Текст книги "Тед Банди. Полная история самого обаятельного серийного убийцы"

Автор книги: Холли Бин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 321 (всего у книги 325 страниц)

Тирион

– Я понял так, что ваш отряд – это братство, – сказал он, со вздохом глядя на удручающе высокую кипу пергаментов. – И это у вас называется братской любовью? Где доверие, где дружба, где крепкие узы, возникающие лишь между соратниками, вместе проливавшими кровь?

– Все в свое время, – ответил Бурый Бен Пламм.

– Когда подпишешь, – добавил Чернилка, востря перо.

– Если хочешь пролить кровь прямо сейчас, я тебе пособлю, – сказал Каспорио Коварный, взявшись за меч.

– Спасибо, не надо.

Чернилка вручил Тириону перо.

– Вот чернила – они волантинские и держатся вдвое дольше обычных мейстерских. Подписывай и передавай мне: я сделаю остальное.

– Может, я сначала все же прочту?

– Как хочешь. Они все одинаковые, кроме тех, что в самом низу, но о них в свой черед.

Еще бы. Большинство людей вступает в вольный отряд бесплатно, но он не принадлежит к большинству. Тирион обмакнул перо в чернила.

– Какую подпись предпочитаете: Йолло, Хугор Хилл?

– А ты что предпочтешь? – прищурился Бурый Бен. – Вернуть тебя наследникам Йеццана или голову тебе отрубить?

«Тирион из дома Ланнистеров», – смеясь, подписался карлик.

– Сколько тут… шестьдесят, пятьдесят? – спросил он, поворошив кипу. – Я думал, у Младших Сыновей бойцов около пятисот.

– Пятьсот тринадцать, – сказал Чернилка. – Когда внесем в списки тебя, будет пятьсот четырнадцать.

– Значит, расписку получает каждый десятый? Нечестно как-то. Я думал, вы все делите поровну. – Тирион подписал следующий лист.

– Делим, но не поровну, – хмыкнул Бен. – Наш отряд как большая семья…

– …а в семье, как известно, не без урода. – Тирион, расчеркнувшись, подвинул пергамент Чернилке. – Наших уродов мой лорд-отец держал в подземельях Утеса. – Тирион из дома Ланнистеров в очередной раз подписал обязательство выплатить подателю сего сто золотых драконов. Каждый росчерк пера делает его немного беднее… Впрочем, он и так нищий. Если он когда-нибудь и пожалеет об этих расписках, то не сегодня. Он подул на пергамент, передал его казначею, подписал следующий. И так далее, и так далее, и так далее. – В Вестеросе слово Ланнистера ценится на вес золота.

– Тут не Вестерос, – пожал плечами Чернилка. – За Узким морем слова пишут пером. – Пергаменты с подписью Тириона он посыпал песком, стряхивал и откладывал в сторону. – Долги, записанные в воздухе, легко забываются.

– К нам это не относится. – Тирион уже вошел в ритм. – Ланнистеры всегда платят свои долги.

– Слово наемника ничего не стоит, Ланнистер он или нет, – вставил Пламм.

«Твое уж точно не стоит… хвала богам».

– Я пока еще не наемник.

– Ждать недолго. Подпишешь все это и станешь им.

– Тороплюсь как могу. – Тирион сдерживал смех, чтобы не портить игру. Пламму это ужасно нравится, зачем же его огорчать. Пусть себе думает, что согнул карлика и поимел его в задницу, а карлик тем временем расплатится за стальные мечи пергаментными драконами. Если он будет жив, то вернется в Вестерос и завладеет всем золотом Бобрового Утеса, если нет, его новые братья могут этими расписками подтереться. Некоторые, чего доброго, явятся в Королевскую Гавань и попытаются предъявить их дражайшей сестрице… Обернуться бы тараканом и поглядеть на это из тростника на полу.

По мере убывания пергаментов сумма стала другой. Сто драконов предназначались сержантам – теперь Тирион обязался уплатить тысячу золотых.

– Что я буду делать в отряде? – спросил он, продолжая трудиться.

– Бококко в мальчики не годишься, больно уродлив, – сказал Каспорио. – Можешь поработать мишенью.

– Что ж, – не клюнул на удочку Тирион. – Маленький человечек с большим щитом может довести стрелков до безумия – мне сказал это кое-кто поумнее тебя.

– Будешь помогать Чернилке, – сказал Бурый Бен.

– Вот именно, – сказал казначей. – Вести книги, считать монету, составлять контракты и письма.

