Текст книги "Тед Банди. Полная история самого обаятельного серийного убийцы"

Автор книги: Холли Бин

Отряд продвигался медленно. Деревья закрывали луну и звезды, лесная почва изобиловала колдобинами. На первой же полумиле лошадь Квентона Грейджоя оступилась и сломала переднюю ногу. Квентону пришлось перерезать ей горло, чтобы не кричала.

– Надо бы факелы зажечь, – сказал Трис.

– Нельзя. Северяне сразу найдут нас. – Аша вполголоса выругалась. Не совершила ли она ошибки, оставив замок? Нет, все правильно. К этому мгновению их бы всех уже перебили, но и во мраке блуждать не годится, иначе их убьет лес. Аша сняла шлем, откинула назад мокрые от пота волосы. – Остановимся тут, дождемся рассвета. До него не так далеко.

Остановиться было нетрудно, а вот дожидаться… Никто не спал, даже Дрыхучий Дейл, дремавший будто бы от одного взмаха весла до другого. Кто-то пустил по рукам мех с сидром Галбарта Гловера; те, у кого нашлась при себе еда, делились ею с остальными, всадники поили и кормили коней. Троим Квентон велел лезть на деревья и высматривать в лесу факелы, Кромм точил топор, Кварл-Девица – меч. Лошади щипали бурую траву под ногами. Рыжая дочка Хагона хотела увести Триса в лес, но он заартачился, и она ушла с Шестипалым Харлом.

Жаль, что Аша не могла сделать того же. Побыть напоследок с Кварлом, избавиться от гнетущей тревоги. Ступит ли она вновь на палубу «Черного ветра»? И если ступит, то куда поплывет? Острова ей заказаны… не станет же она склонять колени, раздвигать ноги и терпеть ласки Эрика Айронмакера. В вестеросских портах дочь кракена вряд ли примут. Можно заняться торговлей, как предлагал Трис, или пойти на Ступени и поступить там в пираты. Или…

– «Каждому из вас посылаю частицу принца», – прошептала она.

– Мне бы лучше частицу тебя, – хмыкнул Кварл. – Совсем маленькую.

Что-то вылетело из кустов и покатилось, подскакивая – круглое, мокрое, с длинными волосами. Когда оно застряло в корнях дуба, Угрюмый сказал:

– Маленький Рольф стал короче на голову.

Люди вскакивали, хватаясь за оружие и щиты. «Они тоже не зажигали факелов, – успела подумать Аша, – но им этот лес знаком куда лучше». Миг спустя из-за деревьев хлынули северяне. Волки проклятые… еще и воют, как звери. Железные Люди взревели в ответ, и закипел бой.

Песен о нем не сложат, и ни один мейстер не запишет эту историю Чтецу в назидание. Здесь нет знамен, и боевые рога не трубят, и лорд-военачальник не созывает к себе людей, чтобы изречь последнее слово. Одни тени бьются с другими, спотыкаясь о корни, скользя по мокрой гнилой листве. Одни в кольчугах и побелевшей от соли коже, другие в шкурах и лапнике, и лишь луна со звездами смотрит на них сквозь голые ветки.

Первый, кто наскочил на Ашу, упал мертвый с ее топориком между глаз и дал ей передышку, чтобы продеть руку в лямку щита.

– Ко мне! – крикнула она непонятно кому – своим ли, врагам ли. Перед ней тут же вырос воющий северянин, держа обеими руками топор. Аша отразила удар щитом и вспорола врагу брюхо кинжалом. Он захлебнулся воем, и она, круто обернувшись назад, полоснула по лбу другого волка. Его клинок скрежетнул по кольчуге у нее под грудью, а кинжал Аши вошел ему в горло, и он захлебнулся собственной кровью. Кто-то схватил ее за волосы, но Аша стриглась коротко, и запрокинуть ей голову волк не сумел: она саданула его каблуком по ноге и вырвалась. Когда она повернулась, воин умирал с прядью ее волос в кулаке, а над ним стоял Кварл с обагренным мечом, и луна отражалась в его глазах.

Угрюмый, ведя счет убитым врагам, выкрикнул «четыре» и тут же «пять». Лошади, взбудораженные битвой и кровью, визжали, лягались, закатывали глаза – все, кроме чалого жеребца Триса Ботли. Трис вскочил на него верхом и успешно рубил врагов – придется, как видно, подарить ему не меньше трех поцелуев.

