить.
А пока что я вернулся к тренировке на латексе.
* * *
Домой я пришёл в восемь вечера, и сразу же затеялся с ужином. Готовка в этом мире давно перестала меня смущать. Напротив, я находил в ней даже некоторое удовольствие. Что уж точно было для меня чем-то неожиданным. При дворе я и помыслить не мог, что когда-то сам буду готовить. А здесь это оказалось делом простым и даже умиротворяющим.
Сегодня я отыскал новый рецепт в интернете. Картофельная запеканка с фаршем и сыром. Судя по рецепту, готовилось это блюдо несложно. Я почистил картофель, затем сварил его и размял в пюре. Обжарил фарш с луком на сковороде. Нашёл в шкафчике у Артёма форму для запекания и сложил туда слоями картофель и мясо. Щедро посыпал сверху тёртым сыром и отправил в духовку.
Запах вскоре пошёл по всей кухне. Достал блюдо через тридцать минут, попробовал.
Как же вкусно! Эта запеканка, пожалуй, даже вкуснее некоторой еды со двора. Наконец-то удалось не перебарщивать с солью, так что получилось отлично.
Поужинав, я убрал со стола и сел за учёбу.
В понедельник предстояло тестирование по сестринскому делу. Я повторил пройденный накануне материал.
В качестве перерыва заглянул в наш чат заочников, куда меня добавили на прошлом экзамене. Там царило лёгкое волнение. Кто-то жаловался на трудные темы, кто-то подбадривал.
И тут одна из однокурсниц, Таня, написала:
«Народ, а давайте завтра встретимся, повторим вместе? В кафе у колледжа. Самые сложные темы разберём, всё веселее, чем одному зубрить».
Идею тут же подхватили, другие однокурсники начали отписываться, что придут. Я подумал и тоже написал:
«Я буду».
Совместное повторение – это дело полезное. Да и людей этих, товарищей по учёбе, я знал пока мало, а узнать стоило. Всё-таки нам ещё несколько лет учиться вместе, если я хорошо сдам эту сессию.
Ещё немного посидев с конспектами, я отправился спать. Завтра предстоял насыщенный день.
* * *
В субботу я проснулся, позавтракал, сделал зарядку. Ещё немного посидел с конспектами и подготовкой, а к десяти утра отправился на мастер-класс.
Студия, где проходил мастер-класс, оказалась куда просторнее моей мастерской. Большой светлый зал, ряды кресел и рабочих столов. И очень много тату-мастеров. Всех возрастов, кто-то как и я с татуировками, кто-то без. Повсюду были разговоры, царил настоящий хаос.
Ровно в десять утра вышел и сам организатор мастер-класса. Алексей Воронин, которого в здешних кругах звали Лисом. Мужчина лет тридцати пяти, с аккуратной бородкой, в очках. Двигался он спокойно, говорил тихим голосом. Но все автоматически замолчали, стоило ему появиться.
– Здравствуйте, коллеги, – начал он. – Рад всех приветствовать на моём мастер-классе. Сегодня мы с вами поговорим о реализме. О том, как заставить кожу обмануть глаз. Как сделать так, чтобы портрет на руке нельзя было отличить от фотографии. Это не магия. Это работа со светом, тенью и терпением.
Он закрепил на столе кусок искусственной кожи и взял машинку. Над ним нависла камера, и изображение его рук пошло на большой экран, чтобы видели все.
– Главное в реализме это забыть про линии, – сказал Лис и одновременно начал показывать на латексе технику. – В жизни нет таких чётких линий, к которым мы привыкли в лайнворке, например. Я буду показывать на примере глаза, но это же относится и к ботанике, и к животным, и к портретам в целом. Линиями я просто намечаю эскиз. Но главные моменты надо передать тенью и светом. Чтобы получился глаз, под веком должна быть тень, а на радужке блик.
Я смотрел на экран, и видел, как на латексе постепенно появлялся глаз. Неотличимый от настоящего. Это было настоящее мастерство, до которого мне ещё предстояло тренироваться и тренироваться.
– Объём строится переходами, – продолжал Лис. – От самого тёмного к самому светлому, плавно, без скачков. Это называется растушёвка, как вы и сами наверняка знаете. Спешить здесь нельзя. Реализм не терпит спешки. Один резкий переход, и всё, глаз уже не будет выглядеть живым.