– Охотно. Книги я люблю.

– На что ты еще годен? – фыркнул Каспорио. – Не в бой же тебе идти.

– Когда-то я ведал всеми стоками в Бобровом Утесе. Прочистил даже те, что годами стояли забитые. – Еще дюжина расписок, и все, конец. – Может, мне заняться вашими девками? Им тоже не помешает…

– Держись от них подальше, – не принял шутки Бен Пламм. – У половины дурная болезнь, а болтать все горазды. Ты не первый раб, поступающий в наш отряд, но кричать об этом тоже не надо. Без крайней нужды не шляйся по лагерю, сиди в палатке и сри в ведро, а из лагеря без моего ведома вовсе не выходи. Если одеть тебя оруженосцем и выдать за Джорахова мальчика, кто-нибудь все равно догадается. Когда возьмем Миэрин и отправимся в Вестерос, можешь вырядиться в золото и багрянец, но до тех пор…

– Буду сидеть под камнем и помалкивать, слово даю.

«Тирион из дома Ланнистеров», – расписался он на последнем пергаменте. Остались три расписки, отличные от всех прочих. Две были именные, на тонком пергамине. Десять тысяч драконов Каспорио Коварному, столько же Чернилке, которого по-настоящему звали Тиберо Истарион.

– «Тиберо» звучит прямо-таки по-ланнистерски. Ты, случайно, не дальний родич?

– Кто знает. Я тоже плачу свои долги, казначею иначе нельзя. Подписывай.

Тирион подписал.

Расписка Бурого Бена заняла целый свиток. Сто тысяч драконов, пятьдесят хайд[52] пахотной земли, замок и лордство. М-да, у этого Пламма губа не дура. Не вознегодовать ли? Тебя дерут, а ты и не пикни. Пожаловаться на грабеж, отказаться подписывать, потом нехотя уступить… Надоело. Тирион подписал и вручил свиток Бену.

– Член у тебя, как у твоего предка. Считай, что обработал меня на совесть, лорд Пламм.

– Мне тоже было приятно. Сейчас запишем тебя в ряды – тащи книгу, Чернилка.

Книга была большая, на железных петлях. Записи на деревянных досках внутри велись больше века.

– Младшие Сыны числятся среди старейших вольных отрядов, – сказал Чернилка, переворачивая страницы. – Это четвертый том. Кто был каждый солдат, когда записался, где сражался, сколько служил и как умер – здесь обо всем сказано. Встречаются знаменитые имена, в том числе и вестеросские. Эйегор Риверс, Жгучий Клинок, прослужил у нас год, прежде чем основать Золотые Мечи. Блистающий Принц Эйерион Таргариен и Бродячий Волк Родрик Старк тоже были Младшими Сыновьями. Нет, не этими чернилами. Вот, возьми. – Чернилка раскупорил другой пузырек.

– Красные?

– Такая у нас традиция. Раньше кровью расписывались, но как чернила она никуда не годится.

– Ланнистеры уважают традиции. Дай мне свой нож.

Чернилка подал ему кинжал, Тирион уколол большой палец. До сих пор больно – удружил, Полумейстер. Выдавив в пузырек каплю крови, он очинил кинжалом новое перо и нацарапал большими буквами под скромной подписью сира Джораха: «Тирион из дома Ланнистеров, лорд Бобрового Утеса».

Ну вот и все. Он покачался на своем табурете.

– Больше ничего не требуется? Принести клятву, зарезать младенца, пососать капитану член?

– Соси что хочешь. – Чернилка посыпал страницу мелким песком. – Для большинства довольно и подписи, но к чему разочаровывать нового брата. Добро пожаловать в Младшие Сыновья, лорд Тирион.

«Лорд Тирион»… хорошо звучит. У Младших Сыновей репутация, возможно, не столь блестящая, как у Золотых Мечей, но и они одержали несколько славных побед.

– А другие лорды у вас служили?

– Безземельные, вроде тебя, – ответил Бен Пламм.

Тирион спрыгнул с табуретки.

– Мой прежний брат меня не устраивал, одна надежда на новых. Где можно получить оружие и доспехи?

– И верховую свинью заодно? – предложил Каспорио.

– Не знал, что твоя жена тоже здесь служит. Очень любезно, что ты предлагаешь ее, но я бы предпочел лошадь.

Брави побагровел, но Чернилка только посмеялся, а Бен снизошел до ухмылки.

