Текст книги "Влечение вечности"

Автор книги: Хлоя Гонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

Глава 22

Может, все дело в том, что электрическое напряжение в воздухе нарастает, но чем ближе они подходят к стене, тем быстрее к Калле возвращается энергия, скапливается в груди, растекается по конечностям.

Она поднимает палец и прижимает к губам, чтобы Эно не шумел. Граница между окончанием города и началом стены видна отчетливо. Здания на окраине Саня выстроены как по линейке. За ними начинается доходящая до стены широкая полоса желтеющей травы, где обычно сваливают в кучу сломанные компьютеры и другой ненужный хлам, выброшенный из Сань-Эра, потому что способа восстановить его и использовать повторно не нашлось.

Высота стены доходит лишь до шестого этажа ближайших к ней зданий. Любой прохожий с хорошим зрением может, находясь за стеной, заглянуть в окна верхних этажей и увидеть повседневную жизнь простых граждан Сань-Эра.

Эно выглядывает из-за плеча Каллы, оба они ждут в конце улицы Золотого Камня.

– А я думал, хоть здесь солнечного света будет побольше, – говорит он и моргает, разглядывая тучи. – Может, голубое небо – вообще выдумки.

– Голубое небо существует, – бормочет в ответ Калла. Этим ей в первую очередь запомнился провинциальный Талинь: бесконечной синевой, протянувшейся до горизонта, где она сходилась с зеленью полей. – Просто в Сань-Эре слишком много заводов, загрязняющих воздух.

Но Эно лишь хмурится:

– Зачем мы здесь?

– Предположительно, где-то рядом есть другой игрок. Но я никого не вижу.

Передвигались они сравнительно медленно, так что тот игрок мог успеть уйти. Но вряд ли далеко, особенно если он не подозревает, что на него охотятся.

– Останься здесь и побудь моими глазами, – велит Калла. И меряет взглядом стену. – А я осмотрюсь.

– Остаться здесь? – говорит Эно ей вслед, пока Калла шагает по чахлой траве. – Ты же говорила, тебе нужна моя по-о-омощь? – Последнее слово переходит в завывания – настолько громкие, что голос Эно разносится в промежутке между домами и стеной.

Калла круто оборачивается и грозит ему пальцем:

– Стой на страже. Будь умницей.

Она приближается к ржавой лестнице и с силой трясет ее, проверяя, надежно ли она держится. Убедившись, что в ближайшее время лестница не отвалится вместе с ней и не станет причиной ее смерти, она закидывает ногу на ступеньку и начинает взбираться, одолевая по две ступеньки за раз.

Взбирается она быстро. Половина лестницы позади, три четверти, и вот, наконец, самый верх. Здесь она останавливается, обхватив обеими руками конец лестницы. Она забралась сюда, чтобы лучше осмотреть окрестные улицы в городе, но оказалось, что ее загипнотизировал вид по другую сторону стены – трава, простирающаяся так далеко, как только хватает взгляда, горы и долины, сверкающие на горизонте.

Ее браслет тяжело сидит на руке, тусклый в сером свете. Тучи быстро темнеют, и когда вдалеке снова ворчит гром, Калла, застигнутая врасплох, чуть не валится с лестницы. По коже бегут мурашки. Первая тяжелая и крупная капля дождя падает ей на щеку.

Когда она стала Каллой, то обрела высшую власть, невероятную способность делать мир таким, каким, по ее мнению, ему следовало быть. И никогда всерьез не задумывалась о том, что утратила.

– Эй!

Вздрогнув, Калла оборачивается в сторону Саня. Эно. Она уже не видит его, хоть эхо его испуганного крика все еще слышно.

– Эно? – зовет Калла. Она повисает на левой штанге лестницы, решив съехать по ней, вместо того чтобы тратить время, перебирая ступеньку за ступенькой. Под курткой она нашаривает присвоенную цепь и едва касается ногами твердой земли, как слышит свист воздуха. Калла взмахивает цепью, направляя удар вперед, и чудом отбивает нож, брошенный ей в голову.

К ней бегут двое. Их рукава поддернуты до локтей. Браслетов нет.

Что?..

Едва успев уклониться влево, она спасается от удара мечом одного из нападающих. В губе у него пуссет. Калла выпрямляется. Неужели они из Пещерного Храма? Кто их цель – она или Эно?