– Семь, – выкрикнул Угрюмый, но Лоррен рядом с ним рухнул, а тени все прибывали, крича и шурша палой листвой. «Прямо кусты ходячие», – подумала Аша, убив еще одного: листьев на нем было больше, чем на любом дереве в лесу. И засмеялась, а смех привлек к ней новых волков. Их она тоже убила. Может, ей свой счет открыть? Она мужняя жена, а кинжал – ее дитятко. Как славно он входит в грудь сквозь мех, и шерсть, и вареную кожу. Враг был так близко, что она чуяла его кислый дух, и тянулся рукой к ее горлу. Кинжал прошелся по ребру, северянин вздрогнул и умер, и Аша вдруг ощутила такую слабость, что чуть не упала на него сверху.

Они с Кварлом стали спина к спине. Вокруг стонали, ругались, и отважные воины с плачем звали своих матерей. Куст сунулся к ней с копьем, таким длинным, что мог проткнуть насквозь ее вместе с Кварлом. «Лучше так, чем в одиночку», – успела подумать она, но ее родич Квентон сразил копейщика, а другой куст миг спустя раскроил топором череп Квентона.

– Девять, будьте вы прокляты! – крикнул Угрюмый. Из леса выскочила голая дочка Хагона, за которой гнались двое волков. Аша метнула одному в спину топорик. Когда тот упал, дочка Хагона нашарила его меч и заколола второго. Потом поднялась, вся вымазанная кровью и грязью, и ринулась в драку, полыхая своей рыжиной.

Аша не могла уже разобрать, где Кварл, где Трис, где все прочие. Кинжал и все ее топорики тоже куда-то делись – вместо них у нее в руке оказался короткий меч наподобие тесака. Где она его взяла, пес знает. Рука болела, во рту стоял вкус крови, ноги тряслись, между стволами падали косые лучи рассвета. Сколько ж времени идет этот бой?

Последним ее противником был волк с топором, здоровенный, лысый и бородатый, в ржавой чиненой кольчуге – значит, либо вождь, либо первый боец. Ему не нравилось биться с женщиной, и при каждом ударе он, брызжа слюной, орал:

– Сука! Сука!

Аша тоже бы его обругала, но во рту так пересохло, что она слова не могла вымолвить. Его топор грозил изрубить ее щит в лучину. Аша, пятясь, скинула с руки бесполезную деревяшку и принялась финтить вправо-влево.

Скоро она уперлась спиной в дерево. Волк занес топор, чтобы расколоть ее голову. Аша вильнула вправо, но запнулась о корни, и топор обрушился на прикрытый шлемом висок. В глазах покраснело, почернело, покраснело опять. Ногу прошило болью.

– Сука поганая, – сказал северянин, собираясь добить ее. Где-то далеко запела труба.

«Неправильно это, – подумала Аша. – В водных чертогах Утонувшего Бога труб нет. Водяные с русалками чествуют своего повелителя, дуя в раковины».

Ей виделись пылающие сердца и черный олень с огненными рогами посреди золотого леса.

Тирион

Когда они добрались до Волантиса, небо почернело на востоке и побагровело на западе. Проглянули звезды – те же самые, что и в Вестеросе.

Это утешило бы Тириона, не будь он приторочен к седлу что твой гусь. Надежно связанный, он уже перестал дергаться и берег силы, сам не зная зачем.

Волантис закрывал ворота с приходом ночи, и стражники у северного входа нетерпеливо покрикивали на опоздавших. Пленивший Тириона рыцарь занял очередь за повозкой с апельсинами и лимонами. Повозку стражники пропустили, махнув факелами, но большой андал на боевом коне, в кольчуге и с длинным мечом показался им подозрительным. Вызвали капитана; пока они с рыцарем говорили на волантинском, один из стражников снял когтистую перчатку и потрепал карлика по голове.

– Удачи во мне через край, – сказал ему Тирион. – Освободи меня, друг, и получишь награду.

Капитан дал разрешение, и рыцарь, проехав в город, съязвил:

– Прибереги вранье для тех, кто понимает твой язык, Бес.

– Ты его понимаешь. Поверишь ты моим обещаниям или предпочтешь купить себе лордство ценой моей головы?