– Своди его к повозкам, Чернилка, пусть выбирает. Девушке тоже подбери шлем, кольчугу – авось сойдет за мальчишку.

– Пожалуйте, лорд Тирион. – Казначей придержал входное полотнище. – К повозкам тебя сводит Снатч. Бери свою женщину и жди его возле кухни.

– Она не моя женщина. Сходи за ней сам: она только и делает, что спит или злобно на меня смотрит.

– Бей ее крепче и люби чаще, – посоветовал казначей. – Снатчу все равно, пойдет она или нет. Приходи, как получишь доспехи – я покажу тебе счетные книги.

Пенни спала в их палатке, свернувшись на тощем соломенном тюфяке под нечистыми простынями.

– Ты, Хугор? – моргнула она, когда он потрогал ее носком сапога.

– Выходит, со мной опять разговаривают? – Сколько же можно дуться из-за брошенных свиньи и собаки. Он ее вывел из рабства, нет бы спасибо сказать. – Вставай, всю войну проспишь.

– Мне грустно, – зевнула она. – И спать хочется.

Не заболела ли? Тирион встал на колени, пощупал ей лоб. То ли здесь жарко, то ли ее и впрямь лихорадит.

– Что-то ты бледная. – Даже бесстрашные Младшие Сыновья боятся сивой кобылы. Решив, что Пенни больна, они прогонят ее в мгновение ока. Могут их обоих наследникам Йеццана вернуть, несмотря ни на какие расписки. – Я расписался в их книге. По-старому, кровью. Теперь я наемник.

Пенни села, протирая глаза.

– Меня тоже запишут?

– Вряд ли. В некоторых отрядах служили женщины, но… нет, они все-таки не Младшие Дочери.

– Мы, – поправила девушка. – Ты теперь один из них и должен говорить «мы». Милку никто не видел, нет? Чернилка сказал, что поспрашивает. А Хрума?

Каспорио видел, кажется. Уверял, будто трое юнкайских охотников за рабами ходят по всем лагерям, ищут двух беглых карликов. У одного будто бы собачья голова на копье, но этакой новостью Пенни не поднимешь с постели.

– Нет, пока никто не видал. Пошли, найдем тебе какие-нибудь доспехи.

– Зачем это? – насторожилась она.

– Затем, что наш старый мастер над оружием не советовал мне выходить на бой голым. Притом я теперь наемник – мне нужен меч, чтобы кому-то его продать. – Он поднял Пенни на ноги и бросил ей кучу одежек. – Одевайся. Накинь плащ с капюшоном и голову пониже держи. Охотники за рабами, если они где-то близко, должны нас принять за мальчишек.

Сержант Снатч жевал кислолист у кухонной палатки.

– Слыхал, вы теперь за нас драться будете – в Миэрине, поди, со страху обоссались. Кто-нибудь из вас хоть раз убил человека?

– А то, – сказал Тирион. – Я бью людишек, как мух.

– Чем же это?

– Кинжалом, топором, острым словом. Из арбалета лучше всего выходит.

Снатч почесал щетину крюком.

– Да, арбалет – подлая штука. Скольких ты из него уложил?

– Девятерых. – В Тайвине как раз столько. Лорд Бобрового Утеса, Хранитель Запада, Щит Ланниспорта, десница короля, муж, брат и трижды отец.

– Девятерых… – Снатч плюнул красной жвачкой под ноги Тириону, выражая этим свое презрение к названному числу. Плевок угодил в колено. Сунув красными пальцами в рот еще два листка, сержант свистнул. – Кем, засранец, подь сюда! Проводи лорда Беса с его леди к повозкам, пусть Молоток им сыщет какое-нибудь железо.

– Так он пьяный, небось, валяется, Молоток.

– А ты пусти ему струю в нос, враз очухается. Карликов у нас тут сроду не было, зато мальчишек хоть отбавляй. Шлюхины дети, дурачки, что из дому бегают, оруженосцы, утешные. Может, и на бесенят что сгодится. В тех латах мелкие, конечно, и полегли, но ведь отважных бойцов этим не испугаешь. Девятерых, значит… эх. – Сержант потряс головой и ушел.

Шесть больших фургонов, где Младшие Сыновья держали свои доспехи, стояли посередине лагеря. Кем шел впереди, размахивая копьем, словно посохом.

– Как парень из Королевской Гавани очутился в вольном отряде? – спросил его Тирион.

– Почем ты знаешь, что я оттуда? – с подозрением прищурился Кем.

