Текст книги "Зацепить 13-го (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

ГЛАВА 4

Лицом в…

Джонни

С большим усилием и удивительным проявлением иначе отсутствующего самоконтроля, мне удалось уважить ее пожелания и проводить ее до кабинета – хотя все, чего я хотел, это поднять ее на руки и бежать за помощью.

Я паниковал и переживал, и каждый раз, когда она стонала или опиралась на меня, моя тревога только росла.

Однако после того, как я провел последние десять минут у кабинета директора, слушая, как мистер Туми кричит и ругается, мое терпение окончательно иссякло.

Почему он не забирает ее с меня?

Почему, черт возьми, я все еще стою у его кабинета, держа на руках полупотерявшую сознание девочку?

Он здесь взрослый человек.

– Ее мать уже в пути, – объявил мистер Туми с раздраженным вздохом, засовывая телефон в карман. – Как такое могло случиться, Джонни?

– Я уже сказал вам. Это был несчастный случай, – прошипел я, продолжая держать девочку, прижимая ее маленькое тело к себе. – Нужно, чтобы Маджелла ее осмотрела, – повторил я в пятый десяток раз, – я думаю, у нее сотрясение.

– Маджелла в декретном отпуске до пятницы, – рявкнул мистер Туми. – Что мне с ней делать? У меня нет навыков первой помощи.

– Тогда вам лучше вызвать врача, – резко ответил я, все еще держа девочку, – потому что я, черт возьми, сломал ей голову.

– Следи за языком, Кавана, – отрезал мистер Туми.

Я стандартно кивнул: «Да, сэр», особо не заботясь о том и не испытывая особого сожаления.

Моя роль в регбийной академии давала мне много свободы в этой школе, много привилегий, которых не имели другие ученики, но я не собирался этим злоупотреблять в первый день после возвращения.

Особенно когда я уже потратил свою «квоту», поранив новую девочку.

– Ты в порядке, мисс Линч? – спросил мистер Туми, трогая ее, словно она была сырой индейкой, от которой он боялся заразиться сальмонеллой.

– Больно, – простонала она, опираясь на меня.

– Я знаю, – я успокоительно прижал ее к себе. – Мне так чертовски жаль.

– Черт возьми, Джонни, только этого мне не хватало, – прошипел мистер Туми, проведя рукой по своей седовато-черной пряди волос. – Это ее первый день. Ее родители придут сюда и устроят скандал – это последнее, что мне нужно.

– Это был несчастный случай, – выдавил я, уже сердясь. Она стонала, и я сознательно старался говорить тише: – Я совсем не хотел причинить ей боль.

– Ну, расскажи это ее матери, когда она придет, – фыркнул мистер Туми. – Ее уже забрали из БМШ за словесные и физические нападения. А что происходит в ее первый день в Томмен? Вот это!

– Я не нападал на нее, – отрезал я. – Я сделал плохой удар.

Прижимая ее к себе, я уставился на так называемого авторитетного взрослого.

– Погоди, – воскликнул я, вспомнив его слова. – Что значит, на ее нападали?

Я посмотрел на крошечную девочку у себя на руках.

Кто мог на нее нападать?

Она была такая маленькая.

И хрупкая.

– Что с ней случилось? – услышал я свой собственный голос, возвращаясь к директору.

– Кажется, я падаю, – пролепетала она, отвлекая меня от мыслей. Тянуясь вверх, она схватилась маленькой ручкой за мое предплечье и вздохнула. – Все крутится.

– Я не дам тебе упасть, – автоматически ответил я спокойным тоном. – Все в порядке. Я почувствовал, как она соскользнула, и подхватил ее, крепко держа. – Я держу тебя, – успокаивал я, крепче обхватывая ее рукой. – Все нормально.

– Садись с ней, – приказал мистер Туми, указывая на скамейку вдоль стены возле кабинета. – Я пойду найду что-нибудь вроде компресса.

– Ты оставляешь меня с ней? – спросил я, открыв рот. – Одного?

Директор не ответил.