Размышлять об этом некогда. Метнувшись к брошенному в нее ножу, упавшему рядом, Калла с силой бьет каблуком по рукоятке, так что нож взвивается в воздух и падает к ней на ладонь.

– Эно? – снова кричит она. Ответа нет. Где же он? Крутанувшись на месте, она бросает нож, целясь нападающему точно в глаз. Но не ждет, когда тот рухнет, и еще до того, как он успевает пошатнуться, взмахивает цепью и с силой обрушивает ее на второго нападающего, металлические звенья скрежещут по тупому клинку, которым он вооружен. Конец цепи обвивается вокруг этой пародии на клинок. Мощный рывок – и оружие выхвачено у второго противника. Как только он ныряет к земле, спеша подхватить клинок, Калла снова взмахивает цепью. На этот раз она захлестывается вокруг его шеи. Калла подтягивает к себе противника одним быстрым движением.

– Ты кто? – яростно цедит она. Едва он оказывается рядом, она грубо хватает его за подбородок. – Кто ты такой?

– Никто, я никто! – сразу же отвечает он, и его глаза наполняются слезами от безуспешных попыток вырваться. – Прошу, отпусти меня, отпусти…

– Ты не участвуешь в играх. – Калла поднимает незнакомца, тот беспомощно болтает ногами, пытаясь найти опору. Бесполезно, цепь все еще обмотана вокруг его шеи. Достаточно лишь дернуть за нее, чтобы она затянулась туже, крепко удерживая его. – Тогда почему ты напал на меня? Ты из Сообщества Полумесяца?

– Нет, – хрипит он. – Нет, нас наняли на стороне. Клянусь, против тебя я ничего не имею. Пощади меня.

– Кто? – требует ответа Калла. Ее ногти впиваются глубоко в кожу, оставляя пять кровоточащих ран на лице незнакомца. – Кто тебя прислал?

– Я не знаю!

Легкий поворот, попытка высвободиться. Калла отпускает его лицо, только чтобы выхватить из кармана кинжал Чами.

– Умоляю, – стонет он, пытаясь дышать, хоть цепь сдавливает горло. Брыкается ногами, месит траву с землей, превращая желтоватую поросль в бурую грязь. – Умоляю, я же просто выполняю поручения за плату. Нам дали распоряжение выследить тебя. И все, и все!

– Ничтожество, – зло рявкает Калла, – никчемное ничтожество…

– Глаза были черные! Вот все, что я видел!

На секунду Калла замирает. Чувствует, как холодеют руки, цепь ослабевает, и незнакомец снова пытается вывернуться.

Черные глаза.

Ярость вспыхивает у нее в груди, и она, не думая, что делает, рассекает ему шею, грубо рвет тупым кинжалом кожу и плоть под ней. В неровной ране обнажаются крупные артерии и вены, мстительно выплевывая кровь. Не проходит и нескольких секунд, как неизвестный затихает в багровой луже. Глаза тускнеют.

Калла покачивается на пятках. Каждый вдох дается ей с трудом.

Любая монаршая особа обречена рано или поздно утратить рассудок, опьяненная сосредоточенной в ее руках властью. Для Каллы, которая хорошо помнит, что значит быть беспомощной и бессильной, власть обладает особо заманчивой притягательностью. Теряя бдительность, она чувствует, как этот яд просачивается в ее мысли. Задумывается о том, каково было бы убить ради престола, а не ради освобождения. Представляет, как берет себе божественную корону, чтобы больше никогда не стать слабой, воображает все королевство – целую империю – коленопреклоненной перед ней.

– Эно? – кричит Калла, внезапно вернувшись в настоящее. – Эно, где ты?

Она перехватывает цепь, стряхивает кровь со скользкого металла. На расчищенной полосе земли под городской стеной стоит зловещая тишина. Горло Каллы скручивает приступ паники, затем возникает оцепенение – страшное, мучительное оцепенение.

Она не торопится обыскивать окрестности. И больше не зовет. Если в первый раз ей никто не ответил, нетрудно догадаться, что произошло. Сама она всем сердцем хотела бы ошибиться, но ей слишком хорошо известен Сань-Эр, лучше, чем даже она сама, и она, шагая по переулку, даже не удивляется, наткнувшись на тело Эно.

