Текст книги "Тед Банди. Полная история самого обаятельного серийного убийцы"

Автор книги: Холли Бин

– Что тебе отрезали в Харренхолле – руку или мужское естество? – Золотые волосы рассыпались по ее обнаженным белым плечам. – Я сделала глупость, что пришла сюда. У тебя недостает мужества отомстить за Джоффри, с чего я взяла, что ты сможешь защитить Томмена. Как видно, Бесу следовало убить всех трех наших детей – может, хоть это тебя бы расшевелило!

– Тирион ни за что бы не тронул ни Мирцеллу, ни Томмена, и в том, что он убил Джоффри, я тоже не уверен.

– Как ты можешь говорить это после всех его угроз? – гневно скривила рот Серсея.

– Угрозы – пустые слова. Он клянется, что не делал этого.

– Еще бы он не клялся! По-твоему, карлики неспособны лгать?

– Мне он солгать не может – так же, как и ты.

– Ты большой желтоволосый дурень. Он лгал тебе тысячу раз, и я тоже. – Она снова подобрала волосы и сняла со столбика свою сетку. – Думай, как тебе угодно. Маленькое чудовище в темнице, и скоро сир Илин отрубит ему голову. Можешь взять ее себе на память. Пусть она спит с тобой в этой холодной белой постели, пока окончательно не сгниет.

– Уходи лучше, Серсея. Не зли меня.

– Злой калека – вот ужас-то! – засмеялась она. – Жаль, что у лорда Тайвина Ланнистера не было сыновей. Я бы ему подошла в наследники, вот только стручка промеж ног у меня нет. Кстати, ты бы убрал свой, братец – уж очень жалостный у него вид.

Она ушла, и Джейме последовал ее совету, с трудом управившись с завязками одной рукой. Призрачные пальцы болели, как одержимые. Он потерял руку, отца, сына, сестру, любовницу, скоро и брата потеряет – однако все кругом твердят, что эту войну выиграл дом Ланнистеров.

Джейме надел плащ и спустился вниз. Сир Борос сидел за чашей вина в общей комнате.

– Как допьете, скажите сиру Лорасу, что я готов ее принять.

Сир Борос по малодушию своему ограничился злобным взглядом.

– Кого принять?

– Вы просто скажите Лорасу, и все.

– Слушаюсь. – Сир Борос допил свою чашу. – Слушаюсь, милорд.

Впрочем, торопиться он не стал – а может быть, не сразу нашел Лораса. Они явились лишь через несколько часов – стройный красавец юноша и здоровенная безобразная девица. Джейме сидел в круглой комнате один, праздно листая Белую Книгу.

– Вы желали видеть девицу Тарт, милорд? – спросил сир Лорас.

– Да. – Джейме левой рукой поманил их к себе. – Насколько я понял, вы с ней поговорили?

– Да, милорд, как вы приказывали.

– И что же?

Молодой рыцарь напрягся.

– Возможно… все было так, как она говорит, сир. Но я не уверен, что это был Станнис.

– Варис рассказывал, что кастелян Штормового Предела тоже погиб при странных обстоятельствах.

– Сир Кортни Пенроз, – печально молвила Бриенна, – хороший человек.

– Упрямец. Он не желал уступить Королю с Драконьего Камня, а потом вдруг взял да и прыгнул с башни. – Джейме встал. – Мы еще поговорим об этом с вами, сир Лорас, а теперь прошу вас оставить меня с Бриенной.

Женщина, на его взгляд, ничуть не изменилась – такая же уродливая и неуклюжая, как всегда. Кто-то опять нарядил ее в женское платье, но оно сидело на ней много лучше, чем та розовая тряпка, которую нацепил на нее козел.

– Голубое вам к лицу, миледи, – заметил Джейме. – Оно подходит к цвету ваших глаз. – Глаза у нее и правда чудесные.

Бриенна смущенно оглядела себя.

– Септа Дониза подложила в корсаж материю, чтобы придать ему форму. Она сказала, что ее прислали вы. – Бриенна стояла у самой двери, как бы готовясь убежать в случае надобности. – Вы теперь…

– Не такой, как был? – усмехнулся краем рта Джейме. – Немного мяса наросло на ребрах да вшей поубавилось, вот и все. Обрубок на месте. Закрой дверь и поди сюда.

Она повиновалась.

– Этот белый плащ…

– Он новый, но я уверен, что скоро его замараю.