Конечно, не ответил, подлый трус, потому что уже ушел в конец коридора, стараясь избежать ответственности, за которую ему платят.

– Бессильный идиот, – пробормотал я под нос.

Раздосадованный, я подвел нас к деревянной скамейке.

Бросив ее портфель на пол, я осторожно усадил нас рядом.

Я обхватил ее хрупкие плечи рукой, не смея отходить, опасаясь, что она упадет.

– Вот это просто прекрасно, – пробормотал я, дуться. – Чертовски замечательно.

– Ты такой теплый, – прошептала она, и я почувствовал, как ее щека прижалась к моей груди. – Как теплая грелка.

– Хорошо, тебе нужно держать глаза открытыми, – сказал я, панически реагируя на ее слова.

Нервно подпрыгивая коленями, я повернул ее лицом ко мне и удерживал ее лицо в руках. – Эй, – сказал я, слегка потрясывая ее лицо обеими руками. – Эй… девочка? – добавил я неуверенно, потому что я даже не знал ее имени. Я почти повредил девочке голову, и не знал ее имени. – Открой глаза.

Она не открыла.

– Эй – эй! – сказал я громче. – Смотри на меня. Посмотри на мое лицо.

На этот раз она открыла глаза, и я невольно резко вдохнул.

Боже, эта девочка была красивая.

Ранее я уже замечал ее необычную внешность, но теперь, видя ее вблизи и считая веснушки на ее лице – одиннадцать, кстати – я понял, насколько она впечатляюща.

Ее голубые глаза были большие и круглые, невероятно красивые, с легкими оттенками желтого и густыми длинными ресницами.

Я даже не был уверен, что когда-либо видел такой оттенок голубого.

Без сомнения, у нее были самые красивые глаза, что я когда-либо видел в жизни.

У нее были длинные темно-коричневые волосы до локтей, густые и с завитыми кончиками.

За этим «гребнем» волос скрывалось маленькое сердцевидное лицо, гладкая, чистая кожа и маленькая ямочка на подбородке.

Идеально изогнутые темные брови над ее выразительными глазами. Маленький курносый нос, высокие скулы и мягкие губы естественного розового цвета.

– Привет, – выдохнула она.

Я с облегчением выдохнул. – Привет.

– Это правда твое лицо? – спросила она, глядя на меня с немного пустым выражением. – Оно такое красивое.

– Э-э, спасибо? – ответил я неловко, все еще удерживая ее щеки в руках. – Это единственное, что у меня есть.

– Мне оно нравится, – прошептала она, – хорошее лицо, – и снова закрыла глаза, опустив голову.

– Нет, нет, нет, – сказал я, слегка встряхивая ее. – Останься со мной!

Она застонала и снова открыла глаза.

– Молодец, – похвалил я с облегченным вздохом. – Теперь оставайся в сознании.

– Кто ты? – пропела она, полностью опираясь на мои руки, чтобы удержать голову.

– Я Джонни, – сказал я сдерживая улыбку. – А ты кто?

– Шэннон, – прошептала она. Ее веки немного опустились, но быстро распахнулись, когда я подтолкнул ее щеки. – Как река, – добавила она с тихим вздохом.

Я улыбнулся ее ответу.

– Ну что ж, Шэннон как река, – сказал я бодро, стараясь удержать ее внимание и разговор. – Твои родители уже в пути. Они, наверное, отвезут тебя в больницу, чтобы проверить.

– Джонни, – простонала она, затем поморщилась. – Джонни… Джонни… Это плохо…

– Что? – подбодрил я. – Что плохо?

– Мой папа, – прошептала она.

Я нахмурился. – Твой папа?

– Можешь меня спасти?

Я нахмурился. – Тебе нужно, чтобы я тебя спас?

– Ммм-хмм, – пробормотала она сонно. – Почеши мне волосы.

Я замялся. – Ты хочешь, чтобы я почесал твои волосы?

