Текст книги "Тед Банди. Полная история самого обаятельного серийного убийцы"

Автор книги: Холли Бин

Отставной рыцарь

– На колени перед его великолепием Гиздаром зо Лораком, четырнадцатым этого благородного имени, королем Миэрина, потомком Гиса, октархом Древней Империи, владетелем Скахазадхана, супругом Дракона и наследником Гарпии! – прокатился между колонн зычный голос герольда.

Сир Барристан Селми проверил под плащом, хорошо ли меч выходит из ножен. Оружие в присутствии короля могут носить только телохранители, а он, Селми, как будто еще в их числе, несмотря на отставку. Никто по крайней мере не требовал, чтобы он сдал свой меч.

Дейенерис Таргариен принимала просителей на скамье черного дерева, которую сир Барристан заботливо устелил подушками. Король Гиздар водрузил на месте скамьи два трона из золоченого дерева со спинками в виде драконов. Сам он восседает на правом – в золотой короне, со скипетром. Левый пустует.

Драконье седалище, даже искусно вырезанное, не заменит подлинного дракона.

Справа от тронов стоит Гогор-Великан, громадина со зверским, в шрамах, лицом. Слева – Пятнистый Кот в леопардовой шкуре через плечо. Позади – Белакуо-Костолом с Хразом. Все они матерые убийцы, но одно дело встречать врага на арене, когда о нем возвещают трубы и барабаны, и другое – обезвредить затаившегося злодея до того, как тот нанесет удар.

В самом начале дня сир Барристан чувствовал уже такую усталость, будто всю ночь работал мечом. Чем он старше, тем меньше сна ему требуется. Оруженосцем он мог проспать десять часов и все-таки зевал, выходя на учебный двор. В шестьдесят три ему и пяти хватает, а прошлой ночью он почти и вовсе глаз не смыкал. В его каморке рядом с покоями королевы раньше спал какой-то комнатный раб. Там есть кровать, ночное судно, шкаф для одежды и даже стул. На столике у кровати восковая свеча и фигурка Воина. Он не особо набожен, но с Воином ему на чужбине не так одиноко и есть к кому обратиться в темные часы ночи. «Избавь меня от сомнений, грызущих душу мою, и дай мне силу поступить правильно», – так молился Селми, но ни молитва, ни рассвет не вселили в него уверенности.

Народу в чертоге собралось много как никогда, но Селми отмечал лишь тех, кого не было: Миссандею, Бельваса, Серого Червя, Агго, Чхого и Ракхаро, Ирри и Чхику, Даарио Нахариса. На месте Лысого стоит толстяк в рельефном панцире и львиной маске, широко расставив массивные ножищи под юбкой. Мархаз зо Лорак, кузен короля, новый начальник Бронзовых Бестий. Селми, повидав немало таких в Королевской Гавани, проникся к нему здоровым презрением: ясно, что он пресмыкается перед высшими, суров с подчиненными, хвастлив, слеп и преисполнен гордыни.

Скахаз скорее всего тоже здесь и прячется под какой-нибудь маской. Между колоннами стоят сорок Бестий, и в их бронзовых личинах отражаются факелы: одним из них вполне может быть Лысый.

Сто голосов, отражаясь от мрамора, сливались в гневный зловещий гул. Словно в осином гнезде, из которого вот-вот вырвутся осы. На лицах читались гнев, горе, подозрение, страх.

Не успел умолкнуть новый герольд, начались беспорядки. Одна женщина выла по брату, погибшему на Арене Дазнака, другая по сломанному там паланкину. Мужчина, сорвав повязку с руки, предъявил свежий ожог. Аристократа в синем с золотом токаре, который завел речь о геройски павшем Гархазе, сбил с ног какой-то вольноотпущенник – шестеро Бестий насилу выставили обоих из зала. Лис, ястреб, тюлень, саранча, лев и жаба. Значат ли что-нибудь эти маски? Носят их Бестии постоянно или меняют каждое утро?

– Тише! – молил Резнак мо Резнак. – Как я могу отвечать, если вы…

– Так это правда? – закричала вольноотпущенница. – Наша мать умерла?

– Да нет же! Королева Дейенерис вернется в Миэрин, когда сама пожелает, во всей силе и славе своей, а до тех пор за нее будет править король Гиздар…

– Он мне не король, – заявил еще кто-то из освобожденных рабов.

