Текст книги "Тед Банди. Полная история самого обаятельного серийного убийцы"

Автор книги: Холли Бин

– Твой черед, сир. Помни: ты должен говорить только правду.

Шея Мормонта побагровела – то ли от гнева, то ли от стыда.

– Я пытался сказать вам правду с полсотни раз. Я говорил, что Арстан не тот, кем хочет казаться. Говорил, что Ксаро и Пиату Прею доверять нельзя. Говорил…

– Ты предостерегал меня против всех, кроме себя самого. – Его дерзость разгневала Дени. Ему следует быть гораздо смиреннее, следует молить ее о прощении. – Не верьте никому, кроме Джораха Мормонта, говорил ты… и все это время состоял на службе у Паука!

– Я ни у кого не состоял на службе. Я брал у евнуха золото и порой писал ему письма, только и всего.

– Только и всего?! Ты шпионил за мной и продавал меня моим врагам!

– Одно время, – неохотно признал Мормонт. – Потом я перестал.

– И когда же это случилось?

– Я послал одно донесение из Кварта, но…

– Из Кварта!! – Дени надеялась, что это кончилось намного раньше, – что же ты написал из Кварта? Что ты теперь мой человек и не желаешь больше им способствовать? – Сир Джорах стоял, не глядя ей в глаза. – Когда кхал Дрого умер, ты просил меня отправиться с тобой в Йи Ти, на Яшмовое море. Чье это было желание – твое или Роберта?

– Я предложил это ради вашего блага. Чтобы увезти вас подальше от них. От этого гнезда ядовитых гадов.

– Ты называешь их гадами? Кто же тогда ты, сир? – Страшная мысль внезапно пришла ей в голову. – Ты донес им, что я жду ребенка от Дрого.

– Кхалиси…

– Не вздумайте отрицать это, сир, – резко вмешался сир Барристан. – Я присутствовал при том, как евнух сообщил об этом совету, а Роберт решил, что королева и ее дитя должны умереть. Эта весть исходила от вас, сир. Говорили даже, что вы сами могли бы совершить требуемое в обмен на помилование.

– Ложь, – потемнел сир Джорах. – Я никогда бы… Вспомните, Дейенерис: ведь это я помешал вам выпить отравленное вино.

– Верно. Но откуда ты знал, что оно отравлено?

– Я… только подозревал. С тем же караваном я получил письмо от Вариса, в котором он предупреждал меня о будущих покушениях. Он хотел, чтобы за вами следили, это так, но вреда вам не желал. – Сир Джорах опустился на колени. – Если бы я не доносил им, это делал бы кто-нибудь другой. Вы сами знаете.

– Я знаю одно: ты меня предал. – Дени приложила руки к животу, где погиб ее сын Рейего. – И знаю, что отравитель хотел убить моего сына, о котором донес ты.

– Нет… нет. Я не хотел… простите меня. Вы должны меня простить.

– Должна? – Слишком поздно. Ему надо было с этого начать. Она не может простить его, как намеревалась. Отравителя она волочила за своей лошадью, пока от него ничего не осталось – разве человек, толкнувший его на злодейство, не заслуживает той же участи? Но ведь это Джорах, ее свирепый медведь, ее правая рука, никогда ее не подводившая. Без него она была бы уже мертва, и все же… – Не могу я тебя простить. Не могу.

– Старика вы простили…

– Он назвался чужим именем, и только. Ты продавал мои секреты людям, убившим моего отца и отнявшим трон у моего брата.

– Я защищал вас. Сражался за вас. Убивал ради вас.

«Целовал меня. Предавал меня».

– Я полез в клоаку, как крыса – все ради вас.

«Возможно, для тебя было бы милосерднее, если бы ты погиб там». Дени молчала – ей нечего было сказать.

– Дейенерис, я любил вас.

Вот оно. «Три измены должна ты испытать: одну из-за золота, одну из-за крови, одну из-за любви».

– Говорят, что боги ничего не делают просто так. Ты не погиб в бою – стало быть, ты им еще для чего-то нужен. Им, но не мне. Я не хочу, чтобы ты оставался подле меня. Я изгоняю тебя, сир. Отправляйся к своим хозяевам в Королевскую Гавань и получай свое помилование, если можешь. А нет, так поезжай в Астапор. Королю-мяснику, несомненно, понадобятся рыцари.

