Текст книги "Тед Банди. Полная история самого обаятельного серийного убийцы"

Автор книги: Холли Бин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 322 (всего у книги 325 страниц)

Ларрак и Тумко у него лучшие. За ними, пожалуй, следует поставить лхазарянина, которого ребята зовут Красным Агнцем. Этот выезжает на одной злости, мастерства никакого. Три брата, гискарцы, проданные в рабство за долги своего отца, тоже сойдут.

Итого шестеро. Шесть из двадцати семи мальчиков. Селми надеялся, что их будет больше, но и шесть для начала неплохо. Остальные помладше и больше знакомы с ткацкими станками, плугами и ночными горшками, чем с мечом и щитом, но старательны и учатся быстро. Когда лучшие послужат немного в оруженосцах, у королевы будут еще шесть рыцарей. Что до тех, из кого рыцарей не получится, то не всем суждено быть воинами: свечники, трактирщики и оружейники тоже нужны. Это верно как для Миэрина, так и для Вестероса.

Глядя, как они бьются, Селми думал, не сделать ли Тумко и Ларрака рыцарями прямо сейчас… Да и Красного Агнца тоже. Только рыцарь может посвятить в рыцари, а он, если что-то пойдет не так, может наутро погибнуть или оказаться в темнице. Кто их тогда посвятит? С другой стороны, репутация молодого рыцаря во многом зависит от того, кто вручил ему шпоры. «Мало будет им чести, когда узнают, что посвятил их предатель, как бы самих в темницу не упекли. Они такого не заслужили, – решил сир Барристан. – Лучше тянуть лямку в оруженосцах, чем стать опороченным рыцарем».

Под вечер он собрал всех учеников в круг и стал рассказывать им, что значит быть рыцарем.

– Рыцаря делает не меч, а благородное сердце. Рыцарь без чести – обыкновенный мясник. Лучше умереть с честью, чем жить без нее. – Мальчишки смотрели удивленно, но ничего. Придет время – поймут.

Он снова поднялся к себе наверх. Миссандея читала, сидя среди книг и свитков.

– Ночью никуда не ходи, дитя, – предупредил рыцарь. – Оставайся здесь, что бы там ни происходило внизу.

– Ваша слуга поняла. Можно ли ей спросить…

– Лучше не надо. – Сир Барристан один вышел в висячий сад. «Нет, не создан я для таких дел», – думал он, глядя на город. Улицы наполняла тьма, на пирамидах зажигались огни. Заговоры, шепоты, увертки, секреты, обман… и как это его угораздило.

Мог бы уже и привыкнуть, конечно. В Красном Замке были свои тайны. Рейегар, к примеру, всегда больше доверял Эртуру Дейну, чем Селми. Он дал это понять в Харренхолле, в год ложной весны.

Сир Барристан не любил вспоминать об этом. Старый лорд Уэнт объявил турнир вскоре после того, как у него побывал брат, сир Освелл Уэнт из Королевской Гвардии. Варис нашептал королю Эйерису, что принц намерен занять отцовский престол и что турнир для Рейегара всего лишь предлог для встречи с возможно большим количеством лордов. Король, после Синего Дола носу не высовывавший из Красного Замка, вдруг пожелал ехать в Харренхолл вместе с принцем – с этого все и началось.

Если б Селми был лучшим рыцарем… Если б ссадил принца на последнем наезде, как многих других, королеву любви и красоты выбирал бы он.

Рейегар выбрал Лианну Старк из Винтерфелла; в случае победы Селми выбор был бы другим. Нет, не королева Рейелла – ее на турнире не было. И не принцесса Элия, хорошая, добрая женщина. Стань королевой турнира она, страна избежала бы многих бедствий, но Барристан выбрал бы ее юную фрейлину. Эшара Дейн недолго пробыла при дворе, однако все видели, что Элия рядом с ней просто серая мышка.

Даже после всех этих лет сир Барристан помнил улыбку Эшары и ее смех. Стоило лишь зажмуриться, чтобы увидеть волны ниспадающих на плечи темных волос и чарующие фиалковые глаза. У Дейенерис глаза такие же – порой ему кажется, что он видит перед собой дочь Эшары…

Но дочь Эшары родилась мертвой, а вскоре после этого прекрасная дама Барристана бросилась с башни. Что ее толкнуло – потеря ребенка или бесчестие, перенесенное в Харренхолле? Она так и не узнала, как любил ее сир Барристан, да он никогда бы и не признался. Рыцари Королевской Гвардии клянутся блюсти целомудрие. Признание ни к чему хорошему не привело бы, как не привело и молчание. Если бы Барристан ссадил Рейегара и короновал Эшару, она, возможно, обратила бы свой взор не на Старка, а на него.