– Королева жива, – говорил, перекрывая шум, сенешаль. – Кровные всадники ищут ее величество за Скахазадханом, чтобы вернуть любящему супругу и верным подданным. У каждого из них под началом еще десять всадников, у каждого человека по три быстрых коня. Скоро они найдут королеву.

Следующим взял слово высокий гискарец в парчовых одеждах. Отвечал ему опять-таки сенешаль; король Гиздар ерзал на своем троне, стараясь изобразить одновременно заинтересованность и невозмутимость.

Гладкие речи Резнака сир Барристан пропускал мимо ушей: в Королевской Гавани он научился слушать, не слыша, особенно когда оратор подтверждал истину, гласящую, что слова – это ветер. В задних рядах рыцарь приметил дорнийского принца и двух его спутников. Не надо было им приходить. Мартелл не сознаёт, как это опасно: единственным его другом при этом дворе была Дейенерис. Понимают ли они хоть слово из сказанного? Даже сир Барристан не всегда разбирал гискарский диалект этих рабовладельцев, особенно когда говорили быстро.

Слушал принц Квентин по крайней мере внимательно. Истинный сын своего отца – невысокий, коренастый, с простым лицом, разумный как будто и порядочный юноша, но девичье сердце из-за него не забьется быстрее. А Дейенерис Таргариен, при всех ее других качествах, совсем еще молода, как сама любит говаривать. На первое место она, как все хорошие правители, ставит народ, иначе ни за что не вышла бы за Гиздара зо Лорака, но живущая в ней юная девушка жаждет страсти, веселья, поэзии. Она хочет огня, а Дорн шлет ей землицу.

Из земли можно сделать примочку от лихорадки. В нее можно бросить семя и вырастить урожай. Земля питает человека, а огонь пожирает, но глупцы, дети и юные девушки всегда выбирают огонь.

Сир Геррис Дринквотер шепчет что-то на ухо Айронвуду. У него есть все, чего недостает принцу: он высок, строен, красив, остер и движется с грацией фехтовальщика. Дорнийские девушки, несомненно, часто запускают пальчики в его выгоревшие волосы и целуют лукаво улыбающиеся губы. Будь принцем он, все могло бы обернуться иначе, но на вкус Селми этот Дринквотер чересчур сладок. Фальшивая монета – старик повидал таких на своем веку.

Шептал он, должно быть, что-то смешное: его лысый приятель прыснул так, что привлек внимание короля. При виде принца Гиздар зо Лорак нахмурился, поманил к себе своего кузена Мархаза и тихо отдал ему какой-то приказ. Сиру Барристану все это очень не нравилось.

«Дорну я не присягал», – напомнил себе старый рыцарь. Но Ливен Мартелл был его братом по оружию в те времена, когда в Королевской Гвардии еще считались с такими узами. Принцу Ливену на Трезубце сир Барристан не помог, но племяннику его помочь в силах. Мартелл стоит в змеином гнезде, не видя змей у себя под ногами. То, что он продолжает торчать здесь, когда Дейенерис в присутствии богов и людей дала брачный обет другому, любого мужа взбесило бы, а без королевы его некому защитить. Разве что…

Сир Барристан ощутил эту мысль как пощечину. Квентин вырос при дорнийском дворе, привычном к интригам и ядам. Принц Ливен – не единственный его родич, был еще Красный Змей. Если Гиздар умрет, Дейенерис вновь станет свободна. Быть может, Лысый ошибся, и саранча в меду предназначалась не для нее? Ложа принадлежит королю – в него, возможно, и метили. С его смертью хрупкий мир сразу рухнул бы, Сыны Гарпии снова бы начали убивать, юнкайцы возобновили военные действия, и у Дейенерис не осталось бы иного выбора, кроме Квентина.

Борясь с этими подозрениями, сир Барристан услышал топот тяжелых сапог – в чертог входили юнкайцы, трое мудрых господ со своими солдатами. На одном токар багровый с золотом, на другом в бирюзово-оранжевую полоску, на третьем панцирь с нескромными инкрустациями из темного янтаря, нефрита и перламутра. Их сопровождал капитан наемников Красная Борода, сущий злодей с виду – свирепая ухмылка и кожаная сумка через плечо.