– Нет. – Он протянул к ней руки. – Дейенерис, прошу вас, выслушайте меня.

Она отвела его руки в сторону.

– Не смей больше прикасаться ко мне и произносить мое имя. До рассвета ты должен собрать свои пожитки и покинуть город. Если тебя застанут в Миэрине при свете дня, я велю Бельвасу оторвать тебе голову. Поверь, я так и сделаю. – Взметнув юбками, она повернулась к нему спиной, не в силах больше видеть его лица. – Уберите этого лжеца с моих глаз, – приказала она. Нет, плакать нельзя. Если она заплачет, то простит его. Бельвас схватил сира Джораха за руку и вытолкал вон. Дени оглянулась: рыцарь шел как пьяный, волоча ноги и спотыкаясь. Она отвела глаза, услышала, как открылась и снова закрылась дверь, и лишь тогда упала на свою скамью черного дерева. Вот он и ушел. Ушел, как ее родители, и ее братья, и сир Виллем Дарри, и Дрого, ее солнце и звезды, и его сын, умерший у нее во чреве.

– У королевы доброе сердце, – промурлыкал Даарио в свою пурпурную бороду, – но этот человек опаснее, чем все Ознаки и Меро вместе взятые. – Его сильные руки ласкали золотых прелестниц на рукоятках его парных клинков. – Вам не нужно ничего говорить, мое лучезарное светило. Кивните только, и ваш Даарио принесет вам эту безобразную голову.

– Оставь его. Чаши весов уравновесились. Пусть отправляется домой. – Дени представила, как Джорах едет мимо старых кривых дубов и высоких сосен, мимо цветущего терновника, и поросших мхом серых камней, и ледяных речек, бегущих с крутых холмов. Представила, как он входит в бревенчатый дом, где спят у огня собаки и в дымном воздухе висит густой запах мяса и меда. – Закончим на этом, – сказала она своим капитанам.

Поднимаясь к себе по широкой мраморной лестнице, она едва удерживалась, чтобы не пуститься бегом. Ирри помогла ей переодеться из придворного платья в просторные шерстяные шаровары, рубашку и расписную дотракийскую безрукавку.

– Ты дрожишь, кхалиси, – заметила девушка, завязывая Дени сандалии.

– Мне холодно, – солгала Дени. – Принеси ту книгу, что я читала ночью. – Ей хотелось забыться в словах, в других именах и местах. Толстый, переплетенный в кожу том содержал в себе множество песен и историй Семи Королевств. Истории, по правде сказать, были детские, слишком простые или сказочные, чтобы быть правдивыми. В них действовали герои, все как на подбор высокие и красивые, а предателей сразу узнавали по бегающим глазам. Но Дени все равно нравилось это чтение. Ночью она читала о трех принцессах, заточенных королем в красную башню за их красоту.

Дени без труда нашла страницу, на которой остановилась, но из чтения ничего не выходило. Ее глаза все время скользили по одной и той же фразе. Эту книгу сир Джорах подарил ей на свадьбу. Даарио прав: не надо было его изгонять. Ей следовало либо оставить его при себе, либо казнить. Она играет в королеву, но по-прежнему чувствует себя испуганной маленькой девочкой. Визерис всегда говорил, что она дура. В самом ли деле он был безумен? Дени закрыла книгу. Она еще может позвать Джораха назад, если захочет. Или приказать Даарио убить его.

Убегая от этого выбора, она вышла на террасу. Зеленый с бронзой Рейегаль спал, свернувшись на солнышке у бассейна. Дрогон сидел на верхушке пирамиды, где прежде стояла бронзовая гарпия, которую Дени приказала снести. Увидев ее, он расправил крылья и взревел. Визериона поблизости не было – только на горизонте, далеко над рекой, она разглядела его бледные крылья. Охотится. С каждым днем они становятся все смелее, но она все еще беспокоится, когда они слишком далеко улетают. Вдруг кто-нибудь не вернется назад?

– Ваше величество…

Она обернулась. Позади стоял сир Барристан.

– Чего еще вам от меня нужно, сир? Я пощадила вас, взяла к себе на службу – оставьте меня наконец в покое.