– Лордом я был по праву рождения. Дутые титулы не для меня.

– Других ты от моей дражайшей сестры не получишь.

– Я слышал, что Ланнистеры всегда платят свои долги.

– До последнего гроша, милорд, и ни грошиком больше. Ты получишь обещанный кусок, но благодарностью его не приправят, и вскоре ты найдешь его не слишком питательным.

– Может, я всего лишь хочу, чтобы ты поплатился за свои преступления. Тот, кто пролил родную кровь, проклят в глазах богов и людей.

– Боги слепы, а люди видят лишь то, что хотят видеть.

– Тебя я вижу хорошо, карлик. Мне и самому нечем гордиться – я навлек позор на свой дом и обесчестил отцовское имя, но убить родного отца? Как такое возможно?

– Дай мне арбалет, спусти штаны, и я покажу тебе как.

– По-твоему, я шучу?

– Вся наша жизнь – шутка. Твоя, моя, чья угодно.

Они ехали мимо торговых гильдий, рынков и бань. На площадях, где плескались фонтаны, люди за каменными столами играли в кайвассу и пили вино из высоких стеклянных бокалов. Рабы зажигали цветные фонарики. Вдоль мощеной дороги росли пальмы и кедры, на всех перекрестках стояли памятники. У многих статуй недоставало голов, но они все равно казались внушительными в пурпурных сумерках.

Их путь лежал на юг вдоль реки. Лавки здесь стали заметно беднее, вместо деревьев торчали пеньки. Булыжник под ногами коня уступил место дьяволовой траве, трава сменилась грязью цвета детского поноса. Мостики, перекинутые через впадающие в Ройн ручьи, тревожно поскрипывали. Выломанные ворота бывшего форта чернели, как беззубый рот старика, по стенам бродили козы.

Старый Волантис, сын и наследник Валирии. Король Ройна, хозяин Летнего моря, родина благородных господ и прекрасных дам. Не будем обращать внимания на стайки голых детей в переулках, на брави с мечами на боку в дверях винных лавок, на согбенных татуированных рабов, шмыгающих повсюду. Могучий Волантис, самый большой и многолюдный из всех Девяти Городов. Былые войны, правда, лишили его значительной части населения, и многие кварталы уходят обратно в ил, на котором стоит весь город. Прекрасный Волантис, город цветов и фонтанов… половина фонтанов высохла, половина прудов загнила, цветущий плющ заплел все щели и трещины, на храмах с разрушенной кровлей проросли молодые деревья.

И этот запах, висящий в жарком и влажном воздухе. В нем переплелись цветы, рыба и вроде бы слоновий навоз. Ароматы сладости, земли, мертвечины и гнили.

– Этот город пахнет, как старая шлюха, – сказал Тирион. – Как карга, поливающая сокровенные части духами, чтобы заглушить естественный запах. Заметь, я не жалуюсь. Молодые шлюхи, конечно, пахнут приятней, зато старые лучше знают свое ремесло.

– Ты в этом понимаешь больше, чем я.

– Ну еще бы. Бордель, где мы встретились, ты, никак, принял за септу? А на коленках у тебя ерзала твоя девственница-сестра?

– Придержи язык, не то я его узлом завяжу.

Тирион, у которого губа раздулась после недавнего разговора, смолчал. По дороге из Селхориса он усвоил, что тяжелая рука плохо сочетается с отсутствием чувства юмора. Мысли его перешли к ядовитым грибам в носке сапога – рыцарь не слишком тщательно его обыскал. Этот выход у него по крайней мере остался: живым Серсея его не получит.

Ближе к югу признаки благосостояния появились вновь. Голые ребятишки пропали, брави в дверях были одеты куда приличнее, в гостиницах можно было заночевать, не боясь, что тебе перережут глотку, фонари качались на чугунных столбах. Улицы стали шире, дома богаче. Стеклянные купола, венчавшие некоторые строения – синие, красные, зеленые и пурпурные – красиво светились, когда в них зажигали огни.

Но нечто в здешнем воздухе все-таки тревожило Тириона. К западу от Ройна, где расположена гавань, морякам и купцам стараются услужить всеми средствами, а вот на восточном берегу чужеземцев не привечают.