Этого он никогда не узнает, но та неудача стала для него самой памятной из всех его поражений.

Под застланным тучами небом стояла гнетущая духота. Гроза будет… не ночью, так утром. Доживет ли он? Если у Гиздара есть свой Паук, можно считать себя покойником, но умрет он, как жил – с длинным мечом в руке.

Когда за парусами в заливе померкли последние отблески дня, сир Барристан кликнул слуг и велел им согреть воду для ванны. После возни с учениками он весь вспотел.

Вода, пока ее донесли, стала чуть теплой, но рыцарь отмылся на совесть и стал одеваться в белое. Чулки, подштанники, шелковый камзол, стеганый колет – все свежее, заново выбеленное. Следом настал черед доспехов, подаренных ему королевой. Золоченая кольчуга, гибкая, как хорошая кожа; финифтевый панцирь, твердый как лед и белый, как свежевыпавший снег. Белый кожаный пояс с золотыми застежками – меч на одном бедре, кинжал на другом – и, наконец, длинный плащ.

Шлем, сужавший поле зрения, он не стал надевать. Ночью в пирамиде темно, и враг может появиться откуда угодно. И еще эти драконьи крылья… они, конечно, красивы, но так и напрашиваются на топор или меч. Если Семеро будут милостивы, шлем пригодится ему на следующем турнире.

Облаченный и при оружии, он ждал, сидя в своей каморке. Во тьме перед ним всплывали лица королей, у которых он состоял на службе, и лица братьев по Королевской Гвардии. Многие ли из них пошли бы на то, что собирается сделать он? Нет, пожалуй. Кое-кто сразу бы зарубил Лысого как предателя. Полил дождь – тихий, как слезы королей, ушедших из этого мира.

Настала пора уходить.

Великая Пирамида Миэрина строилась в подражание Великой Пирамиде Гиса, колоссальному сооружению, на чьих руинах побывал Ломас Странник. У миэринской, как и у ее древней предшественницы, ставшей ныне обиталищем пауков и летучих мышей, тридцать три яруса: в Гисе это число священно. Сир Барристан в колышащемся белом плаще, начал свой долгий спуск – не по большой мраморной лестнице, а по черной, проложенной внутри толстых кирпичных стен.

Двенадцатью ярусами ниже его ждал Лысый все в той же маске нетопыря-кровососа. У шести Бронзовых Бестий, сопровождавших его, маски были одинаковые – саранча.

– Гролео, – сказал рыцарь.

– Гролео, – отозвался кто-то из насекомых.

– Если нужна еще саранча, у меня ее вдоволь, – сказал Лысый.

– Хватит и шестерых. Кто сторожит двери?

– Мои ребята, не беспокойся.

Сир Барристан стиснул запястье Скахаза.

– Если возможно, не проливай крови. Утром мы соберем совет и объясним городу, что заставило нас так поступить.

– Как скажешь. Удачи тебе, старик.

Бронзовые Бестии двинулись вниз вслед за рыцарем.

Королевские покои помещались в самом сердце пирамиды на семнадцатом и шестнадцатом ярусах. Ведущие туда двери, закрытые на цепь, охраняла еще пара Бронзовых Бестий – крыса и бык.

– Гролео, – сказал сир Барристан.

– Гролео, – откликнулся бык. – Третий чертог справа.

Крыса отомкнула цепь, и рыцарь со своей шестеркой вступил в коридор для слуг из красного и черного кирпича. Вызывая гулкое эхо, они миновали два чертога и вошли в третий.

У резных дверей в королевские покои стоял молодой боец с арены Стальная Шкура, не входивший пока в число первых. Древняя, зеленая с черным валирийская татуировка на его лбу и щеках должна была сделать его неуязвимым. Такие же знаки виднелись на груди и руках – остается посмотреть, отведут ли они топор или меч.

Стальная Шкура, поджарый юнец на фут выше Селми, и без них бы выглядел весьма грозно.

– Кто идет? – спросил он, загородив путь секирой. – А, старый сир…

– Я хотел бы поговорить с королем, если ему будет угодно меня принять.