Его остекленевшие глаза смотрят в небо. Сбоку видна рана: оружие ему вонзили прямо в сердце.

Калла присаживается на корточки.

– Ах ты ж паршивец, – бормочет она, и у нее срывается голос.

Рано или поздно это должно было случиться. Победитель в играх может быть лишь один.

Но он же мог просто вытащить чип. Мог выбрать жизнь… жалкую, грязную, голодную, в болезнях и тесноте, в постоянном страхе перед коллекторами.

Калла понимает: у большинства людей, участвующих в играх, нет выхода. Этот паренек был неглуп; никто не стал бы записываться на королевскую лотерею, если бы отказаться было так просто. И все же в глубине души она надеялась, что для Эно найдется некий третий выход – с мешком монет и уютным уголком в Эре, где можно поселиться. Сань-Эр дает шанс на посредственную жизнь, и некоторым этого более чем достаточно. В провинциях даже такой и то нет. Провинции расколоты на две крайности: либо полная нищета, либо немыслимая роскошь, предназначенная для членов Совета и победителей былых игр.

Однако как-то так вышло, что из всех жителей королевства, от Сань-Эра до приграничных районов, не кто-нибудь, а Калла вселением пробила себе путь к положению принцессы. А если бы она этого не сделала, разве не стал бы для нее финал точно таким же, как для Эно?

– Надеюсь, ты один из последних, – говорит она и сдвигает веки Эно, закрывая ему глаза. – Надеюсь… – Она умолкает и осмеливается взглянуть вверх, на стену. Хорошо бы его смерть в играх записали на ее счет. Пополнили ее список. Чувство вины запятнает ей руки. Эта смерть на ее совести, и она требует отмщения.

Все виновники этих бед падут один за другим.

По стене кто-то идет. Стража границы. Калла спокойно поднимается, машет им и ускользает в проход между домами. К тому времени, как стражники спустятся со стены, выяснится, что ее и след простыл. Обязанность заняться телом Эно ляжет на дворец.

Калла крепко сжимает кулаки и делает резкий поворот в сторону. Переступает через какой-то ящик, входит наугад в первое попавшееся здание, бежит вверх по лестнице, направляясь к крыше, чтобы сориентироваться сверху. Ее руки в крови до самых запястий. На рукавах пятна, как и на подоле рубашки.

Черные глаза, сказал незнакомец.

В этом городе она знает всего двоих черноглазых. Августа и Антона. И принцу Августу она нужна живой, чтобы выполнить за него грязную работу.

Калла толкает дверь, чуть не сорвав ее с петель, и вылетает на крышу. Ее ботинки тяжело стучат по бетону, плащ развевается за спиной. Она не просто одна из участников игр, готовая к очередному киллу. Она начинает марш-бросок.

«Нам дали распоряжение выследить тебя».

Значит, время пришло.

Антон Макуса выступил против их союза.

Глава 23

Раскаты грома раздаются над городами-близнецами. На улицу Большого Фонтана Калла прибывает как раз с началом дождя и чудом ухитряется не промокнуть, нырнув в двери «Снегопада», пока на тротуар падают первые капли. Топая ботинками, она взбегает по лестнице и сворачивает за угол. Постучаться в дверь квартиры Антона она не удосуживается. Как в прежние приходы, ручка легко поворачивается под нажимом ее руки, и Калла входит, выставив плечо вперед.

На пороге она застывает. Ждет. Кажется, будто кровь кипит под кожей на медленном огне.

– Ты здесь.

Калла резко поворачивается лицом к кухне. Антон стоит в дверях и держит в руках миску, которую отставляет при виде гостьи. На нем новое тело, на этот раз рослое и стройное – фигура бойца. Он во всем черном, будто она застала его как раз в тот момент, когда он уже собирался в город, увеличить за сегодняшний день количество своих киллов. Нестерпимый жар волной захлестывает ее, распространяясь от горла до живота, пока она смотрит на Антона. Она колеблется. Будь у нее поменьше опыта, она подумала бы, не махнуть ли порций десять спиртного подряд, прежде чем врываться сюда.