«Принц-Оборванец и Бурый Бен не пришли, – отметил сир Барристан. – Вызвать бы этого наймита на поединок, недолго бы он ухмылялся».

– Мудрые господа оказывают нам честь, – выскочил вперед Резнак. – Его блистательность король Гиздар приветствует вас. Мы понимаем…

– Поймите вот что. – Красная Борода запустил руку в сумку и кинул в сенешаля отрубленной головой.

Резнак с криком отскочил, и голова, пятная кровью пурпурный мрамор, подкатилась к самому трону Гиздара. Бестии взяли копья наперевес, Гогор-Великан заслонил короля собой, Пятнистый Кот и Храз стали по бокам от него, образовав стенку.

– Да дохлый он, не укусит, – заржал Красная Борода.

Сенешаль, мелкими шажками подступив к голове, поднял ее за волосы.

– Адмирал Гролео.

Сир Барристан, служивший многим королям, невольно задавался вопросом, как ответили бы на подобный вызов они. Эйерис отшатнулся бы в ужасе, поранив себя об острия Железного Трона, а потом велел бы своим гвардейцам изрубить юнкайцев в куски. Роберт потребовал бы свой молот, чтобы отплатить Красной Бороде той же монетой. Даже Джейехерис, многими почитаемый слабым, немедленно взял бы под стражу и наемника, и мудрых господ.

Гиздар словно прирос к своему трону. Резнак опустил голову на атласную подушку у ног короля и отошел, брезгливо кривясь. Сир Барристан чуял его духи на расстоянии нескольких ярдов.

Мертвые глаза с укором смотрели на короля. Кровь на бороде запеклась, но из шеи еще сочилась красная струйка. Голову, похоже, отрубили не с одного удара. Просители потихоньку улепетывали; один из Бестий, сняв ястребиную маску, извергал на пол свой завтрак.

Отрубленные головы Селми были не в новинку, но эта… Он прошел со старым мореходом полмира, от Пентоса до Кварта и назад в Астапор. Адмирал, мечтавший вернуться домой, не заслужил такого конца.

– Мы недовольны, – выговорил наконец-то Гиздар. – Что… что это означает?

– Имею честь огласить послание совета мудрых господ. – Юнкаец в багровом токаре развернул пергамент и стал читать: – «Для подписания мира и присутствия на праздничных играх в Миэрин вошли семеро, и семерых заложников взяли у Миэрина взамен. Благородный сын Желтого Города Юрхаз зо Юнзак погиб, будучи вашим гостем. За кровь платят кровью».

У Гролео в Пентосе остались жена, дети, внуки. Почему именно его выбрали? Чхого, Герой и Даарио командуют боевыми отрядами, а Гролео был адмиралом без флота. Соломинки они, что ли, тянули? Или Гролео попросту сочли наименее ценным и решили, что за него мстить не станут? Старый рыцарь плохо умел распутывать такие узлы, однако не смолчал.

– Благородный Юрхаз, если ваше величество помнит, умер по несчастной случайности. Он споткнулся, убегая от дракона, и его растоптали на ступенях собственные рабы – а может быть, сердце разорвалось. Он был уже немолод.

– Кто смеет говорить без дозволения короля? – осведомился юнкаец в полосатом токаре, со скошенным подбородком и большими зубами – вылитый кролик. – Послы Юнкая не желают слушать простого солдата.

Гиздар, прилипший к голове взглядом, опомнился, лишь когда Резнак стал что-то шептать ему.

– Юрхаз зо Юнзак был вашим верховным командующим. Кто говорит от имени Юнкая теперь?

– Мы, – ответил кролик. – Совет мудрых господ.

Голос Гиздара окреп.

– Стало быть, вы все отвечаете за нарушение мира.

– Мир не был нарушен, – возразил юнкаец в панцире. – За кровь платят кровью и за жизнь жизнью. В знак доброй воли мы возвращаем вам трех заложников. – Ряды солдат расступились, пропустив трех миэринцев в токарах – двух женщин и мужчину.

– Сестра, – сухо произнес Гиздар. – Кузина, кузен. Уберите ее с глаз долой, – показал он на голову.

– Адмирал был человеком моря, – напомнил сир Барристан. – Не потребовать ли у юнкайцев и тело, чтобы похоронить его под волнами?

– Если ваша блистательность того желает – извольте, – махнул рукой кролик.

