Текст книги "Зацепить 13-го (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Она потрясающая девчонка, Джонни, – размышляла мама, отвлекая меня. – Вы выглядите вместе просто чудесно.

– Да не в этом дело, мама, – пробормотал я, прекрасно понимая, на что она намекает. – Она просто подруга.

– Я никогда не видела тебя в газетах с подругами, которые выглядели бы как эта, – подтрунила мама. – Прекрасная фотография, милый, видимо, редактор тоже так подумал, раз дал целую страницу.

– На прошлой неделе я вывел нашу школу в финал, – выдавил я, не поднимая глаз на нее, потому что все внимание было приковано к фотографии. – Мы победили. Это важно. Поэтому целая страница.

– Я рада за тебя, милый, – весело добавила мама. – Как ее зовут?

– Шэннон.

– И?

– И это ее имя, – сухо ответил я.

– Я что-то еще получу?

– Что еще тебе нужно? – рявкнул я. – Я уже сказал, что она просто подруга.

– Подруга, – усмехнулась мама с долей сарказма. – Конечно, подруга – а я Дева Мария.

– Не говори мне о своей девственности, – простонал я.

– Почему? – ответила мама. – Лучше бы я рассказала о твоей?

Нет.

Нет.

Черт возьми, нет!

– Я иду спать. – Я подхватил газету под мышку и, волоча ноги, направился в свою комнату – и нет, я не хромаю.

– Дай мне мою газету, – прокричала мама вслед, смеясь. – Я хочу вставить эту фотографию в рамку.

– Нет, тебе чертовски нельзя, – отозвался я с раздражением.

Когда я добрался до своей комнаты, я закрыл дверь на замок и уронил газету на кровать, затем направился прямо в ванную.

Скинув одежду, я включил душ и шагнул внутрь.

Аккуратно опустившись на пол, обхватил колени руками и опустил голову.

У меня не было сил стоять.

Мама была права.

Я не был в форме.

Сидя под потоком горячей воды, я закрыл глаза, когда дрожь пробежала по телу.

Одной рукой я откинул волосы с лица и с горькой тяжестью выдохнул, осознавая, что все страхи и тревоги о будущем вылезли на поверхность.

Моя жизнь шла к черту.

Мое тело разваливалось.

Мои мечты ускользали.

Проблем было до чертиков.

И все равно я не мог выбросить ее из головы.

Глаза цвета полуночно-синего и ее точные слова.

А теперь стало еще хуже – потому что не только она постоянно в моих мыслях, но у меня есть чертова фотография, чтобы мучить себя.

И я собирался мучить себя этой фотографией.

Я планировал это.

ГЛАВА 19

Поздние ночные проверки реальности

Шэннон

– Хороший день? – услышала я, когда переступила порог после ужасной поездки с Джонни.

Если бы кто-то другой задал мне этот вопрос, у меня бы точно был ответ. Но это был мой отец.

Он стоял в узком коридоре, с газетой, сжатой в руке, спрашивая меня о дне, а это было по-настоящему страшно.

– Ты что, совсем оглохла? – прогремел он, глядя на меня. Белки его глаз были полностью кровавыми. – Я тебе вопрос задал, девочка.

Вонь виски из его дыхания пронзила мои ощущения, а тревога взлетела до небес, пока я мысленно пыталась разобраться с происходящим.

Он получал пособие по социальным выплатам по четвергам.

Это был плохой день.

Не вторник.

Я подумала о дне недели и мысленно дала себе пощечину за неподготовленность.

Сегодня было первое марта.

И это был первый вторник месяца.

День детских пособий.

День, когда ирландское правительство выплачивало родителям ежемесячную сумму за каждого ребенка.

Что означало сотни евро, потраченные на букмекерские конторы и пабы.

Что означало недели нищеты и экономии для нашей семьи из-за неспособности моего отца контролировать себя.

Мое сердце сжалось.

Бормоча быстрый ответ, я достала ключ из замка, сунула его в пальто и обошла его огромную фигуру, собираясь стянуть пакет печенья из кухонного шкафа и бежать в безопасное убежище своей комнаты.

Собрав все силы и напрягая мозг, мне удалось добраться до кухни, но как зловонный запах, и в прямом, и в переносном смысле, отец проследовал за мной.

Он прислонился к дверному косяку, сжатая газета в руке блокировала мне выход.