– Поздно уже.

– Час поздний, это так, но и дело срочное.

– Ладно, спрошу. – Часовой постучал в дверь древком своей секиры. С той стороны открылся глазок и откликнулся детский голос. После кратких переговоров тяжелый засов сдвинули. – Пойдешь один, – сказал Стальная Шкура. – Бестии подождут здесь.

– Хорошо. – Селми обменялся кивками с одним из замаскированных стражей и прошел внутрь.

Королевские комнаты, огороженные со всех сторон кирпичными стенами восьмифутовой толщины, не имели окон, но были роскошны. Потолок поддерживали стропила черного дуба, пол устилали шелковые квартийские ковры. Бесценные поблекшие гобелены на стенах представляли сцены из истории Древнего Гиса; на самом большом заковывали в цепи побежденных в сражении валирийцев. Арку опочивальни охраняли статуи двух любовников из сандалового дерева, отполированные и натертые маслом. Сиру Барристану они показались мерзкими, хотя по замыслу ваятеля должны были возбуждать.

У жаровни, единственного источника света, стояли пажи королевы Драказ и Квецца.

– Миклаз пошел будить короля, – сказала девочка. – Не желаете ли вина, сир?

– Нет, спасибо.

– Присядьте, – предложил Драказ, подвинув скамейку.

– Я постою. – За аркой слышались голоса Миклаза и короля. Не в самом скором времени из спальни вышел зевающий во весь рот Гиздар зо Лорак, четырнадцатый носитель этого благородного имени. Он завязывал пояс зеленого атласного халата, шитого серебром и жемчугом, и был под ним был совершенно гол. Это хорошо. Голый человек чувствует свою уязвимость и менее склонен к героическим выходкам.

Женщина, выглядывающая из-за газового занавеса, тоже была нагая.

– Сир Барристан… Который теперь час? Вы пришли с новостями о моей королеве?

– Нет, ваше величество.

– Ваше великолепие, – со вздохом поправил король, – хотя в такой час больше подошло бы «ваша сонливость». – Гиздар подошел к буфету и обнаружил, что вина в кувшине осталось только на донышке. – Вина, Миклаз. Быстро.

– Да, ваше великолепие.

– Драказа тоже возьми. Налейте штоф борского золотого и штоф сладкого красного, а от нашей желтой мочи избавьте. И если я еще раз увижу, что вина нет, твой розовый задок мне ответит. Мне снилось, что Дейенерис нашли, – сказал король, когда мальчик умчался.

– Сны обманчивы, ваше величество.

– Ваша блистательность. Так что же привело вас ко мне, сир? Беспорядки в городе?

– В городе все спокойно.

– В самом деле? Что же тогда?

– Я пришел, чтобы задать вашему великолепию вопрос. Гарпия – это вы?

Гиздар выронил чашу.

– В уме ли вы, что являетесь ко мне среди ночи с таким вопросом? – Король, похоже, только теперь заметил на сире Барристане доспехи. – Как… как вы смеете…

– Яд – тоже ваших рук дело?

– Саранча? – попятился Гиздар. – Это всё дорнийцы со своим так называемым принцем. Спросите Резнака, если не верите мне.

– У вас есть какие-то доказательства?

– Будь они у меня, дорнийцев уже схватили бы. Думаю, их все же следует взять: Мархаз выжмет из них признание. Они в Дорне все отравители. Поклоняются ядовитым змеям, как сказал Резнак.

– Змей там едят. Это ваша арена и ваша ложа. Это вы распорядились положить в ней подушки, подать вино, фиги, дыни, медовую саранчу. Это вы предлагали ее величеству лакомое блюдо, а сами не ели.

– Острые пряности не для меня. Она была моей женой, моей королевой. Зачем мне было давать ей яд?

«Была». Думает, что ее нет в живых.

– На это может ответить только ваше великолепие. Возможно, чтобы взять себе другую женщину… вроде этой. – Сир Барристан кивнул на прозрачный занавес.

– Это просто рабыня! Наложница! Хорошо, я оговорился… Не рабыня, свободная женщина, обученная искусству любви. Даже королю иногда приходит нужда… Словом, сир, это не ваше дело. Я никогда бы не причинил зла Дейенерис.

– Вы уговаривали ее попробовать саранчу. Я сам слышал.