– Я не это… я хотела сказать, что он тебе идет. – Она подошла чуть поближе. – Джейме… ты правда веришь в то, что сказал сиру Лорасу? О короле Ренли и тени?

– Я бы сам убил Ренли, попадись он мне в бою, – пожал плечами Джейме, – какое мне дело до того, кто перерезал ему глотку?

– Ты заступился за мою честь…

– Я ведь Цареубийца, забыла? Когда я ручаюсь за твою честь, это все равно как если бы шлюха поручилась за твою невинность. – Джейме откинулся назад, глядя на нее снизу вверх. – Железные Икры отправился на север – он везет Арью Старк Русе Болтону.

– Ты отдал ее им? – в испуге вскричала она. – Ты поклялся леди Кейтилин…

– Да… с мечом у горла, однако поклялся. Но леди Кейтилин мертва. Я бы не смог вернуть ей дочерей, даже если бы они у меня были. А девочка, которую мой отец отправил с Уолтоном, – не Арья Старк.

– Не Арья?

– Ты расслышала верно. Мой отец выдал за нее какую-то худенькую северяночку примерно того же возраста и с тем же цветом волос, одел ее в белое и серое, застегнул ей плащ серебряным волком и назначил ее в жены Болтонову бастарду. Я говорю это тебе, чтобы ты не вздумала скакать за ней следом и не дала себя убить ни за что ни про что. Мечом ты владеешь неплохо, но с двумя сотнями мужчин даже тебе не сладить.

– Когда лорд Болтон узнает, что твой отец заплатил ему фальшивой монетой… – покачала головой Бриенна.

– Он знает. «Все Ланнистеры лгут», помнишь? Эта девочка, настоящая или подложная, служит его цели – вот главное. Кто скажет, что она не Арья? Все, кто близко знал Арью Старк, умерли, кроме ее сестры, а она исчезла.

– Если это правда, зачем ты тогда выдаешь мне секреты своего отца?

«Секреты десницы. Отца у меня больше нет».

– Я плачу свои долги, как всякий порядочный лев. Я в самом деле обещал вернуть дочерей леди Кейтилин… и одна из них еще жива. Мой брат может знать, где она, но он молчит. Серсея убеждена, что Санса помогала ему в убийстве Джоффри.

Женщина упрямо сжала губы.

– Я не верю, что эта славная девочка – отравительница. Леди Кейтилин говорила, что у нее любящее сердце. Твой брат один виновен. Сир Лорас сказал, что его осудили.

– Даже дважды – и словами, и сталью. Резня была будь здоров. Ты не смотрела из окна на поединок?

– Мое окно выходит на море, но я слышала крики.

– Принц Оберин Дорнийский мертв, сир Григор Клиган при смерти, а Тирион осужден на смерть в глазах богов и людей. Его держат в темнице и скоро казнят.

– Ты не веришь, что он это сделал, – пристально глядя на него, сказала Бриенна.

– Мы с тобой слишком хорошо знаем друг друга, женщина, – с жесткой улыбкой ответил ей Джейме. – Тирион подражал мне с тех пор, как начал ходить, но цареубийца в семье один – я. Джоффри убила Санса Старк, и брат ее выгораживает. Время от времени у него бывают такие приступы благородства. Последний стоил ему носа, этот будет стоить головы.

– Нет. Дочь миледи не могла совершить убийства.

– Ох и упряма же ты, женщина, ох и глупа.

Она покраснела.

– Меня зовут…

– Бриенна Тарт, – вздохнул он. – У меня для тебя есть подарочек. – Джейме нырнул под стул лорда-командующего и вытащил свой подарок, обернутый в темно-красный бархат.

Бриенна осторожно, словно опасаясь укуса, протянула большую веснушчатую руку, взяла сверток и развернула ткань. На свету блеснули рубины. Бриенна сомкнула пальцы вокруг обтянутой кожей рукоятки и бережно извлекла меч из ножен. Кровавая и черная рябь побежала по клинку, и отраженный красный блик очертил лезвие.

– Это валирийская сталь? Никогда не видела таких красок.

– Я тоже. Было время, когда я отдал бы правую руку за такой меч. А теперь, когда я ее отдал, получается, что меч мне ни к чему. Бери его. – И он, не дав ей отказаться, продолжил: – У столь прекрасного меча должно быть имя. Мне будет приятно, если ты назовешь его «Верный Клятве». И знай: я отдаю его тебе с условием.