Она кивнула и опустилась вперед. – Болит…

Я подвинулся ближе, аккуратно устроил ее так, чтобы голова опиралась на мое плечо, и, поддерживая лицо одной рукой, другой осторожно гладил ее волосы. Позиция была неловкой, но я справился.

Боже, что я вообще делаю?

Я покачал головой, чувствуя себя полным идиотом, но продолжал делать то, о чем она просила.

Все шло хорошо – пока она снова не почувствовала головокружение и почти не упала.

Я мгновенно подхватил ее, чтобы удержать в безопасности, стараясь не причинить дополнительной боли.

Я держал руки рядом с ее телом, аккуратно, чтобы она не упала, и искал кого-нибудь, кто мог бы помочь, но вокруг никого не было.

Коридоры были пусты.

Черт с этой школой.

Я думал о том, чтобы сбежать, но не мог просто оставить ее.

Поэтому я сидел рядом, поддерживая ее голову на коленях, внимательно следя за ней и стараясь успокоить.

Когда она снова застонала, я отвлекся от своих мыслей и сосредоточился на том, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

– Все хорошо, – успокаивал я, сдерживая тревогу и одновременно чувство заботы, которое было для меня новым и пугающим. – Тише, все хорошо.

Я отодвинул волосы с ее щеки, убрал пряди за ухо и снова стал аккуратно гладить больное место на голове.

На ее голове образовалась заметная шишка там, куда пришелся удар, поэтому я осторожно гладил ее пальцами, едва касаясь. – Это нормально?

– Ммм, – выдохнула она. – Хорошо…

– Отлично, – пробормотал я с облегчением и продолжил аккуратно ее гладить.

Мой взгляд остановился на слабом шраме на виске, где линия волос встречалась с кожей.

Не подумав, я провел пальцем по маленькому углублению и спросил: – Как это случилось?

– Хмм?

– Здесь, – провел пальцем по старому следу. – Откуда он?

– Мой папа, – выдохнула она тяжело.

Я замер, осознавая сказанное. – Что?

Когда она не ответила, я осторожно потряс ее за плечо. – Шэннон?

– Хмм?

Я коснулся старого шрама пальцем и сказал: – Ты хочешь сказать, что твой папа это сделал? – Старался говорить спокойно, но внутри меня поднималось желание защитить ее.

– Нет, нет, нет, – прошептала она.

– Значит, твой папа не делал этого? Точно?

– Конечно, нет, – пробормотала она.

Слава богу.

Я выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание.

– Джимми?

– Джонни.

– Ах. Джонни?

– Да?

– Ты злишься на меня?

– Что? – тихий вопрос выбил меня из колеи, и я посмотрел на нее, чувствуя волну защитного инстинкта. – Нет. Я не злюсь на тебя, – сказал я, сделав паузу, пальцы замерли, и затем спросил: – А ты злишься на меня?

– Думаю, да, – прошептала она, прижимаясь снова.

Я закатил глаза и сдержал вздох.

– Так нельзя, – отрезал я, удерживая ее голову.

– Что нельзя? – вздохнула она спокойно, затем прислонила щеку к моему колену. – Злиться?

– Нет, – выдавил я, снова удерживая ее голову. – Можешь злиться сколько угодно, просто не прислоняйся лицом к моим коленям.

– Мне нравится твое колено, – прошептала она, глаза закрыты. – Оно как подушка.

– Да, э-э, ну, это приятно знать, – я сделал паузу, чтобы снова зафиксировать ее лицо руками. – Но я устал, так что, пожалуйста, не делай этого.

– Чего?

– Не лежи на коленях, – прохрипел я. – Там.

– Почему ты устал? – тяжело вздохнула она. – Тебе тоже больно?

– Возможно, – признался я, слегка сдвинув ее лицо на более удобное колено. – Останься там, хорошо? – Это было больше просьбой, чем приказом. – Не двигайся.

Она послушно не двигала голову.

Я приложил свободную руку к виску, где ощущалось напряжение, и думал о том, сколько дел меня ждет:

Я пропускаю уроки.

Я голоден.