– Я думал, что ей понравится. – Гиздар сделал еще шаг назад. – Острое в сочетании со сладким…

– И с ядом. Вы приказывали своим людям на арене убить дракона.

– Он пожирал Барсену… сжигал всех, кто приближался к нему…

– Только тех, кто желал зла королеве. Сынов Гарпии. Ваших друзей.

– Они не друзья мне.

– Но когда вы попросили их прекратить убийства, они послушались. С чего бы вдруг?

На это у короля не нашлось ответа.

– Скажите, – напирал сир Барристан, – вы хоть немного любили ее? Или предметом вашего вожделения была только корона?

– Вожделения? – взвился Гиздар. – И вы еще смеете… Да, я вожделел корону, а она – своего наемника. Может, это ваш драгоценный капитан хотел отравить ее за то, что она его бросила. А если б и я отведал его саранчи – тем лучше.

– Даарио убивает сталью, не ядом. Так Гарпия – это вы? – Сир Барристан взялся за меч. – Скажите правду, и я обещаю вам быструю смерть.

– Вы слишком много берете на себя, сир. Довольно вопросов. Вы больше не служите у меня. Покиньте Миэрин немедленно, и я сохраню вам жизнь.

– Если Гарпия не вы, скажите мне, кто это. – Сир Барристан извлек меч из ножен, и тот вспыхнул рыжим пламенем при свете жаровни.

– Храз! – возопил Гиздар. – Храз!

Где-то слева открылась дверь: из-за гобелена вылез заспанный Храз с дотракийским аракхом. Оружие, которым сподручно рубить с седла, смертоносное для полуголых бойцов на арене, но коротковатое для ближнего боя, тем более если противник одет в броню.

– Я пришел за Гиздаром, – сказал рыцарь. – Брось меч, и ничего дурного с тобой не случится.

– Я съем твое сердце, старик, – засмеялся Храз. Одного роста с рыцарем, он был на пару стоунов тяжелее и лет на сорок моложе. На его бритой голове ото лба до затылка топорщился черно-рыжий гребень.

– Дерзни, – сказал Барристан Смелый, и Храз дерзнул.

Впервые за сутки Селми обрел уверенность. Именно для этого он и создан: смертельный танец, стальной перезвон, честный бой.

В проворстве Хразу не было равных. Аракх так и мелькал, целя в голову рыцаря с трех сторон разом: без шлема она была уязвимей всего.

Сир Барристан отступал, отражая удары спокойно, без суеты. Маленькие пажи смотрели на них огромными выпученными глазами. Храз, выругавшись, рубанул низко, но клинок только царапнул по стальному наручу. Ответный удар рыцаря ранил Храза в левое плечо, и желтая туника окрасилась кровью.

– В железо одеваются только трусы, – прорычал он. В бойцовых ямах доспехов не носят: туда приходят поглядеть на кровь, послушать предсмертные вопли.

– Трус скоро убьет тебя, сир. – Храз, хоть и не был рыцарем, сражался храбро и был достоин этого титула. С врагом в доспехах он не умел драться: в его глазах читалась растерянность и зарождался страх. Теперь он кидался на Селми с оглушительным криком, словно надеясь подсобить глоткой неудачливому клинку.

Сир Барристан отражал верхние удары и предоставлял доспехам отражать нижние. Его меч тем временем поранил щеку противника и рассек грудь. Совсем обезумев, Храз швырнул жаровню с горячими углями Селми под ноги. Рыцарь перескочил ее. Клинок Храза вновь скрежетнул по наручу.

– В яме я отсек бы тебе руку, старик.

– Мы не в яме.

– Скидывай свои латы!

– Сдавайся. Еще не поздно.

– Сдохни! – Аракх зацепился за гобелен и повис. Сиру Барристану только это и требовалось. Он полоснул Храза по животу, отбил освобожденный аракх и прикончил врага колющим выпадом в сердце. Внутренности бойца вывалились на ковер, как жирные угри.

Клинок в руке рыцаря стал красным наполовину. Раскиданные угольки понемногу прожигали ковер, Квецца плакала.

– Не бойся, дитя, – сказал рыцарь. – Я тебе ничего не сделаю, мне нужен только король.

Вытерев меч о занавесь, он вошел в спальню. Благородный Гиздар зо Лорак скулил, прячась за гобеленом.

– Пощади! Я не хочу умирать!