– Прошу прощения у вашего величества. Но теперь… когда вы знаете, кто я… – Старик помедлил. – Рыцарь Королевской Гвардии находится при короле днем и ночью, и потому наша присяга обязывает нас хранить его секреты так же, как его жизнь. Но секреты вашего отца теперь по праву перешли к вам вместе с троном… и я подумал, что у вас могут быть вопросы ко мне.

Вопросы! Сто вопросов, тысяча, десять тысяч – но почему-то сейчас в голову ни одного не приходит.

– Отец в самом деле был безумен? – неожиданно вырвалось у нее. – Визерис говорил, что это только выдумка узурпатора.

– Визерис тогда был ребенком, и королева щадила его, как могла. Теперь я думаю, что голова у вашего отца всегда была не в порядке, но благодаря его обаянию и великодушию эти легкие странности прощались ему. Начало его царствования обещало многое, но с годами странности стали усугубляться, и наконец…

– Следует ли мне знать об этом теперь? – прервала его Дени.

– Пожалуй, что и нет, – согласился он.

– Да. Не теперь. В другой раз. Когда-нибудь вы расскажете мне все, и хорошее, и плохое. Ведь было же в отце что-то хорошее?

– О да, ваше величество. И в нем, и в тех, кто был до него. Я мог бы рассказать много хорошего о вашем деде Джейехерисе и его брате, об их отце Эйегоне, о вашей матери и о Рейегаре – о нем особенно.

– Жаль, что я не знала его, – с грустью сказала Дени.

– А мне жаль, что он не знал вас. Я расскажу вам все, когда вы того пожелаете.

Дени поцеловала старого рыцаря в щеку и отпустила его.

На ужин служанки принесли ей барашка с виноградом и морковью в винном соусе и горячий, сочащийся медом слоеный пирог. Но кусок не шел ей в горло. Чувствовал ли когда-нибудь Рейегар такую усталость? Или Эйегон после своих завоеваний?

Когда настало время сна, Дени положила с собой Ирри – впервые после корабля. Но даже в судорогах удовольствия, запустив пальцы в густые черные волосы служанки, она воображала на месте Ирри Дрого… только его лицо постоянно сменялось лицом Даарио. «Если я хочу Даарио, мне стоит только сказать об этом», – думала она, переплетя ноги с ногами Ирри. Его глаза сегодня казались почти пурпурными…

Этой ночью ей снились темные сны, и трижды она просыпалась от кошмаров, которые не могла вспомнить. На третий раз она решила, что засыпать больше нет смысла. Лунный свет лился в скошенные окна, серебря мраморный пол, и прохладный бриз дул в открытую дверь с террасы. Ирри крепко спала, приоткрыв губы, с высунувшимся из-под шелка коричневым соском. На миг Дени вновь испытала искушение – но она хотела не Ирри, а Дрого или, может быть, Даарио. Юная служанка мила и искусна, но ее поцелуи внушены долгом, а не страстью.

Чхику и Миссандея спали каждая в своей постели. Дени накинула халат и босиком вышла на террасу. Ей стало прохладно в ее легких шелках, но ощущение травы под ногами и шелест листвы были приятны. Маленький бассейн рябил под ветром, и отражение луны дробилось в нем.

Дени оперлась на низкий кирпичный парапет, глядя на город. Миэрин тоже спал, и ему, возможно, снились былые хорошие времена. Ночь укрыла улицы черным одеялом, спрятав мертвые тела, и крыс, вылезающих из клоаки, чтобы кормиться ими, и рои кусачих мух. Далекие факелы обозначали совершающие обход караулы, и в переулках порой мелькали фонари. Возможно, один из них – это сир Джорах, медленно ведущий своего коня к воротам. Прощай, старый медведь. Прощай, предатель.

Она Дейенерис Бурерожденная, Неопалимая, кхалиси и королева, Матерь Драконов, победительница колдунов и разрушительница оков, и нет в мире никого, кому она могла бы довериться.

– Ваше величество. – Миссандея подошла к ней в деревянных сандалиях, закутанная в шаль. – Я проснулась и увидела, что вас нет. Хорошо ли вам спалось? На что вы смотрите?

– На мой город. Я ищу дом с красной дверью, только ночью все двери черные.

– С красной дверью? – удивилась Миссандея. – Что это за дом?

– Дом, которого нет. – Дени взяла девочку за руку. – Никогда не лги мне, Миссандея. Никогда не предавай меня.