– Не сочтите за обиду, – откашлявшись, молвил Резнак, – но королева Дейенерис послала вам семерых заложников. Остаются еще трое…

– Они задержатся у нас, пока драконы не будут истреблены, – ответил юнкаец в панцире.

Осиное гнездо после недолгой тишины отозвалось на это глухими проклятиями и молитвами.

– Драконы – это… – начал Гиздар.

– Чудовища, как показала нам всем Арена Дазнака. Не может быть истинного мира, пока они живы.

– Только ее великолепие королева Дейенерис, Матерь Драконов, может… – заикнулся Резнак мо Резнак.

– Сожрали ее давно, – бросил Красная Борода, – и трава сквозь нее проросла.

Чертог ответил на это ревом – одни ругались, другие топали и свистели в знак одобрения. Бестии долго колотили в пол древками копий, прежде чем все снова утихомирились.

Сир Барристан не сводил глаз с Красной Бороды. Наемник собирался разграбить город, но Гиздаров мир лишил его законной добычи. Он не успокоится, пока вновь не заварит войну.

– Мы удаляемся, дабы созвать наш совет, – сказал, поднявшись с трона, Гиздар.

– На колени перед его великолепием Гиздаром зо Лораком, – завел герольд, – четырнадцатым этого благородного имени, королем Миэрина, потомком Гиса, октархом Древней Империи, владетелем Скахазадхана, супругом Дракона и наследником Гарпии!

Бронзовые Бестии, растянувшись цепью, стали вытеснять из зала просителей.

Квентину Мартеллу в отличие от многих идти было недалеко: ему отвели покои в Великой Пирамиде, двумя этажами ниже, с собственным отхожим местом и огороженной террасой. Именно поэтому он, вероятно, и медлил, дожидаясь со своими друзьями, когда давка у выхода поубавится.

Что сейчас сказала бы Дейенерис? Догадываясь об этом, старый рыцарь зашагал к трем дорнийцам. Длинный белый плащ струился за ним.

– При дворе твоего отца такого веселья никогда не бывало, – шутил Дринквотер.

– Принц Квентин, можно вас на два слова?

– Сир Барристан, – оглянулся принц. – Разумеется. Спустимся в мои комнаты.

– Не смею вам советовать, но на вашем месте я бы не возвращался туда. Спускайтесь до самого низа и уходите.

– Я должен покинуть пирамиду? – в изумлении спросил принц.

– И Миэрин тоже. Вернитесь в Дорн.

Дорнийцы переглянулись.

– В покоях остались наши доспехи, оружие, – заметил Дринквотер. – Не говоря уж о довольно большой сумме денег.

– Мечи можно заменить другими мечами, а проезд я вам оплачу. Король нахмурился, увидев вас в чертоге, принц Квентин.

– Нам следует бояться Гиздара зо Лорака? – засмеялся сир Геррис. – Вы же видели, как он поджал хвост. Юнкайцы казнили его заложника, а он ничего.

Квентин кивнул, соглашаясь с ним.

– Принц должен сначала думать, а потом уже действовать. Я пока еще не раскусил этого короля. Королева тоже предостерегала меня против него, однако…

– Предостерегала? – прервал сир Барристан. – Почему же вы еще здесь?

– Брачный договор…

– …составлен двумя покойниками, и о вас с королевой в нем нет ни слова. Это договор о помолвке вашей сестры с братом королевы, также покойным. Силы он не имеет, и до вашего приезда ее величество ничего не знала о нем: боюсь, ваш батюшка слишком хорошо хранил свои тайны. Знай королева, что такой документ существует, она не направилась бы из Кварта в залив Работорговцев, а теперь уже поздно. Не хочу сыпать вам соль на раны, но у ее величества есть новый муж и старый любовник – для вас, по всему судя, места уже не осталось.

Темные глаза принца вспыхнули гневом.

– Захудалый гискарский лорд не годится в супруги правительнице Семи Королевств.

– Не вам об этом судить. – Говорить ему или нет? Сир Барристан решил, что скажет все до конца. – Одно из блюд в королевской ложе на Арене Дазнака было отравлено. Силач Бельвас съел его по чистой случайности. Лазурные Благодати говорят, что он выжил лишь благодаря своей толщине и недюжинной силе. Может быть, еще и умрет.