– Мало кто хочет, но когда-нибудь все мы умрем. – Рыцарь поднял Гиздара на ноги; Бестии должны были уже обезоружить Стальную Шкуру. – Побудете в тюрьме до возвращения королевы. Если ваша вина не будет доказана, вреда вам не причинят – порукой в том мое рыцарское слово. – Сир Барристан вывел Гиздара из спальни, чувствуя в голове странную легкость. Он был рыцарем Королевской Гвардии – кто он теперь?

Миклаз и Драказ, прижимая к груди штофы с вином, округлившимися глазами уставились на труп Храза. Квецца все еще плакала, Джезена, девочка постарше, утешала ее, другие дети стояли молча.

– Ваше великолепие, – выговорил Миклаз, – благородный Резнак мо Резнак просит вас незамедлительно выйти…

Он обращался к королю так, будто сира Барристана здесь не было и на полу не лежал залитый кровью мертвец. Скахаз должен был и Резнака взять под стражу – что у них там стряслось?

– Куда выйти? – спросил старый рыцарь. – О чем сенешаль просит его величество?

– В-выйти на террасу. – Миклаз точно впервые заметил Селми. – Они там, снаружи.

– Кто «они»?

– Д-драконы. Их кто-то выпустил, сир.

«Да помогут нам Семеро!» – подумал сир Барристан.

Укротитель драконов

Ночь кралась на своих медленных черных лапах. Час нетопыря… час угря… час привидений. Принц лежал в постели и грезил, не засыпая: в голове у него бурлили кровь и огонь.

Отчаявшись уснуть, Квентин Мартелл встал, вышел в горницу, налил себе в потемках вина. Сладкий напиток приятно лег на язык; он зажег свечку и снова наполнил чашу. Принц говорил себе, что вино его усыпит, и знал, что это неправда.

Поставив чашу, он поднес ладонь к пламени. Он вложил в это всю свою волю, но как только огонь лизнул руку, с криком отдернул ее.

– Квентин! Спятил ты, что ли?

Нет, ему просто страшно.

– Геррис?

– Услышал, как ты копошишься.

– Да… не спится.

– Разве бессонницу ожогами лечат? От нее помогают колыбельные и теплое молочко. А девушка из Храма Благодати и того лучше – могу привести.

– Какая там девушка. Шлюха.

– Их называют Благодатями, и они ходят в одеждах разного цвета. Те, что для любви, носят красное. – Геррис сел за стол с другой стороны. – Нашим септам стоило бы перенять у них опыт. Заметил ты, что у всех старых септ рожи как чернослив? Вот что целомудренная жизнь с ними делает.

С темной террасы слышался тихий шум.

– Дождь идет. Твои шлюхи все разбежались.

– Не скажи. У них там в садах беседочки, есть где укрыться. Те, кого не выбрали, маются в саду до восхода солнца, одинокие и заброшенные. Почему бы их не утешить?

– Я их должен утешать или они меня?

– Они тебя тоже, не без того.

– Такое утешение мне не требуется.

– Брось. Дейенерис Таргариен – не единственная женщина в мире. Девственником умереть хочешь?

Умирать Квентину не хотелось совсем. Ему хотелось целоваться с обеими сестрами Герриса, жениться на Гвинет Айронвуд, следить за ее расцветом, иметь от нее ребенка. Хотелось выезжать на турниры, охотиться, побывать у матери в Норвосе, прочесть книги, присланные отцом. Хотелось, чтобы Клотус, Вилл и мейстер Кеддери были живы.

– По-твоему, Дейенерис приятно будет услышать, что я валялся со шлюхой?

– Кто знает. Мужчинам нравятся непорочные, а женщина хочет, чтобы мужчина знал свое дело. Тут, как и в фехтовании, нужна выучка.

Стрела попала в цель. Квентин, прося руки Дейенерис, чувствовал себя незрелым юнцом. Королева ужасала его чуть ли не больше ее драконов: что, если он не сумеет ей угодить?

– У нее на то есть любовник, – сказал он. – Отец не для того меня сюда посылал, чтобы я ублажал ее в спальне. Ты знаешь, зачем мы здесь.

– Жениться на ней ты не можешь: она уже замужем.

– Она не любит Гиздара зо Лорака.

– Брак – одно дело, любовь – другое. Ты принц и должен понимать это лучше меня. Говорят, твой отец по любви женился: много ему было от этого радости?

