Текст книги "Зацепить 13-го (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

ГЛАВА 5

Законы и их нарушение

Джонни

К тому времени, как я вернулся в раздевалку после короткой остановки в столовой, чтобы переговорить с заместителем директора, миссис Лейн, команда уже закончила тренировку, и большинство ребят уже помылись.

Игнорируя приглушенные замечания и взгляды, когда я вошел, я сразу подошел к Патрику Фили, извинился за то, что был с ним резок раньше, разрядил обстановку и затем тихо направился к скамейке.

Опустившись рядом со своей сумкой с экипировкой, я вытянул ноги, прислонил голову к холодной бетонной стене позади себя и глубоко выдохнул, пока мой мозг начинал безумно обрабатывать каждый момент сегодняшнего дня.

Какой же это был день, черт возьми.

Буллинг.

Я не буллил никого.

Я никогда раньше не видел эту девушку в жизни.

Похоже, этот маленький факт как-то ускользнул от нашей заместительницы директора, которую вызвал мистер Туми, чтобы помочь разобраться с драмой.

После десятиминутного выговора от правой руки Туми мне были даны строгие инструкции держаться подальше от девочки Линч.

Ее мать была уверена, что я над ней издеваюсь, и не хотела, чтобы я приближался к ее дочери.

Если я снова подойду к ней, меня тут же отстранят.

Полная чушь, и я надеялся, что Шэннон проявит порядочность и исправит ситуацию – и встанет на мою сторону.

Да к черту все.

Пускай.

Я держался на почтительном расстоянии.

Мне не нужны были лишние проблемы.

Девушки – это была чертова головная боль, которая мне совсем не нужна; даже маленькие с дикими голубыми глазами.

Черт, я снова думал о ее глазах.

Она все еще носит твою майку, отметил я мысленно, что грустно от совершенно другой причины.

Майка новая, я носил ее всего один раз.

Хотя, признаюсь, на ней она смотрелась лучше.

Пусть оставляет себе, только бы не выбросила ее.

Придется выложить восемьдесят фунтов, чтобы заменить эту чертову футболку.

– Все в порядке, Джонни? – спросил Гибси, прерывая мои мысли, опускаясь рядом на скамейку. Он был только что помыт и в одних трусах. – Как там девчонка? – добавил он, заглядывая в свою сумку.

Я покачал головой и посмотрел на него. – А?

– Маленькая, – объяснил он, доставая дезодорант. – Кто она?

– Шэннон, – пробормотал я. – Новенькая. Третий год. Сегодня ее первый день.

– Она в порядке? – спросил он, распыляя Линкс под подмышки, а затем засовывая обратно в сумку и тянущись к серым школьным брюкам. – Она выглядела… рассеянной.

– Черт его знает, – пробормотал я с беспомощным пожатием плеч. – Думаю, я реально навалял ей на мозги. Ее мать ведет ее в больницу, чтобы проверили.

Гибси нахмурился. – Черт.

– Да, – мрачно согласился я. – Черт.

– Боже, это должно было быть для нее унизительно, – сказал он, натягивая брюки и подтягивая их к поясу. – Чтобы твоя задница была на всеобщее обозрение в первый день перед всей командой.

– Да, – ответил я, потому что что еще можно было сказать?

Для нее это было унизительно, и я был в ответе за это.

Я выдохнул раздраженно. – Что-нибудь про нее говорили? – огляделся на команду, затем посмотрел на лучшего друга с одной мыслью в голове: контроль ущерба. – Обсуждали ее?

Гибси приподнял брови.

На самом деле, выражение удивления и приподнятые брови больше относились к тону моего голоса.

– Ну, – начал он медленно. – Она была… с голой задницей и… ну, с очень неплохой задницей, которая соответствует остальному ее виду, – так что да, чувак, разговоры были.

– Какие разговоры? – вырвалось у меня с неожиданным приливом злости. Я не знал, откуда берется это раздражение, но оно было сильным и сводило меня с ума.

– Интерес, чувак, – спокойно объяснил Гибс. – Много интереса. – Он достал белую школьную рубашку и накинул ее. – На случай, если ты не заметил – и судя по твоей реакции, ты заметил это не особо – эта девчонка просто огонь.