– Как в школе? – прорычал он.

Я повернулась спиной, занимаясь перебором пакетиков супа и банок с фасолью, и ответила: – Нормально.

– Нормально? – насмешливо произнес он. – Мы платим четыре тысячи евро в год за «нормально»?

Вот оно.

Вот он.

– Все было хорошо, папа, – быстро вставила я. – День был продуктивным.

– Продуктивный день? – передразнил он меня, тон был насмешливый и злой. – Не умничай со мной, девочка.

– Я не умничала.

– И ты опоздала, – прорычал он, слова сливались в пьяную кляксу. – Почему ты опять опоздала?

– Я пропустила автобус… – выдавила я, в панике.

– Чертовы автобусы, – зарычал он. – Чертово частное училище. Ты боль в заднице, девочка!

Нечего было сказать, так что я молчала.

То, как он всегда называл меня «девочка», словно это было оскорблением за то, что я – женщина, сегодня меня даже не раздражало.

Я была в режиме самосохранения, понимая, что нужно делать, чтобы выйти из комнаты невредимой: терпеть его гадости, молчать и молиться, чтобы он оставил меня в покое.

– Знаешь, где твоя мать, девочка? – прорычал он.

Я снова не ответила.

Это не был настоящий вопрос.

Он просто нагнетал меня информацией перед ударом.

– Она надрывается ради тебя! – орал папа. – Работает до изнеможения, а ты – избалованная маленькая стерва, которая думает, что она лучше всех.

– Я не думаю, что я лучше всех, – пробормотала я и тут же пожалела, что подлила масла в уже горящую огнем ярости.

– Посмотри на себя, – презрительно сказал папа, размахивая рукой. – В своей чертовой дорогой школьной форме. Опаздываешь домой. Думаешь, что ты дар божий. Ты шлялась с кем-то? – он сделал несколько шатких шагов ко мне. – Вот почему опять опоздала? Завела себе парня?

Я сразу отпрянула, но не осмелилась открыть рот, чтобы защищаться.

Он бы мне все равно не поверил.

Девять раз из десяти это только усугубляло ситуацию.

А десять из десяти – отвечать ему приводило к болезненному удару по щеке.

– Вот оно, да? – насмешливо сказал он. – Ты спала с каким-нибудь пафосным регбистом с папиными деньгами из твоего дорогого Томмена. Развратилась, маленькая шлюшка!

– У меня нет парня, папа, – выдавила я.

Он резко замахнулся рукой и ударил меня по щеке скатанной газетой. – Не ври мне, девочка!

– Я не вру! – всхлипнула я, прижимая обожженную щеку.

Бить газеты по лицу может показаться не больно, но когда человек в три раза тяжелее тебя, это больно.

– Объясни это, – потребовал отец, разрывая газету, и резко пролистывая страницы, пока не остановился на спортивном разделе. – Объясни!

Слезы мешали мне видеть, и я опустила взгляд на страницу, на которую указывал папа, и кровь застыла в жилах.

Там я была, вся в цвете, улыбающаяся глупому фотографу, с Джонни, обнимающим меня за талию, все в улыбках и румянце.

Я не могла думать о фотографии и почему ее напечатали в крупнейшей газете Ирландии – я была в ужасе.

Так страшно, что я чувствовала вкус страха.

Ты умрешь, Шэннон.

Сегодня ночью он тебя убьет…

– Он капитан команды по регби, – поспешила я сказать, пытаясь придумать ложь, чтобы выбраться из предстоящей порки. – Они выиграли важный матч, – лепетала я, хватаясь за соломинку. – Мистер Туми, директор, заставил нас всех встать для фото с ним… я его даже не знаю, папа, клянусь!

Я знала, что должна была ожидать следующий шаг отца – он довел это до мастерства годами, – но когда он схватил меня за горло и прижал к холодильнику, я все равно была ошарашена.

Сжимая горло, он шипел: – Ты мне врешь…

– Я… не… – задыхаясь, пробормотала я, царапая его руки. – Папа… пожалуйста… я не могу… дышать…

Раздался звук открывающейся, а затем быстро захлопнувшейся входной двери.

Папа отпустил мое горло, и я физически расслабилась.

Задыхаясь, я отползла от него.