– Никогда, – пообещала Миссандея. – Смотрите, светает.

Небо от горизонта до зенита стало кобальтово-синим, и за низкими холмами на востоке занималась бледно-золотая с розовым заря. Держа за руку Миссандею, Дени смотрела, как всходит солнце. Серый кирпич обретал красные, желтые, синие, зеленые и оранжевые тона, и посыпанные алым песком бойцовые ямы полыхали, как кровавые раны. Загорелся золотом купол Храма Благодати, и на городских стенах зажглись бронзовыми звездами остроконечные шлемы Безупречных. На террасе сонно закопошились первые мухи, в ветвях айвы зачирикала птица, и к ней присоединились две другие. Дени склонила голову набок, слушая их песню, но звуки пробуждающегося города скоро заглушили птиц.

Звуки ее города.

Утром Дени, не спускаясь в приемный зал, собрала своих капитанов у себя в садике.

– Эйегон Завоеватель принес в Вестерос кровь и огонь, но после подарил стране мир, справедливость и процветание. Я принесла Заливу Работорговцев только смерть и разорение. Я вела себя скорее как кхал, чем как королева – я разрушала, грабила и шла дальше.

– Тут не из-за чего оставаться, – сказал Бурый Бен Пламм.

– Рабовладельцы сами навлекли на себя такую участь, ваше величество, – сказал Даарио Нахарис.

– Вы принесли сюда не только смерть, но и свободу, – сказала Миссандея.

– Свободу голодать? Свободу умирать? Дракон я или гарпия? – (Безумна ли я? Есть ли во мне дурная кровь?)

– Дракон, – уверенно молвил сир Барристан. – Миэрин – не Вестерос, ваше величество.

– Но как мне править Семью Королевствами, если я одним-единственным городом неспособна править? – На это рыцарь не смог ей ответить, и она, отвернувшись от него, снова устремила взгляд на город. – Моим детям нужно время для учения и поправки здоровья. Моим драконам нужно подрасти и опробовать свои крылья. В том же нуждаюсь и я. Я не допущу, чтобы этот город пошел путем Астапора. Не допущу, чтобы юнкайская гарпия вновь заковала в цепи тех, кого я освободила. – Дени обвела взглядом лица своих приближенных. – Дальше я не пойду.

– Что же ты будешь делать, кхалиси? – спросил Ракхаро.

– Останусь здесь. И буду королевой.

Джейме

Король сидел во главе стола на куче подушек и подписывал подаваемые ему документы.

– Теперь уж немного осталось, ваше величество, – заверил его сир Киван Ланнистер. – Вот рескрипт, лишающий лорда Эдмара Талли замка Риверран, а также всех его земель и доходов за мятеж, поднятый им против своего законного короля. Второй такой же рескрипт касается его дяди сира Бриндена Талли, Черной Рыбы. – Томмен, аккуратно обмакнув перо, подписал оба указа крупным детским почерком.

Джейме наблюдал за ним с другого конца стола, размышляя о лордах, жаждущих получить место в малом королевском совете. Свое он готов уступить хоть сейчас. Если это и значит властвовать, то власть – чертовски скучная штука. Он не чувствует себя власть предержащим, глядя, как Томмен макает перо в чернильницу.

А тут еще эта боль во всем теле, которой он обязан трепке, полученной от сира Аддама Марбранда. Джейме морщился при одной мысли об этом. Он может лишь надеяться, что Марбранд будет держать язык за зубами. Джейме знал его с тех пор, как тот в детстве служил пажом в Бобровом Утесе, и полагал, что может ему доверять. Достаточно, чтобы сразиться с ним на турнирных мечах. Джейме хотел проверить, на что способна его левая рука.

Теперь он знает, и это знание горше всякой боли, хотя досталось ему так, что утром он с трудом сумел одеться. В настоящем бою Джейме погиб бы уже раз двадцать. Кажется, не все ли равно, какой рукой драться, ан нет. Приходится думать там, где раньше ты действовал совершенно бессознательно. А пока ты думаешь, тебя бьют. Левая рука даже и держать меч не может как следует – сир Аддам трижды выбивал у него клинок.