– Я уже говорила, что не буду служить… – потемнела она.

– Столь гнусным тварям, как мы. Я помню. Послушай меня, Бриенна. Мы оба дали клятву, касающуюся Сансы Старк. Серсея намерена найти эту девушку и убить ее, где бы она ни была…

Широкое лицо Бриенны перекосилось от ярости.

– Если ты думаешь, что я способна причинить зло дочери моей госпожи ради какого-то меча, ты…

– Да слушай же, – рявкнул он, взбешенный подобным предположением. – Я хочу, чтобы ты нашла Сансу первой и увезла ее в безопасное место. Как нам иначе сдержать свой дурацкий обет, данный твоей драгоценной леди Кейтилин?

– Я думала… – заморгала женщина.

– Я знаю, что ты думала. – Джейме не мог больше на нее смотреть. Блеет, как овца, будь она проклята. – После смерти Неда Старка его меч отдали королевскому палачу, но мой отец рассудил, что такой клинок слишком хорош, чтобы рубить им головы. Сиру Илину он дал новый меч, а Лед велел расплавить и перековать. Из него вышло целых два клинка. Один из них ты держишь в руках и потому будешь защищать дочь Неда Старка его же собственной сталью, если это для тебя что-то значит.

– Сир, я должна извини…

– Забирай меч и уходи, пока я не передумал, – оборвал ее он. – На конюшне стоит гнедая кобыла, такая же уродина, как и ты, но несколько лучше вышколенная. Скачи за северянами, ищи Сансу или возвращайся на свой сапфировый остров – мне дела нет. Лишь бы я тебя больше не видел.

– Джейме…

– Цареубийца, – поправил он. – Прочисти этим ножичком уши, женщина. Пора нам расстаться.

– Джоффри был твоим…

– Королем. На этом и остановимся.

– Ты говоришь, что его убила Санса – зачем тебе спасать ее?

«Затем, что Джоффри был для меня всего лишь сгустком семени в лоне Серсеи. И он заслужил такую смерть».

– Я создал одного короля и прикончил другого. Санса Старк – мой последний случай обрести честь. Кроме того, – слегка улыбнулся он, – цареубийцы должны держаться заодно. Уйдешь ты когда-нибудь или нет?

Ее рука плотно охватила рукоять меча.

– Хорошо. Я найду эту девочку и сберегу ее. Ради ее леди-матери и ради тебя. – Она поклонилась, повернулась и вышла вон.

Джейме сидел за столом, пока комнату не наполнили сумерки. Тогда он зажег свечу и раскрыл Белую Книгу на своей странице. В ящике стола нашлись перо и чернила. Неуклюжим почерком, сделавшим бы честь шестилетке, только начавшему учиться у мейстера, он вывел под последней строкой, написанной сиром Барристаном:

«Побежден в Шепчущем лесу Молодым Волком Роббом Старком во время Войны Пяти Королей. Содержался пленником в Риверране. Освобожден под честное слово, которого не сдержал. Вновь взят в плен Бравыми Ребятами и лишен правой руки Жирным Золло по приказу их командира Варго Хоута. Возвращен в Королевскую Гавань благодаря Бриенне, Тартской Деве».

Когда он закончил, больше трех четвертей страницы между верхним красным щитом с золотым львом и нижним белым остались незаполненными. Сир Герольд Хайтауэр начал его историю, а сир Барристан Селми ее продолжил, но остальное Джейме придется завершать самому, и он может написать здесь все, что захочет.

Все, что захочет…

Джон

С востока дул такой сильный ветер, что тяжелая клеть раскачивалась под его натиском. Она ползла вниз по Стене, и плащ Джона хлопал о ее прутья. Солнце едва проглядывало бледным пятном сквозь свинцово-серые тучи. На убойной полосе горело с тысячу костров, но их огни казались бессильными против этого ненастья и холода.

Да, мрачный денек. Ветер снова тряхнул клеть, и Джон ухватился за прутья руками в перчатках. Земля у него под ногами терялась во мраке, как будто его опускали в какую-то бездонную яму. Ну что ж, смерть, в сущности, и есть бездонная яма, и когда этот день закончится, его имя навсегда покроется мраком.