Через секунду в дверном проеме появился Джоуи, словно подарок от Бога, с лицом в пятнах масла и в грязном рабочем комбинезоне.

Он похлопал папу по плечу и легко оттолкнул его в сторону, а затем направился на кухню, вертя в пальцах связку ключей. – Как дела, семья? – сказал он.

Он выглядел расслабленным и звучал весело, но напряженность вокруг глаз показывала обратное.

Джоуи всегда притворялся, что ничего не случилось.

Моя стратегия – молчать.

– Джоуи, – папа признал его присутствие, слегка оживившись при появлении более доминирующего члена семьи.

Наш отец мог быть большим и горьким, но Джоуи был больше и быстрее.

– Мальчики спят? – спросил Джоуи, доставая из холодильника банку колы.

Папа кивнул, но не сводил глаз со меня.

– Где мама? – спросил Джоуи, пытаясь снять напряжение. Открыв крышку, он глубоко сделал глоток и вытер рот тыльной стороной руки. – Все еще на работе?

– Твоя мама на работе, а эта девочка снова поздно домой пришла, – рявкнул отец. – Пропустила свой чертов автобус, видимо.

– Я знаю, – ответил Джоуи спокойно, а затем обратился ко мне. – Как дела, Шэн?

– Привет, Джо, – прохрипела я, сжимая и разжимая кулаки, чтобы руки не полезли к горлу, отчаянно пытаясь успокоить сердцебиение. – Ничего… просто голодна. Хотела перекусить.

Джоуи подошел ко мне, а я словно приросла к полу, и игриво ткнул меня в щеку костяшкой пальца.

Это был нежный жест привязанности и молчаливое проявление поддержки.

– А Ифа осталась надолго, когда подвезла тебя домой?

Мои глаза расширились от удивления.

Взгляд брата говорил: «Действуй».

И тут я поняла.

Брат дает мне шанс.

– Э-э, нет, – выдавила я, глядя на Джоуи. – Она просто подвезла и сразу домой уехала.

Джоуи одобрительно подмигнул, затем засунул руку за шкаф – тот, до которого я не дотягивалась без стула. – Вот. – Достав пакет шоколадного печенья, он протянул мне. – Наверняка это то, что ты ищешь?

– У нас здесь не пункт гуманитарной помощи, – пробормотал папа.

– Это моя еда, старик, – спокойно ответил Джоуи, повернувшись к отцу. – На мои деньги. С моей работы.

– Это мой дом!

– Дом, подаренный тебе государством, – парировал Джоуи спокойно. – Из-за нас.

– Не умничай со мной, парень, – огрызнулся папа, но тон его уже не имел привычного напора.

Хотя он был пьян, отец прекрасно понимал, что его привычные выходки со мной у брата не пройдут.

За годы между ними было много боев, но самый яркий в моей памяти произошел прошлым ноябрем.

Тема была привычная: измена.

Папу поймали с другой женщиной, что не стало сюрпризом, и он снова решил уйти к ней – тоже без сюрприза.

Мама узнала, что беременна, в тот день, когда он ушел, и легла в постель.

Мы с Джоуи почти две недели ухаживали за младшими братьями и приводили в порядок хаос, который оставили наши родители.

Когда отец наконец вернулся, через десять дней, воняя виски и кидая вещи в маму, Джоуи взорвался.

Они подрались в гостиной, ломая мебель и украшения, сталкиваясь друг с другом.

Но это не главное.

Главное было то, что драка закончилась тем, что отец свернулся на полу в позе эмбриона, а брат наносил ему удар за ударом по лицу.

Это был настоящий ад. Хотя отец сломал Джоуи нос, именно брат вышел победителем.

После этого отец был в плохом состоянии, и в какой-то извращенной манере это сыграло ему на руку – мама пожалела его и снова приняла.

Но для нас, детей токсичных родителей, этот день означал сдвиг в расстановке сил.

Эти события показали отцу, что он больше не главный.

Появился новый «главный» – тот, кто получил слишком много ударов и был готов остановить его выходки в любой момент.

– Шэннон, – сказал Джоуи ровным тоном, глядя на отца, – уже поздно. Пойди лучше спать.

Джоуи повторять не нужно было.

Словно утопающая, я ухватилась за предложенный шанс и рванула к лестнице, замерев, когда отец перекрыл проход.

– Я с ней еще не закончил говорить, – пробормотал он.