– Эта грамота жалует упомянутые замок, земли и доходы сиру Эммону Фрею и его леди-жене Дженне. – Томмен обмакнул перо и подписал. – Сим указом побочный сын лорда Русе Болтона из Дредфорта признается законным, а этот назначает лорда Болтона Хранителем Севера. Это указ о пожаловании сиру Рольфу Спайсеру замка Кастамере и титула лорда. – Томмен усердно обмакивал и подписывал.

«Надо было мне обратиться к сиру Илину Пейну», – думал Джейме. Королевское Правосудие не друг ему в отличие от Марбранда и скорее всего отделал бы его до крови, зато у него нет языка, и после он не смог бы этим похвастаться. Достаточно, чтобы сир Аддам в подпитии обмолвился неосторожным словом, и весь мир узнает, каким никчемным человеком стал теперь Джейме Ланнистер. Лорд-командующий Королевской Гвардией. Жестокая шутка, хотя и не столь жестокая, как подарок, который прислал ему отец.

– Этим пергаментом вы объявляете свое королевское прощение лорду Гавену Вестерлингу, его леди-жене и дочери их Жиенне, – продолжал сир Киван. – Далее следуют помилования лорду Джоносу Бракену из Стонхеджа, лорду Венсу, лорду Гудбруку и лорду Моутону из Девичьего Пруда.

Джейме встал с места.

– Похоже, ты прекрасно разбираешься в этих делах, дядя. Оставляю его величество на тебя.

– Как хочешь. – Сир Киван тоже встал. – Ты бы зашел к отцу, Джейме. Этот разлад между вами…

– …его вина, которую не загладишь подарками, сделанными в насмешку. Передай ему это, если сумеешь застать его одного, без Тиреллов.

– Свой подарок он сделал от чистого сердца, – с явным огорчением ответил сир Киван. – Мы думали, что это тебя приободрит…

– И рука у меня отрастет заново? – Взгляд Джейме упал на Томмена. У нового короля такие же золотые кудри и зеленые глаза, как у Джоффри, но в остальном у него мало общего с покойным братом. Этот пухлый розовощекий мальчуган любит читать – подумать только! Ему еще и девяти нет – пройдет семь лет, прежде чем этот сын Джейме будет править самостоятельно, а до того времени бразды правления останутся в руках его лорда-деда.

– Ваше величество, – сказал Джейме, – разрешите мне удалиться.

– Как вам угодно, сир дядя. Можно мне теперь поставить печати, дядя? – спросил мальчик у сира Кивана. Пока что в его королевских трудах для него самое приятное ставить королевскую печать на горячий воск.

Джейме вышел. У зала совета стоял на часах сир Меррин Трант в белой чешуйчатой броне и белоснежном плаще. Стоит ему узнать о моей слабости, или Кеттлблэку, или Блаунту…

– Оставайтесь здесь, пока его величество не закончит, – сказал Джейме, – а затем сопроводите его обратно в крепость Мейегора.

– Слушаюсь, милорд, – склонил голову Трант.

На внешнем дворе было людно и шумно. Джейме прошел на конюшню, где седлал лошадей какой-то большой отряд.

– Железные Икры? Итак, ты уезжаешь?

– Как только миледи будет готова, – ответил ему Уолтон, – милорд Болтон ждет нас. Да вот и она.

Конюх вывел во двор красивую серую кобылку. На ней сидела худенькая, с впалыми глазами девочка, закутанная в тяжелый плащ – серый, как и платье под ним, и отороченный белым атласом. Плащ закалывала пряжка в виде волчьей головы с раскосыми опаловыми глазами. Длинные каштановые волосы девочки развевались на ветру. Хорошенькая, подумал Джейме, но в глазах у нее печаль и настороженность.

Увидев его, она склонила голову и сказала тонким напряженным голоском:

– Сир Джейме, как вы добры, что пришли проводить меня.

– Так вы меня знаете? – Джейме присмотрелся к ней повнимательнее.

– Вы, должно быть, забыли, милорд… – прикусила губу девочка. – Я была еще маленькая, когда имела честь познакомиться с вами в Винтерфелле, когда король Роберт приезжал к моему отцу, лорду Эддарду. – Она опустила свои большие карие глаза и добавила совсем тихо: – Я Арья Старк.

Джейме никогда не обращал особого внимания на Арью Старк, но ему показалось, что эта девочка старше.

– Я слышал, вы собираетесь выйти замуж.