– Догадался. Тебя ум выдает – говорят ведь, что умней гаваньских нет никого на свете.

– Кто это говорит? Не слыхал.

– Ну что ты, это старая поговорка. Мой отец так говаривал. Знал ты лорда Тайвина, Кем?

– Десницу-то… Видел раз, как он въезжает на холм. Его люди ходили в красных плащах и с маленькими львами на шлемах. Шлемы красивые, а он человек дурной. Сперва разорил город, потом побил нас на Черноводной.

– Так ты там был?

– Был, со Станнисом. Лорд Тайвин и призрак Ренли ударили на нас с фланга. Я бросил копье и ходу, а хренов рыцарь на корабле говорит: где твое копье, парень, трусы нам тут не нужны. И отвалили, а меня бросили – нас тысячи таких было. После стало слышно, что твой отец шлет на Стену которых за Станниса воевали, вот я и дернул за море.

– Не скучаешь по Королевской Гавани?

– Скучаю. Друг у меня там остался, а брат, Кеннет, погиб на корабельном мосту.

– Многие там погибли. – Тирион поскреб ногтем зачесавшийся шрам.

– По еде тоже скучаю.

– По матушкиной стряпне?

– Ее бы и крысы не стали жрать, но была там одна харчевня – похлебку наливали такую густую, аж ложка стояла. Не пробовал случаем, Полумуж?

– Было дело. Певческий суп.

– Почему певческий?

– Такой вкусный, что петь охота.

– Певческий… Так и скажу, как приведется снова побывать на Блошином Конце. А тебе, Полумуж, чего не хватает?

«Джейме. Шаи. Тиши… жены, которую он едва знал».

– Вина, девок и денег. Денег особенно – на них можно купить и вина, и девок. – «А также мечей и Кемов, которые ими орудуют».

– А правда ли, что в Бобровом Утесе даже ночные горшки из чистого золота?

– Не всему верь, что слышишь. Особенно если это касается дома Ланнистеров.

– Говорят, Ланнистеры скользкие что твои змеи.

– Змеи? – засмеялся карлик. – Мой лорд-отец сейчас перевернулся в гробу. Мы львы – по крайней мере любим так себя называть. Хотя какая разница, на змею наступить или на львиный хвост – конец-то один.

Пресловутый Молоток оказался глыбой мяса с левой рукой вдвое толще правой.

– Пьет беспробудно, – сообщил Кем. – Бурый Бен терпит его, пока настоящий оружейник не подвернется. – Подручный Молотка, рыжий курчавый юнец, звался, конечно, Гвоздем. Молоток, как и предсказывал Кем, спал, но Гвоздь охотно позволил карликам порыться в доспехах.

– Большей частью это негодный хлам, – предупредил он, – но что найдете, все ваше.

Тирион только вздохнул, глянув на свалку в ближнем фургоне – ему вспомнились сверкающие мечи, копья и алебарды в оружейной Утеса.

– Быстро мы не управимся.

– Тут есть добрая сталь, только поискать надо, – пробасил кто-то. – Красотой не блещет, но меч остановит.

Из полумрака выступила фигура, с головы до ног облаченная в отрядную сталь. Поножи непарные, ворот ржавый, богатые наручи инкрустированы цветами из сплава золота с серебром. На правой руке стальная перчатка, на левой беспалая кольчужная рукавица, в соски рельефного панциря пропущены два кольца, один из украшающих шлем бараньих рогов отломан.

Рыцарь снял шлем, обнаружив побитое лицо Джораха Мормонта.

Экий бравый наемник, ничего похожего на раба, которого Тирион выпустил из клетки Йеццана. Синяки сходят, понемногу возвращая ему человеческий облик, но маска демона, которую работорговцы выжгли непокорному на щеке, не сойдет никогда. Сир Джорах и раньше не был красавцем, а теперь на него и вовсе страшно смотреть.

– Я на все готов, лишь бы превзойти тебя миловидностью, – ухмыльнулся карлик. – Ты, Пенни, поройся в том фургоне, а я начну с этого.

– Давай лучше вместе искать. – Девушка, хихикая, нахлобучила на себя ржавый полушлем. – Что, идет мне?

Ни дать ни взять, кухонный горшок.

– Это полушлем, а тебе нужен полный. – Тирион поменял один головной убор на другой.

– Этот слишком велик, – гулко пожаловалась Пенни из-под большого шлема. – Мне в нем ничего не видно. Чем плох полушлем?