– А она с тобой уже закончила, – спокойно сказал Джоуи, вставая позади меня. – Так что убирайся с ее пути, старик. Сейчас же.

Они уставились друг на друга секунд тридцать, пока отец наконец не отошел.

Я вырвалась из кухни и, разогнавшись, взмыла по лестнице, не останавливаясь, пока не оказалась в своей комнате с закрытой дверью и повернутым замком.

Едва успев перевести дыхание, я бросила печенье на прикроватную тумбочку, сняла форму, как только могла, надела пижаму и рухнула на кровать.

Зарывшись под одеяло, я достала портативный дискмен из-под подушки и натянула его на подбородок.

С одним наушником в ухе начался крик.

Через секунду послышался звук падающей мебели.

Меня вывернуло, и я быстро вставила второй наушник, включив старый, пожелтевший дискмен.

Ловко нажимая кнопки, я включила воспроизведение и выкрутила громкость на максимум, молясь, чтобы батарейки хватило заглушить ад, творящийся в доме.

Включив самую громкую и тяжелую метал-песню на CD, я легла на подушку, оставаясь неподвижной, тело напряжено.

Через четыре песни сердцебиение нормализовалось.

Еще три песни – вернулась способность думать.

Не всегда было так.

Будние вечера обычно проходили спокойно, кроме четвергов, когда папа получал пособие.

Выходные могли быть напряженными, но я прекрасно умела избегать конфликта с отцом.

Если он пил в будний день, я старалась быть дома к шести: поужинать и закрыться в комнате.

Если он пил на выходных, я вообще не появлялась из комнаты.

Сегодняшние события выбили меня из колеи – я совершила роковую ошибку.

Джонни вывел меня из себя.

Я опустила защиту.

Я забыла.

Альбом проигрался до конца, и я включила его снова, зациклив воспроизведение.

Только когда звук двери соседней спальни пробился сквозь музыку, я расслабила мышцы.

Он в порядке.

С тяжелым вздохом я уменьшила громкость и прислушалась.

Тишина.

Вынув наушники, я сняла одеяло и встала с кровати.

На цыпочках подошла к двери своей комнаты, повернула замок и прокралась на пустой лестничный пролет.

На ощупь дойдя до двери Джоуи, я схватилась за ручку и вошла.

– Джо? – прошептала я. Он сидел на краю кровати в боксерах, держа в руке комок туалетной бумаги у рта. – Все в порядке?

– В порядке, Шэн, – прорычал он, вытирая нижнюю губу. – Пойди лучше спать.

– Ты истекаешь кровью, – с трудом выдавила я.

– Просто разбитая губа, – ответил он, слегка раздраженно. – Иди обратно в свою комнату.

Я не могла.

Я не могла уйти.

Я, должно быть, стояла у его двери слишком долго, потому что, когда Джоуи посмотрел на меня, в его лице читалось смирение. С тяжелым вздохом он провел рукой по волосам и похлопал место рядом на кровати. – Идем.

Я кинулась к нему, рухнула на кровать и обвила его шею, цепляясь, словно он – единственное, что держит мой мир вместе.

Иногда мне казалось, что это правда.

– Все в порядке, Шэн, – прошептал он, утешая меня.

– Прости, – задыхаясь, я сказала, сильнее сжимая его шею. Слезы текли по щекам. – Прости меня, Джо.

– Это не твоя вина, Шэн.

– Но я разозлила его…

– Не твоя вина, – повторил брат строго.

– Я больше не хочу здесь быть, Джо.

– И я тоже.

– Я устала все время бояться.

– Я знаю. – Он похлопал меня по спине и встал. – Однажды все будет лучше. Обещаю.

Подойдя к шкафу, он открыл двери и достал знакомый спальный мешок и запасные подушки.

Я не спрашивала, что он делает – и так все было понятно. Сердце сжалось от волнения.

Когда Джоуи закончил устраивать импровизированную постель на полу, он рухнул на нее.

Сложив руки за голову, он тяжело вздохнул. – Выключи свет, Шэн.

Я подчинилась, наклонилась к кровати и выключила лампу, затем залезла в его пустую постель.

– Спасибо, Джоуи, – сопя, вытирая нос тыльной стороной руки, я устроилась под одеялом.

– Не за что.