На первого слона, который им встретился, карлик уставился во все глаза. В ланниспортском зверинце тоже жила слониха, но она умерла, когда ему было семь лет, а это страшилище было раза в два больше.

Чуть дальше по улице катилась нарядная тележка, запряженная белым слоном меньшей величины.

– Коляска, которую везет не лошадь, а слон, называется так же – коляской? – Не получив ответа, Тирион снова умолк и стал созерцать белый круп слона-карлика.

Их, как оказалось, в Волантисе было полным-полно. Ближе к Черной Стене и людным кварталам у Длинного моста Тирион насчитал целую дюжину. Большие серые с башенками на спине тоже попадались нередко. Полуголые рабы грузили лопатами на телеги дымящиеся кучи навоза. Татуировки у них на щеках изображали мух, тучами сопровождавших повозки. «Самое занятие для моей дражайшей сестрицы, – решил Тирион. – Ей бы очень пошли лопатка и мухи на розовых щечках».

Конь теперь еле плелся – почти все, кто ехал и шел по речной дороге, направлялись на юг, и рыцарь напоминал бревно, подхваченное течением. У девяти из каждых десяти человек имелись на щеках рабские метки.

– Сколько рабов… Куда они все идут?

– Красные жрецы на закате зажигают свои костры. Верховный произнесет проповедь. Я бы свернул куда-нибудь, но к Длинному мосту не попадешь, не проехав мимо красного храма.

Еще через три квартала улица влилась в огромную освещенную площадь. Смилуйтесь, Семеро, – этот храм в три раза больше Великой Септы! Колонны, ступени, купола, башни точно вытесаны из одной колоссальной скалы не меньше чем холм Эйегона. Стены выкрашены в разные оттенки красного, оранжевого, желтого и золотого, переходящие один в другой, как облака на закате. Стройные башни, устремленные в небо, похожи на языки пламени.

На храмовой лестнице горели два громадных костра. Между ними на столбе из красного камня стоял Бенерро, верховный жрец. Каменный мостик соединял его постамент с террасой, где расположились священнослужители более низкого ранга – жрецы и жрицы в красном, послушники в бледно-желтых и оранжевых одеяниях.

Площадь была битком набита народом. Многие прикололи к рукавам или повязали на лоб красные лоскуты, и все взоры были прикованы к верховному жрецу Рглора.

– Дорогу, – ворчал рыцарь, пробираясь на коне сквозь толпу. – Посторонитесь.

Его пропускали неохотно, провожая руганью и возмущенными взглядами.

Бенерро, чей звонкий голос разносился по всей площади, был высоким, худым, с аскетическим молочно-белым лицом. Ярко-красная татуировка в виде языков пламени покрывала всю его бритую голову, огибая глаза и безгубый рот.

– Он татуирован, как раб? – спросил Тирион.

Рыцарь кивнул.

– Храм покупает детей и делает их жрецами, храмовыми проститутками или воинами. Вон, видишь? – Рыцарь показал на ступени, где шеренгой стояли люди в фигурных доспехах и оранжевых плащах. Наконечники их копий были выкованы как те же языки пламени. – Огненная Рука. Священные воины Владыки Света, защитники храма.

– И сколько пальцев у этой руки?

– Ровно тысяча. Вместо угасшего огня зажигают новый.

Бенерро указал перстом на луну, сжал кулак, развел руки в стороны. Голос его сделался еще громче, и пальцы внезапно вспыхнули, исторгнув у паствы дружное «ах». Жрец принялся чертить в воздухе знаки, валирийские иероглифы. Тирион узнал только два: Рок и Тьма.

Женщины в толпе рыдали, мужчины потрясали кулаками. Тириону невольно вспомнились отплытие Мирцеллы в Дорн и бунт, вспыхнувший при возвращении провожающих в Красный Замок.

Хелдон Полумейстер говорил, что красный жрец может быть полезен молодому Гриффу, но сейчас это представлялось Тириону крайне неудачной идеей. Он надеялся, что у Гриффа хватит ума не обращаться к Бенерро за помощью – союзники бывают порой опасней врагов. Лорду Коннингтону придется теперь думать обо всем самому: голова Тириона скоро займет место на пике.

Жрец простер руку назад, туда, где на Черной Стене стояли стражи в доспехах.

– О чем это он?