Говорят, что бастарды родятся от похоти и лжи, потому и натура у них вероломная. Раньше Джон хотел доказать, что это не так, доказать своему лорду-отцу, что он может быть ему таким же хорошим и преданным сыном, как Робб. Да только ничего у него не вышло. Робб – король и настоящий герой, а Джона если и вспомнят, то назовут предателем, клятвопреступником и убийцей. Хорошо, что лорд Эддард не дожил до такого позора.

Надо было остаться в той пещере с Игритт. Если после смерти есть какая-то жизнь, он может надеяться, что скажет ей об этом. Она вцепится ему в лицо, как тот орел, и назовет его трусом, но он все равно скажет. Джон размял пальцы правой руки, как учил его мейстер Эйемон. Эта привычка стала частью его, а чтобы иметь хоть какую-то надежду убить Манса-Разбойника, нужны гибкие пальцы.

Утром его выволокли наружу, продержав четверо суток во льду, в камере пяти футов в длину, в ширину и в высоту, слишком тесной, чтобы лечь во весь рост, и слишком низкой, чтобы стоять. Стюарды давно обнаружили, что мясо и прочий провиант могут долго храниться в таких кладовых, выдолбленных в толще Стены… зато узники там недолго выдерживают. «Тут ты и подохнешь, Лорд Сноу», – сказал ему сир Аллисер, прежде чем закрыть тяжелую деревянную дверь, и Джон вполне ему поверил. Но этим утром его выволокли наружу и притащили, закоченевшего и дрожащего, обратно в королевскую башню, к брыластому Яносу Слинту.

– Этот старый мейстер говорит, что тебя нельзя вешать, – объявил Слинт. – Он написал Костеру Пайку и имел наглость показать это письмо мне. Он говорит, что ты не предатель.

– Эйемон зажился на свете, милорд, – заметил сир Аллисер, – и ум его помутился так же, как и зрение.

– Верно. Слепец с цепью на шее – кем он, собственно, себя мнит?

Эйемоном Таргариеном, подумал Джон, сыном и братом королей, который сам мог бы стать королем. Но вслух он этого не сказал.

– Однако я никому не позволю сказать, что Янос Слинт повесил невиновного. Я решил дать тебе последний случай доказать свою мнимую преданность нам, Лорд Сноу. Последний случай исполнить свой долг! – Слинт встал. – Манс-Разбойник желает переговоров. Он понимает, что теперь, когда сюда пришел Янос Слинт, дело его пропащее, но этот Король за Стеной – трус и сам к нам не идет. Он хорошо знает, что в таком разе я его повешу – повешу за ноги на вершине Стены, на двухсотфутовой веревке. Он не идет и просит, чтобы к нему пришел наш посланник.

– И мы посылаем тебя, Лорд Сноу, – улыбнулся сир Аллисер.

– Меня? – тусклым голосом отозвался Джон. – Почему меня?

– Ты состоял в их шайке, – сказал Торне. – Манс тебя знает и поверит скорее тебе, чем кому-то другому.

Джон чуть не рассмеялся вслух.

– Как раз наоборот. Манс подозревал меня с самого начала. Если я снова явлюсь к нему в черном плаще и буду говорить от имени Ночного Дозора, он поймет, что я его предал.

– Он просил посла, и мы шлем тебя, – сказал Слинт. – Если ты боишься встречи с этим изменником, мы вернем тебя в твою камеру – только на этот раз, пожалуй, без мехового плаща.

– В этом не будет нужды, милорд, – сказал сир Аллисер. – Лорд Сноу выполнит наше поручение и докажет нам, что он не предатель, а верный брат Ночного Дозора.

Джон понимал, что из этих троих Торне намного умнее и все это наверняка придумал он. Выбора у Джона не оставалось.

– Хорошо, я пойду, – коротко сказал он.

– Милорд, – напомнил Янос Слинт. – Когда ты обращаешься ко мне…

– Я пойду… но вы совершаете ошибку, милорд. Вы посылаете не того человека, милорд. Один мой вид вызовет гнев у Манса. Милорд мог бы добиться более выгодных условий, если бы послал…

– Условий? – хмыкнул сир Аллисер.

– Янос Слинт не условливается с беззаконными дикарями, Лорд Сноу. Нет.

– Мы посылаем тебя не для того, чтобы ты говорил с Мансом, – подхватил сир Аллисер. – Мы посылаем тебя убить его.