Повернувшись на бок, я посмотрела на него, лежащего на полу спальни.

Занавески были закрыты, но уличные фонари окрашивали комнату в тусклый свет, освещая тени на лице брата.

– Джо?

– Да?

– Можешь сделать мне одолжение?

Он поднял подбородок, показывая, что слушает.

– Пожалуйста, не делай со мной то, что сделал Даррен. – Сложив руки под щекой, я прошептала: – Не оставляй меня.

– Я не оставлю, – пообещал брат, голос был твердым и искренним. – Я никогда не оставлю тебя одну с ним.

Я выдохнула дрожащим дыханием. – Мама никогда не уйдет от него…

– Мама может делать что угодно, – прервал Джоуи, голос стал жестче. – Она сама выбрала, когда вернулась к нему в прошлый раз. Пусть рожает его детей и терпит его дерьмо до конца своих дней, мне все равно. Но мы с тобой? Мы держимся вместе. – Он повернул к мне лицо. – Когда я выберусь из этого дерьмового места, а я выберусь, я заберу тебя с собой.

Жуя губу, я спросила: – А как же мальчики?

Джоуи тяжело выдохнул, но не ответил.

Бабушка Мерфи, наша прабабушка по матери, забирала младших братьев из школы каждый день и возвращала их домой, кормила, укладывала спать около восьми вечера.

Бабушка делала это для нас, пока мы не перешли в среднюю школу.

Это было странно, учитывая, что она почти не общалась с родителями, и я спрашивала ее об этом. Хотела понять, почему в восемьдесят один год она продолжает помогать нашим родителям, которые ее явно не ценят.

Она сказала: она делает это для нас.

Потому что любит нас.

И мы не должны страдать из-за ошибок родителей.

Бабушка Мерфи приучила нас к горшку, пока мама работала, а отец не интересовался.

Она вмешивалась, когда родители отсутствовали.

Она ясно дала понять, что будет любить и заботиться о каждом ребенке, рожденном в их разрушенном союзе, потому что мы ее правнуки.

Тайг, Олли и Шон были относительно защищены от торнадо нашего отца, потому что у нас была прабабушка, которая нас любила.

Проблема была в том, что бабушка старела и не могла делать это вечно.

Ее здоровье ухудшалось, старость брала свое, и деньги были такими же тугими, как и у нас. Она не могла прокормить нас и троих младших братьев, а каждая новая проблема добавляла морщин на ее лице и визитов к врачу.

Именно по этим и многим другим причинам Джоуи и я сократили наши визиты.

– Это наши братья, – прошептала я, вырываясь из мыслей.

– Я не их отец, – прохрипел Джоуи. – И кто знает, может, мама придет в себя раньше, чем они полностью испортят их, как сделали с нами и Дарреном. В любом случае, я ничего не могу с этим сделать. Я не могу заботиться о них, Шэннон. У меня нет на это ни денег, ни времени. Я вывезу нас отсюда. Это все, что я могу сделать.

– Ты обещаешь?

Он кивнул. – Как только я закончу школу и устроюсь в колледже в следующем году, сниму квартиру. Это займет время, чтобы накопить деньги и стать на ноги, но я выберусь отсюда, Шэннон. Я заберу тебя. Обещаю.

– Я верю тебе, – сказала я.

И я верила.

Он рассказывал мне этот план с тех пор, как Даррен ушел пять лет назад, оставив нас на расправу с отцовским гневом.

Я верила каждому его слову.

Проблема была в том, что я видела, какие невероятные жертвы придется приносить брату ради этого, и понимала, что вероятность осуществления плана мала.

Но внутренний ребенок в моем сердце цеплялся за обещание всей душой.

И такие обещания для девочек вроде меня стоили всего.

– Ладно, хватит разговоров о родителях, – сказал Джоуи, глядя на меня. – Расскажи, откуда ты знаешь Джонни Кавана.

– Что? – я широко раскрыла глаза, ошарашенная резкой сменой темы.

Для нас было нормально после таких ночей менять тему и говорить о глупостях. Для других это могло показаться странным, но для нас это был нормальный способ выживания.

Мы всю жизнь имели дело с дерьмом отца.

Менять темы стало естественным – отвлечение и дефлексия.

Но спросить меня о Джонни?

Это выбило меня из колеи.

– Кавана, – уточнил Джоуи, пристально глядя. – Откуда ты его знаешь?

