Текст книги "Влечение вечности"

Автор книги: Хлоя Гонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

Он отступает, потом на удивление безупречно повторяет прием Пятьдесят Седьмой с мечом – в точности, вплоть до короткого рывка локтем, прежде чем уклониться от первого выплеска воображаемой крови. Антон потрясенно моргает, но внимание Фело уже переключилось на что-то другое, и он спешит прочь, огибая столы.

Резня в Эре. К тому времени как она разразилась, Антон уже полностью порвал с королевским кланом Саня. Изгнанный на улицы, оставшийся без родного тела, конфискованного дворцом, он услышал о резне из телевизора, подобно всем горожанам. Он еще помнит тело, в котором находился в то время, – какого-то музыканта, живущего в Эре, в доме, где заперли все двери, услышав в новостях, что принцесса Калла Толэйми как с цепи сорвалась, подняла меч на родителей и усеяла их кишками весь тронный зал. Он слышал, что эта запись стала культовой в среде бандитов из Сообществ Полумесяца. В большинстве своем они восхищались принцессой.

Антон запускает в браузере новый поиск. Он никогда не встречался с принцессой второго города, по стечению обстоятельств его не было во дворце всякий раз, когда намечался дипломатический визит из Эра, однако он знал, что Август о ней высокого мнения. После того инцидента видеозаписи он не искал: телесети сочли ее неприемлемой для показа в выпусках новостей. А если потом ее и давали в эфир – притом лишь поздно ночью, когда люди обычно пользуются экранами телевизоров в качестве ночников, – ее подвергли строгой цензуре по распоряжению короля Каса.

Но даже король не в состоянии контролировать подпольное распространение записей в сети. Когда на экране появляются первые кадры, Антон понимает, что наверняка перед ним версия без цензуры.

Потому что это улет.

Тронный зал Эра был роскошно обставлен и блистал золотой отделкой. Мифические существа украшали два трона, нефритовая статуя возвышалась между ними, троны стояли на фоне шелкового занавеса. Запись сделали с камеры, установленной в верхнем углу тронного зала, поэтому снятая под таким углом принцесса, входящая в зал, движется с немыслимой быстротой и сразу вскидывает руку с зажатым в ней мечом.

Из-за кадра подбегает один из стражников. Принцесса стремительно разрубает его и поворачивается к трем другим. Антон ставит запись на паузу. Снова переключается на запись с номером Пятьдесят Семь, перематывает, воспроизводит и убеждается, что Фело совершенно прав: это тот же самый прием. И дуга, которую описывает рука, и движение тела.

Антон возвращается к записи резни в Эре. Разделавшись со стражей, принцесса направляется к своим родителям. Разговор получается коротким обменом не более чем парой слов. Король Эра протягивает руки, шевелит губами. Калла не слушает. Точным ударом она уже снесла ему голову.

Антон далеко не из слабонервных, но и он бледнеет. Причиной тому не жуткое зрелище. А легкость, с которой она нанесла удар. Может, это и лицемерие с его стороны, ведь всего несколько часов назад он тоже убивал людей… вот только они были незнакомцами. Всего лишь препятствиями на его пути к победе. А принцесса Эра точно с таким же безразличием напала на собственных родителей. Запись продолжается, голова ее матери, срезанная таким же четким ударом, падает к ногам Каллы. У короля с королевой не было ни единого шанса совершить перескок в последней отчаянной попытке спастись. Калла позаботилась о том, чтобы прежде умертвить всех остальных, кто находился в зале.

Приближаются последние секунды видео. Калла на экране просто стоит, перепачканная кровью, и оглядывает трупы на полу, стены в алых брызгах. Несколько месяцев после резни в городе перешептывались о том, что, наверное, в принцессу кто-то вселился, подчинив ее себе, вот этот вселенец и совершил преступление. Но дворцовая стража Каса погналась за Каллой Толэйми к городской стене, куда она сбежала, и стражник, всадивший из арбалета стрелу между ее глаз, утверждал, что они совершенно точно были королевского желтого цвета. И во время похорон, проведенных отдельно от похорон ее родителей, Каллу объявили изменницей и отщепенкой, а не невинной жертвой вселения.

Запись обрывается. Антон медленно переходит на другую вкладку, останавливает Пятьдесят Седьмую, помещает рядом с ней стоп-кадр с Каллой Толэйми. Увеличивает глаза Пятьдесят Седьмой, этот ее кошачий взгляд. На зернистой записи с камеры цвет трудно различить, но Антон хорошо запомнил желтое сияние, замеченное во время их встречи.