– Почему? – спрашивает Калла. – Почему ты так поступил? Не мог прийти и сам нанести удар?

Антон хмурится:

– О чем ты говоришь?

Калла поддергивает рукава и показывает ему кровь на своих руках. Кричать она не собирается, но оглушительно громкий ответ так и бьет по ушам:

– О наемниках, Антон! О долбаных убийцах, которых ты послал напасть на меня. Эно убит. Убит!

– Что за…

За кухонным окном вспыхивает молния. Редкий случай иллюминации в остальном мрачного и темного города. Все углы квартиры будто озаряет сияние, отливающее голубым и очерченное белым. Когда свет меркнет, Антон щурится, словно все еще бережет глаза от яркой вспышки.

– Эно убит?

Калла не в состоянии смотреть, как он ломает комедию. Он что, решил притвориться, будто ничего не знает? Разве он не считал Эно другом?

– Прекрати! – шипит она. – Хватит врать мне!

Еще вспышка молнии под аккомпанемент грома. Теперь дождь так разошелся, что слышно, как он бьется о стену дома, как барабанят капли по дрожащим оконным стеклам.

– Я не знаю, в чем я вру! – выкрикивает Антон. Его брови по-прежнему недоуменно нахмурены, но когда он разводит руками, Калла мельком замечает рисунок тушью под браслетом. Единственный полумесяц.

Она скрипит зубами. Это тело найдено в Сообществе Полумесяца, значит, Антон там побывал. Зачем? Заказывал ее убийство? Хоть наемник и уверял, что он не из «полумесяцев», ей ясно, что здесь как-то замешаны Сообщества, и она делает выбор в пользу самой короткой цепочки связей и выводов.

– Ты предатель, – выпаливает она. Выхватывает из кармана чистый кинжал и бросается на Антона.

Тот реагирует быстро, отступает в сторону и широко раскрывает глаза. Уже при следующем взмахе кинжала он, кажется, догадывается: этот бой не из тех, в которых Калла намерена сдерживаться. Она выбрасывает в сторону локоть, нацеливая удар Антону в лицо, он отвечает пинком ей в живот, увеличивая расстояние между ними, и Калла отлетает к стене, сбив затылком снимок в рамке. Снимок падает, стекло разбивается в унисон с очередным раскатом грома. Калла оправляется быстро, крепче сжимая кинжал, но ее руки покалывает, причиняя дискомфорт. Пальцы не гнутся, суставы ноют. Они требуют от нее остановиться, но она не может. Некое подобие электрического разряда уже мечется у нее внутри, реагируя на предательство, приближение которого она предчувствовала. Ошеломляющее горе гудит в ее костях, вонзается расплавленной яростью между ребрами.

– Не знаю, что на тебя нашло, – тяжело дыша, говорит Антон. Он вытирает угол рта. На нем пятно крови, припухлость от удара уже заметна. – Но ты ошибаешься.

Калла вздыхает. Подкидывает кинжал, поудобнее перехватывает рукоятку.

– Неважно, – отзывается она. – Думаю, наш союз себя исчерпал.

Она кидается к Антону и замахивается. Но за мгновение до того, как лезвие касается его шеи сбоку, Антон хватает ее за запястье и быстро переводит взгляд с кинжала на Каллу. Он по-прежнему обескуражен, удивление портит вид его широко распахнутых глаз.

– Так просто? – спрашивает он. И выкручивает ей запястье; вопреки воле Каллы, от боли срабатывает нерв, вынуждающий ее разжать пальцы. Кинжал лязгает, упав на пол. А когда она вскидывает свободную руку, сжатую в кулак, Антон уклоняется, удар не достигает цели. Металлическая молния на его куртке царапает пролетающий мимо кулак Каллы, но прежде чем она повторяет попытку, Антон хватает ее за второе запястье и выкручивает его, заводя согнутую руку за спину. Моментально притиснув Каллу к стене, он удерживает ее всем телом. Штукатурка трясется. Из нее торчит гвоздь, на котором, наверное, висел снимок, и когда у Каллы начинает кружиться голова, она задается вопросом, неужели так сильно ударилась ею недавно – может, поэтому все ее мысли в беспорядке.

– Калла, – пробует он вразумить ее, обдавая теплым дыханием шею, – прекрати.