А глаз уже выглядел практически живым. Лис работал очень быстро, по скорости мне тоже ещё предстояло совершенствоваться. При этом он умудрялся ещё и продолжать объяснять.
– Многие делают татуировку для портфолио, чтобы красиво было на фото, – сказал Лис. – Но я считаю, что нужно заглядывать в будущее. Мало сделать красиво сейчас, надо, чтобы и зажило это тоже красиво. Не превратилось в синее пятно, и не выцвело через неделю. А осталось так же, как и было после окончания работы.
– Запомните главное, – говорил Лис, не отрываясь от работы. – Кожа это не бумага. Бумага терпит всё. А кожа отвечает. Положили краску слишком плотно, забили пигмент, и через полгода у вас вместо красивой тени будет синее пятно. Реализм живёт не в том, что вы набили, а в том, что останется через год. Работайте на будущее, а не на сегодняшнее фото.
Он отложил машинку и поднял готовый фрагмент к камере. На экране возник глаз, и зал загудел. Настоящий глаз, с бликом на радужке и мягкой тенью в уголке. Потрясающе.
– Вот этот блик, – Лис указал кончиком иглы. – Самое важное. Потому что именно он делает глаз таким настоящим. Я сделал его белой краской, на коже это будет сделать сложнее.
Я впитывал каждое слово. Очень полезный мастер-класс, однако. Вот чего мне недоставало.
– А теперь вы, – сказал Лис, закончив показ. – Берите искусственную кожу, занимайте места и пробуйте. Я буду ходить, смотреть и поправлять вас. У каждого на латексе уже переведён эскиз глаза, так что вперёд.
Тату-мастера засуетились, начали подготавливать рабочие места. Я выбрал место, подготовил всё и принялся за дело.
Взял машинку, взял иглу магнум, как показывал Лис, и начал с самого светлого. Первый проход. Самое главное тут не спешить. Закрепить эскиз, начать прорисовывать тени.
Дело пошло. Глаз художника подсказывал, где сгустить, где оставить свет, а руке оставалось лишь слушаться. Жаль, монокль было не надеть, он бы подсказал ещё технические тонкости. Но сегодня я хотел научиться сам, без подсказок артефакта. Иначе грош цена такому умению.
За соседним столом работал молодой парень, и у него явно не ладилось. Он то и дело чертыхался вполголоса.
– Не идёт, зараза, – пожаловался он мне, поймав мой взгляд. – Я тёмное кладу, кладу, а оно плоское всё равно. Как блин.
Я глянул на его латекс. И сразу увидел беду.
– У тебя везде одинаково темно, – сказал я. – Ты задавил все полутона. Смотри, у тебя нет самого светлого места рядом с самым тёмным. Глазу не за что зацепиться. Оставь вот тут, под бликом, светлое место. И сразу появится объём.
Парень глянул на меня с сомнением, но послушался. Оставил светлое нетронутым, чуть углубил тень рядом. И на латексе его проступил объём.
– О, – удивлённо протянул он. – И правда. Слушай, спасибо. А я думал, надо ещё темнее долбить.
– Не за что, – кивнул я.
Лис ходил между столами, останавливался, поправлял. Кому-то менял наклон руки, кому-то советовал сбавить скорость. Подошёл и ко мне.
– А у тебя хорошо выходит, – сказал он. – Чувство объёма есть, ты явно оканчивал художественную школу. Тень кладёшь верно. С таким глазом из тебя выйдет толк, если будешь работать и совершенствоваться.
– Спасибо, – кивнул я. – Приятно слышать похвалу от мастера. Да, я учился в художественной школе.
И тридцать лет был придворным художником.
– Это видно, – кивнул Лис. – Хороший глаз дороже твёрдой руки, руку набить можно, а вот такой взгляд или дан человеку, или нет.
Он пошёл дальше, а я ощутил тихое удовлетворение. Похвала мастера дорогого стоит. Особенно когда хвалит за дело.
И тут я поймал на себе чей-то взгляд, полный ненависти. Поднял голову и увидел через пару стоек девушку лет двадцати восьми. С короткой стрижкой, тоже вся в татуировках, она смотрела на меня с нескрываемой неприязнью.
Я не помнил её. Но ведь и многого другого из жизни Артёма я не помнил. Память тела досталась мне с прорехами, и периодически воспоминания отказывались говорить, кто передо мной вообще стоит.
Раз уж неприязнь была столь откровенной, оставлять её без внимания не годилось. Я подошёл к ней.