– Говорит, что Дейенерис в опасности. Черный глаз отыскал ее, и приспешники ночи, замышляя ее погубить, молятся своим ложным богам и сговариваются с безбожными иноземцами.

У Тириона волосы встали дыбом от страха. Принцу Эйегону здесь друзей не найти. Жрец говорил теперь о древнем пророчестве, о герое, который освободит мир от тьмы. Двух героев пророчества не предусматривают. У Дейенерис драконы, у Эйегона их нет. Не надо самому быть ясновидцем, чтобы предсказать, как встретят Бенерро и его прихожане второго Таргариена. Хоть бы Грифф вовремя это понял. Тирион дивился собственному волнению: ему-то что за дело до них?

Рыцарь, не обращая внимания на проклятия огнепоклонников, упорно продвигался вперед. Кто-то загородил ему дорогу, но всадник выдвинул из ножен фут своего меча, и перед конем образовался широкий проход. Рыцарь, пустив скакуна рысью, оставил толпу позади. Голос Бенерро и сопутствующий ему рев затихали вдали.

Вскоре рыцарь спешился и постучал в дверь конюшни. Оттуда выскочил раб с вытатуированной на щеке конской головой. Карлика без церемоний сняли и привязали к столбу, рыцарь тем временем торговался с разбуженным хозяином за коня с седлом вместе. Продать выгоднее, чем везти за море. В ближайшем будущем Тирион предвидел корабль – может, он пророк все-таки.

Сторговавшись, рыцарь навьючил оружие, седельную сумку и щит на себя, а после спросил дорогу в ближнюю кузницу. Там тоже было закрыто, но на зов рыцаря дверь отворилась. Кузнец с прищуром оглядел Тириона и взял у рыцаря горсть монет, а рыцарь разрезал кинжалом путы своего пленника.

– Спасибо, – сказал Тирион, растирая запястья.

В ответ послышался смех.

– Погоди благодарить, Бес, – то, что будет дальше, тебе не понравится.

И верно. Каждый браслет чугунных кандалов весил добрых два фунта, не считая цепей.

– Неужто я кажусь таким страшным? – спрашивал Тирион, пока кузнец заклепывал на нем оковы. Каждый удар отзывался в руке до плеча. – Боишься, что я убегу от тебя на своих коротеньких ножках?

Кузнец не поднимал глаз от работы, а рыцарь с усмешкой ответил:

– Меня беспокоят не твои ноги, а твой язык. В оковах ты раб, и никто, даже понимая общий, тебя слушать не станет.

– Зачем это? Я буду образцовым пленником – обещаю!

– Так докажи это и заткнись прямо сейчас.

Тирион повиновался. Его сковали по рукам и ногам, цепью соединив ручные оковы с ножными. Все это железо весило больше него, но дышать он еще дышал – спасибо, что голову не отрезали. Серсее в конце концов только она и требовалась. Рыцарь, не отделив ее от туловища сразу, совершил первый промах. От Волантиса до Королевской Гавани путь долгий – мало ли что может случиться за это время.

Дальше они шли пешком. Тирион звенел и бряцал, приспосабливаясь к широкому шагу рыцаря. Когда он начинал отставать, тот дергал его за кандалы. Это еще не так страшно, мог бы и кнутом погонять.

Длинный мост соединял обе половины Волантиса, оседлавшего Ройн при впадении в море, отделяя заодно старую и богатую восточную часть от наемников, мореходов и прочих варваров.

Входом на него служила черная каменная арка с изображениями сфинксов, мантикоров, драконов и еще более странных созданий. Далее массивные опоры несли на себе настил из расплавленного камня, сооруженный волантинцами в дни расцвета. На мосту едва могли разъехаться две повозки, и двигаться приходилось до крайности медленно.

Сейчас телега с дынями как раз зацепилась колесом за другую, груженную шелковыми коврами. Движение застопорилось, возницы ругались, рыцарь, ухватив Тириона за цепь, пёр напролом. Какой-то мальчишка хотел залезть ему в кошелек, но воинский локоть мигом разбил вору нос.