Если прежде у него и были сомнения, теперь не осталось ни единого. Калла Толэйми – это номер Пятьдесят Семь, полная жизни и невредимая.

– Ах, принцесса, – говорит он, – вот теперь-то мы и превратим игры в нечто чрезвычайно интересное.

Глава 8

Из ближайшей к стене вокруг Саня провинции Эйги поступили отчеты о беспорядках, и Августа вместе с десятью гвардейцами отправили на разведку. Член Совета, управляющий этими территориями, – по званию выше двух или трех военачальников, командующих батальонами в каждой провинции, – ничего не сообщил во дворец и не ответил на сообщение, отправленное двадцать четыре часа назад. С тех пор как много лет назад семью Макуса вырезал партизанский отряд в провинции Кэлиту, к любому случаю, когда члены Совета молчат и не выходят на связь, относятся со всей серьезностью. И поскольку король Каса не покидает дворец, задача Августа – служить ему глазами и ушами.

Не успев выехать из Сань-Эра, они уже столкнулись с затруднением. Некая съемочная группа попыталась последовать за ними, когда стража подняла ворота в стене. К тому же держалась к королевскому кортежу слишком близко, вызывая беспокойство. Мелкие телесети во время игр нередко решаются на отчаянные шаги. Не имея связей во дворце, они не в состоянии получать зрелищные записи с камер достаточно быстро, а без новых и увлекательных сюжетов с разбором видео никто не желает смотреть их передачи. Вот у них и возникают дикие идеи вроде съемки документальных фильмов о сельской местности Талиня – им кажется, что у них прибавится зрителей, если они покажут что-то совершенно не относящееся к играм. Лэйде пришлось прогнать их, предупредив, что еще одно нарушение правил, совершенное вблизи стены, будет иметь юридические последствия. Ведь как-никак свободное перемещение в Сань-Эр и из него под запретом. Если кто-то становится жителем городов-близнецов, родившись в них или выиграв в лотерею, там он и остается – конечно, если только не получит официальное разрешение на выезд. Король Каса слишком боится того, что может произойти, если разрешить подданным путешествовать свободно. В постоянном потоке через границу жители сельских областей могут проникнуть в Сань-Эр незаконно, а Сань-Эру просто не хватит ресурсов на содержание нелегалов.

Несмотря на то что сам правитель Сань-Эра захватил этих людей вместе с их землями и сделал их владениями королевства. Несмотря на то что Сань-Эр обложил их налогами как своих граждан.

Август глубоко дышит, наслаждаясь свежим воздухом, пока они едут через провинцию Эйги. Своими навыками верховой езды он прискорбно пренебрегает, как пренебрегают и лошадьми в городе. Их редко выводят размяться, держат в тесных конюшнях у самой стены для тех редких случаев, когда войскам Сань-Эра требуется покинуть периметр. Когда он станет королем, он будет заботиться о лошадях. Проложит великолепные мощеные дороги через все провинции, направит средства на развитие инфраструктуры. У них появится и транспорт для поездок – всевозможные современные транспортные средства вместо тех допотопных, которыми сейчас пользуются в провинциях, и цивилы, живущие за стеной, смогут приезжать и уезжать, как им вздумается, и все королевство окажется к их услугам.

Люди будут счастливы. И никто против этого не возразит.

– Ты только взгляни. – Король Каса этим утром просматривал новости. Заложив руки за спину, чтобы не мешать слугам подгонять на нем воротник, он стоял перед экраном, занимающим половину банкетного зала. Обстановка дворцового крыла, которое занимал Каса, всегда внушала Августу смутную тревогу, и в прошлом году он наконец сообразил почему. Каса постоянно и целеустремленно обзаводился новыми образцами техники, не избавившись от того, что занимало их место ранее. Телеэкраны соседствовали бок о бок с резьбой по дереву; динамики выпирали из-за дорогих бамбуковых ширм, каких больше не производили, потому что для этого требовалось сырье из провинции Гайюй. Остальные крылья Дворца Единства со временем приобретали более современный вид, вместо живописных свитков на стенах там располагали провода. В личных покоях Каса ничего подобного не происходило.