Сегодня вечером тренировка клуба.

После школы спортзал с Гибси.

Завтра физиотерапия с Дженис.

В пятницу школьный матч.

На выходных тренировка с юными игроками.

Мой график был забит под завязку, и мне не нужен был этот стресс.

Минуты тянулись в мучительном молчании, пока она снова не попыталась сесть, и за это время я перебирал причины, почему Туми был плохим директором.

Когда она снова садилась, я предупредил: – Осторожно, – нависая над ней, как заботливая курица.

Я помог ей принять вертикальное положение и аккуратно спустился со скамейки.

Каждый мускул ниже пояса протестовал, но я не отходил.

Я продолжал приседать перед ней, держал руки по обе стороны талии, готовый поддержать. – Ты в порядке, Шэннон?

Ее длинные коричневые волосы спадали вперед, скрывая лицо, словно плед.

Она медленно кивнула, брови нахмурены. – Я… думаю, да.

Я вздохнул с облегчением. – Хорошо.

Она наклонилась вперед, опершись локтями на колени, глаза открыты и смотрят мне в глаза, и вдруг она оказалась слишком близко – а это было заметно, учитывая, что всего пару минут назад ее лицо было почти на моих коленях.

Мы были слишком близко.

Вдруг я почувствовал себя очень уязвимым.

Мои руки автоматически сдвинулись с ее талии на бедра – привычная реакция на то, что женщина наклонила лицо к моему.

Я быстро взял себя в руки, отстранил руки и положил их на скамью.

Очистив горло, я попытался выдавить легкую улыбку: – Жива.

– Едва, – прошептала она с болезненной гримасой, синие глаза пронзали меня, изучая с новой ясностью. – Ты ужасно целишься.

Я рассмеялся.

Ее слова были настолько далеки от правды, что я не мог удержаться.

– Ну, мне впервые такое говорят, – сказал я, – что я не умею целится.

Я не был прирожденным снайпером, но имел неплохой прицел и умел бить издалека, когда нужно.

– Да, – тихо сказала она. – Твоя способность бить по мячу чуть не убила меня.

– Справедливо, – признал я, сжимаясь от неловкости.

Не думая, я поднял руку и заправил ей волосы за уши.

Она дрожала от прикосновения, и я тут же отчитал себя мысленно:

Не трогай ее, придурок.

Держи руки при себе.

– У тебя странный голос, – заявила она, синие глаза не отрываясь смотрели на меня.

– Мой голос? – нахмурился я.

Она кивнула медленно, затем простонала, закрыв лицо руками. – Акцент, – уточнила она, тяжело дыша. – Это не коркский акцент.

Она все еще держала голову, но выглядела более сосредоточенной.

– Потому что я не из Корка, – ответил я, не удержавшись и снова убрав прядь волос с ее лица. – Я родился и вырос в Дублине. Переехал в Корк с родителями, когда мне было одиннадцать.

– Значит, ты – Джекин, – сказала она с улыбкой.

Я фыркнул. – А ты – Калчи.

– Мои кузины живут в Дублине, – сказала она.

– О, да? Где именно?

– Клондолкин, кажется, – ответила она. – А ты?

– Блэкрок.

– Южная часть? – Ее улыбка расширилась, глаза стали внимательнее. – Так ты мажор.

Я приподнял бровь. – По-моему, я не выгляжу как мажор.

– Не знаю тебя достаточно, чтобы сказать, – пожала она плечами.

Нет, не знает.

– Ну, я не мажор, – добавил я, неловко ощущая, что она может заранее судить обо мне.

Я не должен был волноваться.

Черт, обычно я вообще не волновался.

Так почему сейчас это задело?

– Я верю тебе, – ее тихий голос прервал мои мысли. – Ты никогда не мог бы быть пафосным.

– А почему нет?

– Потому что ты ругаешься как матрос.

Я рассмеялся. – Да, наверное, ты права.

Она засмеялась вместе со мной, но быстро замолчала и зажала виски.

Мне стало жаль.