С обеих сторон мост был плотно застроен лавками, храмами, тавернами, гостиницами, борделями и залами для игры в кайвассу. Почти все дома насчитывали три-четыре этажа; верхние нависали над нижними и чуть ли не смыкались с другой стороной. Мост из-за этого напоминал освещенный факелами туннель. Здесь продавалось все, что угодно: ткачи и кружевницы соседствовали со стеклодувами, свечниками и рыбниками. Золотых дел мастера ставили у двери одного стражника, торговцы пряностями, чей товар был вдвое дороже, – двоих. Между строениями изредка сквозила река. К северу от моста черный, с отраженными звездами Ройн казался впятеро шире, чем Черноводная у Королевской Гавани, на юге он впадал в море.

На середине, будто связки лука, висели отрубленные руки воров. Были выставлены и головы – две мужские и женская; о преступлениях, совершенных казненными, оповещали таблички внизу. Их охраняли двое копейщиков в начищенных до блеска шлемах и серебристых кольчугах, с нефритово-зелеными тигровыми полосками на щеках. Они то и дело махали копьями, отгоняя мелких ястребов, чаек, ворон и прочих любителей падали.

– В чем провинились эти несчастные? – спросил Тирион.

– Женщина была рабыней и подняла руку на свою госпожу, – стал читать рыцарь. – Старший из мужчин сеял смуту и шпионил на королеву драконов.

– А молодой?

– Отца своего убил.

На этого Тирион посмотрел внимательнее и разглядел улыбку на полусгнивших губах.

Чуть дальше рыцарь, постояв перед драгоценной тиарой на подушке из пурпурного бархата, купил пару перчаток. Запыхавшийся, со стертыми запястьями Тирион радовался любой передышке.

Мост наконец остался позади. На улицах западного берега толпились моряки, рабы и гуляки. Мимо прошагал слон; полуголые молодые рабыни у него на спине показывали прохожим груди и кричали: «Малакуо!» Тирион, засмотревшись, чуть не вступил в навозную кучу, оставленную слоном – рыцарь отдернул его прочь в самый последний миг.

– Далеко еще? – спросил измученный карлик.

– Уже пришли. Это Рыбная площадь.

Их целью оказался «Купеческий дом», четырехэтажная громадина, сидевшая среди прибрежных складов, таверн и борделей, как толстяк в стайке детей. Общая зала гостиницы с сотней укромных альковов была больше великих чертогов многих замков Вестероса. Под закопченными стропилами стоял гул: моряки, менялы, купцы, работорговцы ругались и надували друг дружку на полусотне разных наречий.

Тирион одобрил выбор, сделанный рыцарем. Рано или поздно «Робкая дева» придет в Волантис, а эта гостиница, как он слышал, больше всех в городе, и в ней заключают множество сделок. Если Грифф явится сюда с Уткой и Хелдоном, карлик вновь обретет свободу.

Терпение. Случай непременно представится.

Жилые комнаты оказались менее грандиозными, особенно дешевые, на самом верху. В той, что снял рыцарь, потолок был низкий, от продавленной перины шел дурной запах, а наклонный дощатый пол неприятно напоминал о Гнезде. Стены тут по крайней мере имелись, и окна тоже: в них, вместе с железным стенным кольцом для приковывания рабов, заключалось главное достоинство комнаты. Рыцарь зажег сальную свечку и тут же прикрепил цепь Тириона к упомянутому кольцу.

– Это обязательно? – брякнув цепями, спросил карлик. – Куда мне бежать, в окно?

– С тебя станется.

– Тут четыре этажа – я летать не умею.

– Возьмешь и прыгнешь… а ты мне нужен живой.

«Зачем, спрашивается? Серсее ведь все равно».

– Я знаю, кто ты, сир. – Догадаться было нетрудно: медведь на камзоле, герб на щите, лордство, помянутое в прошедшем времени. – Кто ты и что ты. А ты, в свою очередь, должен знать, что я был королевским десницей и заседал с Пауком в совете. Позволь тебя также уведомить, что за море меня отправил именно евнух. – «Он – и Джейме…» Но о брате Тирион говорить не стал. – Мы с тобой два сапога пара: я пособничаю ему, как и ты.

Рыцарю это не понравилось.

– Я брал у Паука деньги, скрывать не стану, но никогда не был его пособником. А теперь и вовсе служу не ему.

– Кому же тогда, Серсее? Ну и дурак. Сестре нужна только моя голова, а ты носишь при себе острый меч. Почему бы не покончить с этим фарсом прямо сейчас, чтобы мы оба не мучились?