Он спокойно застегнул рубашку.

А я дрожал от энергии, которую нужно было срочно выбросить.

– Она красивая и новенькая, и мужики… любопытны, – добавил он, тщательно подбирая слова. – Новенькая – это всегда весело, – он сделал паузу, улыбнувшись, – а красивая – еще лучше.

– Хватит, – прорычал я, раздраженно от мысли, что мои товарищи обсуждают ее.

Я видел тот взгляд в ее глазах.

Слышал его в ее голосе.

Эта уязвимость.

Она была не как все.

Эта девчонка была другой.

Я едва ее знал, но понимал: ей нужна забота.

С Шэннон Линч что-то произошло, что заставило ее сменить школу.

Мне это не нравилось.

– Да, – усмехнулся Гибси, заканчивая с рубашкой и накидывая красный галстук. – Удачи тебе с этим, чувак.

– Ей пятнадцать, – предупредил я, напрягаясь.

В марте будет шестнадцать, но все равно.

Еще два месяца она оставалась пятнадцатилетней.

– Слишком молода.

Гибси фыркнул. – Говорит тот идиот, который влюблял свой член во все, что двигалось, с первого года.

Гибси попал в точку.

Боже мой, я потерял девственность в первом классе с Лореттой Кроули, которая была на три года старше меня – и имела гораздо больше опыта – за школьными сараями после занятий.

Да, это был настоящий хаос.

Я был нервным и неуклюжим, знал, что слишком молод, чтобы лезть куда-то, кроме как к себе, но, видимо, что-то сделал правильно, потому что Лоретта с радостью встречалась со мной за сараями почти каждый день несколько месяцев, пока я не стал слишком занят тренировками и не положил этому конец.

Если бы меня спросили, какие девушки мне нравятся, я бы сказал, что не важны волосы, форма.

Мне нравились старше – каждая, с кем я был, была хотя бы на пару лет старше меня.

Иногда намного старше.

Это не было фетишем.

Мне просто нравилась бездраматичная аура старших девушек.

Когда я был с ними, мне это нравилось, а когда нет – еще больше.

Это не значит, что мне не нравилась та, с кем я был.

Нравилась.

И я был верен.

Не изменял.

Если девушка хотела эксклюзив, без обязательств – я с радостью соглашался. Мне не нравилась охота или погони, которые заводили большинства пацанов. Если девушка ждала, что я буду ее преследовать, она ошибалась. Я не был готов быть парнем прямо сейчас. Не то чтобы мне не хотелось, просто времени на это нет. Постоянные встречи и все эти требования? Нет времени.

Я был слишком занят.

Еще одна причина, почему мне нравились старшие девушки.

Они не ждали от меня чудес.

Сейчас, например, я встречался с Беллой Уилкинсон из шестого класса с апреля прошлого года.

Сначала мне нравилось, что она не давила на меня. В девятнадцать лет она была на пару лет старше, не держала меня в невидимом стандарте, а потом я мог уйти и сосредоточиться на регби, а она оставляла меня в покое.

Но через несколько месяцев я понял, что интерес Беллы был не ко мне.

Ей нужен был статус, который я давал.

Она хотела мой член.

И мой статус.

Я остался, потому что это было привычно и лень меня.

Белла имела одно требование, которое я до недавнего времени мог выполнять.

С ноября, после операции, я почти ничего не делал с Беллой – слишком больно было что-либо предпринимать – но суть в том, что это был просто секс для меня.

Постоянный выпуск.

В глубине души я понимал, что это нездоровое отношение к жизни и отношениям с девушками, и что я, вероятно, слишком циничен, но трудно оставаться мальчиком, когда живешь в мужском мире.

Регби окружал меня взрослыми мужчинами, разговоры для которых были не для меня.

Женщины, предназначенные для мужчин старше меня.

Не девушки, а женщины.

Если бы моя мать знала половину женщин, что предлагали себя мне – взрослых женщин – она бы забрала меня из Академии и заперла в комнате до двадцати одного.

В некотором смысле, мое детство было украдено благодаря регби.

Я взрослел слишком быстро, становясь мужчиной, будучи почти мальчишкой; тренирован, давлен, поощрялся и продвигался.

Социальной жизни и детства не было.