Мало. Половину своей супружеской жизни родители провели врозь, половину в ссорах. Если послушать людей, это был единственный необдуманный поступок отца; единственный раз он позволил сердцу взять верх над головой и всю жизнь об этом жалел.

– Не у всех так бывает. Это мой долг, моя судьба. – Зачем Геррис, называющий себя его другом, так жестоко над ним насмехается? Квентина и без того одолевают сомнения. – Мое большое приключение.

– Большие приключения часто приводят к смерти.

Да… В сказках спутники героя иногда погибают, но с самим героем ничего не случается.

– Немного мужества, и все будет хорошо. Хочешь, чтобы Дорн меня помнил как неудачника?

– Дорн недолго нас будет помнить.

Квентин пососал обожженную ладонь.

– Эйегона и его сестер помнят. Драконов не так просто забыть. И Дейенерис тоже запомнят.

– Если она жива.

– Она жива. – «Должна быть жива». – Я найду ее. – Да, найдет и будет вознагражден таким же взглядом, какой она дарит наемнику.

– Верхом на драконе?

– Я езжу верхом с шести лет.

– Пару раз лошади тебя скидывали.

– И я тут же снова садился в седло.

– На этот раз тебя скинут с высоты тысячи футов. Кроме того, лошади не превращают наездников в головешки.

Как будто Квентин сам не знал всего этого.

– Ну, хватит. Я тебя не держу. Найди себе корабль и отправляйся домой. – Принц задул свечку и снова лег на пропотевшие простыни. Зря он не поцеловал одну из двойняшек Дринквотер… или их обеих. И в Норвос, на родину матери, зря не съездил: пусть бы знала, что сын ее не забыл.

Дождь стучал по кирпичам на террасе.

К часу волка он уже лил вовсю: скоро улицы Миэрина станут бурными реками. Трое дорнийцев в предрассветной прохладе позавтракали хлебом, сыром и фруктами, запивая еду козьим молоком. Геррис хотел налить себе вина, но Квентин не дал.

– Не надо сейчас. Потом хоть упейся.

– Надеюсь, что оно будет, это «потом».

– Так и знал, что дождь пойдет, – проворчал здоровяк, – всю ночь кости ломило. Драконы дождя не любят, вода с огнем плохо ладят. Разведешь, бывало, жаркий костер, а тут дождь – зальет дрова, огонь и погаснет.

– Драконы не из дерева сделаны, Арч, – хмыкнул Геррис.

– Смотря какие. Старый король Эйегон строил деревянных, чтобы нас покорить, но кончилось это плохо.

Безумства Эйегона Недостойного Квентина не касались, но сомнения и дурные предчувствия продолжали мучить его, а вымученное веселье друзей их только усиливало. Им его не понять. Если они дорнийцы, то он – сам Дорн. Когда он погибнет, о нем сложат песню.

– Пора, – сказал он и встал.

Сир Арчибальд допил молоко, вытер молочные усы.

– Пойду принесу скоморошьи наряды.

В узле, который дал им при второй встрече Принц-Оборванец, лежали три лоскутных плаща с капюшонами, три дубинки, три коротких меча и три бронзовые маски: бык, лев, обезьяна.

Все, чтобы нарядиться Бронзовыми Бестиями.

«Если пароль спросят, скажите „собака“», – предупредил капитан.

«Уверен?» – спросил его Геррис.

«Головой могу поручиться».

«Не моей ли?» – спросил Квентин.

«И твоей тоже».

«Откуда знаешь пароль?»

«Нам встретились Бестии, и Мерис у них спросила. Не стоит принцу задавать такие вопросы, дорниец. У нас в Пентосе есть поговорка: не спрашивай, что пекарь в пирог положил, знай ешь».

«Знай ешь»… Что ж, и то верно.

– Быком буду я, – заявил Арч.

– Я – львом, – сказал Квентин.

– Стало быть, мне обезьяна. – Геррис прислонил маску к лицу. – Как они только в них дышат?

– Надевай. – Квентин был не расположен шутить.

В узле лежал и кнут – старая кожа, кнутовище из кости и меди, с вола шкуру можно спустить.

– А это зачем? – спросил Арч.

– Черного Дейенерис укрощала кнутом. – Квентин заткнул его за пояс. – Возьми и молот, Арч, – вдруг понадобится.