– Это что, карлик, фокус такой? – засмеялся рыцарь. – Молить о смерти в надежде, что я оставлю тебя в живых? Пойду принесу тебе чего-нибудь с кухни.

– Как мило. Я подожду тебя здесь.

– Куда ж ты денешься. – Дверь рыцарь тем не менее запер тяжелым железным ключом. «Купеческий дом» славился своими замками. Совсем как в темнице, хотя и с окнами.

Надежда избавиться от цепей была ничтожна, но попытаться все-таки не мешало. Попробовав вытащить из оков руку, Тирион только еще сильнее ободрал ее, а железное кольцо, хоть убей, не желало вылезать из стены. А, провались оно все! Он постарался устроиться поудобнее. Ноги уже начали затекать; впереди ждала дьявольски беспокойная ночь – первая из многих, можно не сомневаться.

Рыцарь перед уходом отворил ставни, чтобы впустить в душную комнату бриз. Одно из окон приткнувшейся под самой крышей каморки выходило на Длинный мост и тот берег, где билось за черной стеной сердце Волантиса, другое – на площадь. В это второе окно Тирион мог кое-как выглянуть, натянув до отказа цепь. Падать не так далеко, как из небесной камеры Лизы Аррен, но все равно убьешься наверняка. Пожалуй, напившись пьяным…

Народу внизу даже в этот час было полно: моряки искали развлечений, шлюхи эти развлечения предлагали, купцы заключали сделки. Мимо, шурша мантией, проследовала красная жрица в сопровождении дюжины послушников, двое игроков у таверны сражались в кайвассу, раб им светил фонарем. Женский голос пел что-то красивое и печальное – если б Тирион понимал слова, то мог бы заплакать. Публика собиралась вокруг пары жонглеров, перекидывавшихся горящими факелами.

Рыцарь вернулся с двумя кружками и жареной уткой. Закрыл пинком дверь, разорвал утку надвое и половину швырнул Тириону. Поймать ее на лету не вышло из-за цепей; горячая жирная птица врезалась прямо в висок, и пришлось нашаривать ее где-то внизу, звякая кандалами. С третьей попытки Тирион сделал это и с наслаждением вонзил зубы в нежное мясо.

– Как насчет эля, чтобы запить?

Мормонт протянул ему кружку.

– Весь Волантис сейчас напивается, валяй и ты.

Эль почему-то благоухал фруктами. Тирион выпил и рыгнул от души. Допить и запустить тяжелой оловянной кружкой в голову рыцаря. Если повезет, она ему череп проломит. Если повезет еще больше, она пролетит мимо, и рыцарь забьет карлика до смерти.

– Что нынче, праздник?

– Третий день выборов. Всего они у них продолжаются десять дней, и все с ума сходят. Факельные шествия, речи, скоморохи, менестрели, танцоры. Брави насмерть дерутся на поединках за своих кандидатов, на боках у слонов пишут имена возможных триархов. Вон те жонглеры выступают в пользу Метисо.

– Напомни мне проголосовать за кого-то другого. – Тирион облизал жирные пальцы. Жонглерам внизу бросали монеты. – Хотя, должно быть, шутов нанимают все кандидаты.

– Они делают все, чтобы выиграть. Угощение, выпивка, зрелища. Алиос послал на улицу сто молодых красивых рабынь – обслуживать задаром тех, кто за него голосует.

– Я тоже за него, – решил Тирион. – Приведи мне одну.

– Они предназначены для свободнорожденных волантинцев, имеющих право голоса. К западу от реки таких мало найдется.

– И все это десять дней кряду? – засмеялся Тирион. – Мне бы понравилось, хотя три короля – это все-таки многовато. Не могу представить, как бы я правил Семью Королевствами вместе с дражайшей сестрицей и братцем-героем. Не прошло бы и года, как кто-то из нас убил бы двух остальных. Странно, что триархи не делают того же.

– Некоторые пытались. Волантинцы, должно быть, просто умнее западных дураков. Они тоже начудили немало, однако мальчика-триарха у них пока не было. Сумасшедших, случается, выбирают, но безумца до истечения срока сдерживают двое других. Подумай, сколько умерших могли бы жить и поныне, будь рядом с Безумным Эйерисом еще два короля.