– Он оставляет лицо открытым. Хотелось бы сохранить твой нос.

– Значит, он тебе нравится?

«О, боги великие». Тирион отошел и начал рыться в груде железа.

– А что еще во мне тебе нравится? – не унималась Пенни. Ее игривость не вызывала у Тириона ничего, кроме грусти.

– Все как есть, – ответил он в надежде положить конец этому разговору, – а в себе и подавно.

– Зачем нам доспехи? Мы комедианты и только делаем вид, что сражаемся.

– У тебя это хорошо выходит. – Тяжелую кольчугу будто молью побило – что это за моль, которая питается сталью? – В битве можно выжить, либо прикинувшись мертвым, либо в хороших доспехах. – На Зеленом Зубце он тоже дрался в сборных доспехах из запасов лорда Леффорда, и шлем на нем сильно напоминал помойное ведро, но здешний лом еще хуже. Все старое, помятое, того и гляди рассыплется. Что это, засохшая кровь или ржавчина? Тирион понюхал, но так и не понял.

– Вон арбалет, смотри, – показала Пенни.

– Ножной вороток не для меня, ноги коротковаты. Надо искать с ручным. – Ну их, эти арбалеты, слишком долго они заряжаются. А одного болта, даже если дожидаться врага в отхожей канаве, может и не хватить.

Он помахал булавой и отложил ее как слишком тяжелую. Забраковав по той же причине молот и с полдюжины длинных мечей, он наконец выкопал трехгранный кинжал, чуть тронутый ржавчиной. Нашлись к нему и ножны из кожи и дерева.

– Меч для маленьких? – пошутила Пенни.

– Нет, нож для больших. Вот, попробуй. – Тирион подал ей длинный меч.

– Тяжелый…

– Само собой, ведь сталь весит больше дерева, – но если рубануть таким по шее, голова в дыню не превратится. Этот, правда, для рубки голов не слишком хорош: дешевый клинок, щербатый.

– Я не хочу рубить ничьи головы.

– И не надо. Руби не выше колена: икры, поджилки, лодыжки – даже великан рухнет, если подсечь ему ноги, и будет не выше тебя, когда упадет.

Пенни сморщилась – того и гляди заплачет.

– Ночью мне снилось, что мой брат жив. Мы представляли перед каким-то знатным лордом на Милке и Хруме, и публика бросала нам розы…

Тирион дал ей пощечину. Несильную, больше напоказ, но слезы у нее мигом выступили.

– Сны – вещь хорошая, но, проснувшись, ты так и останешься беглой рабыней под стенами осажденного города. Зарезали твоих Хрума и Милку. Ищи себе доспехи и не скули, если жать будут. Представление окончено. Дерись, беги, обсирайся – что хочешь делай, только в доспехах.

Пенни потрогала щеку.

– Зря мы сбежали. Какие из нас наемники? А у Йеццана было не так уж и плохо. Нянюшка иногда лютовал, а сам Йеццан никогда. Мы были его любимцы, его…

– Рабы. Вот точное слово.

– Да, рабы, но не простые. Рабы-сокровища.

«Домашние зверюшки. Посланные любящим хозяином в яму на съедение львам».

Хотя она не так уж и неправа. Рабы Йеццана ели лучше многих крестьян в Семи Королевствах, и голодная смерть зимой им не грозила. Рабов, само собой, продают, покупают, бичуют, клеймят, используют для плотских утех и получения новых рабов. В этом смысле они не выше лошадей и собак, но с лошадьми и собаками почти всегда обращаются хорошо. Многие заявляют, что лучше умереть свободным, чем жить рабом, но это только слова. Когда доходит до дела, мало кто выбирает смерть, иначе откуда в мире столько рабов? Каждый из них в свое время выбрал не смерть, а рабство.

Себя Тирион тоже не исключал. Поначалу за его язык расплачивалась спина, но он быстро научился угождать и Нянюшке, и Йеццану. Джорах Мормонт продержался дольше, но в конце концов и он пришел бы к тому же.

Пенни же… что с нее взять. Она искала себе хозяина с тех самых пор, как ее брату Грошику сняли голову. Она хочет, чтобы кто-то о ней заботился и говорил ей, что делать.

Но говорить это ей в глаза было бы слишком жестоко.