– Прости, – сказал я, голос стал грубым и тяжелым.

– За что? – тихо спросила она, немного наклонившись, обкусывая нижнюю губу.

– Что причинил тебе боль, – честно ответил я.

Черт, мой голос даже не казался моим. Он был напряженный, сырой.

Я прочистил горло и добавил: – Больше такого не повторится.

– Ты обещаешь?

Она снова с этими обещаниями.

– Да, – сказал я, голос стал тяжелым. – Обещаю.

– Боже, – простонала она, морщась. – Все будут смеяться надо мной.

Эти слова, это маленькое предложение вызвали странное чувство, которого я никогда раньше не испытывал.

– Мне так стыдно, – продолжала она бормотать, опуская глаза. – Я стану предметом обсуждения во всей школе.

– Смотри на меня.

Она не смотрела.

– Эй, – я сделал паузу и слегка приподнял ее подбородок большим и указательным пальцами. Убедившись, что у меня ее внимание, продолжил: – Никто и слова не скажет о тебе.

– Но они все видели меня…

– Никто и слова не скажет, – повторил я, заметив, что тон был слишком строгим, смягчил голос. – Ни команда, ни тренер, ни кто-либо еще. Я не позволю им.

Она моргнула, не понимая. – Ты не позволишь им?

– Верно, – подтвердил я. – Не позволю.

– Ты обещаешь? – прошептала она, крошечная улыбка скользнула по губам.

– Да, – ответил я, ощущая, что готов дать ей все обещания мира, чтобы ей стало легче. – Я тебя прикрою.

– Ага, уже прикрыл, – хрипло сказала она. – На самом деле, я думаю, ты испортил мне все..

Спасибо Богу за это, потому что ты разрушаешь меня прямо сейчас, подумал я про себя.

Черт возьми, откуда это?

Отводя взгляд, я решил сказать безопасное: – Пусть мои люди свяжутся с твоими, чтобы обсудить компенсацию.

Она улыбнулась, настоящей улыбкой, не робкой и не маленькой.

Она была невероятно красивая.

Я ненавижу слово «красивая», оно слишком банальное, но это было оно.

Но больше всего меня поразили ее глаза – мне прямо хотелось посмотреть на таблицу оттенков, чтобы понять, какой чертов синий у нее.

Сделаю это позже, решил я.

Странно или нет, я должен это знать.

– Так, – рискнул я спросить, – это твой первый день?

Она снова кивнула, улыбка слегка померкла.

– Как проходит?

Небольшая улыбка скользнула по ее губам. – Все было нормально.

– Понятно. – Я поморщился. – Еще раз извини.

– Все в порядке, – тихо сказала она, изучая меня. – И можешь больше не извиняться. Я верю тебе.

– Веришь мне?

– Да, – кивнула она, затем резко выдохнула: – Я верю, что это было случайно. Я не думаю, что ты мог бы специально кого-то обидеть.

– Это хорошо, – пробормотал я, не понимая, почему она могла подумать иначе, но я не собирался это обсуждать. – Потому что я не стал бы.

Она снова замолчала, отстраняясь, а я ломал голову, что сказать.

Я не имел объяснения, почему хочу, чтобы она продолжала говорить со мной. Думаю, это было из-за желания держать ее в сознании.

Но в глубине души я понимал, что причина не в этом.

В отчаянии я выдал: – Тебе холодно?

Она посмотрела на меня сонным взглядом. – Что?

– Холодно, – повторил я, сдерживая желание обвести ее руками. – Тебе холодно? Нужно одеяло?

– Я… – она взглянула на колени, вздохнула и снова посмотрела на меня: – На самом деле, мне жарко.

– Абсолютно верное заключение, – вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

Я прикоснулся к ее лбу, пытаясь проверить температуру, и кивнул: – Ты точно горячая.

– Я же говорила, – ее большие глаза широко раскрылись. – Мне реально жарко.

Черт.

– Так, – сказал я, стараясь отвлечься, – в каком ты классе?

Пожалуйста, пятый.

Пожалуйста.