– Да, за Рамси, сына лорда Болтона. Раньше он был Сноу, но его величество сделал его Болтоном. Говорят, что он храбрый воин. Я счастлива.

Почему же тогда у тебя такой испуганный голос?

– Желаю вам всяческих благ, миледи. Получил ты обещанную награду? – спросил Джейме Уолтона.

– Да, мы ее уже поделили. Спасибо. Ланнистеры и правда платят свои долги, – усмехнулся северянин.

– Всегда. – Джейме бросил последний взгляд на девочку. Не слишком как будто похожа на Старков, но это и не важно. Настоящая Арья Старк скорее всего похоронена где-нибудь на Блошином Конце. Ее родители мертвы, братья тоже, и самозванку некому изобличить. – Счастливого пути, – сказал Джейме. Нейдж поднял свое мирное знамя, и северяне в лохматых плащах, построившись в колонну, рысью выехали из ворот замка. Худенькая девочка на серой кобыле казалась между ними очень маленькой и одинокой.

Лошади еще шарахались от темного пятна на утоптанной земле, где погиб от руки Григора Клигана злосчастный конюх. При виде его Джейме заново почувствовал гнев. Он строго приказал своим королевским гвардейцам не подпускать толпу близко, но этот олух сир Борос зазевался, глядя на поединок. Дурачина конюх, конечно, сам виноват, и покойный дорниец тоже, а Клиган больше всех. Удар, отсекший парню руку, мог быть случайным, а вот второй…

Теперь Клиган за это расплачивается. Великий мейстер Пицель лечит его, но крики, несущиеся из покоев мейстера, не внушают надежды на выздоровление. «Омертвение ширится, и раны источают гной, – доложил Пицель совету. – В такой мерзости даже черви не заводятся. Раненого сотрясают столь сильные судороги, что приходится вставлять ему кляп, иначе он откусит себе язык. Я срезал больные ткани, насколько осмелился, и лечу гниение кипящим вином и хлебной плесенью, но безуспешно. Жилы у него на руке чернеют, а когда я поставил ему пиявок, все они подохли. Я должен знать, милорды, какой злокозненной субстанцией смазал свое копье принц Оберин. Не худо бы заключить под стражу остальных дорнийцев, пока они не станут сговорчивее».

Лорд Тайвин отказал ему.

– У нас и без того будет немало хлопот с Солнечным Копьем из-за смерти принца Оберина. Я не желаю ухудшать дело, беря под стражу его спутников.

– В таком случае я боюсь, что сир Григор умрет.

– Разумеется. Я так и заявил в письме, которое отправил принцу Дорану вместе с телом его брата. Но умереть он должен от меча Королевского Правосудия, а не от смазанного ядом копья. Вылечите его.

– Милорд… – испуганно заморгал великий мейстер.

– Вылечите его, – раздраженно повторил лорд Тайвин. – Вам известно, милорды, что лорд Варис послал рыбаков в воды близ Драконьего Камня. Так вот, они докладывают, что на острове остался лишь самый малочисленный гарнизон. Лиссенийский флот ушел из залива, и почти все войско лорда Станниса исчезло вместе с ним.

– Прекрасно, – отозвался Пицель. – Пусть Станнис сидит в Лиссе хоть до конца своих дней. Наконец-то мы избавились от него и его амбиций.

– Вы что, окончательно поглупели, когда Тирион сбрил вам бороду? Мы говорим о Станнисе Баратеоне. Это человек, который будет драться до конца и еще дольше. Если он ушел с острова, это может значить только одно: он намерен возобновить войну. Скорее всего он высадится у Штормового Предела и попытается поднять прибрежных лордов. Если так, то он обречен. Но если он поступит более смело и рискнет метнуть свои кости, он может отправиться в Дорн. Перетянув на свою сторону Солнечное Копье, он будет вести свою войну еще много лет. Поэтому мы ни в коем случае не должны больше задевать Мартеллов. Дорнийцы вольны уехать, а ваша задача – вылечить сира Григора.

И Гора продолжал кричать, и днем и ночью. Похоже, лорд Тайвин Ланнистер даже Неведомого способен укротить.