По лицу принца Селми понял, что тот глубоко потрясен.

– Яд предназначался для Дейенерис?

– Или для Гиздара. Возможно, для них обоих. Всеми приготовлениями ведал его величество. Если яд – его рук дело, ему понадобится козел отпущения. Кто подходит для этого лучше, чем соперник из далеких краев, не имеющий друзей при дворе? Чем отвергнутый королевой жених?

– Я? – побледнел Квентин. – Не думаете ли вы, что…

Либо он выдающийся лицедей, либо говорит искренне.

– Мое мнение мало что значит, но другие могут подумать. Вашим дядей был Красный Змей, и у вас есть причина желать смерти Гиздару.

– Не только у него, – вставил Дринквотер. – Взять хоть Нахариса, королевского…

– Фаворита, – закончил сир Барристан, не желая, чтобы дорниец порочил честь королевы. – Так, кажется, это называется у вас в Дорне? Моим собратом по оружию был принц Ливен. В те времена у нас не было друг от друга секретов, и я знал, что у него есть любовница… фаворитка. Он нисколько этого не стыдился.

– Это так, – покраснел Квентин, – но…

– Даарио мигом уложил бы Гиздара, будь у него такое намерение, но к яду бы не стал прибегать. И в городе его не было. Гиздар мог бы, невзирая на это, обвинить его в отравлении, но Вороны-Буревестники королю еще пригодятся, и казни своего капитана они ему не простят. Нет, мой принц: если его величеству понадобится отравитель, он укажет на вас. – Больше Селми ничего говорить не стал. Через несколько дней, если боги того пожелают, Гиздар перестанет быть правителем Миэрина, но к чему делать принца участником кровавой бани, которая здесь готовится? – Если непременно хотите остаться в городе, держитесь подальше от двора и молитесь, чтобы Гиздар о вас позабыл… Но корабль, идущий в Волантис, был бы самым мудрым решением. В любом случае желаю вам удачи, мой принц.

– Ваше прозвище – Барристан Смелый, – сказал вслед уходящему рыцарю Квентин.

– Верно… – Он получил его в десять лет: новоиспеченный оруженосец, возомнив о себе невесть что, дерзнул сразиться с прославленными рыцарями на турнире. Одолжил у кого-то коня, взял доспехи в оружейной лорда Дондарриона и записался в Черной Гавани как таинственный рыцарь. Герольд, и тот не удержался от смеха. Силенок у него едва хватало на то, чтобы опущенное для атаки копье не чиркало по земле. Лорд Дондаррион имел полное право стащить мальчишку с коня и отшлепать, но Принц Стрекоз, сжалившись над сконфуженным юнцом в слишком больших доспехах, ответил на его вызов. Сразу же выбив юного Барристана из седла, принц Дункан помог ему встать, снял с него шлем и сказал: «Смелый, однако, мальчик». Было это пятьдесят три года назад. Многие ли еще живы из тех, кто был тогда в Черной Гавани?

– Какое прозвище, по-вашему, дадут мне, когда я вернусь в Дорн ни с чем? Квентин Осторожный? Квентин-Трус? Квентин-Трясогузка?

«Запоздалый Принц», – сказал про себя старый рыцарь – но в Королевской Гвардии прежде всего учишься сдерживать свой язык.

– Квентин Разумный, – произнес он вслух, от души надеясь, что это окажется правдой.

Отвергнутый жених

Сир Геррис Дринквотер вернулся в пирамиду ближе к часу привидений. Боб, Книжник и Костяной Билл отыскались в одном из миэринских подвалов: они пили вино и смотрели, как нагие рабы убивают друг друга голыми руками и подпиленными зубами.

– Боб достал нож и захотел проверить, вправду ли у дезертиров в животах содержится желтая слизь. Я дал ему дракона и спросил, не устроит ли его этот желтый кружочек. Он попробовал монету на зуб и пожелал знать, что я хочу купить. Когда я ответил, он убрал нож и осведомился, напился я или спятил.

– Пусть думает что хочет, лишь бы доставил послание, – сказал Квентин.

– Доставит, не сомневайся. И встреча твоя тоже состоится, могу поспорить. Оборванец наверняка велит Крошке Мерис вырезать и поджарить с луком твою печенку. Зря мы не послушались Селми. Когда Барристан Смелый велит бежать, умный берет ноги в руки. Пока порт еще открыт, корабль до Волантиса найти можно.