Ветер свистал в прутьях клети, и Джона Сноу била дрожь. Нога у него болела, голова тоже. Сейчас он и котенка убить не сможет, но делать нечего: он в западне. Мейстер Эйемон настаивал на его невиновности, и поэтому Слинт не посмел обречь его на смерть в ледяной тюрьме. Лучше уж так. «Наша честь значит не больше, чем наша жизнь, когда речь идет о безопасности страны», – сказал Куорен Полурукий в Клыках Мороза. Вот слова, которые нужно все время держать в памяти. Убьет Джон Манса или потерпит неудачу, вольный народ все равно с ним расправится. Он даже дезертировать не сможет, даже если бы и захотел: в глазах Манса он заведомый лжец и предатель.

Клеть рывком остановилась. Джон сошел на землю и пошатал Длинный Коготь в ножнах, чтобы потом легче достать его. Слева от него в нескольких ярдах находились ворота, все еще заваленные обломками черепахи, под которыми разлагалась туша мамонта. Среди разбитых бочек, застывшей смолы и выгоревшей травы валялись другие трупы, и на все ложилась тень от Стены. Джон, не желая задерживаться здесь, зашагал к лагерю одичалых. Он прошел мимо мертвого великана с разбитой камнем головой. Ворон выклевывал мозг из расколотого черепа.

– Сноу, – сказала птица, подняв глаза на Джона. – Сноу, Сноу, – повторил ворон, расправил крылья и улетел.

Одинокий всадник выехал из лагеря и двинулся навстречу Джону. Не Манс ли это хочет провести переговоры на ничейной земле? Это облегчило бы дело, хотя легким оно все равно не будет. Но вскоре Джон разглядел, что всадник мал ростом и тучен, разглядел золотые браслеты у него на руках и белую бороду, ниспадающую на широкую грудь.

– Хар-р! – прогремел Тормунд, когда они встретились. – Джон Сноу, ворона. Я уж боялся, мы тебя больше не увидим.

– Не знал, что ты способен чего-то бояться, Тормунд.

– Хорошо сказано, парень, – усмехнулся одичалый. – Я вижу, на тебе снова черный плащ. Мансу это не понравится. Если ты вздумал опять сменить шкуру, полезай лучше обратно на свою Стену.

– Меня прислали для переговоров с Королем за Стеной.

– Переговоры! – засмеялся Тормунд. – Ну и словечко, хар-р! Манс хотел потолковать с вами, это верно, вот только не знаю, захочет ли он говорить с тобой.

– Однако послали именно меня.

– Да уж вижу. Ладно. Хочешь сесть со мной на коня?

– Лучше пойду пешком.

– Задали вы нам жару, ты и твои братья. – Тормунд повернул своего лохматого конька обратно к лагерю. – Отдаю вам должное. Двести наших и дюжина великанов убиты. Сам Мег вошел в эти ваши ворота, да так и не вернулся.

– Он погиб от меча храбреца по имени Донал Нойе.

– Да ну? Он что, лорд был, этот Нойе? Один из ваших рыцарей в блестящих стальных подштанниках?

– Он был кузнец, притом однорукий.

– Однорукий кузнец убил Мега Могучего? Хар-р! Хотел бы я поглядеть на их бой. Манс сложит об этом песню, вот увидишь. – Тормунд снял с седла кожаный мех и откупорил его. – Давай-ка погреемся малость. За Донала Нойе и Мега Могучего. – Он хлебнул и протянул мех Джону.

– За Донала Нойе и Мега Могучего. – В мехе был мед, да такой крепкий, что у Джона заслезились глаза, в носу защипало, а в груди разлился огонь. Хорошо было согреться после ледовой камеры и долгого спуска в клети.

Тормунд забрал мех у Джона, хлебнул еще раз и вытер рот.

– Магнар теннов клялся, что откроет нам ворота и мы пройдем в них с песнями. Всю Стену хвастался свалить.

– Часть ее в самом деле свалилась – ему на голову.

– Хар-р! Ну, я Стира всегда недолюбливал. Когда у человека нет ни бороды, ни волос, ни ушей, его не за что ухватить во время драки. – Тормунд заставлял коня идти медленным шагом, чтобы прихрамывающий Джон мог поспеть за ним. – Что приключилось с твоей ногой?

– Стрела. Думаю, ее послала Игритт.

– Вот эта женщина – в самый раз для тебя. Нынче она тебя целует, а завтра начиняет стрелами.

– Она умерла.