Поднимаясь по лестнице башни Белый Меч, Джейме слышал, как храпит в своей келье сир Борос. У сира Бейлона дверь тоже была закрыта – ему предстояло охранять короля ночью, и он отсыпался днем. В башне, если не считать храпа Блаунта, стояла полная тишина. Джейме порадовался этому, поскольку тоже хотел отдохнуть. Прошлой ночью после схватки с сиром Аддамом боль почти не давала ему спать.

Однако, войдя в свою спальню, он увидел, что его там ждет сестра.

Она стояла у открытого окна, глядя поверх крепостных стен на море. Ветер с залива так плотно прижимал ее платье к телу, что у Джейме участилось сердцебиение. Платье было белым, как гобелены на стенах и покрывало на кровати. На широких рукавах и корсаже блестели маленькие изумруды. Золотые волосы Серсеи были уложены в золотую сетку, украшенную более крупными изумрудами. Низкий вырез обнажал плечи и верхнюю часть грудей. Она была так прекрасна, что Джейме сразу захотелось заключить ее в объятия.

– Серсея. – Он тихо притворил за собой дверь. – Зачем ты здесь?

– Куда мне еще идти? – Она повернулась к нему, и он увидел слезы у нее на глазах. – Отец ясно дал понять, что я больше не нужна ему в совете. Ты поговоришь с ним, Джейме?

Джейме повесил свой плащ на вбитый в стену колышек.

– Я разговариваю с лордом Тайвином каждый день.

– Ну почему ты так упрям? Все, чего он хочет…

– …это убрать меня из Королевской Гвардии и отправить в Бобровый Утес.

– Не так уж это и страшно. Меня он тоже отсылает в Утес. Хочет отправить меня подальше, чтобы делать с Томменом все, что он хочет. Томмен мой сын, а не его!

– Томмен – наш король.

– Он еще мальчик. Испуганный маленький мальчик, у которого на глазах убили брата, праздновавшего собственную свадьбу. А теперь и его тоже хотят женить. На девице вдвое старше его и дважды овдовевшей!

Джейме опустился на стул, превозмогая боль в избитом теле.

– Тиреллы настаивают на этом браке, и я не вижу в нем вреда. Томмен одинок с тех пор, как Мирцелла уехала в Дорн, и он любит играть с Маргери и ее дамами. Пусть себе женятся.

– Он твой сын.

– Он мое семя, но отцом меня никогда не называл, как и Джоффри. Ты мне тысячу раз говорила, чтобы я не проявлял к ним неоправданного интереса.

– Ради их безопасности! И твоей тоже. Какой это имело бы вид, если бы мой брат играл роль отца при детях короля? Даже у Роберта могли возникнуть подозрения.

– Ну, теперь-то уж он ничего не заподозрит. – Джейме до сих пор чувствовал горечь во рту, думая о смерти Роберта. Это он должен был убить его, а не Серсея. – Жаль только, что умер он не от моей руки. – (Пока она еще была на месте.) – Если бы цареубийство вошло у меня в привычку, как говаривал он, я бы взял тебя в жены перед всем миром. Я не стыжусь моей любви к тебе – стыжусь лишь того, что делал, чтобы скрыть ее. Тот мальчонка в Винтерфелле…

– Разве я велела тебе выбрасывать его из окна? Если бы ты отправился на охоту со всеми, как я просила, ничего бы этого не случилось. Так ведь нет, тебя желание обуяло – не мог дождаться, когда мы вернемся в город.

– Я и так слишком долго ждал. Каково мне было видеть, как Роберт каждую ночь бредет к тебе в постель, и думать: а ну как в эту ночь он вдруг решит воспользоваться своим правом супруга? – Джейме вдруг вспомнилось то, другое винтерфеллское событие, которое не давало ему покоя. – В Риверране Кейтилин Старк обвиняла меня в том, что я послал какого-то наемника перерезать горло ее сыну. И снабдил его своим кинжалом.

– А, это, – презрительно бросила Серсея. – Тирион меня уже спрашивал.

– Кинжал в самом деле был, с этим не поспоришь. Леди Кейтилин показывала мне шрамы на своих ладонях. Это ты?..

– Не говори глупостей. – Серсея закрыла окно. – Да, я надеялась, что этот мальчик умрет. Как и ты. Даже Роберт полагал, что так будет лучше. «Мы убиваем наших лошадей, когда они ломают ноги, и собак, когда они слепнут, а вот оказать такую же милость искалеченным детям у нас духу не хватает», – сказал он мне. Спьяну, конечно.