– С какой стати? – шипит она. – Это же просто оттягивание неизбежного.

Лягнув ногой, она ухитряется так задеть его ботинком, что он корчится. Едва его захват самую малость ослабевает, она, врезав ему с разворота наотмашь, попадает в челюсть. Не давая ему опомниться, она снова лупит его ногой и падает вместе с ним. Прилагает все старания, чтобы он упал, и наваливается на него сверху, когда он опрокидывается навзничь. Пол под ними холодный. По линолеумным плиткам разлетелись во все стороны во время схватки какие-то бумаги и коробки. Когда противники замирают, с потревоженными ими вещами происходит то же самое.

Антон Макуса беззащитен. Шея на виду, сердце ничем не прикрыто.

Теперь он в ее власти.

Калла делает глубокий вдох. Одной рукой она упирается ему в грудь, другой нащупывает кинжал, упавший на пол. Как только рукоятка надежно ложится ей в ладонь, она высоко поднимает кинжал, представляя себе, каким будет его изогнутый дугой путь вниз. И чувствует, как под ее ладонью бьется его сердце – со страхом и каким-то другим чувством.

– Калла… – снова говорит Антон с закравшимся в голос отчаянием, и Калле хочется разорвать его. Потому что она добилась, чтобы он полностью оказался в ее власти, придавленный к полу, как добыча, а он только и способен, что смотреть на нее вот так.

– Даже не пытайся, – предостерегает Калла.

– Что? – спрашивает Антон. Он обводит взглядом ее лицо. Зрачки так увеличены, что Калла не видит привычного пурпура, кольцом окружающего черные радужки. В попытке удержать его на полу она резко давит ему на бедра, и вот тогда ощущает его и понимает, почему у него на шее так судорожно бьется жилка. – Что не пытаться?

Нерешительность подкрадывается незаметно, у Каллы перехватывает дыхание, ее сердце стучит в столь же ошеломляющем ритме боевого клича. А потом она отмахивается от всего сразу ожесточенной мыслью. Избавившись от самого Антона, она избавится и от собственного досадного желания.

Ее рука быстро опускается, лезвие рассекает воздух. Кинжал вонзается на дюйм, угрожая его сердцу, но Антон перехватывает ее руку, останавливая оружие еще до того, как оно наносит серьезный ущерб. Сдавленно выругавшись, Антон выдергивает из ее руки кинжал. Она даже не успевает поморщиться от боли; с поразительным проворством он садится, сшибаясь с ней головами, и тем же порывистым движением вытаскивает кинжал из своей груди. Мир вокруг нее кружится, в голове гудит от удара. Краткой паузы Антону хватило, чтобы взять реванш, и теперь ее кинжал у него в руке, его колено придавливает ее к полу. Тяжело дыша, он упирается в пол рядом с ней рукой. Она судорожно втягивает воздух, он прижимает кинжал к ее шее.

– Ты правда хочешь этого, Калла? – шепчет он. Горячая ровная струйка крови вытекает из раны на его груди. Кровь капает на Каллу, Антон нависает над ней, оставляя царапину на коже и пятна на одежде. Больше он не смотрит ей в глаза. Дребезжит оконное стекло, все здание содрогается от нарастающего ветра, а Антон смотрит на ее губы. – Хочешь драться со мной?

Нет, она не хочет. Конечно же нет. Но разве это хоть когда-нибудь имело значение?

Антон придвигается ближе, налегает на лезвие. Проводит кинжалом по шее, издавая угрожающий шорох и предоставляя судьбе решить, будет разрезана кожа или нет. Ждет, когда она взмолится о пощаде? Попросит сохранить ей жизнь? Она не станет. Если уж умирать здесь, она умрет с гордостью.

Однако он не спешит пополнить список своих киллов. Комнату озаряет еще одна вспышка молнии. Может, его атака захлебнулась от потери крови. С виду он как будто навеселе. Кисть его руки, прежде такая твердая, вдруг нерешительно поворачивается.

Калла подается шеей к лезвию, просто чтобы проверить, насколько крепко он держит кинжал. Кинжал по-прежнему прижат к ее шее, но Антон вздрагивает.

Не потеря крови сдерживает его руку. А она.

– Да, – выдыхает она. – Я хочу, чтобы ты умер.