– Третий, – она кивнула, улыбка слегка померкла.

Черт, и вот моя пяти минутная мечта улетела в окно.

– А ты? – тихо спросила она.

– Пятый, – отвлекся я, ощущая удар разочарования. – Мне семнадцать и две трети.

– И две трети, – она рассмеялась. – Эти две трети важны для тебя?

– Теперь да, – пробормотал я, заправляя прядь ее волос. – Я должен был быть в шестом, но пришлось учится повторно, когда переехал в Корк. В мае мне исполнится восемнадцать.

– Эй, мне тоже!

– Тебе тоже что? – осторожно спросил я, пытаясь не обнадеживаться.

– Я повторно училась в начальной, – сказала она.

– Да? – я выпрямился, маленькая надежда вспыхнула. – И сколько тебе лет?

Пожалуйста, семнадцать.

– Пятнадцать, – сказала она.

Черт.

– Я не хороша в дробных числа, но мне шестнадцать в марте, – нахмурилась она.

– Десять двенадцатых, – ответил я с унынием.

Черт.

Просто, черт возьми, черт.

Мне бы исполнилось восемнадцать в мае, а ей еще целых десять месяцев оставалось до шестнадцати.

Нет.

Ни за что в жизни.

Не произойдет.

Плохой, чертов, план, Джонни.

– У тебя есть парень?

Почему, черт возьми, я вообще это спросил?

Ты почти на два года старше этой девушки, идиот!

Она слишком молода для тебя.

Ты знаешь правила.

Отступай, черт возьми.

– Нет, – медленно ответила она, щеки розовели. – А у тебя?

– Нет, Шэннон, – усмехнулся я. – Парня нет.

– Я не имела в виду… – она сделала паузу, глубоко вздохнула и прикусила нижнюю губу, явно смущенная. – Я имела в виду…

– Я знаю, что ты имела в виду, – перебил я, не в силах сдержать улыбку, снова заправляя сбившуюся прядь волос за ее ухо. – Я просто дразню тебя.

– Ах.

– Да, – поддразнил я. – Ах.

– Ну? – надавила она, голос тихий. Она посмотрела на колени, а потом снова подняла взгляд на меня. – Ты…

– Шэннон! – раздался панический женский голос, отвлекая нас обоих. – Шэннон!

Я повернул взгляд на высокую темноволосую женщину, спешащую по коридору, с заметно округлившимся животиком.

– Шэннон! – потребовала она, подходя ближе. – Что случилось?

– Мам, – хрипло сказала Шэннон, обратив внимание на мать. – Я в порядке.

Вид беременного живота матери сильно меня смутил, и я воспринял это как знак, чтобы отойти от ее несовершеннолетней дочери.

Беременные женщины нервировали меня, но не настолько, как Шэннон.

Я встал и сделал шаг назад, чтобы отойти, но оказался загнанным в угол, словно перед разъяренной медведицей.

– Что ты сделал с моей дочерью? – потребовала она, тыкая мне пальцем в плечо. – Ну? Ты думал, это смешно? Почему, ради всего святого, дети такие чертовски жестокие?

– Что? Нет! – ответил я, поднимая руки в знак защиты. – Это было случайно. Я не хотел ее обидеть.

– Миссис Линч, – вмешался директор, становясь между нами. – Думаю, если мы все спокойно сядем и обсудим это…

– Нет, – рявкнула миссис Линч, голос дрожал от эмоций. – Вы уверяли меня, что такого не случится в этой школе, а вот что произошло в первый день моей дочери! – Она обернулась к Шэннон, и ее лицо исказилось от боли. – Шэннон, я больше не знаю, что с тобой делать, – рыдала она. – Я правда не знаю, малышка. Я думала, здесь будет иначе для тебя.

– Мам, он не хотел меня обидеть, – заявила Шэннон, защищая меня. Ее синие глаза мельком встретились с моими, затем снова вернулись к матери. – Это действительно была случайность.