– Любимчики Йеццана не ушли от сивой кобылы. Все умерли, Сласти первый. – Хозяин, по словам Бурого Бена, скончался в тот же день, как они сбежали. О судьбе его зверинца ни Бен, ни Каспорио ничего сказать не могли, но Тирион готов был врать напропалую, лишь бы Пенни наконец перестала ныть. – Хочешь быть рабыней? Прекрасно. После войны я продам тебя какому-нибудь доброму человеку и на вырученные деньги вернусь домой. Будешь снова ходить в красивом золотом ошейнике с колокольчиками, но для начала нужно остаться в живых: мертвую комедиантку никто не купит.

– Мертвых карликов тоже, – сказал Джорах Мормонт. – Мы все можем пойти на корм червям в скором времени. Всем ясно, что юнкайцы эту войну проиграли – всем, кроме самих юнкайцев. У Миэрина есть Безупречные, лучшая в мире пехота. И три дракона – будет три, когда королева вернется, а она вернется непременно. Должна. Возьмем теперь наше войско: штук сорок юнкайских лордиков с наспех обученными обезьянами. Рабы на ходулях, рабы в цепях… только слепых и параличных еще не хватает.

– А то я не знаю, – сказал Тирион. – Младшие Сыновья оказались на стороне проигравших и потому должны быстренько перебежать к победителям. Предоставь это мне.

Заговорщик

Двое заговорщиков, черная и белая тень, сошлись в оружейной на втором ярусе Великой Пирамиды, среди рядов копий, связок стрел и трофеев, взятых в давно забытых сражениях.

– Все произойдет этой ночью, – сказал Скахаз мо Кандак. Под его капюшоном виднелась бронзовая маска нетопыря-кровососа. – Мои люди будут на месте, пароль «Гролео».

– Гролео. – Подходит в самый раз. – Ты был тогда при дворе?

– Да, среди сорока других стражников. Мы ждали, что занимающее трон чучело отдаст нам приказ порубить на куски Красную Бороду и всех прочих, но так и не дождались. Будь здесь королева, посмели бы юнкайцы поднести ей голову одного из заложников?

– Мне показалось, что Гиздар был огорчен.

– Притворство. Его-то родичей ему вернули целехонькими. Юнкайцы разыгрывают перед нами фарс с благородным Гиздаром в заглавной роли. До Юрхаза им дела нет, они сами охотно затоптали бы старого дурака. Это лишь предлог для того, чтобы Гиздар истребил драконов.

Сир Барристан поразмыслил.

– Дерзнет ли он?

– Дерзнул же он дать яд своей королеве. Для виду он, конечно, помедлит, дав мудрым господам повод избавить его от командира Ворон-Буревестников и кровного всадника, а затем начнет действовать. Им нужно, чтобы драконов убили до прихода волантинского флота.

Да, все сходилось – но Барристану Селми все-таки было не по себе.

– Не бывать этому. – Эти драконы – дети его королевы; он не позволит, чтобы им причинили вред. – Начнем в час волка, самое темное время ночи, когда весь мир спит. – Эти самые слова сказал ему когда-то Тайвин Ланнистер под стенами Синего Дола. Лорд дал рыцарю сутки на то, чтобы спасти короля – если к рассвету их здесь не будет, он начнет штурм. Селми ушел в час волка и в тот же час вывел из города Эйериса. – Безупречные запрут ворота перед самым рассветом.

– Не лучше ли атаковать? Ударим на юнкайцев, пока они еще глаза не продрали.

– Нет. – Они уже не раз обсуждали это. – У нас с ними мир, скрепленный подписью и печатью ее величества, и первыми мы его не нарушим. Возьмем Гиздара, учредим совет, который будет править вместо него, а затем потребуем, чтобы юнкайцы вернули нам заложников и ушли. В случае отказа – тогда и только тогда – мы объявим, что мир утратил силу, и дадим им сражение. То, что ты предлагаешь, бесчестно.

– А ты со своим благородством попросту глуп. Время приспело, вольноотпущенники рвутся в бой.

В этом он прав. Саймон Исполосованный из Вольных Братьев и Моллоно Йос Доб из Крепких Щитов жаждут испытать себя в битве и смыть юнкайской кровью перенесенные ими страдания. Только Марслин из Детей Неопалимой разделяет сомнения старого рыцаря.

– Мы с тобой уже договорились, что поступим по-моему.

– Мы договаривались до того, как Гролео отсекли голову. У этих рабовладельцев нет чести.

– Она есть у нас.

Лысый проворчал что-то по-гискарски и сказал:

– Ладно… не нажить бы только хлопот с твоей честью. Что там с охраной Гискара?