– Да ну? – Тормунд печально покачал головой. – Жаль, жаль. Будь я на десять лет моложе, я бы сам ее украл. Какие волосы! Ну, жаркий огонь и сгорает рано. – Он снова выпил и передал мех Джону. – За Игритт, награжденную поцелуем огня!

– За Игритт, награжденную поцелуем огня.

– Это ты ее убил?

– Мой брат. – Джон так и не узнал, который, и надеялся, что никогда не узнает.

– Проклятые вороны, – как-то даже ласково проворчал Тормунд. – Длинное Копье украл мою дочку, Мунду, мое осеннее яблочко. Прямо из палатки, из-под носу у четверых ее братьев. Торегг, большой олух, все проспал, а Торвинд… ну, не зря ведь его прозвали Смирным. Зато младшенькие задали парню трепку.

– А Мунда?

– Она – моя кровь, – гордо произнес Тормунд. – Она разбила ему губу, откусила половину уха и, как говорят, так расцарапала ему спину, что он плащ надеть не мог. Однако он пришелся ей по нраву – оно и понятно. Ты сам знаешь, что копья у него сроду не было – откуда же, по-твоему, он получил прозвище? Хар-р!

Джон, вопреки всему, не удержался от смеха. Игритт была привязана к Рику Длинное Копье. Джон от души желал ему счастья с дочерью Тормунда. Каждый человек должен быть счастлив, хотя бы немного.

«Ничего ты не знаешь, Джон Сноу», – сказала бы Игритт, но Джон знал, что скоро умрет. «Все люди умирают, – сказал ее голос у него в голове, – и все живые твари, плавают они, летают или бегают. Не важно, когда ты умрешь, – важно как, Джон Сноу». «Легко тебе говорить, – подумал Джон. – Ты погибла в бою, штурмуя вражеский замок, а я умру смертью предателя и убийцы.

И смерть эта не будет легкой, если Манс не прикончит меня своим мечом».

Они уже вступили в лагерь одичалых, и их окружила обычная мешанина палаток, костров и отхожих ям. Дети и козы разгуливали на свободе, в лесу блеяли овцы, на кольях сушились лошадиные шкуры. Ни порядка, ни оборонительных мер, но люди и животные так и кишат повсюду.

На каждого, кто не обращал на Джона внимания, приходилось десять таких, которые бросали свои дела и смотрели на него. Дети у костров, старухи на нартах, пещерные жители с раскрашенными лицами, лазутчики с нарисованными на щитах когтями, змеями и отрубленными головами – все провожали его взглядом. Были среди них и копьеносицы, чьи длинные волосы шевелил пахнущий сосной ветер.

Настоящих холмов здесь не было, но белый шатер Манса стоял на каменистом пригорке у самой опушки леса. Король ждал снаружи, и его потрепанный, черный с красным плащ развевался по ветру. Рядом с ним Джон увидел Харму Собачью Голову, вернувшуюся из своих вылазок вдоль Стены, и Варамира Шестишкурого со своими волками и сумеречным котом.

Увидев, кого прислал Дозор, Харма плюнула, а один из волков Варамира оскалился и зарычал.

– Ты либо очень смел, либо очень глуп, Джон Сноу, – сказал Манс, – если возвращаешься сюда в черном плаще.

– В чем еще мог прийти брат Ночного Дозора?

– Убей его, – посоветовала Харма. – Отошли его труп назад в их клетке и скажи, чтобы они прислали кого-нибудь другого. Его голову я надену на древко своего знамени: предатель ничем не лучше собаки.

– Я говорил тебе, что он притворщик. – Голос Варамира был мягок, но его сумеречный кот плотоядно глядел на Джона своими узкими серыми глазами. – От него всегда плохо пахло.

– Убери когти, зверюга. – Тормунд Великанья Смерть соскочил с коня. – Парень пришел сюда с миром. Если поднимешь на него лапу, я наконец-то справлю себе желанный плащ из кошачьей шкуры.

– Тормунд Любитель Ворон, – фыркнул Харма. – Нечего грозиться попусту, старик.

Колдун, серолицый, сутулый и лысый, похожий на мышь, но с волчьими глазами, сказал Джону:

– Когда конь объезжен, на нем может скакать любой. Когда зверь соединяется с человеком, любой оборотень может войти в него и управлять им. Орелл, живущий в своем орле, стал слаб, и я взял птицу себе. Но переселение – это палка о двух концах. Орелл сейчас сидит во мне и шепчет о том, как тебя ненавидит. А я могу парить над Стеной и видеть орлиными глазами.