Сир Арчибальд позеленел при одном намеке на море.

– Нет уж, хватит с меня. Я скорей на одной ноге поскачу в Волантис.

«Волантис, – подумал Квентин. – Потом Лисс… а там и домой. С пустыми руками. Выходит, что трое храбрых погибли зря».

Хорошо бы снова увидеть Зеленую Кровь, Солнечное Копье, Водные Сады, подышать горным воздухом Айронвуда вместо влажного зловония залива Работорговцев. Отец не скажет в упрек ни слова, но Квентин прочтет разочарование в его взоре. Сестра обольет его презрением, песчаные змейки доймут насмешками, а названый отец лорд Айронвуд, пославший родного сына защищать принца…

– Я вас не держу, – сказал друзьям Квентин. – Отец доверил это дело мне, а не вам. Я остаюсь, а вы добирайтесь домой по своему усмотрению.

– Тогда мы с Дринком тоже останемся, – тут же заявил здоровяк.

На следующую ночь к принцу пришел Дензо Дхан.

– Он встретится с тобой завтра, у рынка пряностей. Найди дверь с пурпурным лотосом, постучи дважды и скажи «свобода».

– Согласен. Со мной будут Арч и Геррис, он тоже может привести двух человек – не больше.

– Как скажете, мой принц, – ехидно ответил Дензо. – Приходите на закате и смотрите, чтоб «хвоста» не было.

Из Великой Пирамиды дорнийцы вышли загодя, чтобы без спешки найти нужную дверь. Квентин и Геррис опоясались мечами, здоровяк повесил на спину боевой молот.

– Еще не поздно передумать, – сказал Геррис на пути к рынку. В переулке разило мочой, неподалеку грохотала телега, перевозящая мертвых. – Костяной Билл говорит, что Крошка Мерис способна мучить человека месяц, не давая ему умереть. Мы надули их, Квент. Использовали их, чтобы добраться сюда, и перебежали к Нахарису.

– Как нам и было приказано.

– Оборванец хотел, чтобы мы сделали это только для виду, – заметил Арч. – Все остальные – сир Орсон, Хангерфорд, Дик-Соломинка, Уилл Лесной – до сих пор сидят в темнице по нашей милости. Лохмотнику это, думаю, не понравится.

– Ему нравится золото, – сказал Квентин.

– Жалко, что у нас его нет, – засмеялся Геррис. – Ты веришь в этот мир, Квент? Я не верю. Половина города считает того драконоборца героем, другая половина плюется от одного его имени.

– Гарза его звали, – сказал здоровяк.

– Гархаз, – поправил Квентин.

– Гиздар, Гамзам, Гугнуг – какая к дьяволу разница! По мне, они все Гарзы. Какой он драконоборец – поджарил дракон ему задницу, всего и делов.

– В храбрости ему не откажешь. – Сам Квентин вряд ли отважился бы выйти против дракона с одним копьем.

– В общем, да: погиб он и впрямь как герой.

– Где там – визжал, как свинья, – сказал Арч.

– Королева, если даже она вернется, до сих пор замужем, – заметил Геррис, положив руку на плечо Квентину.

– Тюкну короля Гарзу молотом, враз овдовеет.

– Гиздаром его зовут!

– Тюкну разок, никто и не вспомнит, как его звали.

«Они забыли, для чего мы здесь, – думал Квентин. – Дейенерис – только средство, не цель. „У дракона три головы, – сказала она. – Пусть мой брак не лишает вас последней надежды. Я ведь знаю, зачем вы приехали: ради огня и крови“».

– Во мне есть кровь Таргариенов, вы знаете. Мой род восходит к…

– Плевать мне, куда он восходит, – сказал Геррис. – Драконам нет дела до твоей крови, разве что отведать ее захотят. Они тебе не мейстеры, чтобы читать им исторические труды. Неужели ты в самом деле хочешь попробовать, Квент?

– Я должен. Ради Дорна, ради отца. Ради Клотуса, Вилла и мейстера Кеддери.

– Мертвым все равно, – сказал Геррис.