– Прошу прощения, – учтиво сказал я. – Мне кажется, вы на меня смотрите так, будто мы знакомы. Но, признаться, я вас не припоминаю. Меня зовут Артём.
Она криво усмехнулась.
– Не прикидывайся, что не помнишь, – процедила она сквозь зубы. – Артём Краснов. Удобно, наверное, просто натворить делов и забыть. Год назад, на другой сходке мастеров, ты сказал мне прямо в лицо, что бабе не место в тату-индустрии. Что я мажу, а не работаю. И что настоящим мастером мне не стать никогда. При всех сказал. Я тогда чуть из профессии не ушла из-за тебя.
Очередное наследство прошлого Артёма. Долги, плохие отзывы, теперь ещё и обиженная девушка. Да, возможно Артём просто был не в настроении, возможно на него навалилось много проблем, и он просто сорвался. Но это всё равно не было поводом хамить этой девушке.
Отвечать за его дела предстояло мне. Как и всегда. Раз уж я ношу это имя и это лицо, мне и расплачиваться по его счетам, в том числе и таким.
– Я понимаю ваш гнев, – сказал я. – И не стану отпираться. Но мне не стоило так говорить. Низко говорить женщине такие вещи, ведь любая дама может реализовываться там, где ей хочется. Мне стыдно за те слова, сударыня. И я прошу у вас прощения.
Она опешила. Уставилась на меня, хлопая глазами.
– Ты… чего? – она недоверчиво прищурилась. – Издеваешься?
– Ничуть, – ответил я. – Я говорю всерьёз. Я был неправ, и приношу извинения. Мастерство не зависит от того, мужчина ты или женщина. Оно в руках и в глазах, а не в чём-то ином. И если год назад я этого не понимал, то теперь понимаю прекрасно. Ещё раз простите.
Она долго смотрела на меня, ища подвох. Не нашла. И от этого растерялась ещё больше.
– Странный ты стал, Краснов, – наконец проговорила она. – Совсем другой. Будто подменили тебя. Вообще не так говоришь.
– Люди меняются, – ответил я. – Так что в этом нет ничего удивительного.
Она хмыкнула, покосилась на меня ещё раз и больше ничего не сказала. Но яда во взгляде уже не было, значит, лёд тронулся.
Я вернулся к своему латексу и продолжил тренировку.
Через час Лис заявил о завершении отработки навыков. Прошёлся напоследок по залу, оглядел работы.
– Неплохо, коллеги, – сказал он. – У кого-то лучше, у кого-то хуже, но это дело наживное. Главное, запомните вот что. Реализм это не про то, чтобы скопировать. Это про то, чтобы обмануть глаз. А глаз обманывается светом и тенью, а не деталями. Меньше деталей, больше контраста. Терпение, слои, чистый свет. Вот и весь секрет. Спасибо, что пришли.
Зал зашумел, все зааплодировали. Кто-то поспешил к Лису с вопросами, кто-то фотографировал другие работы. Я привычно убрал рабочее место, хоть оно было и не моё. Потом убрал латекс с глазом в сумку на память. Хорошая вышла тренировка. И мысль снова появилась, что неплохо бы и самому когда-нибудь так вот учить других. Передавать ремесло дальше. Как когда-то учили меня.
* * *
После мастер-класса я отправился в кафе возле колледжа, где был назначен общий сбор нашей группы. Это оказалось уютное место, небольшое по площади, но почти полностью заполненное людьми.
Мои одногруппники уже собрались, я увидел их издалека. И поспешил к ним.
– О, Артём! – обрадовалась Таня. – Пришёл-таки. Садись, мы тут самые сложные темы разбираем.
Я подсел к ним, заказал себе кофе.
– На чём остановились? – спросил я.
– Да вот, инъекции, – вздохнул Кирилл. – Углы эти, места введения. Вроде ничего сложного, а запутаться легко. Внутримышечно куда, подкожно куда, всё путаю.
– Подкожно под углом в сорок пять градусов, обычно в живот или плечо, – сказал я. – Внутримышечно почти отвесно, в верхний наружный квадрант ягодицы или в бедро. Это просто запомнить, если представить, что игле надо пройти. Мышцу или кожу.
– О, а ты шаришь, – усмехнулась Таня. – Тут ещё надо внутрикожные и подкожные не путать.
– Ну для внутрикожных часто делают складку кожи, – кивнул я. – А подкожные – просто вводят под кожу препарат.