Были ожидания и карьера.

Секс был наградой за контроль всего остального.

За то, что балансировал учебу и спорт с железной дисциплиной.

Я не был один такой.

Кроме пары ребят с долгосрочными подружками, остальные в Академии были хуже меня.

Я был скрытен.

Они – нет.

– Мы не о себе, – сказал я Гибси, возвращаясь к настоящему, гнев рос. – Она ребенок, слишком молода для ваших похотливых задниц, и каждый козел в этой комнате должен это уважать.

– Пятнадцать – ребенок? – удивился Гибси. – О чем ты, Джонни?

– Пятнадцать – это мало, – рявкнул я. – И незаконно.

– Ах. – Гибси хитро улыбнулся. – Понимаю.

– Ты не понимаешь ничего, – парировал я.

– С каких пор тебе важно, что мы делаем?

– Мне все равно. Делайте, что хотите, с кем хотите, – горячо ответил я. – Только не с ней.

Он широко улыбнулся, дразня меня: – Продолжай так говорить, и я подумаю, что ты подсел на девчонку.

– Я не шучу, – ответил я, подхватывая приманку.

– Расслабься, Джонни, – сказал Гибси с вздохом. – Я не собираюсь к ней подходить.

– Хорошо. – Я выдохнул, не замечая, что задерживал дыхание.

– Остальных не гарантирую, – добавил он, показывая пальцем назад.

Я кивнул, повернулся к суетящейся раздевалке и встал, раздраженный.

– Слушайте, – прорычал я, привлекая внимание команды. – Девчонка на поле сегодня?

Я ждал, пока все обратят внимание, а затем пока понимание не отразится на их лицах, прежде чем разразиться.

– То, что произошло с ней, может быть крайне унизительно для любой, особенно для девушки. Поэтому я не хочу слышать ни слова об этом в школе или в городе. – Мой голос стал угрожающе-строгим. – Если я узнаю, что кто-то об этом говорил… объяснять не буду.

Кто-то усмехнулся, и я устремил взгляд на виновника.

– У тебя две сестры, Пирс, – рявкнул я, глядя на рыжего разыгрыша. – Как бы ты себя чувствовал, если бы это случилось с Мэрибет или Кейденс? Хотел бы, чтобы пацаны обсуждали ее так?

– Нет, – покраснел Пирс. – Извини, капитан. Больше не услышу.

– Молодец, – кивнул я, оборачиваясь к команде. – Никто не упоминает про ее одежду – ни друзьям, ни мягким игрушкам. Забудьте. Сотрите из памяти… и пока мы на уроках, не разговаривайте с ней, – продолжил я, теперь для собственных целей. – Не думайте о ней, вообще не смотрите на нее.

Если честно, большинство старших игроков просто кивнули и вернулись к своим делам, понимая, что я иррационален.

Но тут появился Ронан, и с его ртом пришлось считаться.

Я не любил этого парня – честно, терпеть не мог.

Он был болтливым третьекурсником, который ходил по школе, как король холма.

Его дерзкое поведение усилилось, когда его взяли в старшую команду после травмы Бобби Рейли.

Макгэрри был посредственным регбистом в полузащите, и чертовски доставал меня на поле.

Он был в команде только потому, что его мать – сестра тренера. Таланта у него не было.

Мне доставляло удовольствие ставить его на место при каждой возможности.

– Почему? – дразнил он с противоположного конца раздевалки. – Ты на нее претендуешь? – блондинистый маленький ублюдок, подбадриваемый товарищами с лавки, продолжил: – Теперь она твоя, Кавана?

– Она точно не твоя, придурок, – резко ответил я. – И тебя я в это не включал. – Я медленно осмотрел его с притворным неодобрением и добавил: – Да, для меня ты не проблема.

Несколько ребят разразились хохотом за счет Макгэрри.

– Пошел ты! – выплюнул он.

– Ай, как больно, – я сделал вид, что обижен, а потом улыбнулся ему через всю комнату. – Так сильно задело.

– Она в моем классе, – пробормотал он.

– Молодец, – я похлопал, хотя эта новость меня совсем не обрадовала, но старался скрыть раздражение тяжелой порцией сарказма. – Хочешь медальку или кубок за это?