И она снова меняет позу, но сдвигается не вбок, не от кинжала. Подняв подбородок, она приближает губы к губам Антона и целует его.

За стенами, окружающими их, ревет ветер, ему аккомпанирует стаккато дождя. Поначалу она чувствует вкус крови. Потом его губы открываются, намек на что-то сладкое касается языка Каллы, проходит между ними в ту секунду, на которую он расслабляется. Лезвие отодвигается от ее шеи.

И Калла сразу же с силой отталкивает Антона. Они разлетаются в разные стороны, кинжал с лязгом падает на пол. Антон отшатывается с резким вдохом, Калла спешит встать. В кармане куртки у нее все еще лежит цепь.

Она мгновенно захлестывает цепь вокруг его шеи. Металлические звенья перекрещиваются на нем спереди, концы цепи в обеих руках Каллы, осталось только потянуть за них. Достаточно единственного быстрого движения. И Антон перестанет представлять для нее проблему, будет выведен из игры. Здесь перескакивать некуда. Нет ни единого тела, которое он мог бы захватить.

Калла крепче сжимает пальцы. Антон смотрит на нее. Просто смотрит, хоть его жизнь под угрозой, а у него еще есть шанс найти какой-нибудь выход.

– Давай, – ровным голосом говорит он. – Убей меня. Будь той принцессой-убийцей, которой тебя считают.

– Думаешь, ты меня оскорбил? – Калла слегка подтягивает цепь. Хотя цепь сжимает ему горло, так что дышать почти невозможно, Антон не пытается схватиться за нее, чтобы ослабить. – Ты же подослал ко мне убийц. А мне, по крайней мере, хватило духу явиться за тобой лично.

– Если ты мне не веришь, тогда мне нечего сказать. – Он выбрасывает руку вперед и хватает ее за запястье. Она не знает, откуда взялась кровь на их руках, чьи руки были окровавлены первыми. – Но ты веришь, Калла. Я вижу, что веришь. Тогда зачем все это?

Затем, что именно так все должно кончиться. Она упорно твердит себе, что победитель в играх может быть только один. И было бы глупо считать иначе.

Ее захват едва заметно ослабевает.

Она дура.

– Ты поцеловала меня, только чтобы отвлечь? – продолжает он. – Или потому, что тебе хотелось?

Ее сердце вот-вот выскочит, пробив грудную клетку, проложит себе путь наружу, обливая все вокруг кровью. Такие вопросы ей ненавистны, а он, как назло, продолжает задавать их. Калла никогда не располагала такой роскошью, как возможность задуматься о том, чего она хочет. Думать приходилось о другом – что надлежит сделать. Хотеть опасно. Хотеть – это…

Она отпускает цепь. Та спадает с шеи Антона, и поскольку один конец тяжелее другого, сворачивается на полу, как змея. Антон мгновенно срывается с места, но не для того, чтобы воспользоваться шансом и снова одержать верх, а только чтобы прижать обе ладони к ее щекам. С яростной силой он находит губами ее губы, и Калла отзывается так же неистово, позабыв про осторожность и благоразумие. Она тянет его за воротник рубашки и чувствует под пальцами липкую кровь. Ее запах распространяется все сильнее с каждым их движением, в нем отчетливо чувствуется металл и насилие. Кровь на их одежде, на коже, на полу, но Антон будто не замечает, что ранен. Кровь брызжет, когда Калла срывает с него рубашку и даже при тусклом свете видит, как глубок разрез.

– Антон! – предостерегает она.

– Оставь, – сразу отзывается он, срывает с нее плащ и опрокидывает ее на пол. Она ударяется спиной о плитку, та оказывается холодной, когда ее окровавленная рубашка спускается с плеч, но это лишь кратчайшая из пауз перед тем, как его губы впиваются в ее шею. Она запускает пальцы в его волосы, он обхватывает ее талию. Он словно пытается пригвоздить ее к месту, боясь, что она в любую секунду может передумать и сбежать. Но потом одна его рука скользит все ниже, прокладывает путь по ее бедру, пальцы находят пояс ее брюк. Его губы совсем рядом, и Калла завладевает нижней, слегка прихватывает ее зубами и с трудом подавляет желание укусить, когда по коже пробегают мурашки. С тех пор как она стала Каллой Толэйми, она никогда не теряла голову, а сейчас такой момент приближается. Он ближе, чем что-либо еще, пока ее живот сжимается под его ладонью. Его пальцы касаются пупка, затем спускаются ниже, забираются под пояс брюк, проскальзывают между ног. Калла невольно тянет Антона за волосы, ее глаза широко распахиваются, запрокидывается голова.