– И мы знаем, – сказал Манс. – Мы знали, как мало вас было, когда вы остановили черепаху. Знаем, сколько человек пришло из Восточного Дозора. Знаем, что ваши припасы – смола, масло, стрелы и копья – подходят к концу. Даже лестницы у вас больше нет, а клеть больше десятка не поднимает. Мы знаем – и теперь ты знаешь, что мы знаем. – Он откинул полотнище своего шатра. – Входи. Все остальные пусть ждут снаружи.

– Как, даже я? – сказал Тормунд.

– Ты особенно – как всегда.

В шатре было тепло. Под дымовым отверстием горел маленький костер, и угли тлели на жаровне у груды шкур, на которой лежала бледная, вся в поту Далла. Сестра – Джон вспомнил, что зовут ее Вель – держала ее за руку.

– Я сожалею, что Ярл погиб, – сказал ей Джон.

Вель подняла на него свои бледно-серые глаза.

– Он всегда слишком торопился, взбираясь наверх. – Она не зря запомнилась Джону красавицей, стройная, полногрудая, грациозная даже в покое, с высокими, резко очерченными скулами и толстой медовой косой до пояса.

– Срок Даллы близок, – объяснил Манс. – Они с Вель останутся здесь – они знают, что я намерен сказать.

Джон сохранил на лице ледяную невозмутимость. Достаточно плохо, когда человека убивают в его собственном шатре, придя к нему для переговоров – неужели придется к тому же убить его на глазах у жены, которая вот-вот родит? Джон размял пальцы правой руки. Доспехов на Мансе нет, но и у него на бедре висит меч, а в шатре есть и другое оружие – несколько кинжалов, лук и колчан, копье с бронзовым наконечником, а рядом с ним большой черный… рог.

У Джона перехватило дыхание.

Боевой, громадный рог.

– Да, – сказал Манс. – Рог Зимы, в который некогда протрубил Джорамун, чтобы поднять из земли великанов.

Витой рог был бы не меньше восьми футов длиной, если его распрямить, а в его раструб можно было просунуть руку до локтя. Если это рог зубра, то более крупного зверя на свете еще не бывало. Джону сперва показалось, что он окован бронзой, но потом он разглядел, что обручи на роге золотые. Старое золото, скорее бурое, чем желтое, и густо исписанное рунами.

– Игритт говорила, что вы не нашли его.

– Думаешь, одни вороны умеют лгать? Я полагал, что для бастарда ты неплохой парень, но никогда не доверял тебе. Мое доверие нужно завоевать.

Джон посмотрел ему в глаза.

– Если Рог Джорамуна все это время был у тебя, почему же ты им не воспользовался? Зачем было строить черепаху и посылать теннов, чтобы они убили нас спящими? Если этот рог таков, как поется в песнях, почему бы просто не дунуть в него и не покончить с делом?

Ответила ему Далла, Далла-роженица, лежащая на груде шкур рядом с жаровней.

– Мы, вольный народ, знаем то, о чем вы, поклонщики, позабыли. Короткая дорога не всегда самая безопасная, Джон Сноу. Рогатый Лорд называл колдовство мечом без рукояти – просто так его в руки не возьмешь.

Манс провел рукой по виткам большого рога.

– Никто не выходит на охоту с одной-единственной стрелой в колчане. Я надеялся, что Стир и Ярл захватят твоих братьев врасплох и откроют нам ворота. С помощью ложных атак я увел из замка ваш гарнизон. Боуэн Мурш попался на эту удочку, как я и думал, но ваша куча калек и сирот оказалась упрямее, чем я ожидал. Но не думайте, что вы нас остановили. Правда в том, что вас очень мало, а нас очень много. Я могу продолжать атаку здесь и в то же время послать десять тысяч человек, которые переплывут Тюлений залив на плотах и возьмут Восточный Дозор с тыла. Могу напасть на Сумеречную Башню – уж ее-то окрестности я знаю лучше, чем кто-либо другой. Могу отправить людей с мамонтами раскопать ворота покинутых вами замков – всех сразу.

– Что же тебе мешает? – спросил Джон. Он мог бы извлечь Длинный Коготь прямо сейчас, но хотел послушать, что Манс скажет.