Вернувшись к своей команде, я добавил: – Она молода, ребята, слишком молода для любого из вас. Так что держитесь от нее подальше.

– Не для меня, – вмешался маленький засранец. – Она моего возраста.

– Нет. Тут дело не в возрасте, – спокойно ответил я. – Она просто слишком хороша для тебя.

Снова раздался смех в его адрес.

– Все ведут себя так, будто ты какой-то бог в этой школе, – он пробурчал, – но она для меня свободная цель. – Надул грудь, как дефектная горилла, и усмехнулся мне. – Если я ее хочу, я ее получу.

– Свободная цель? – я расхохотался. – Если хочешь, получишь? Боже, мальчик, в каком мире ты живешь?

Щеки Ронана покраснели.

– Я живу в реальном мире, – выплюнул он. – Там люди должны работать за то, что получают, а не получать все на блюдечке, потому что они в Академии.

– Правда? – я приподнял бровь, склонив голову набок, чтобы его рассмотреть. – Судя по всему, нет, раз ты заблуждаешься настолько, что думаешь, будто мне все досталось на халяву, особенно когда ты называешь девушек «свободной целью». – Покачав головой, добавил: – Они – девушки, Макгэрри, а не карточки покемонов.

– Боже, ты думаешь, что ты такой крут, да? – он вырвался, стиснув челюсть. – Думаешь, что ты чертовски великолепен! Но нет, ты не такой.

Над его выходкой мне стало скучно, я покачал головой и дал ему возможность отступить:

– Отвали, мальчик. Я сегодня в эту игру играть не буду.

– Почему бы тебе не сделать нам всем одолжение и не отвалить, Джонни! – он взревел, лицо стало неприятного фиолетового оттенка. – Хотелось бы, чтобы ты просто уехал к молодежи и все! Разве не для этого ты в Академии? Чтобы подготовиться? Подняться по рангу и получить контракт? – Он глубоко вздохнул и зашипел: – Тогда уезжай, свали из Томмена, бери свои контракты и отвали к черту!

– Образование очень важно, Ронан, – я улыбнулся, наслаждаясь его ненавистью. – Академия учит нас этому.

– Бьюсь об заклад, ирландские тренеры тебя даже не хотят, – с вызовом сказал он. – Вся эта болтовня про твое присоединение к U20 летом – это все выдумка.

– Мальчик, тебе лучше сейчас уйти, – вздохнул Хьюи Биггс, наш номер десять и мой хороший друг. – Ты выглядишь полным клоуном.

– Я? – прорычал Ронан, сверля Хьюи взглядом. – А он, ублюдок, ходит по городу, как будто владеет им, получает особое отношение от учителей и раздает приказы вам всем. И вы это просто терпите!

– А ты воняешь здесь своей завистью, – лениво парировал Хьюи. – Давай, заканчивай, мальчик, – он провел рукой по своим светлым волосам и подошел ко мне с Гибсом. – Ты выглядишь полным идиотом.

– Перестань называть меня мальчиком! – ревел Ронан, голос срывался, когда он бросился к нам. – Я не какой-то ребенок!

Ни я, ни Гибс, ни Хьюи не шевельнулись, наблюдая за его истерикой.

Ронан доставлял проблемы команде с сентября: нарушал порядок, ломал иерархию, делал глупые выходки на поле, которые чуть не стоили нам нескольких матчей.

Этот его всплеск гнева не был первым.

Это было всего лишь очередное в длинном списке.

Он был нелеп и требовал усмирения.

Если его дядя не собирался этим заняться, тогда это должен был сделать я.

– Он твой капитан, – вставил Патрик Фили, к моему удивлению, когда он и несколько других ребят встали передо мной, блокируя жалкие попытки Макгэрри показать власть и показывая поддержку мне. – Прояви хоть немного уважения, Макгэрри.

Вот черт.

Мне стало стыдно.

Я посмотрел на Фили, глаза полные сожаления за свои прежние выходки на поле.

Взгляд, который он мне бросил, говорил, что для него это уже в прошлом.

Мне все равно не давало покоя.

Макгэрри был прав в одном: мне действительно доставалось в городе больше других.

Я работал как зверь на поле и получал щедрое вознаграждение вне его.