– Они умерли, чтобы я мог жениться на королеве драконов. Клотус называл это большим приключением. Дорога демонов, бурное море, а на том конце – самая прекрасная в мире женщина. Есть о чем рассказать внукам, но у Клотуса внуков не будет, если только он не сделал ребенка той девке в таверне. И Вилл не дожил до свадьбы… Хотелось бы все же, чтобы их смерть имела какой-то смысл.

– Его смерть тоже имеет смысл? – Геррис показал на валяющегося под стеной мертвеца, над которым кружились мухи.

– Он заразный, не подходи к нему. – Сивая кобыла носится по всему городу – неудивительно, что на улицах пусто. – Скоро Безупречные погрузят его на телегу.

– Я хотел лишь сказать, что смысл имеет жизнь, а не смерть. Я тоже любил Вилла и Клотуса, но этим их не вернешь. Ты совершаешь ошибку, Квент: нельзя доверять наемникам.

– Они такие же, как все люди. Любят золото, славу, власть – на это я и полагаюсь. – «На это и на свою судьбу». Он принц Дорна, и в его жилах течет кровь драконов.

Когда они нашли намалеванный на двери лотос, солнце как раз закатилось. Дверь принадлежала низкому кирпичному строению в ряду таких же домишек, ютящихся под сенью желто-зеленой пирамиды Раздаров. Квентин постучал дважды, как было велено. Грубый голос за дверью пробурчал что-то на смеси старогискарского с валирийским.

– Свобода, – ответил на том же языке принц.

Дверь отворилась. Первым предосторожности ради вошел Геррис, Квентин за ним, здоровяк последним. Голубоватый ароматный дым, стоявший внутри, не до конца заглушал вонь мочи, кислого вина и тухлого мяса. Помещение, чего снаружи не было видно, тянулось через все смежные дома вправо и влево: вместо дюжины хибар – один большой винный погреб.

В этот час он был заполнен лишь наполовину. Одни посетители встречали дорнийцев скучающими, любопытными или враждебными взглядами, другие толпились у ямы, где дрались на ножах двое нагих бойцов.

Пока Квентин искал глазами тех, с кем пришел встретиться, открылась еще одна дверь, и вошла старуха в темно-красном токаре с каймой из крохотных золотых черепов – белая как молоко, с седыми редкими волосами.

– Я Зарина Пурпурный Лотос, – сказала она. – Спускайтесь, вас ждут внизу.

По деревянной лестнице первым сходил здоровяк, а Геррис шел сзади. Лестница была длинная и такая темная, что Квентин придерживался за стенку. На нижних ступенях сир Арчибальд вынул кинжал.

Кирпичный склеп под лестницей был втрое больше погребка наверху. Огромные деревянные чаны вдоль стен, красный фонарь на крюке, перевернутый бочонок вместо стола и черная свечка на нем.

Кагго Трупоруб с черным аракхом на бедре прохаживался у чанов, Крошка Мерис с глазами как два серых камня стояла с арбалетом в руках. Дензо Дхан, третий лишний, запер дверь на лестницу и занял пост перед ней.

Принц-Оборванец сидел у стола-бочонка с чашей вина. Желтый огонек свечки золотил его серебристо-серые волосы и увеличивал мешки под глазами. Под бурым дорожным плащом серебристо поблескивала кольчуга – замышляет предательство или просто заботится о своей безопасности? Старый наемник – осторожный наемник.

– Без плаща вы совсем другой человек, милорд, – сказал, подойдя к нему, Квентин.

– Мои лохмотья нагоняют страх на врагов, наполняют моих ребят отвагой лучше всякого знамени, а без них я невидим. Присаживайтесь, – показал он на скамейку напротив себя. – Не знал, что вы тоже принц. Хотите выпить? У Зарины и еду подают. Хлеб черствый, о мясе и говорить не приходится: жир да соль. Она говорит, что это собака – по мне, скорее крысятина, но жизни не угрожает. Остерегаться следует вкусных блюд: в них-то и кладут яд.

– Вы привели с собой трех человек, хотя мы договаривались о двух, – со сталью в голосе сказал Квентин.

– Мерис не в счет, она женщина. Покажи, что у тебя под рубашкой, милая.

– Нет нужды. – Груди у нее, если верить слухам, отрезаны. – Она женщина, согласен, но вы все-таки нарушили договор.