– На что я должен посмотреть? – учтиво отозвался Август, только что вошедший в зал, чтобы выслушать распоряжения. Несмотря на то что происходящее в Эйги не терпело отлагательств, король Каса не отпустил его сразу же. Он заставил приемного сына ждать, пока он укажет на экран, на котором какая-то женщина падала на колени, крича на кого-то, скрытого за кадром.

– Какое жалкое зрелище, – заметил Каса. – Ей в самом деле следовало бы встать.

Словно услышав его повеление, женщина на экране в приливе сил поспешно вскочила. На руке блеснул ее браслет. Она исчезла, а в кадре появился другой игрок, с усмешкой маньяка.

– Они выглядят довольными, – сухо заметил Август.

Король Каса согласно кивнул.

– Конечно, как же иначе, – сказал он. – Я же предлагаю им гораздо больше, чем они могут вообразить в своем распоряжении. Я – величайший из благодетелей этого королевства.

А теперь перед Августом раскинулись просторы провинции Эйги, нескончаемые поля и открытые равнины, протянувшиеся до самого горизонта. Король Каса говорит правду: он в самом деле величайший благодетель этого королевства. Важнее всего не несметные богатства в королевской сокровищнице, а то, что этих богатств становится все больше, и кто же тот человек, который собирает их все вместе и владеет ими, железной хваткой держит провинции так, чтобы все средства стекались во дворец? По своей сути игры – способ Каса объясниться с подданными, чтобы знали свое место. Как бы там ни было, все, что есть в Талине, возвращается к нему. С его богатством не сравнится ничто, но если встать в очередь, он, возможно, отломит кусочек и великодушно предложит его. Как дар, как утешительный приз.

Август тянет поводья коня, останавливая весь кортеж.

Впереди появляется крепкое приземистое строение. Они на месте.

Взмахом руки Август приказывает страже прекратить бить в церемониальные барабаны и внимательно разглядывает ямынь провинциальной столицы. Приезжим из Сань-Эра требуется время, чтобы свыкнуться с увиденным. Ямынь служит административным входом в деревню, поднимается над землей всего на один этаж, его широкая крыша, на которой не скапливается дождевая вода, загибается вверх по краям. Единственный вход ведет во внутренний двор, со всех четырех сторон окруженный помещениями ямыня, а выход в глубине двора – в деревню. В Сань-Эре есть несколько храмов похожего вида, но они прячутся в тени обступивших их высотных зданий, по сравнению с которыми блекнут стены из грубо отесанного камня и затейливая деревянная отделка.

На расстоянии от ямыня Август спешивается и передает поводья своего коня Галипэю. Тем временем Лэйда выезжает со своего места в арьергарде стражи и приближается к Августу.

– Разве я не говорил тебе, что сегодня с нами ничего не случится? – Он отряхивает куртку. – Тебе незачем было покидать свой пост.

– У меня есть целая команда на редкость способных заместителей, – отвечает Лэйда, перебрасывая ногу через седло и с глухим стуком спрыгивая на землю. – За один день без меня Сань-Эр не падет. А вот ты – другое дело.

Вместо Августа протестующий возглас издает Галипэй. Август делает вид, будто не слышал Лэйду. Ямынь выглядит безлюдным, и хотя просматривается насквозь, признаков деятельности внутри не заметно. Именно отсюда ведет дела деревенская бюрократия, отсюда мэр должен был совершить церемониальный выход, едва заслышав дворцовые барабаны.

Август ждет. И не сводит глаз со стен ямыня.

Наконец внутри возникает некое движение.

Какой-то мужчина вываливается из ямыня, крепко обхватив рукой за шею второго. Август не сразу узнает в пленнике члена Совета от этой провинции, а еще мгновение требуется ему, чтобы осознать, что неестественная тишина была подготовкой к засаде. И теперь небольшой отряд деревенских цивилов высыпает из ямыня, размахивая факелами и палками.

Это единственная замена оружию, какая у них есть. Гвардейцы стоят неподвижно, бесстрастно наблюдая за происходящим. Август переглядывается с Лэйдой, та кивает.

– Ни с места! – Мэр, который держит в заложниках члена Совета, делает глубокий вдох. Нижнюю половину его лица скрывает из виду тканевая повязка, и Август не в состоянии определить, то ли это жалкая попытка скрыть свою личность, то ли один из способов, которыми цивилы спасаются от заразы, когда у них нет настоящих масок.