– В часы сна его величество охраняют двое. Один у двери опочивальни, другой в алькове, внутри. Сегодня на карауле Храз и Стальная Шкура.

– Храз – это плохо, – заметил Лысый.

– До боя может и не дойти. Я поговорю с королем. Поняв, что мы не намерены его убивать, он прикажет телохранителям сдаться.

– А если не прикажет? Упускать его нельзя.

– Он от нас не уйдет. – Храза и тем более Стальной Шкуры Селми не опасался. Телохранители из бывших бойцов с арены неважные: свирепости, проворства и силы мало, чтобы охранять королей. На арену противники выходят под вой рогов и гром барабанов, а после боя победитель, перевязанный и напоенный маковым молоком, может пить, есть и распутничать до следующего сражения. Для рыцаря Королевской Гвардии бой никогда не кончается. Опасность подстерегает его как днем, так и ночью, и о приближении врага трубы не возвещают. Вассалы, слуги, друзья, братья, жены и сыновья – любой из них может таить нож под плащом и черный замысел в сердце. На каждый час открытого боя приходится десять тысяч часов наблюдения, ожидания, неусыпных бдений во мраке. Бойцам Гиздара новые обязанности скучны, а скука подтачивает внимание. – С Хразом я управлюсь, – заверил сир Барристан. – Позаботься, чтобы мне не пришлось отражать еще и Бронзовых Бестий.

– Не беспокойся. Мархаза мы закуем в цепи, не дав ему натворить бед. Я ведь говорил тебе, что Бестии слушаются только меня.

– У тебя и среди юнкайцев есть свои люди?

– Есть, а у Резнака их еще больше.

Резнаку доверять нельзя. Пахнет он сладко, а мыслит гадко.

– Надо освободить заложников, не то юнкайцы используют их против нас.

Скахаз фыркнул сквозь носовые отверстия.

– Легче сказать, чем сделать. Пусть рабовладельцы грозятся.

– А если дело не ограничится одними угрозами?

– Они так дороги тебе, старина? Евнух, дикарь и наемник?

«Герой, Чхого, Даарио».

– Чхого – кровный всадник королевы, кровь от крови ее. Переход через красную пустыню они совершили вместе. Герой – правая рука Серого Червя, а Даарио… – «Даарио она любит». Сир Барристан видел это в ее взгляде, слышал в ее голосе. – Даарио дорог не столько мне, сколько ее величеству. Его до́лжно спасти, пока Вороны-Буревестники не выкинули чего-нибудь без него. Это возможно: я однажды вывел отца королевы из Синего Дола, где он сидел у мятежного лорда в плену, но…

– К юнкайцам тебе нельзя, они тебя в лицо знают.

Лицо можно скрыть под маской, однако Лысый и тут прав.

Стар уже рыцарь для таких подвигов.

– Поэтому я и хочу, чтобы его спас кто-то другой. Тот, кто уже давно находится в лагере…

– Даарио кличет тебя сиром дедушкой, а меня наделил таким прозвищем, что и говорить неохота. Стал бы он рисковать ради нас своей шкурой, будь в заложниках мы?

– Кто его знает.

– Если нас возведут на костер, он подкинет сухих дровец – вот и вся его помощь. Пусть Вороны-Буревестники выберут себе капитана, который будет знать свое место. Никто не заплачет, когда в мире станет одним наемником меньше.

– Никто, кроме королевы.

– Если она, паче чаяния, вернется, то будет клясть юнкайцев, не нас. Наши руки чисты. А ты ее утешишь, расскажешь что-нибудь про старые времена, она это любит. Она, ясное дело, никогда не забудет своего бравого капитана, но если он умрет, нам всем будет лучше… и ей в том числе.

Ей – и Вестеросу. Капитана любит девочка-Дейенерис, не королева. Из-за любви принца Рейегара к леди Лианне погибли тысячи человек. Дейемон Черное Пламя поднял мятеж, когда его разлучили с возлюбленной, тоже звавшейся Дейенерис. Жгучий Клинок и Красный Ворон, оба любившие Ширу Морскую Звезду, залили кровью Семь Королевств. Принц Стрекоз отказался от короны ради Дженни из Старых Камней, и страна выплатила приданое трупами. Все три сына Эйегона Пятого женились по любви вопреки воле отца, и сей невероятный король, сам избравший себе королеву по зову сердца, потворствовал им. В итоге он вместо друзей нажил себе врагов, и это привело его к горестному, колдовскому, огненному концу в Летнем Замке.