– А я вот всё думаю, сдам ли, – вздохнула Аглая, оторвавшись от конспекта. – Возраст уже не тот, чтобы зубрить, голова не та. Старая я уже, информация хуже усваивается.
– Это ты про возраст-то? – усмехнулся Илья Семёнович. – Это ты, Аглая, рано об этом заговорила. Вот мне полтинник стукнул. В этом возрасте, уж поверь, запоминать гораздо сложнее становится.
– А кстати, почему так поздно, Илья Семёнович? – спросила Таня. – Если не секрет.
– Секрет пока что, – подмигнул тот. – Потом как-нибудь расскажу.
– Да вы уже весь первый курс нам обещали, и так и не рассказали! – возмущённо сказал Кирилл. – Это несправедливо. Давайте так, если я эту сессию без троек закрою – то вы рассказываете.
– А давай, – усмехнулся Илья Семёнович. – Честный мужской спор.
Они пожали руки, а Таня весело их «разбила».
– Ну вот, теперь мне есть за что бороться, – засмеялся Кирилл. – Закрою сессию, и наконец узнаю вашу великую тайну, Илья Семёнович.
– Старайся, старайся, – усмехнулся тот.
– А ты как оказалась в медицинском колледже? – поинтересовался я у Аглаи.
– Ой, со мной всё не так интересно, – усмехнулась та. – Я честно говоря вообще не думала в медицину идти. Выучилась на экономиста. А потом поняла. Что не хочу я этим заниматься, ну не моё это. Случайно попала в мир бьюти-индустрии. И решила открыть свой бизнес, заняться лазерной эпиляцией. И так как хочу, чтобы всё было правильно, то решила получить среднее медицинское образование.
– Это похоже на мою историю, – улыбнулся я. – Только я тату-мастер. Но образование мне тоже нужно для работы.
– О, тогда ты меня понимаешь, – кивнула Аглая.
Как же причудливо, что все мы собрались в итоге за одним столом. Такие разные.
– А я из семьи медиков, – решила и Таня поделиться своей историей. – У меня мама медсестра, бабушка детский врач. У нас это, считай, по наследству. Я сначала бунтовала, не хотела идти вообще в медицину. Думала, ну её, утки да капельницы. А потом как-то втянулась. И решила, что с судьбой спорить не надо.
– Целая династия, – уважительно сказал Кирилл.
– А то, – Таня гордо вздёрнула нос. – Третье поколение, считай. А ты сам-то чего? Колись уже.
Кирилл смутился.
– Я когда ещё в школе учился, раз на улице человеку плохо стало, – сказал он. – Вокруг толпа, а помочь ему никто не мог. Вызвали скорую, так и ждали, пока те приедут. И я решил, что хочу помогать людям. В университет бы точно не смог поступить, так что вот решил в колледж пойти.
– И не жалеешь? – спросила Аглая.
– Ни капли, – твёрдо ответил Кирилл. – Я хочу стать медицинским работником, и стану им.
Я смотрел на них и понимал, что попал в хорошую компанию. Каждый со своей историей, и это мне нравилось больше всего.
– Так, ну что, – Таня подняла свою кружку с чаем. – За нас. За то, чтоб сессию закрыли и никто не вылетел.
Мы сдвинули чашки, кто с чаем, кто с кофе. Чокнулись. А потом перешли к учёбе.
Просидели мы в итоге часа три. Разобрали и инъекции, и асептику, и десмургию. Смеялись, шутили, спорили. И запоминалось так действительно гораздо лучше.
* * *
Домой я добрался к десяти вечера. Поднялся на свой этаж и замер. Возле моей квартиры стоял мальчик лет двенадцати. Прислонился к двери, и разглядывал носки кроссовок.
– Привет, – обратился я к нему. – А ты чего здесь делаешь?
– Вас жду, – отозвался парнишка. – Я к вам!
Интересно…
Глава 11
Если видишь на картине
Я удивлённо уставился на парнишку. Вряд ли это клиент…
– Ко мне? – переспросил я. – Зачем? Ты кто, молодой человек?
– Меня Соня послала, – выпалил он. – Я брат её младшей. Она плачет. Ей плохо без вас.
А, вот оно как. Я перебрал в памяти Артёма всё, что было мне доступно, но мальчика так и не вспомнил. Либо это снова сокрытые воспоминания Артёма либо, что более вероятно по реакции мальчика, с семьёй Сони мой предшественник знаком не был.