– Он учится в Томмене, – объяснила я, благодарная за полумрак, чтобы брат не видел, как сильно покраснело лицо. – Он, эм… в пятом классе, кажется? Я видела его несколько раз в школе. Это он сразил меня в нокаут в первый день.

Голова Джоуи резко повернулась ко мне. – Это Кавана тебя сбил?

– Это была случайность, – быстро повторила я знакомые слова, которые говорила уже месяц. – Он сделал плохой пас или ударил мяч неправильно, или что-то такое. В любом случае, он извинился миллион раз, так что все нормально… – Я вздохнула, не желая рассказывать больше. – Все кончено.

– Черт, – задумался Джоуи, почесывая грудь. – Думаешь, парень на его позиции не делает таких глупых ошибок?

– Парень на его позиции? – удивилась я. – Я уверена, он не единственный в мире, кто бьет мяч неправильно.

– Ну да… – пожал плечами Джоуи. – Все же, я не думал, что в Академии делают такие школьные ошибки.

– Академия? – я фыркнула. – Это Томмен Колледж, Джо. Не Академия.

– Я не о твоей школе, Шэн, – сказал Джоуи. – Я о Академии – Институт дальнейшего развития. «Академия» – это просто прозвище.

– Что за Институт дальнейшего развития? И как ты его знаешь?

– Именно то, что звучит; институт для дальнейшего развития, – сказал он саркастически. – И все знают Джонни Кавана.

Я не знала.

– Тогда почему его называют Академией?

– Потому что «Академия» звучит лучше, чем «Институт», – мягко усмехнулся Джоуи. – Ты правда не знаешь, кто он?

Когда я молчала, Джоуи снова рассмеялся.

– Бесценно, – сказал он, явно развлекаясь. – Сегодня ты каталась на его машине и даже не знала этого.

– Чего? – раздраженно спросила я.

Слова Джонни всплыли в голове: «Я играю… Нет, я имею в виду, я играю…»

Черт, я чувствовала себя идиоткой.

– Что? – потребовала я. – Он регбист или что?

Джоуи громко фыркнул. – Не могу поверить, что ты не знаешь.

– Скажи!

– Следовало сделать фото, – задумчиво добавил он. – О, подожди, ты его сделала. Почему ты в газетах с ним? Старик почти вдавил это мне в лицо.

– Я понятия не имею, Джо, – я покачала головой и тяжело вздохнула. – Они выиграли кубок в прошлую пятницу, и меня заставили сфотографироваться с ним. Я не знала, что это окажется в газетах.

– Оно оказалось в газетах, потому что он Джонни Кавана, – сказал брат, произнося имя так, будто это должно было что-то значить для меня. – Давай, Шэн.

Когда я осталась в недоумении, Джоуи тяжело вздохнул.

– Он большая фигура в регбийном мире. Черт, нужно лишь включить компьютер или открыть газету, чтобы обо всем этом прочитать. Его приняли в регбийную академию, когда ему было четырнадцать или около того.

– Это то место академии? – я наклонилась к краю кровати. – Это важно?

– Огромное дело, Шэн, – подтвердил Джоуи. – Нужно, чтобы тебя лично выбрали лучшие скауты Ирландии. Деньги и связи не имеют значения. Отбор идет по таланту и потенциалу. Там обучают всему, что нужно для профессиональной карьеры в регби. Лучшие тренеры, физиотерапевты, диетологи и тренеры страны следят за игроками. Там проходят жесточайшие тренировочные программы и лагеря, и это лучшее место для потенциальных скаутов. Это как школа для будущих профессиональных регбистов – только это не школа. Это современный спортивный комплекс. На самом деле, это как питомник для элитных игроков, а не собак.

– Фу, – я скривилась. – Ужасная аналогия, Джо.

– Именно так оно и есть, – усмехнулся Джоуи. – Только самые перспективные подростки страны проходят испытания. И даже так – все жестоко. Нужно быть особенным, чтобы пройти отбор и сезон с ними, не говоря о повторном отборе. Лично я могу уважать любого с такой самодисциплиной. Он должен быть безумно трудолюбивым, чтобы играть на этом уровне.

– Он хорош?