Мэр продолжает:

– У нас есть ряд требований к дворцу…

А вот шанса договорить у него нет: Август легко совершает перескок и осваивается в новом теле за кратчайшую долю секунды. Галипэй подхватывает его родное тело, гвардейцы устремляются в атаку, не дожидаясь приказаний.

– Иди вперед, – велит Август, отпуская члена Совета.

Тот спешит исполнить приказ. Гвардейцы приближаются, минуют его и рассредотачиваются. Не проходит и нескольких секунд, как деревенский отряд, устроивший в ямыне засаду, обезоружен и поставлен на колени. Это было слишком легко. Инакомыслие бесполезно. Август знает, что эти люди пылают ненавистью к дворцу, но тем не менее его расстраивает бессмысленность их планов. Он их не винит. Ведь они не знают, что он уже занят свержением нынешнего короля, но зачем было отнимать у него лишние несколько часов этой беспорядочной, тщетной попыткой?

Лэйда протягивает его сотовый телефон. Август возвращается в родное тело и берет его, освободив ей руки как раз вовремя, чтобы схватить мэра, едва тот приходит в себя. Оттащив мэра в сторону, прежде чем он успел удрать, она почти машинально устраивает ему допрос. Поднимается ветер. Ощущение настолько непривычное, что особенно сильный порыв, обрушившийся на Августа слева, вызывает чуть ли не жжение.

Он звонит во дворец.

– Скверно продуманный захват заложников, – докладывает он, дождавшись, когда король Каса ответит. – Мы вернемся не позднее чем через сутки.

Пауза. Она затягивается, и Август тоже молчит, гадая, что он сказал не так. Их дела плохи? Он ищет взглядом Галипэя. Пути к отступлению в провинции надо еще поискать. Открытые пространства не дают исчезнуть, только принять бой.

– Это ведь было в провинции Эйги? – наконец подает голос король Каса. – Как там Муго?

– С ним все в порядке. – Август бросает взгляд на члена Совета. Встревоженным Муго не выглядит. – И да, это в нашей ближайшей провинции.

Снова тишина. Августа бросает в пот.

– Насколько велика ее столица? Помнится, в этой деревне около тысячи жителей.

В деревушках, рассыпанных по каждой провинции, собирается сельское население, занятое в основном торговлей и ремеслами. Обычно столицы провинции по размеру не отличаются от других деревень, но наличие в них ямыня означает, что они служат базой провинциальным властям. В открытую арку входа Август видит внутренний двор ямыня, а за ним и задними воротами – ухабистые и грязные улочки и витрины мелких лавок. Местные жители, бездельничающие по другую сторону от ямыня, не обращают ни малейшего внимания на сцену, разворачивающуюся на подступах к деревне.

– Да, – отвечает Август, – пожалуй, соглашусь.

– Будь любезен, Август, переключи меня на громкую связь. Хочу лично обратиться к гвардии.

Август делает, как велено. Лэйда отошла в сторону, а было бы лучше, чтобы вернулась и могла повлиять на распоряжения короля Каса, какими бы они ни были. Но она все еще допрашивает поставленного на колени мэра, возвышаясь над ним, а гвардейцы обступили Августа, заслоняя от него Лэйду. Все десятеро рядом с ним: недостаточно для подразделения, но вполне хватит, чтобы представлять собой функционирующую силу дворца. И к завтрашнему дню, когда деревенские наконец задумаются о том, что привело королевских гвардейцев в Эйги, заставит перешептываться весь Талинь.

Голос короля Каса доносится из телефона сквозь потрескивание помех:

– Защитники, присягнувшие на верность Сань-Эру, не щадят тех, кто оказывает сопротивление. Одной стены уже недостаточно. Нам нужна усиленная защита.

Августу кажется, будто на дно его желудка медленно опускается камень.

– Сожгите столицу Эйги, – продолжает король Каса, и камень вдруг становится свинцовым и устремляется вниз. – Обратите ее в пепел. Если его жители сотрясают воздух, высказывая недовольство в виде угроз, мы просто лишим их возможности дышать.

Август отключает громкую связь и подносит телефон к уху, но гвардейцы уже слышали каждое слово. Они не смогут отказаться выполнять приказ или сделать вид, будто не знают о нем.