Странно. Они встречались довольно долго, даже жили вместе. Что за нравы у молодёжи этого мира.
– Заходи, – пропустил я мальчика в квартиру.
Если он обманывает меня, узнаю дома. Но держать его на лестнице точно не годилось.
Впрочем, не похоже было, что он врал. Внешнее сходство с Соней было очевидно, те же черты лица, такой же нос.
Мальчик помялся, переступил с ноги на ногу, но всё же вошёл. Снял рюкзак, поставил у стены аккуратно, и сел на краешек стула.
– Чай будешь? – спросил я.
Он подумал и кивнул.
Мы прошли на кухню, я заварил нам чай, достал из шкафа печенье. Покупал тут на досуге, но так его и не ел. А теперь вот, пригодилось.
– Так что с Соней? – спросил я, когда мальчик съел третье по счёту печенье.
– Она с Никитой рассталась, – ответил тот. – Плачет всё время. Ходит по дому и плачет. Говорит, зря она вас это… ну, обидела. А мне жалко её.
Соня решила действовать новым способом. Раз идея с татуировкой бабочки на пояснице у неё не сработала, решила надавать через жалость. Прислала ко мне младшего брата, чтобы тот во всех красках рассказал, как ей плохо. И чтобы я растаял и вернулся к ней. Благородно утешая страдалицу.
Старый, как мир, приём. Я подобное при дворе видел десятки раз. Когда самому выйти нельзя, посылают того, кому отказать совестно. Расчёт прост. На гонца руку не поднимут, а слово, что он принёс, западёт в душу.
Только Соня одного не учла, потому что просто не могла этого знать. Я-то не Артём. Он был влюблённым дураком, и на нём это, может, и сработало бы. Но я был к Соне абсолютно равнодушен.
Если предала Артёма – то всё, дорога закрыта.
– А она знает, что ты у меня? – спросил я. – Хоть кто-то знает?
– Нет, – покачал он головой. – Я сам.
Я и без монокля почувствовал, что мальчик врёт. Всё она знает, это скорее всего вообще был её план. Но выдавать это я не стал.
– Тебя как звать-то? – спросил я вместо этого.
– Стас, – представился мальчик.
– Стас, ты большой молодец, что так переживаешь за сестру, – улыбнулся я. – Только вот так приходить среди ночи – не лучшая идея. Поздно уже, мало ли что случилось бы. Давай я позвоню твоей сестре, и мы с ней поговорим.
Тот торопливо кивнул, и я поспешил набрать Соню. Та взяла трубку сразу же, разумеется.
– Артём? – нотки удивления, и радости. Хорошая актриса.
– Твой брат у меня, – сообщил я. – Приезжай.
– Как? – ахнула Соня. – А что он у тебя делает⁈
– В данный момент пьёт чай, – ответил я. – Я жду тебя.
Повесил трубку. Что ж, время поговорить с Соней.
* * *
Соня приехала через тридцать минут. С красными глазами, растерянная, испуганная. При этом в полном макияже, с уложенными волосами и в короткой юбке. Да, подготовилась она на высшем уровне.
– Стас, ну нельзя же так! – воскликнула она с порога. – Я думала, ты просто гуляешь! А ты чего устроил?
Он ничего не ответил, продолжил пить чай.
– Соня, давай поговорим в комнате, – сказал я.
Девушка с готовностью прошла за мной.
– Артёмчик, – первой начала она. – Я такая дура была. Прости меня, а?
Соня шагнула ко мне ближе.
– Я всё поняла, – быстро проговорила она. – Никита, он… он совсем не такой, как ты. С ним всё не то. А с тобой мне было хорошо, по-настоящему. Я ошиблась, я сглупила. Давай начнём сначала, а? Я изменилась, правда.
Я спокойно посмотрел на неё. Да, как я и думал, всё это изначально её план.
– Соня, – сказал я. – Послушай меня внимательно. Я на тебя зла не держу. Но и назад дороги нет.
– Но ты же меня любил! – воскликнула та. – Любил же! Куда это всё делось? Или ты меня обманывал, когда говорил, что любишь?
– Любовь ушла туда же, куда и твоя верность, – ответил я. – В прошлое. Я тебе зла не желаю, Соня. Но и обратно тебя не пущу. Наши отношения закончены.
Она моргнула. Моя реакция явно не вписывалась в её сценарий.