Ночью в Великую Пирамиду войти не просто. Двери от заката до рассвета запираются накрепко, у каждого входа и на нижней террасе поставлены часовые. Раньше это были Безупречные, теперь Бестии – на это Квентин и понадеялся.

Караулы сменялись на рассвете, до которого оставалось еще полчаса. Дорнийцы сошли вниз по черной лестнице. Кирпичи, серые в темноте, вспыхивали сотней оттенков при свете факела, который нес Геррис. Они никого не встретили, только их сапоги шаркали по истертым ступеням.

Мимо парадных ворот они прошли к боковому входу, выходящему в переулок. Им в прежние времена пользовались рабы, выполнявшие хозяйские поручения, теперь слуги и поставщики.

Прочные бронзовые ворота запирались на тяжелый железный засов, и охраняли их двое Бестий. При свете факела сверкали маски лиса и крысы. Квентин с Геррисом, оставив здоровяка в темноте, подошли к ним.

– Рано вы что-то, – сказал лис.

– Можем и уйти – стойте себе дальше, – ответил Квентин. По-гискарски он говорил с сильным акцентом, но половина Бестий – вольноотпущенники, и выговор у них не лучше, чем у него.

– Хрена с два, – возмутилась крыса.

– Пароль, – потребовал лис.

– Собака.

Часовые переглянулись. Неужели Крошке Мерис и Оборванцу назвали не тот пароль?

– Верно, – сказал лис, – собака. Занимайте пост.

Они ушли, и принц перевел дух. Ждать недолго: вскоре он и впрямь вздохнет полной грудью.

– Арч, – позвал он, – отпирай.

Здоровяк без труда снял тяжелый, но хорошо смазанный брус. Квентин открыл ворота, Геррис помахал факелом.

– Проезжайте. Скорее.

В пирамиду въехала запряженная мулом повозка с тушами двух барашков и разделанного на части бычка. За ней шли шестеро пеших: пятеро в плащах и масках Бронзовых Бестий, Крошка Мерис в своем первозданном виде.

– Где твой лорд? – спросил ее Квентин.

– Лорда у меня нет, – огрызнулась она, – но твой дружок принц ждет поблизости с полусотней людей, чтобы вывести вас с драконом из города, как обещано. Здесь внутри командует Кагго.

– Нешто дракон в ней поместится? – усомнился сир Арчибальд, смерив взглядом повозку.

– Должен – два быка помещаются. – Покрытое шрамами лицо Трупоруба скрывалось под маской кобры, но черный аракх на бедре его выдавал. – А эти двое, говорят, меньше черного.

– Потому что в яме сидят. – То же самое, если верить книгам, происходило и в Семи Королевствах. Ни один из взращенных в Драконьем Логове драконов не дорос до Вхагара или Мираксеса, не говоря уж о Черном Ужасе. – Цепи привезли?

– Да, под мясом, – сказала Мерис. – На десяток драконов хватит.

– Хорошо. – Квентин испытывал легкое головокружение. Действительность казалась ему то игрой, то кошмаром: будто открываешь дверь, за которой таятся ужас и смерть, и не можешь остановиться. Он вытер о штаны мокрые от пота ладони. – У ямы тоже стоят часовые.

– Знаем, – сказал Геррис.

– Будьте наготове.

– Мы и так наготове, – сказал здоровяк.

Желудок сводило, но Квентин не смел попроситься отойти по большой нужде.

– Ладно… Нам сюда. – Он редко когда чувствовал себя таким несмышленышем, но они все последовали за ним: Геррис, Арч, Кагго, Мерис и другие наемники. Двое вооружились арбалетами, взятыми из повозки.

Нижний ярус Великой Пирамиды за конюшней был настоящим лабиринтом, но Квентин побывал здесь с королевой и запомнил дорогу. Через три огромные кирпичные арки, по крутому откосу вниз и дальше – мимо темниц, пыточных камер и двух глубоких цистерн. Шаги звучали гулко, повозка с мясом ехала следом. Здоровяк светил снятым со стены факелом.

Вот и ржавые двери, запертые на цепь с висячим замком – каждое ее звено толщиной с человечью руку. При виде них Квентин усомнился в разумности своего замысла. Вон как их вспучило изнутри, железо полопалось, верхний угол левой створки оплавлен.

Здесь часовых было четверо: трое, в одинаковых масках саранчи, с длинными копьями, четвертый, сержант-василиск, с коротким мечом и кинжалом.