– О черт… – шепчет она, потому что ей больше нечего сказать, все мысли разбежались.

Не отвлекаясь, Антон тычется ртом в ее подбородок, щеку, доходит до местечка под ухом. Его пальцы действуют все настойчивее, находят ритм, и тогда на нее обрушивается все сразу. Снаружи грохочет гром, чуть не выведя ее из транса, в который она неудержимо погружается. Она не в силах вынести этого, не может справиться с таким обилием ощущений, и словно пытается срастись с ним. Движимая некой изначальной потребностью, она кладет ладони на грудь Антона, прижимает их к той самой ране, которую нанесла, и ее сердце колотится с головокружительной скоростью.

– Больно? – спрашивает она, с трудом переводя дыхание и удерживаясь, чтобы не ерзать.

Антон морщится. Его рука замедляет движения, но не останавливается. Взгляд тяжелеет, губы снова касаются ее рта, только чтобы прошептать под шум дождя: «Больно все, что ты делаешь, принцесса».

Пол начинает трястись, само здание содрогается от раскатов грома, который звучит все ближе. Калла хватает ртом воздух, пытаясь усмирить неистово бьющееся сердце.

– Так причини мне боль в ответ, – предлагает она.

Антон отстраняется, поднимается на руках, упираясь ими в пол по обе стороны от нее. Его рана перестала кровоточить. Он моргает, глядя на Каллу, на его щеке размазанное алое пятно, на шее – другое. Когда он выпрямляется и садится на пятки, Калла тоже приподнимается, опираясь на согнутые локти, и смотрит на него.

Он качает головой. Движение едва заметное, его не удалось бы уловить, если бы молния на миг не осветила комнату. Не глядя он берет ее за щиколотку, расстегивает ботинок и стаскивает с ноги. Затем другой. Калла не сводит с него пристального взгляда и, увидев, что он тянется к поясу ее брюк, без колебаний приподнимает бедра над полом.

Слабая улыбка трогает губы Антона.

– Благодарю за содействие.

– Смотри не привыкни, – предупреждает Калла.

– Я бы никогда не смог.

Кожаные брюки шуршат, брошенные на пол. Калла делает короткий вдох и такой же беглый выдох. Антон встает между ее поднятых коленей, и она не сопротивляется. Он наклоняется и приникает в поцелуе к ее ноге выше колена, потом к бедру, к изгибу груди и так продвигается выше, пока не заглядывает вновь ей в глаза, и она позволяет, ожидая, когда он подойдет к финалу. Может, его и не будет вовсе. И этим все ограничится.

– Я не посылал их, – говорит он. Произносит так тихо, под рокот грома и шум ливня за стеной, что она слышит его только потому, что эти слова сказаны почти ей на ухо. Калла отводит от его глаз упавшую прядь, но их свет полностью поглощен тенями в комнате, и Калла не может прочесть по этим глазам ничего, кроме того, что он готов выказать, и не знает, намерен ли он причинить ей вред, когда тянется к ее горлу. Ее чуть не тошнит от исступленного возбуждения, от боли, пронизывающей тело от живота до пальцев ног, и она готова махнуть рукой на самосохранение, лишь бы от этого стало легче. Но Антон не сжимает пальцы на ее шее. То, что должно было стать мертвой хваткой, превращается в ласку, и он склоняется над ней в поцелуе более нежном, чем все предыдущие.

– Знаю, – отвечает Калла в тон ему. Закрывает глаза, гладит его по спине, пробегая ногтями по очертаниям мускулов. Нечто звериное бурлит у нее в груди, ей приходится сдерживаться, чтобы не напасть на него, когда она, проскользив ладонями вниз, обнаруживает, как он затвердел. Еще немного – и она лишится рассудка.

Он снова нежно проводит пальцами по ее щеке. Она различает в его голосе легкую насмешку:

– Что-то не так?