– Он лучше, чем просто хорош, Шэн, – поправил брат. – Я видел несколько игр Кавана в составе сборной до восемнадцати лет по телевизору летом, и говорю тебе: он как заряженный пистолет на поле. Дай ему шанс – он прорвет защиту и попадет точно в цель. Черт, ему всего семнадцать, и это его второй сезон в сборной до восемнадцати. Потом он перейдет в сборную до двадцати лет, а потом в основную команду.

Так, Джонни действительно серьезно говорил, что играет.

– Я этого не знала, – пробормотала я, чувствуя себя идиоткой.

Почему мне никто ничего не сказал?

Все девочки в школе только говорили, что он потрясающий и капитан школьной команды.

Я даже не слышала об академии.

– Ты краснеешь, – сказал Джоуи, звуча весело.

– Нет, – я украдкой отрицала.

– Да ты, черт возьми, краснеешь.

– Темно, как ты видишь, что я краснею?

– Ладно, признаешься?

– Нет. И вообще, нет.

– Ха, не рассказывай мне сказки.

– Какие сказки?

– Ты позволила ему подвезти тебя домой.

– Да. И что?

– Ты даже не садишься в машину с Поджем, а он мой лучший друг с пеленок, – вызвал Джоуи. – Я никогда не видел, чтобы ты дружила с парнями.

– Потому что у меня нет друзей, – прорычала я. – Или, по крайней мере, не было.

– Так ты дружишь с ним?

– Нет, – пробормотала я. – Я опоздала на автобус. Он услышал, как я говорила с тобой по телефону, и предложил подвезти. Ты это знаешь.

– Да, но, совет: не возлагай никаких надежд, – сказал он легко. – Не стоит.

– Надежд?

– Да, – Джоуи лениво зевнул. – Это не закончится хорошо.

– Почему я должна надеяться? – я взорвалась. – На что именно?

– На что девочки подросткового возраста обычно надеются, – ответил Джоуи, снова зевая. – И рискуя показаться чрезмерно заботливым братом: он слишком взрослый и слишком опытный для тебя.

– Я ни на кого не возлагаю надежд, – горячо отрезала я, сразу добавив: – А почему ты вообще мне это рассказываешь?

– Я не глуп, Шэн, – ответил Джоуи. – Я прекрасно понимаю, как девчонки начинают витать в облаках и фанатеть по парням вроде него. – Он повернулся на импровизированной кровати, вытянувшись. – Все, что я хочу сказать, – не стоит придавать значение тому, что он сфотографировался с тобой или подвез тебя домой сегодня. Он, скорее всего, делает так со многими девчонками.

– Я этого и не думала! – резко отрезала я. – Я даже не знала о его позиции, пока ты не сказал. – Я добавила: – И я прекрасно понимаю, что предложение подвезти меня – это его попытка загладить вину за сотрясение.

– Ты уверена?

– Конечно.

– Ты уверена, что это все?

Я воскликнула с возмущением: – Да, Джоуи!

– Ну и хорошо, – вздохнул он. – Потому что, судя по газетам, после выпускных его не будет здесь. Так что витать в облаках по нему – плохая идея. Клубы уже рвутся его заполучить – даже в южном полушарии. Вопрос времени, когда его подпишут по контракту с тем, кто предложит больше.

– И что? – мой тон стал защитным. – Какая мне разница? Я же регби не люблю!

– Успокойся, Шэннон, – Джоуи тяжело выдохнул. – Я просто хотел дать братский совет.

– В этом нет нужды, – пробурчала я, чувствуя, как лицо горит. – И к твоему сведению, он на самом деле не такой уж классный, – решила я добавить с пренебрежением.

Моя недавняя стычка с Джонни еще оставалась в памяти, и меня одолевала безумная потребность унизить его хоть немного – хотя бы для брата.

– Он реально капризный и ездит как сумасшедший, а его машина – просто ужас, она вся в грязи.

– На чем он ездит?

– На Ауди A3, – я скривилась, прежде чем неохотно признала: – Она, правда, классная.

– Конечно, на такой он и ездит. Практически дарят топовые машины своим игрокам, – Джоуи выдохнул и, звуча чуть фанатично, добавил: – Чертов везунчик.

В комнате наступила тишина, и я тихо погрузилась в свои мысли.

Я пыталась переварить всю информацию, которую дал Джоуи.

Старательно пыталась связать ее с Джонни, которого встретила, но не могла.