Я бы использовал это, чтобы купить Фили пинту в Биддис на выходных – Гибси и Хьюи тоже.

– Иди домой к мамочке, Ронан, – приказал Гибс, подталкивая его к выходу из раздевалки. – Может, она достанет твои Лего. – Открыв дверь одной рукой, он выталкивал его другой. – Ты еще не готов играть с большими мальчиками.

– Бьюсь об заклад, что Шэннон не скажет такого, – злобно усмехнулся Ронан, возвращаясь в комнату. – Или, точнее, она не сможет, – его взгляд уперся в меня. – Когда мой член будет у нее во рту.

– Продолжай так говорить о ней, – я зашипел, сжимая кулаки. – Я с радостью найду повод оторвать тебе голову.

– Сегодня утром я сидел за ней на уроке французского, – насмехаясь, сказал он. – Если бы я знал, что у нее под юбкой, я бы был дружелюбнее. – Подмигнув, добавил: – Всегда есть завтра.

– И вот так, ребята, вы подписываете себе смертный приговор, – пробормотал Хьюи, разводя руками. – Ты глупый маленький идиот.

Никто не пытался остановить меня, когда я кинулся на Ронана.

Никто не смел.

Я набрался предела терпения, и ребята это знали.

– Теперь слушай меня, ты маленький ублюдок, – я прошипел, обхватив его за горло и затолкав обратно в комнату, закрывая дверь свободной рукой. – И слушай внимательно, потому что я скажу это только один раз.

Прижав Ронана к бетонной стене, я встал перед ним, возвышаясь на добрых шесть дюймов.

– Тебе я не нравлюсь. Я понимаю. Я тоже не особенно тебя люблю, – я сжимал его горло достаточно, чтобы дышать было тяжело, но не до потери циркуляции. – Ты не обязан меня любить, но как капитан команды ты будешь уважать мою власть на поле.

В пять футов десять дюймов и шестнадцать лет Ронан был немаленьким, но в семнадцать, ростом шесть футов три, я был большим парнем.

Вне поля я редко использовал свой размер для запугивания, но сейчас использовал.

Меня достал этот ребенок и его рот. Он не имел ни малейшего уважения, и, черт возьми, я мог терпеть его дерьмовое отношение ко мне, но не к ней.

Ее уязвимый взгляд толкал меня вперед, заставляя терять контроль над собой.

– Когда я что-то говорю своей команде, – добавил я, рыча, – когда я предупреждаю тебя оставить уязвимую девушку в покое, я ожидаю, что ты примешь это всерьез. Я ожидаю твоего подчинения. Я не ожидаю твоего дерзкого возражения и неповиновения. – Легкий хрип слышался из горла Ронана, я ослабил хватку, но держал руку. – Понятно?

– Пошел ты, – прорычал Ронан, задыхаясь. – Ты не можешь мне приказывать. Ты не мой папа!

Этот ублюдок.

Он был полон решимости сопротивляться даже тогда, когда не мог выиграть.

– Я твой папочка на поле, сука, – я темно улыбнулся и сжал, перекрыв доступ воздуха. – Ты этого не видишь, потому что ты зазнавшийся, нарциссический маленький идиот. – Я сжал сильнее. – Но они видят. – Я махнул рукой, показывая на команду, все стояли в стороне. – Каждый из них. Все понимают. Все знают, что я тобой командую. – Продолжай, и неважно, кто твой родственник, с команды ты уйдешь. А к девушке ни шагу – бог тебе не поможет.

Решив, что он достаточно напуган, я отпустил горло и сделал шаг назад.

– Итак, – сложив руки на груди, я уставился на него и спросил: – Мы поняли друг друга?

– Да, – пролепетал Ронан, все еще глядя на меня злобно.

Мне было все равно.

Пусть он смотрит на меня так, как хочет.

Пусть он колет иголки в вуду-версию меня и ненавидит меня до конца своих дней – мне было плевать.

Все, что мне было нужно от него, – это его подчинение.

– Все ясно? – выплюнул он.

– Молодец, – я похлопал его по щекам и ухмыльнулся. – А теперь иди к черту.

Ронан продолжал бормотать свои недовольства, но так тихо, что я повернулся к нему спиной и направился к пустым душам, решив смыть раздражение горячей водой.