– Ваше величество, – громким шепотом говорит Август. – Это же один из крупных поставщиков риса в Сань-Эр. Такая потеря была бы…

– У нас еще много таких в Иньгу и Дакии. Можем поднять квоты в Кирее и приступить к принудительному изъятию в Паше. Мятежу нет оправданий.

Гвардейцы начинают расходиться. Они не ждут, когда Август посмотрит на них и кивнет. Он здесь главный лишь номинально, и они это знают. Членам Совета нет дела до его слов, что бы он ни говорил, армии повсюду в Талине и не подумают поддержать его, пока трон Каса не перейдет к нему. Никакая другая власть не может противостоять королевской, каким бы громким и блистательным ни был титул кронпринца.

– Эй! – возглас Лэйды врывается в мысли Августа. Он ощущает лицом жар первых языков пламени. Зажигают факелы. – Эй!

Лэйда останавливается перед ним. Крапинки синих блесток вокруг ее глаз сверкают и переливаются при дневном свете. Этот свет, яркий-яркий, не приглушенный дымом заводов и мерцанием вывесок борделей, почему-то усугубляет восприятие происходящего, отчего оно выглядит гораздо страшнее, свет выявляет каждую сторону его ближнего, каждый изъян и отличие, которые скрыли бы тени Сань-Эра.

– Что? – устало спрашивает Август.

– Что это? Почему?..

Едва она делает шаг вперед, Август останавливает ее, схватив за руку. Он бросает взгляд на телефон, убеждаясь, что тот выключен, и видит, что король Каса повесил трубку сразу же, как только договорил. И даже не удосужился остаться на связи, чтобы проверить, как выполняется его приказ.

– Распоряжение из дворца. – Голос Августа звучит глухо и бесстрастно. Как и требуется, ведь гвардейцы все еще слышат его. – Мы должны покарать восставших против правителя, а когда эта деревня будет разрушена до основания, мы построим на выжженной земле сторожевую базу для осуществления надзора за делами, имеющими отношение к стене.

Лэйда молчит. Не пытается высвободить руку, ничего не говорит, сохраняет непроницаемое выражение лица в расчете на гвардейцев, но ее глаза горят, отражая пламя, которое вскоре спалит деревню дотла. Не проходит и нескольких минут, как поднимается крик. Проваливаются крыши лавок, падают на землю уличные фонари. Шум пожара доносится из-за ямыня, вливается им в уши, вонзается в головы, пускает корни в самые глубокие расщелины памяти. Август и Лэйда смотрят прямо перед собой, не мешая гвардейцам исполнять свой долг.

– Спасибо тебе, – тихо произносит Август.

– За что? – отзывается Лэйда.

– За то, что не стала устраивать скандал. Это могло плохо кончиться.

Лэйда переводит взгляд на него. Темная синева ее глаз яркая и насыщенная, окаймленная пурпуром в отблесках пламени ада, который творится у них на виду. Даже там, где стоят они, жар едва можно вытерпеть.

– Мэр почти ничего не сказал, – говорит Лэйда. – Только что платить налоги им уже не по силам.

– Полагаю, причина достаточно веская.

– Так и есть. Причина, которая складывается из множества других. – Лэйда отворачивается. Как только она встает спиной к пламени, его жар вдруг кажется Августу невыносимым, словно раньше они несли эту ношу вдвоем, а теперь она обрушилась на него одного. – Но поскольку для дворца это ничего не значит, следовательно, ничего не значит и для нас.

Живущие в городе, под защитой стены, – ничтожные тараканы, но те, кто живет за стеной снаружи, – даже не живые существа, а просто детали пейзажа, от которых дворец может избавиться или переделать по своей прихоти. Ведь это же как-никак королевство Талинь, а король – великий властитель, избранный высшими божествами. Божества никогда не ошибаются в выборе, именно они возложили корону на голову того, кто ее носит.

Наконец Август тоже отворачивается, с силой стиснув кулаки. Он вбирает в себя крики. Всех тех, кто очутился в ловушке внутри горящих домов и теперь ждет неминуемой мучительной смерти; всех остальных, кто лишился крова и теперь умрет от голода через несколько недель или месяцев. Легче всего отделались те, кого зарубили первыми.

– Да, для нас это ничего не значит, – подтверждает Август. – Да здравствует король Каса, да продлится его правление десять тысяч лет.

Он возвращается туда, где остался его конь. Предстоит долгая поездка, чтобы прибыть в Сань-Эр до наступления темноты.