Еще бы. Джейме долго охранял этого короля и знал, с каким гневом отрицал Роберт Баратеон то, что говорил накануне, хлебнув лишнего.

– Вы с ним были одни, когда он сказал это?

– Не думаешь же ты, что он мог брякнуть такое при Неде Старке! Разумеется, мы были одни. – Серсея, сняв с волос сетку, повесила ее на столбик кровати и тряхнула своими золотыми локонами. – Мы и наши дети. Не иначе как этого человека с ножом послала Мирцелла.

Это было задумано как насмешка, но Серсея попала в самую точку.

– Нет, не Мирцелла. Джоффри.

– Джоффри, правда, не любил Робба Старка, – нахмурилась Серсея, – но младший для него ничего не значил. Да он и сам тогда был совсем еще ребенком.

– Ребенком, очень хотевшим, чтобы его похвалил пьянчуга, которого он по твоей милости считал своим отцом. – В голову Джейме пришла одна неприятная мысль. – Тирион чуть не погиб из-за этого кинжала. Если он как-то узнал, что виновник всему Джоффри, он мог именно из-за этого…

– Мне нет дела, из-за чего. Пусть унесет эту причину с собой в преисподнюю. Если бы ты видел, как умирал Джоффри… он боролся, Джейме, боролся за каждый вздох, но словно какой-то злобный дух сдавил руками его горло. В глазах у него был такой ужас… Маленьким он всегда прибегал ко мне, когда пугался чего-нибудь или делал себе больно, но в тот раз я ничем не смогла ему помочь. Тирион убил его у меня на глазах, и я ничего не могла поделать! – Серсея упала перед Джейме на колени, взяв его руку в свои. – Джофф умер, Мирцелла в Дорне – только Томмен у меня остался. Не позволяй отцу отнять его у меня, пожалуйста, Джейме.

– Лорд Тайвин моего позволения не спрашивал. Я могу, конечно, с ним поговорить, только он не послушает.

– Послушает, если ты согласишься уйти из Королевской Гвардии.

– Я не уйду из Королевской Гвардии.

Серсея подавила слезы.

– Ты мой светлый рыцарь, Джейме. Ты не можешь бросить меня теперь, когда я больше всего в тебе нуждаюсь! Отец отнимает у меня сына, отсылает меня прочь… и если ты ему не помешаешь, он принудит меня выйти замуж снова!

Такого поворота следовало ожидать, и все же он явился для Джейме неожиданностью. Удар, полученный им от Серсеи, оказался побольнее тех, что нанес ему сир Аддам.

– За кого?

– Какая разница? За какого-нибудь лорда, которого отец сочтет для себя полезным. Мне все равно. Я не хочу другого мужа. Ты единственный мужчина, который мне нужен.

– Тогда скажи ему об этом!

Серсея отпустила его руку.

– Опять эти безумные речи. Хочешь, чтобы нас опять разлучили, как сделала мать, узнав про наши игры? Чтобы Томмен лишился трона, а Мирцелла – жениха? Я хочу быть твоей женой, мы принадлежим друг другу, но это невозможно, Джейме. Мы брат и сестра.

– Таргариены…

– Но мы не Таргариены!

– Тише, – процедил он. – Ты разбудишь моих братьев. Мы не можем этого допустить – люди не должны знать, что ты приходила ко мне.

– Джейме, – с плачем сказала она, – ты думаешь, я не хочу этого так же, как хочешь ты? За кого бы меня ни выдали, ты нужен мне рядом, в моей постели, во мне. Ничто не может изменить того, что есть между нами. Позволь мне доказать это. – Она приподняла его камзол и стала развязывать бриджи.

Его тело сразу откликнулось на это.

– Нет, – сказал он. – Не здесь. – В башне Белый Меч, а тем паче в покоях лорда-командующего, такими вещами никогда не занимались. – Здесь нельзя, Серсея.

– В септе было можно – почему же здесь нет? – Она вынула его член и склонилась над ним.

Джейме отстранил ее обрубком правой руки.

– Говорю тебе – нет. – Он заставил себя встать.

На миг ее ярко-зеленые глаза наполнились смущением и страхом, но эти чувства тут же сменились яростью. Серсея поднялась и оправила юбки.