– Джонни, можно с тобой переговорить? – спросил Кормак Райан, наш крайний вингер номер 11, следуя за мной в душевую.

Я резко развернулся и уставился на него, пальцы соскользнули с пояса шорт.

– Можно подождать? – спросил я, сжатый и напряженный, сквозь стиснутые зубы, наблюдая за ним.

Раздражение вспыхнуло во мне при виде его, и я прекрасно понимал, о чем он хочет говорить – или, точнее, о ком.

Белла.

Время для разговоров было месяцы назад.

Сейчас, в моем настроении, шанс на спокойный разговор был минимален.

Кормак, казалось, это понял, кивнул и отступил от двери.

– Да, ничего, – проглотил он, отступая. – Я как-нибудь потом.

– Ага, – сухо ответил я, наблюдая, как он уходит. – Да, как-нибудь.

Покачав головой, я снял одежду и зашел в душевую кабинку.

Повернув хромированную насадку, я встал под поток ледяной воды и ждал, пока она не станет горячей.

Приложив ладонь к плитке, я опустил голову и выдохнул с раздражением.

Мне не нужен был еще один конфликт.

В этом сезоне было крайне важно держать нос по ветру, даже в этой отвратительной школьной лиге.

Плохо бы выглядело, если бы я избил собственных товарищей по команде.

Даже когда пальцы сами тянулись к этому.

Ребята уже давно разошлись по классам, когда я закончил душ, оставив меня одного в раздевалке.

Я не торопился обратно в класс, предпочтя сначала быстро перекусить и выпить заранее приготовленный протеиновый коктейль.

И только после еды я заметил синий пакет со льдом на своей спортивной сумке. На нем была маленькая записка: «Охлади яйца, капитан».

Чертов Гибси.

Я покачал головой, сел на скамейку и схватил пакет со льдом.

Обмотав его старой футболкой, я достал полотенце и сделал ровно то, что было написано в записке.

Когда закончил со льдом, я неторопливо стал осматривать несколько своих давних травм, самой тревожной была воспаленная шрама на внутренней части паха.

Кожа была горячей, зудела, опухла и выглядела отвратительно.

Игнорировать травму было обычным делом для парня в моей ситуации, но после восемнадцати месяцев мучений с хронической травмой паха я, наконец, согласился на операцию в декабре.

Четыре дня на спине в больнице, корчась от боли после инфекции, было ужасом, но последние три недели послеоперационной реабилитации были настоящей пыткой.

По словам врача, мое тело заживало нормально, и он разрешил мне играть – в основном потому, что я беззастенчиво лгал, – но синяки и изменения цвета кожи на бедрах и в интимной зоне были впечатляющим зрелищем.

И, черт возьми, это болело там, где не стоило бы.

Член, яйца, пах, бедра.

Каждая часть меня болела.

Все время.

Я не был уверен, болят ли яйца больше от травмы или от желания разрядки.

Кроме родителей и тренеров, только Гибси знал подробности моей операции – отсюда и пакет со льдом.

Он был моим лучшим другом с момента переезда в Корк. Даже несмотря на то, что он был огромным, светловолосым идиотом с привычкой сводить с ума школьных администраторов и раздражать меня своей безразличной манерой, я знал, что могу доверять ему.

Знание того, что он может хранить секреты, было единственной причиной, почему я ему рассказал.

Обычно я держал такое при себе.

Делиться деталями травмы – рискованно, и это гарантированно привлекло бы внимание соперников.

Плюс, это было стыдно.

Я был уверенным в себе человеком по природе, но ходить с неработающим членом – без какого-либо выхода – серьезно подорвало мою самооценку.

Меня трогали и исследовали чаще, чем я хотел вспоминать, – и это было совсем не весело.

С эрекцией после операции проблем не было; проблема была в ужасной, жгучей боли при возбуждении.

Эту неприятную истину я узнал самым горьким способом после просмотра порно одним субботний день, что закончилось унизительным визитом в отделение неотложной помощи.

Было 26 декабря, десять дней после операции. Я весь день предавался саможалению, получая кучу сообщений от ребят, спрашивающих, пойду ли я в паб. Поэтому, я лег в кровать и включил порно, чтобы поднять себе настроение.