– Мы с тобой очень разные люди, – добавил я. – Гораздо более разные, чем ты думаешь. И возвращать нам нечего.
Соня поняла, что слёзы тут не подействуют. Лицо её резко стало твёрдым. И я снова отметил, как ловко она меняет эмоции. Настоящий талант, пропадающий зря на мелких хитростях.
– То есть всё? – спросила она жёстким тоном. – Вот так просто? Перечеркнёшь всё, что между нами было?
– Соня, ты сама это перечеркнула, – вздохнул я. – Сама выбрала Никиту. И теперь сколько бы ты ни присылала ко мне брата, это не изменится.
На её лице на секунду мелькнул стыд. Всё-таки использовать брата в своих целях нехорошо, и радовало, что она хотя бы это понимает.
Я достал телефон и вызвал им такси, оплатив поездку наперёд. При дворе это сочли бы жестом высшей учтивости. Проводить даму с должным почтением даже после самого неприятного разговора.
– Машина внизу будет через пять минут, – сказал я. – Доедете спокойно.
Соня помолчала.
– Ты изменился, – сказала она. – Совсем другой стал.
– Да, – согласился я. – Так бывает.
Мы вышли на кухню к её брату.
– Стас, идём, – проговорила она.
Он подхватил свой рюкзак, оделся, кивнул мне на прощание и вышел.
– Пока, Артём, – сказала Соня.
На долю секунды задержалась, словно хотела, чтобы я её остановил.
– Пока, – кивнул я.
Они вышли, я закрыл за ними дверь. Что ж, думаю, история с Соней закончена.
Пора идти спать.
* * *
В воскресенье после всех домашних дел я вновь пошёл в мастерскую. На сегодня на второй сеанс у меня был записан Павел Петрович, тот самый «П. П.» Нам надо было доделать татуировку дома, которую я делал в счёт долга за аренду кабинета.
П. П. явился точно к назначенному часу. Пребывал он в отличном расположении духа.
– Здравствуй, Артём, – он стянул куртку, повесил на крючок. – Ну что, доделаем сегодня мою татуировку?
– Доделаем, Павел Петрович, – улыбнулся я. – Присаживайтесь.
Он устроился на кушетке, закатал рукав. Контур с прошлого раза зажил хорошо, корочка сошла, линии держались чётко и ровно. Кожа приняла работу как следует.
Я осмотрел заживший контур, остался доволен. Начал подготавливать всё для сегодняшней работы.
– Слушай, похоже, нового соседа буду тебе искать, – вдруг заявил П. П.
Интересные новости.
– А что случилось? – спросил я.
– Марат за аренду задолжал, – пожал он плечами. – И отдавать ему не с чего.
Марат всё ещё испытывал трудности с клиентами. Я покачал головой. Теперь я официально принял его в свою команду, а значит сейчас стоило заступиться.
– Павел Петрович, вы не спешите, – сказал я. – Понимаю, задолженность за аренду – это дело серьёзное. Но сейчас у нас были довольно тяжёлые дни. Прошу вас, дайте ему отсрочку, он найдёт деньги.
П. П. хмыкнул.
– Раньше я думал, что вы терпеть друг друга не можете, – заметил он. – А теперь вот ты за него просишь. Что изменилось-то?
– Просто поговорили, – пожал я плечами. – Незачем нам с ним воевать, и мы оба это поняли. Поэтому я и прошу для него отсрочку.
Мужчина помолчал.
– Ладно, две недели дам ему, – кивнул он. – Пусть тебя благодарит. Зайду к нему после татуировки, скажу.
– Спасибо, – улыбнулся я.
Надел монокль, разложил иглы, подготовил машинку.
«Начертание активно».
«Рекомендация: для теней использовать иглы конфигурации 5RS, мягкая растушёвка. Угол наклона уменьшить до пологого. Грейвош развести до средней насыщенности, наносить в два-три прохода».
Я мысленно поблагодарил Систему. Развёл грейвош, добился нужной консистенции, проверил на латексном лоскуте. То, что надо. Тени для объёма, сегодня предстояло сделать большую часть работы.
– Знаешь, – заговорил П. П., пока я работал. – Дочка-то моя поступила. На иняз. И ведь на бюджет, не зря она английский так учила усердно!
– Поздравляю, – искренне сказал я. – Это большое дело. Серьёзное.
– Большое, – он довольно крякнул. – Мать вся извелась, пока ждали списки. А Аринка молодец, не подвела. Она об этом давно мечтала.