«У него был мой отец», – заметил мысленно Тирион.

– Одни жители Вольных Городов думают, что по ту сторону Узкого моря живут только дикари, – продолжал рыцарь, – а другие на нас смотрят как на детей, которым нужен строгий отец.

– Или мать. – Серсея будет довольна, особенно когда рыцарь поднесет ей голову брата. – Этот город ты, похоже, хорошо знаешь.

– Долго здесь прожил. – Рыцарь поболтал остатками в кружке. – Когда Старк изгнал меня, я бежал со второй женой в Лисс. Браавос подошел бы мне больше, но Линессе хотелось туда, где тепло. Я воевал с браавосцами на Ройне, а жена тратила десять серебреников на каждый заработанный мной. Когда я вернулся в Лисс, у нее уже был любовник. Он весело поведал мне, что за долги я буду продан в рабство, если не уберусь из города. Так я и очутился в Волантисе – только что не раб, без гроша за душой, с одним мечом и тем, что было на мне.

– А теперь тебе захотелось домой.

Мормонт допил кружку до дна.

– Завтра найду нам корабль. На кровати лягу я, а ты располагайся на полу, как цепи позволят. Можешь спать – спи, не можешь – считай свои преступления. Как раз до утра хватит.

«У тебя и своих предостаточно, Джорах Мормонт», – подумал карлик, но вслух этого не сказал.

Сир Джорах повесил пояс с мечом на спинку кровати, стянул сапоги и кольчугу. Под шерстью, кожей и пропотевшей нижней рубахой обнаружился волосатый, покрытый шрамами торс. «Такую шкуру можно на меховой плащ продать», – подумал Тирион, глядя, как рыцарь укладывается на пахучей перине.

Вскоре Мормонт уже храпел, оставив пленника наедине с оковами. В оба открытых окна лился лунный свет. С площади доносились пьяное пение, кошачьи вопли, звон стали о сталь. Кто-то умрет этой ночью.

Ободранное запястье саднило. Кандалы даже сесть не позволяли, не то что вытянуться. Когда Тирион прислонялся к стене, руки начинали неметь, когда менял положение – обретали чувствительность, и он скрипел зубами, чтобы не закричать. Сильно ли страдали они? Отец – от вошедшего в пах арбалетного болта, Шая – от впившейся в горло цепи, истерзанная насильниками Тиша? Его страдания ничто по сравнению с их муками, но как же все-таки больно.

Сир Джорах повернулся на бок, показав широкую волосатую спину. Сумей даже Тирион избавиться от цепей, к мечу пришлось бы лезть через рыцаря. Может, кинжал бы удалось вытащить потихоньку… или ключ. Отпереть дверь, спуститься, пройти через залу… а потом что? Ни друзей, ни денег. Он даже местного языка не знает.

Изнеможение наконец пересилило боль, и Тирион задремал, вскрикивая и содрогаясь в цепях при каждой судороге, сводившей икру. Когда он проснулся окончательно, в окна лился утренний свет, золотой, как лев Ланнистеров. Внизу выкликали свой товар рыбники и катились по булыжнику колеса в железных ободьях.

Над карликом стоял Джорах Мормонт.

– Будешь слушаться, если сниму с кольца?

– Сплясать трудновато будет, ноги совсем отнялись, а в остальном я твой. Клянусь честью Ланнистера.

– Какая у Ланнистеров честь. – Сир Джорах исполнил обещанное.

Тирион сделал два шажка и упал. Кровь прилила к конечностям, слезы к глазам.

– Если ты куда-то собрался, меня придется катить, – проговорил карлик.

Рыцарь вместо этого взял его за ручную цепь и понес.

Лабиринт альковов и гротов внизу располагался, как оказалось, вокруг дворика с цветущими лозами. Между плитами на полу рос мох, зеленый и фиолетовый. Молодые рабыни разносили вино, эль и пахнущий мятой напиток со льдом. В этот ранний час был занят едва ли один столик из двадцати.

За одним их них сидел карлик – бритый, с шапкой каштановых волос, тяжелым лбом и приплюснутым носом. Умостившись на высоком табурете с деревянной ложкой в руке, он созерцал покрасневшими глазами миску с розовой кашицей. «Экий уродец», – подумал Тирион.