– Кровь, – ответил Манс. – В конце концов мы одержим победу, но потери будут велики, а мой народ и без того довольно страдал.

– Пока что вы не слишком пострадали.

– От вас – да. Но ты видел, что случилось на Кулаке Первых Людей. Ты знаешь, с чем мы имеем дело.

– Иные…

– Чем короче делаются дни и холоднее ночи, тем больше их сила. Сначала они убивают, потом посылают мертвецов убивать своих. Против них не смогли выстоять ни великаны, ни тенны, ни кланы замерзших рек, ни Рогоногие.

– Ни ты?

– Ни я, – с затаенным гневом и горечью признался Манс. – Реймунд Рыжебородый, Баэль Бард, Гендел и Горн, Рогатый Лорд – все они шли на юг, чтобы завоевать его, а я пришел с поджатым хвостом, чтобы укрыться за вашей Стеной. – Он снова погладил рог. – Если я затрублю в Рог Зимы, Стена падет – так по крайней мере говорится в песнях. Многие среди моего народа только этого и хотят…

– Но когда Стена падет, – сказала Далла, – что остановит Иных?

– Мудрая у меня жена, – нежно улыбнулся ей Манс, – настоящая королева. Ступай назад, – сказал он Джону, – и скажи своим, чтобы открыли ворота и пропустили нас. Тогда я отдам им рог, и Стена будет стоять, как стояла, до конца времен.

Открыть ворота и пропустить их. Сказать легко, но что за этим последует? Великаны разобьют лагерь на руинах Винтерфелла, людоеды поселятся в Волчьем лесу, нарты будут ездить по Курганам, и одичалые примутся красть дочерей у корабельщиков и серебряных дел мастеров из Белой Гавани и у рыбачек с Каменного Берега.

– Ты вправду считаешь себя королем? – спросил Джон внезапно.

– На голове у меня никогда не было короны, а под задницей – трона, если ты об этом, – ответил Манс. – Роду я самого что ни на есть низкого, ни один септон не мазал меня елеем, замков у меня нет, и моя королева ходит в шкурах и янтаре вместо шелков и сапфиров. Я сам себе боец, сам себе дурак и сам себе арфист. Королем за Стеной становятся не потому, что им был твой отец. Имя для вольного народа ничего не значит, и им все равно, который из братьев родился первым. Они идут только за воинами. Когда я ушел из Сумеречной Башни, в короли метили пять человек. Одним был Тормунд, другим магнар. Трех остальных я убил, когда они дали понять, что за мной не пойдут.

– Ты умеешь убивать врагов, – напрямик сказал Джон, – но способен ли ты управлять своими друзьями? Если мы вас пропустим, сумеешь ли ты заставить их соблюдать мир и подчиняться законам?

– Чьим законам? Винтерфелла и Королевской Гавани? – засмеялся Манс. – Когда нам понадобятся законы, мы напишем свои. Королевские налоги и королевское правосудие тоже можете оставить себе. Я отдаю вам рог, а не нашу свободу. Колен перед вами мы не преклоним.

– А если мы вам откажем? – Джон не сомневался, что так и будет. Старый Медведь хотя бы выслушал его, хотя очень сомнительно, что он согласился бы пропустить тридцать или сорок тысяч одичалых в Семь Королевств. А Янос Слинт с Аллисером Торне даже и слушать не станут.

– В таком случае Тормунд Великанья Смерть протрубит в Рог Зимы ровно через три дня, на рассвете.

Джон мог бы вернуться назад и рассказать им о роге, но если он оставит Манса в живых, лорд Янос и сир Аллисер сочтут это доказательством того, что он предатель. Тысяча мыслей теснилась у него в голове. Если бы ему удалось как-то повредить этот рог, сломать его… но как следует обдумать это ему помешал низкий звук какого-то другого рога. Манс, тоже услышав его, нахмурился и вышел вон, а Джон последовал за ним.

Снаружи рог был слышнее, и его рев взбудоражил весь лагерь. Трое Рогоногих пробежали мимо с длинными копьями, лошади ржали, великаны перекрикивались на древнем языке, даже мамонты заволновались.

– Рог дозорного, – сказал Тормунд Мансу.

– Что-то надвигается сюда. – Варамир сидел, поджав ноги, на стылой земле, сумеречный кот терся рядом, волки беспокойно кружили, над головой мелькали голубовато-серые крылья. – Оно идет с востока.