Я слушал и накладывал тени короткими, мягкими движениями. Игла шла послушно, грейвош ложился ровно, и дом становился объёмнее.
Забавно. Совсем недавно этот же человек ругался из-за не заплаченной аренды. А теперь сидит, рассказывает про дочку, а я ему делаю татуировку.
Татуировка сближает. Когда человек доверяет тебе свою кожу на несколько часов, он невольно доверяет и кое-что ещё. Так уж устроено. И это мне тоже очень нравилось в этом ремесле.
– А у тебя как? – спросил П. П. – С этим, с Дороховым твоим? Слышал и про опечатывание кабинета, и про другие проблемы.
– Суд выиграл, – ответил. – А конфликт никуда не делся. Такие люди от одного проигрыша не отступают.
П. П. покачал головой.
– Дорохова я знаю, – сказал он. – Не лично, но наслышан. Скользкий тип, не нравится он мне. Так что ты поосторожнее с ним.
Я кивнул.
«Рекомендация: для финальной детализации сменить иглу на 1RL, минимальный вылет. Работать на низкой скорости».
Я сменил иглу, и сделал финальные штрихи. Дом получился просто отличным, лучше, чем на эскизе. Одна из лучших моих работ в этом теле, пожалуй.
«Начертание завершено».
«Оценка: Отлично».
«Анализ работы: Глубина нажима равномерная. Детализация высокая. Эмоциональная точность: намерение клиента передано точно. Итог: зачтено».
«Намерение считано: несбывшаяся мечта о собственном доме. Желание дать семье то тепло и защиту, которых не хватало самому носителю в детстве».
«Свойство присвоено: Свет в окне».
«Носитель с этим свойством становится опорой для своих близких. Рядом с ним родные чувствуют себя защищёнными. В доме, где он живёт, реже случаются ссоры. Сами стены словно хранят тепло. Носитель не осведомлён».
«Прогресс к следующему рангу: 11 из 20».
Хорошее свойство. Система молодец.
Я снял монокль. Одиннадцать из двадцати. Чуть больше половины пути до следующего ранга. Дело движется.
П. П. поднялся с кушетки, подошёл к зеркалу. Долго, очень долго рассматривал работу на своём предплечье.
– То, что надо, – сказал он. – Об этом я и мечтал. Спасибо, Артём.
И усмехнувшись, добавил:
– Ну ты и жук!
Я обработал татуировку, намазал мазью и обернул пелёнкой. Рассказал про уход.
– Слушай, Артём, – сказал П. П. – С долгом ты разобрался, всё. Теперь главное, не забывай вовремя за следующие месяцы платить.
– Хорошо, – кивнул я. – Спасибо.
– А Маратика я обрадую, – добавил он. – Скажу, что ты за него похлопотал. Бывай.
Он пожал мне руку и вышел.
Отлично, ещё одной проблемой меньше.
* * *
После ухода П. П. я присел отдохнуть и взял телефон. Открыл Вконтакте, намереваясь посмотреть своё сообщество.
И вдруг я зацепился взглядом за строчку.
«В Саратовском художественном музее открылась выставка русской живописи XIX–XX веков».
Выставку русской живописи. 19 век, период, где в этом мире жил Верещагин. И период, который очень был похож на мой собственный мир. Интересно, какие там картины?
Я вспомнил про Аристарха. Тот самый спор, что мне ещё предстоял, где придётся на глаз оценивать подлинность картин. По моей задумке это поможет мне заполучить его артефакт.
Хорошо бы перед этим потренироваться. А где натренируешь его лучше, чем перед настоящими полотнами 19 века?
Одному идти не хотелось, я решил совместить приятное с полезным, и позвонил Вике.
– Привет, – ответила она почти сразу. – А я как раз о тебе подумала.
– Доброе утро, – сказал я. – Позволь пригласить тебя сегодня в музей. Открылась выставка живописи 19 и 20 века. Соблаговолишь составить мне компанию?
– В музей? – переспросила она. – Ты прямо человек-сюрприз, Артём. Совсем неожиданный выбор. Но давай, я только за! После обеда сможешь выбраться?
– Смогу, – ответил я. – Встречаемся у входа в музей в шестнадцать часов. До встречи.
– Договорились, – сказала Вика. – Увидимся!
Я положил трубку. До обеда ещё оставалось время, и один клиент в записи. Простая работа, как раз управлюсь и отправлюсь в музей.