Он совсем не казался мне суперзвездой регби.

Ладно, внешне он выглядел как раз по описанию, но он… он не был…

Я покачала головой, мысли путались.

Теперь, когда я знала, насколько для него важен регби, мне стало понятно его неадекватное поведение сегодня вечером.

Он не хотел, чтобы кто-то знал о его травме, потому что боялся.

Он не признавался, но теперь, когда я понимала, что для него на кону, все становилось ясным.

Если бы моя будущая карьера, в которую я вложила столько времени и усилий, была под угрозой из-за травмы, я бы делала все, чтобы вернуться в строй.

Но лгать о своем восстановлении?

Это казалось рискованным.

Опасным.

Он сам сказал; он не восстанавливается должным образом.

Так зачем рисковать своим телом?

– Что произойдет с парнем, если у него порвется приводящая мышца?

Вопрос вылетел у меня изо рта, прежде чем я успела подумать.

– Что – в паху?

– Да, – я кивнула. – Что произойдет?

– Зависит от степени разрыва, – без колебаний ответил Джоуи. – Но ему будет чертовски больно какое-то время. Если разрыв серьезный, понадобится физиотерапия и реабилитация.

– А если совсем серьезный? – я кусала ноготь. – Если настолько, что нужно хирургическое вмешательство?

– Шэннон, хватит! – Джоуи заметно содрогнулся и прикрыл руками «мужское достоинство». – Не хочу об этом думать.

– А больно будет? – продолжала я. – Для парня? Будет больно?

– Скажем так, – выдохнул он, все еще содрогаясь. – Я бы скорее сломал обе ноги, чем прошел через такую травму там.

– Больно будет ходить? – уточнила я. – А спорт?

– Шэннон, больно будет даже пописать, – сухо ответил Джоуи. – Не говоря уже о том, чтобы бегать по полю.

О, Господи.

Теперь было понятно, почему Джонни так страдал.

– А почему ты спросила? – полюбопытствовал брат.

– Я просто интересовалась, потому что Лиззи сказала, что ее парень, Пирс, в декабре делал операцию там, – пожала плечами я и продолжила лгать, ведь не знала фамилии парня Лиззи, да и состояние его мышц тоже. – Лиззи сказала, что он снова играет в регби, но все еще много мучается. Она спросила, знаю ли я что-то, раз ты занимаешься херлингом. Я сказала, что спрошу тебя.

– Ну, можешь сказать ей, что я считаю беднягу достойным неограниченного запаса морфина, – пробормотал Джоуи. – И кровати. И нескончаемого количества пакетов с льдом для его… ну, для его «частей».

– Его «частей»? – я глубоко вдохнула, глаза расширились. – Зачем ему пакеты с льдом туда?

– Потому что, когда хирурги делают операцию, разрез делают прямо там… – Он вздохнул и мотнул головой. – Я не могу. Даже думать об этом… сочувствую бедняге.

– А если…

– Нет!

– Но я просто…

– Спокойной ночи, Шэннон! – перевернувшись на бок спиной ко мне, пробурчал Джоуи. – Спасибо за мои будущие кошмары.

Я легла на спину, прижав руки к голове, медленно выдохнула, пытаясь успокоить дрожащие мысли и очистить голову.

Когда через несколько часов раздался глубокий храп Джоуи, я все еще была бодрствующей.

Я устала.

Я пыталась заснуть, но мозг отказывался выключаться.

Смотря в потолок, я мысленно прокручивала личный каталог сердечных страданий.

Это было болезненно, совершенно бесполезно для меня, но я все равно переживала каждую ссору, каждое жестокое слово и болезненное воспоминание: от насмешек во дворе в четыре года до сегодняшних комментариев отца.

Это был высший вид мазохизма – ритуал, который я всегда совершала после плохого дня.

Закрытие глаз не помогало.

Каждый раз, когда я пыталась сомкнуть веки, в голове появлялись образы Джонни Кавана.

Я не знала, что мне больше нравится: чужой парень, который меня сбил и улыбался в коридорах, или капризный, чрезмерно эмоциональный тип, который сегодня то кипел, то остывал.

Я определенно знала, что жалею о том, что узнала о нем.

Узнать, что Джонни – перспективная звезда регби с блестящим будущим, было удручающе по нескольким причинам. Но одна особенно застряла в голове.