Любовь Дейенерис к Даарио – это яд. Не столь быстрый, как тот, что был в саранче, но не менее смертоносный.

– Чхого и Герой также дороги сердцу ее величества.

– У нас заложники тоже есть, – напомнил Скахаз. – Если рабовладельцы убьют кого-то из наших, мы им ответим тем же.

Сир Барристан не сразу понял, о чем речь.

– Пажи королевы?!

– Заложники, – твердо повторил Лысый. – Гразхар и Квецца – родственники Зеленой Благодати. Мезарра из дома Мерреков, Кезмия из дома Палей, Аззак из Газинов, Бхаказ зо Лорак – родня самого Гиздара. Цхак, Кваццар, Ухлез, Хазкар, Дзахак, Йерицан – все они дети великих господ.

– Невинные дети. – Сир Барристан хорошо знал их всех. Мечтающий о славе Гразхар, застенчивая Мезарра, ленивец Миклаз, кокетка Кезмия, большеглазая, с ангельским голоском Квецца, танцор Дхаццар.

– Дети Гарпии. За кровь платят кровью.

– Так сказал юнкаец, принесший нам голову Гролео.

– Ну что ж, он был прав.

– Я не допущу этого.

– Какая польза от заложников, раз их пальцем тронуть нельзя?

– Можно обменять трех детей на Даарио, Героя и Чхого. Ее величество…

– Королевы здесь нет. Решать нам с тобой, и ты знаешь, что правда моя.

– У принца Рейегара было двое детей. Малютка Рейенис и грудной Эйегон. Когда Тайвин Ланнистер взял Королевскую Гавань, его люди убили обоих. Тела завернули в красные плащи и преподнесли в дар новому королю. – Что сказал Роберт, увидев их? Может быть, улыбнулся? Барристан Селми, тяжело раненный на Трезубце, не присутствовал тогда в тронном зале, но если бы он увидел, как Роберт улыбается над окровавленными телами детей Рейегара, короля бы ничто не спасло. – Детей я убивать не позволю. Смирись с этим, если хочешь, чтобы я тебе помогал.

– Упрямый ты старикан. Твои милые мальчики вырастут и станут Сынами Гарпии. Что сейчас их убить, что потом, невелика разница.

– Убивают за содеянное. Не за то, что кто-то может сделать со временем.

Лысый снял со стены топор, повертел в руках.

– По рукам. Гиздару и малолетним заложникам никакого вреда не чинить. Доволен, сир дедушка?

Селми чувствовал все, что угодно, кроме довольства.

– Хорошо. Не забудь же, в час волка.

– Кто-кто, а я не забуду, сир. – Сир Барристан не видел ухмылки под бронзовой маской, но знал, что она там есть. – Давно Кандак ждал этой ночи.

Рыцарь как раз этого и боялся. Если король Гиздар невиновен, они оба изменники, но он виновен, точно виновен. Селми сам слышал, как он предлагал королеве отравленную саранчу, как приказывал своим людям убить дракона. В случае промедления Гиздар умертвит двух других и откроет ворота врагам королевы. Выбора у них нет, но дело это, как ни крути, бесчестное.

Долгий день полз, как улитка.

Селми знал, что сейчас король с Резнаком, Мархазом зо Лораком, Галаццей Галар и другими миэринскими советниками решает, как ответить юнкайцам. Сира Барристана на совет больше не приглашали, и короля он не охранял. Утром он обошел пирамиду сверху донизу, проверяя посты, день провел со своими воспитанниками – сам взял меч и щит, чтобы преподать урок старшим.

Кое-кого из ребят готовили в бойцовые ямы, но пришла Дейенерис и освободила рабов. Эти еще до сира Барристана научились владеть мечом, копьем, топором. Некоторых уже можно посылать в бой. Тумко Лхо с островов Василиска, к примеру. Парень, черный как мейстерские чернила, рожден для меча – Селми не встречал таких со времен Джейме Ланнистера. Или кнутобоец Ларрак. Сир Барристан хотел, чтобы мальчик, как подобает рыцарю, освоил меч, булаву и копье, но с кнутом и трезубцем Ларраку не было равных. Селми полагал, что против одетого в доспехи врага такое оружие бесполезно, пока не увидел, как Ларрак валит других мальчишек, обвив их ноги бичом. Не рыцарь еще, но боец хоть куда.