– Собака, – сказал Квентин. Сержант насторожился, и принц, мгновенно почуяв неладное, скомандовал: – Взять их!

Сержант в тот же миг схватился за меч, но здоровяк был проворнее. Он кинул факелом в ближнюю саранчу, сорвал со спины молот и обрушил острие на висок василиска, проломив тонкую бронзу и кость. Сержант рухнул на пол, содрогаясь всем телом.

Меч прилипшего к месту Квентина так и остался в ножнах. Он не сводил глаз с умирающего сержанта, а тени от догорающего на полу факела прыгали по стенам в чудовищной насмешке над последними корчами павшего. Копье часового отбил в сторону Геррис – наконечник, целивший в горло принца, лишь оцарапал львиную маску.

Когда саранча облепила Герриса, из мрака выскочили наемники. Геррис, проскочив под чьим-то копьем, вогнал меч под маску и глубже, в горло. Второй стражник упал с арбалетным болтом в груди, третий бросил копье и крикнул:

– Сдаюсь!

– Умереть надежнее, – сказал Кагго. Валирийская сталь аракха, без труда пройдя сквозь плоть и кость, снесла часовому голову. – Многовато шуму, – посетовал Кагго. – Разве глухой не услышал.

– Почему они не пропустили нас? – недоумевал Квентин. – Нам говорили, что пароль…

– Тебе говорили, что ты безумец, – напомнила Мерис. – Делай то, что задумал.

Драконы. Да. Они пришли за драконами. Кажется, его сейчас вырвет. Что он здесь делает? «Зачем все это, отец? Ради чего погибли в мгновение ока четверо человек?»

– Пламя и кровь, – пробормотал Квентин, – кровь и пламя. – Кровь собралась в лужу на кирпичном полу, пламя ожидало за дверью. – Цепь… У нас нет ключа.

– Есть. – Молот Арча грохнул по замку, высекая искры. С пятого удара он сбил замок вместе с цепью – теперь их, должно быть, слышала половина обитателей пирамиды.

– Повозку сюда. – Драконы будут послушнее, если их накормить – пусть полакомятся бараниной.

Арчибальд распахнул железные створки. Петли пронзительно взвизгнули на тот случай, если кто-то проспал сбитую цепь. Изнутри хлынул жар, пахнущий серой, пеплом, горелым мясом.

Кромешная тьма за дверями казалась живой, голодной. Что-то затаилось в ней, свернувшись тугими кольцами. «Воин, пошли мне мужества», – мысленно помолился Квентин. Он не хотел это делать, но другого выхода не было. Для того Дейенерис и показала ему драконов: хочет, чтобы он себя проявил.

Взяв поданный Геррисом факел, Квентин шагнул во тьму.

«Зеленый – Рейегаль, белый – Визерион, – напоминал он себе. – Назвать их по имени, говорить спокойно, но твердо. Укротить их, как Дейенерис укротила Дрогона на арене». Королева, одетая в тончайший шелк, ничего не боялась – не должен бояться и он. Раз она смогла, и он сможет. Главное – не показывать страха. Животные чуют страх, а драконы… Что он знает о них? Что о них знает любой, кого ни возьми? Они больше ста лет как исчезли.

Квентин медленно, водя факелом по сторонам, шел к краю ямы. Стены, пол, потолок вбирали в себя свет. «Да они же черные», – понял Квентин. Кирпич опален и крошится. С каждым шагом делалось жарче – принц стал потеть.

На него смотрели два глаза.

Бронзовые, как полированные щиты, они горели сквозь идущий из ноздрей дым. Свет факела упал на темно-зеленую чешую – таким бывает лесной мох в сумерки. Дракон открыл пасть, и склеп осветился. За рядом острых черных зубов тлело жерло в тысячу раз ярче факела. Длинная шея разматывалась, голова, больше конской, поднималась все выше – теперь бронзовые глаза смотрели на Квентина сверху.

– Рейегаль, – выдавил принц. Хорош укротитель – квакает, как лягушка. Лягуха и есть. – Мясо. Тащите его сюда.

Арч, услышав его, взял из повозки барашка и метнул в яму.

Рейегаль прямо в воздухе пронзил его огненным оранжево-желтым копьем с зелеными жилками. Барашек задымился, дракон поймал его на лету. Огненный ореол по-прежнему окружал его. Запахло паленой шерстью и серой – драконий запах.