– И сколько раз ты мне уже так говорила? – устало спросила мать. – Тебе не нужно его прикрывать, Шэннон. Если этот мальчик доставляет тебе неприятности, скажи об этом.

– Нет, – возразил я в тот же момент, когда Шэннон крикнула: – Нет!

– Замолчи, – прошипела ее мать, толкнув меня в грудь. – Моя дочь может говорить сама.

Стиснув зубы, я действительно замолчал.

Я точно не собирался выигрывать словесные споры с этой женщиной.

– Это была полная случайность, – повторила Шэннон, подбородок уверенно поднят, все еще держась за голову маленькой рукой. – Ты думаешь, он был бы здесь, чтобы помочь мне, если бы это было нарочно?

Эти слова заставили женщину задуматься.

– Нет, – наконец сказала она. – Нет, наверное, не был бы. – А что на тебе надето, ради всего святого?

Шэннон посмотрела на себя и вспыхнула алым. – Я порвала юбку, когда упала с обрыва, – сказала она, глубоко глотнув. – Джонни… э-э… дал мне свою футболку, чтобы никто не видел мои… мои… ну, трусы.

– Ага, – пробормотал я, вытаскивая из шорт кусок серой ткани и протягивая его матери. – Я, э-э, юбку порвал.

Она схватила юбку и я сделал безопасный шаг назад.

– Давай проясним, – потребовала она, взгляд метался между Шэннон и мной. – Он сбил тебя с ног, порвал одежду, а потом надел на тебя свою футболку?

Я пробормотал несколько ругательств и провел рукой по волосам.

Звучало ужасно, когда она так это сказала. – Я не…

– Он помог мне, мама, – резко сказала Шэннон.

Она встала, и я, как придурок, пошел помочь ей, получив взгляд смерти от матери.

Но я все равно подошел к ней.

К черту их всех.

Я видел эту девушку почти без сознания час назад.

Я не собирался рисковать.

– Мама, – вздохнула Шэннон. – Он был на тренировке по футболу и мяч попал в меня…

– Регби, – гордо вставил директор. – Наш Джонни – лучший регбист колледжа Томмен за последние пятьдесят лет.

Я закатил глаза.

Это было совсем не время для того, чтобы меня хвалили.

– Это была честная ошибка, – добавил я, беспомощно пожимая плечами. – И я оплачу ее форму.

– И что это должно значить? – потребовала мать.

Я нахмурился.

– Это значит, что я оплачу ее форму, – повторил я медленно. – Ее юбку…

– И колготки, – вставила Шэннон.

– И колготки, – я улыбнулся снисходительно, затем быстро стал серьезным, встретив взгляд ее матери. – Я заменю все.

– Потому что у нас нет денег? – рявкнула миссис Линч. – Потому что я не могу одеть свою дочь?

– Нет, – сказал я медленно, все еще ошарашенный ее нападкой. – Потому что это моя вина, что они испорчены.

– Ну, спасибо тебе, Джонни, – фыркнула она. – Моя дочь не благотворительный случай.

Черт.

Эта женщина была что-то с чем-то.

Я попытался еще раз: – Я никогда не говорил, что она таковая, миссис Линч…

– Прекрати, мама, – вздохнула Шэннон, щеки горели. – Он просто пытается быть добрым.

– Быть добрым означало бы не нападать на тебя в первый день, – отрезала миссис Линч.

Я сдержал стон.

Я точно не собирался выигрывать конкурсы популярности с этой женщиной.

– Простите, – выдохнул я в сотый раз.

– Джонни, – сказал директор, прочищая горло. – Почему бы тебе не пойти переодеться в форму и пойти на следующий урок.

Я с облегчением сник, радуясь возможности уйти от этой сумасшедшей женщины.

Я сделал несколько шагов к выходу, затем остановился, колеблясь.

Стоит ли оставить ее?

Стоит ли остаться?

Уйти казалось неправильным.

Неуверенно я повернулся, чтобы вернуться, но получил команду:

– Иди дальше, Джонни! – приказала ее мать, указав пальцем.

И я пошел.