– Негодяй, – выдыхает она. – Сними штаны и трахни меня.

Он подчиняется. Скинув одежду и придвинувшись, он делает паузу, будто выжидает, оценивает ее реакцию. Тело на нем чужое, но в Сань-Эре это такое же обычное дело, как и перескок. Когда доходит до такого использования, тела – всего лишь аксессуары, одноразовые и применяемые по мере надобности.

С нетерпеливым шипением Калла дергает его к себе. Должно быть, выглядит ее поступок нетерпеливо, потому что Антон смеется, прежде чем вонзиться в нее одним быстрым движением, обхватив за талию и впившись губами в губы, и вложить ей в рот протяжный стон, придавив им язык. Кто-то ахает – кажется, она сама. Мешанина ощущений нарастает где-то в области бедер, по всем конечностям распространяется низкий гул. С каждым его движением она ерзает, вскидывает ноги, обхватив его талию. Антон не спешит, а неистовое нетерпение исходит из самого центра ее существа, любое прикосновение путает мысли. Она понимает, что оставляет на нем отметины, глубоко вонзая ногти, и судя по тому, как он цепляется за ее бедра, он рисует на них такой же узор следов. Ну и пусть. Пусть нанесет на ее кожу постоянное клеймо в память о том, что такое божественная агония.

– Калла, – выговаривает Антон, стоит их губам на миг разделиться, – я не причиню тебе вреда. Я отказываюсь.

Нешуточное обещание для этого города. Даже если не принимать во внимание все остальное, на них обоих по-прежнему браслеты игроков.

Калла снова целует его, чтобы он замолчал. Антон, кажется, понимает, что она делает, потому что удерживает ее, схватив за шею, перестает двигать бедрами, и Калла почти готова убить его прямо здесь и сейчас.

– Антон.

– Ты что, хнычешь? – с усмешкой уточняет он. – Впервые в жизни из-за меня хнычет принцесса.

Но, несмотря на насмешку, он отпускает ее шею и снова вонзается в нее, а потом еще и еще. С силой ударяется о ее бедра, и она отвечает на каждое движение, выгибая спину, приподнимаясь над холодным полом и замирая от удовольствия. Она смутно осознает, что снаружи продолжается гроза, стекла дребезжат под напором ливня, трясутся деревянные оконные рамы. Но буйство стихий ничто по сравнению с тем, что неуклонно нарастает у нее внутри и достигает кульминации как раз в тот миг, когда Антон тоже напрягается всем телом, и на руках, на которые он опирается, удерживаясь над ней, вспухают жилы.

На мгновение внешний мир исчезает. Целый город теряет значение. Весь Сань-Эр разом перестает существовать, а Калле все равно.

Антон шепчет ее имя. Обмякнув, валится на бок, но не перестает сжимать ее бедро. Калла со вздохом целует его в подбородок – почти целомудренно, если вспомнить, что сейчас было между ними, и он улыбается, опуская трепещущие веки.

* * *

Позднее той же ночью Калла просыпается оттого, что угол простыни обвился вокруг ее талии. В какой-то момент они переместились на кровать, чему она только порадовалась, потому что все повторилось, а лежать на холодном полу уже было невыносимо.

Гроза кончилась. За стенами квартиры тихо, наступило временное спокойствие после того, как дождь омыл улицы и разогнал людей по домам. И поскольку час уже поздний, тележки с продуктами покинули улицы, а хозяева лавок закрыли ставни, опустили жалюзи и отправились отдыхать, на Сань-Эр низошло безмолвие. Калла поднимает голову, смотрит на полосы света, просачивающиеся между планками жалюзи: красные – от ближайшего ночного клуба, который не гасит вывеску даже после того, как его танцпол пустеет, синие – от постоянно включенной аварийной сирены на улице Большого Фонтана, вращающейся в беззвучном сигнале тревоги. Калла привстает на локте, зрение проясняется, взгляд сосредотачивается на предмете у стенного шкафа. Раньше, когда они в обнимку ввалились в спальню, она его не заметила. Но теперь узнала свой меч, потерянный в Пещерном Храме. Он стоит, небрежно прислоненный к стене, и на отполированных ножнах играет слабый отблеск неона.