Сразу как только актриса показала грудь, член тут же стал стоять.

Чувствуя легкое неудобство, я начал ласкать себя, стараясь не задеть швы на паху.

Две минуты спустя я понял, какую ужасную ошибку совершил.

Проблема возникла, когда я был близок к оргазму.

Яйца сжались, как обычно, когда кровь приливает к головке члена, но мышцы бедер и паха начали сокращаться и судорожно сводить – и это было крайне больно.

Жгучая боль, пронзившая тело, была такой сильной, что я закричал и тут же вырвал на простыни.

Боль была невообразимой.

Ее можно описать так: будто тебя бьют по яйцам, одновременно прижигая член раскаленным электрическим прутом.

К сожалению, визуальные и аудиоэффекты порно сделали невозможным остановить процесс.

Я рухнул на пол, пополз к телевизору с намерением пробить экран кулаком.

Именно в этот момент в комнату ворвалась мать.

Ей пришлось помочь мне одеться, несмотря на эрекцию, и срочно отвезти в больницу, где врач строго отчитал меня за вмешательство в себя.

Он использовал именно эти слова, прежде чем перейти к длинному, пугающему монологу о последствиях раннего самоудовлетворения и возможных долгосрочных проблемах для моего члена – при маме рядом.

Семь часов, анализ крови, доза морфина, смотр яичек, – и меня отправили домой с антибиотиками и строгим запретом трогать член.

Прошло две недели, и я до сих пор не прикасался к нему.

Я был травмирован.

Я был сломленным человеком.

Я знал, что должен быть благодарен за отсутствие долгосрочного повреждения, и буду, когда все заживет, но сейчас я был раздраженным почти-восемнадцатилетним с сломанным членом и подбитой самооценкой.

Чертов Ронан Макгэрри думал, что мне все досталось на блюдечке.

Если бы он понял, какие жертвы я приносил и какие пределы тела я испытывал, сомневаюсь, что он так думал бы.

Хотя, может, и думал.

Он был так зол на меня, что, по моему мнению, ничто не могло бы остановить его кампанию «ненависть к Джонни».

Но мне было плевать.

У меня оставалось меньше двух лет в этой школе и, возможно, еще год в Академии.

После этого я уйду из Баллигина, оставив всех завистливых Ронанов Макгэрри позади.

Растянув ноги, я аккуратно растер пах противовоспалительным гелем, стиснув губы, чтобы не вскрикнуть от боли.

Сжав глаза, я заставил руки двигаться по бедрам, выполняя упражнения после каждой тренировки, как велел физиотерапевт.

Когда все было сделано, и я был уверен, что не упаду от боли, я перешел к плечам, локтям и лодыжкам, упаковав и закрепив все старые травмы, как прилежный ученик.

Поверьте или нет, мое тело было в отличной форме.

Травмы за одиннадцать лет игры в регби, включая разрыв аппендикса и кучу переломов, были ничтожными по сравнению с травмами некоторых ребят в Академии.

Хорошо для меня, учитывая, что я был на пороге перспективного контракта и профессиональной карьеры.

Чтобы достичь этого, я должен был быть близок к совершенству во всем.

Это означало – выступать на поле, поддерживать здоровье и физически, и психически, и держать нос – и член – чистым.

Защита была обязательной, учитывая требования Академии: время было решающим, и ни при каких обстоятельствах нельзя было отвлекаться на девушку или связываться с беременностью.

Черт возьми.

Я лучше отрежу свой неработающий член, чем позволю себе попасть в такую ловушку.

Презервативы и контрацептивы были обязательны.

Я всегда носил их с собой, и если девушка не была на таблетках или не предохранялась иным способом , или я не доверял ей, я всегда использовал презерватив.

Никакого риска.

Без исключений.

Хотя теперь это уже не имело значения, подумал я, глядя на свои избитые яйца.

Помимо того чтобы остаться без детей и ЗППП, я должен был поддерживать оценки.

Все зависело от впечатления для скаутов и потенциальных клубов – им нужна была видимая «совершенность».

Им нужны были лучшие игроки из лучших школ и топовых университетов страны.