– Что ж я после этого за рвань, что за дрянь. Трое против двоих – не слишком большой перевес, но надо пользоваться тем, что тебе посылают боги. Мне это знание далось дорогой ценой, а вам я его предлагаю даром. Садитесь и говорите, зачем пришли. Обещаю не убивать вас, пока не выскажетесь… Это самое меньшее, что я могу сделать для своего брата-принца. Квентин, не так ли?

– Квентин из дома Мартеллов.

– «Лягуха» вам больше шло. Не в моих привычках пить с лжецами и дезертирами, но любопытство сильнее меня.

Квентин сел. Одно неверное слово, и в этом склепе прольется кровь.

– Простите, что обманули. В залив Работорговцев мы могли попасть только как рекруты.

– Каждый перебежчик рассказывает нечто подобное, – пожал плечами Принц-Оборванец. – Вы у меня не первые, и у всех найдутся свои причины. Сын болен, жена рога наставляет, другие солдаты заставляют сосать им. Ссылавшийся на последнее был просто душка, но я его не простил. Другому, заявившему, что сбежал из-за паршивой жратвы, я велел отрезать ноги, поджарить их и скормить ему. Потом он стал нашим поваром. Еда заметно улучшилась, и когда его контракт истек, он подписал новый. Вы засадили моих лучших людей в тюрьму, и я сомневаюсь, что вы умеете стряпать.

– Я принц Дорна, исполняющий долг перед своим отцом и своим народом. Много лет назад был заключен брачный договор…

– Слышал. И что же? Серебряная королева пала в ваши объятия, увидев этот пергамент?

– Нет, – ответила вместо Квентина Крошка Мерис.

– Нет? Ах да, вспомнил: ваша невеста улетела верхом на драконе. Не забудьте пригласить нас на свадьбу, когда вернется. Ребята с удовольствием выпьют за вас, да и мне очень нравятся вестеросские свадьбы, особенно провожание. Хотя… Дензо! Не ты ли говорил, что королева вышла за какого-то гискарца?

– Ну да. Он знатный миэринец, богач.

– Быть того не может. А как же ваш договор?

– Она его на смех подняла, – сказала Мерис.

«Неправда». Другие, может, и видели в нем смешную диковинку вроде темнокожего изгнанника, которого держал при своем дворе король Роберт, но королева всегда была с ним любезна.

– Мы приехали слишком поздно, – посетовал Квентин.

– Конечно. Надо было дезертировать сразу. Итак, невеста изменила Принцу-Лягушке – не потому ли он прискакал ко мне? Три храбрых дорнийца решили возобновить свой контракт?

– Ничуть не бывало.

– Экая жалость.

– Юрхаз зо Юнзак погиб.

– Нашли чем удивить: я видел это своими глазами. Бедняга упал, убегая от дракона, и тысяча его близких друзей прошла сверху. Желтый Город, конечно же, безутешен. Вы пришли, чтобы почтить его память?

– Нет. Юнкайцы уже выбрали нового верховного воеводу?

– Совет мудрых господ пока не пришел к согласию. Называли Йеццана зо Каггаца, но и его уже нет в живых. Мудрые господа командуют нами поочередно. Сегодня Хмель-Воевода, завтра Вислощекий…

– Кролик, – поправила Мерис. – Вислощекий был вчера.

– Благодарю, дорогая. Юнкайские друзья снабдили нас расписанием, мне следует почаще в него заглядывать.

– Юрхаз зо Юнзак нанимал вас на службу.

– Контракт от имени своего города подписывал он, это так.

– Миэрин и Юнкай заключили мир, что предполагает снятие осады и роспуск армии. Битвы не будет, город на разграбление не отдадут.

– Жизнь полна разочарований.

– Долго ли, по-вашему, юнкайцы будут платить жалованье вольным отрядам?

Принц-Оборванец отпил из чаши.

– Неприятный вопрос, но такова уж участь наемников. Кончится одна война, начнется другая. Кто-то где-то всегда дерется. В это самое время Красная Борода подбивает наших юнкайских друзей послать королю Гиздару еще одну голову, рабовладельцы и вольноотпущенники точат ножи друг на дружку, Сыны Гарпии строят козни в своих пирамидах, сивая кобыла топчет равно господ и рабов, дракон в травяном море гложет косточки Дейенерис Таргариен. Кто правит Миэрином сегодня, кто будет править завтра? Я уверен в одном: кому-нибудь мы да понадобимся.