Им нужны были медали и серебро, и на поле, и в учебе.

Это была утомительная работа, но я делал все, что мог.

К счастью, я хорошо учился.

Мне не нравилось ходить в школу, но я был в ней хорош.

Все мои предметы – только профильные, и я всегда имел оценки от А+ до А-, кроме естествознания, где был неохотным троечником.

Я просто ненавидел этот предмет.

Меня коробило даже от мысли о периодической таблице.

Я не заботился о науке, и это был единственный предмет, на котором я всегда спал.

Не удивительно, что, когда пришло время выбирать предметы для экзамена, я избегал все три научных дисциплины, как черт ладана.

Биология, химия и физика – пусть оставят для умников.

Я выбрал бизнес и бухгалтерию.

Неожиданная страсть для регбиста, но именно мое направление.

Я получу обычную степень в бизнесе, буду играть до тридцати, уйду до того, как тело окончательно сдаст, а затем займусь магистратурой.

Все было распланировано.

Без изменений.

Без девушек.

И никакого места для травм.

Мои жизненные выборы и строгий режим выводили маму из себя в эпических масштабах.

Я знал, что маме не нравился мой образ жизни, и она постоянно пилила меня.

Она говорила, что я ограничен.

Что я упускаю так много в жизни.

Она умоляла меня быть ребенком.

Проблема была в том, что я не был ребенком с десяти лет.

Когда регби стало для меня всем, я оставил детские глупости позади, а мои детские мечты играть в регби превратились в сосредоточенную, голодную, одержимую страсть.

Я провел последние семь лет в режиме «зверя» 24/7 и имел физическую форму и размеры, чтобы это доказать.

С отцом было проще.

Он успокаивал мою маму и уговаривал ее меньше переживать – говоря, что могло быть и хуже. Я мог бы ходить по вечерам навеселе после школы или напиваться с друзьями в пабе.

Вместо этого я тренировался.

Дни уходили на учебу, после обеда – на поле, вечера – в спортзале, а выходные – чередование всех трех занятий.

Черт возьми, я не мог вспомнить, когда в последний раз пропускал спортзал ради вечеринки с ребятами или ел мороженое, не думая о калориях и макронутриентах.

Я ел правильно, тренировал себя упорно и следовал каждому указанию тренеров.

Это был тяжелый образ жизни, но выбранный мною.

Я доверял себе и стремился к мечте с неумолимой настойчивостью, радуясь, что почти достиг цели.

Пока не достигну – а я достигну – я продолжу жертвовать всем и оставаться сосредоточенным, преданным и не отвлекаться на ерунду, подростковые драмы.

Именно поэтому я был таким раздраженным.

Девушка, черт возьми, женщина, которую я знал меньше двух часов, умудрилась сделать то, чего никто никогда не делал: выбить меня из колеи.

Шэннон, словно река, была в моих мыслях, и мне это не нравилось.

Мне не нравилось, что она занимает ценное место в моей голове.

Время, которое я не мог тратить ни на что – ни на кого – кроме регби.

– Ее уже выгнали из БМШ за словесные и физические нападения. А что происходит в ее первый день в Томмен? Это!

– Вы же уверяли меня, что в этой школе такого не произойдет, а посмотрите, что случилось в первый день!

– Шэннон, я больше не знаю, что с тобой делать. Честно, не знаю, детка. Я думала, здесь для тебя будет по-другому.

Что, черт возьми, происходит?

Что с ней случилось?

И почему, черт возьми, я так зациклился на ней?

Я едва знал эту девушку.

Меня не должно волновать.

Черт возьми, мне нужно жить своей жизнью.

Начать смотреть какие-нибудь реалити-шоу – хоть что-то, чтобы забыть сегодняшний день и ее одинокие голубые глаза.

Принуждая себя ее игнорировать, я сосредоточился на лечении своих травм, при этом обдумывая стратегию и тактику на матч в пятницу.

Когда я полностью привел себя в порядок и надел школьную форму, я проверил время на телефоне и понял, что если поспешу, успею на последний урок.

Я пробежал глазами несколько новых сообщений от Беллы, спрашивавшей, как я себя чувствую и хочу ли встретиться.

Я быстро ответил, что все еще не в строю, и ждал ее ответа.