Текст книги "Влечение вечности"

Автор книги: Хлоя Гонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Глава 14

Даже обычное время года для наводнений и то еще не пришло. В последний раз Калла слышала такую сирену, когда еще жила во Дворце Неба. Канал Жуби вышел из берегов, во время внезапного и бурного паводка уровень воды поднялся более чем на пять футов. Хаос творился две недели, а ее родители даже не пожелали обуздать его. Гибло население, закрывались компании, лотки со свежими продуктами тонули, потому что их не успевали перенести в другие здания по улицам, а тем более – втащить тяжелые ящики на четырнадцать лестничных маршей вверх, чтобы воспользоваться путями по крышам.

– Мне надо бежать, – объявляет Калла, бросаясь к дивану в гостиной и хватая с него свой меч. Смысла в ее решении мало, но рисковать она не желает. Закусочная Чами и Илас на нижнем этаже, а вода из канала прибывает быстро. И как бы ее ни заботили жизнь и здоровье бывших фрейлин, за Чами необходимо присмотреть ради безопасности самой Каллы: если Чами понадобится везти в больницу, махинации принцессы с чужим личным номером откроются в два счета.

– Пятьдесят Седьмая, подожди! – кричит ей вслед Антон. – Тут какой-то подвох. Даже месяц наводнений еще не наступил. Это может быть какая-то уловка или…

– Знаю. – Калла цепляет ножны с мечом к поясу. – Мне просто надо кое-что проверить. Попозже я сама тебя найду.

И она уходит, выскальзывает из квартиры, но спешит не вниз по лестнице, а вверх. Под завывания сирены нижние уровни Сань-Эра скоро заполонят толпы цивилов, спасающих свои заведения, перевозящих то, что не удастся перевезти, если улицы на несколько дней подряд окажутся под водой. Калла держится у края лестницы, стараясь не сталкиваться плечами с бесконечным потоком людей, рвущихся вниз, морщится, разминувшись с человеком в хирургической робе, от которого разит кровью. Все орут друг на друга, вопли тонут в вое сирены, но Калла чувствует во всеобщей растерянности оттенок подозрения и предположений, что это, возможно, игроков таким образом выманивают из укрытий, чтобы вспыхнула резня. Если так, план бессмысленный. Если весь Сань-Эр ринется вниз, отыскать в толпе игроков будет гораздо труднее. Но, с другой стороны, Калла понятия не имеет, зачем еще понадобилось включать сирену.

Она вырывается на крышу и сразу зажимает ладонями уши. Вой сирен исходит из рупоров, установленных рядом с телевизионными антеннами на крыше каждого здания. И надрываются они безостановочно, эхом повторяющие одна другую звуковые волны распространяются и отражаются во всех направлениях. Стиснув зубы, Калла переходит на размеренный бег и вскоре находит верный ритм, в котором пробегает по крышам и перескакивает с одного здания на другое. Она думала, здесь будет довольно людно, а компанию ей составляют лишь голуби и мусор.

– Эй! – кричит Калла, заметив какого-то малыша, но из-за воя сирен даже сама себя не слышит. А малыш продолжает играть. Взглянув вниз, Калла, как ни щурится и ни напрягает зрение, не видит никакой воды – если не считать моря голов толкающейся толпы. Передумав предупреждать ребенка об опасности, она лишь качает головой.

Закусочная уже близко. Вместо того чтобы рисковать, совершая очередной прыжок с крыши на крышу, на этот раз на значительное расстояние, Калла бежит к двери, ведущей на лестницу. И лишь на лестничной клетке решается убрать ладони, которыми до сих пор зажимала уши.

– Ох и разозлюсь же я, если это уловка, – бормочет Калла и скачет через три ступеньки. – И если нет, все равно разозлюсь.

Поплутав по жилым этажам, она заглядывает на фабричные. Несмотря на сирены, кое-кто здесь и не думает двигаться с места. И продолжает размахивать сырым тестом, делая из него лапшу и посыпая ее мукой так густо, что белые следы тянутся за Каллой вниз еще на два этажа.

Наконец она выбирается из здания через боковую дверь и видит впереди закусочную. Чами и Илас уже стоят снаружи, беспокойно переговариваясь.

– Илас! – вопит во весь голос Калла и спешит к ним, чуть не столкнувшись с тремя мужчинами, несущими в клетке свинью. На уровне земли вой не так бьет по ушам, здания приглушают его.

Бывшие фрейлины оборачиваются на ее голос, на их лицах мелькает облегчение, когда они замечают ее в толпе. Калла проталкивается к ним, быстро приближаясь.

Но едва делает первые шаги по относительно свободному участку улицы у закусочной, кто-то хватает ее за волосы и втягивает обратно в толпу.

Не успев ахнуть от удивления, Калла переносит весь вес на плечо, падает и сразу перекатывается, смягчая удар о землю. Нож вонзается в гравий на расстоянии волоска от ее уха, и она невольно раскрывает глаза, увидев мясистую руку, обхватившую рукоятку ножа. Моментально оправившись от удара, Калла бросается на противника…

…только чтобы чья-то невидимая рука отбросила ее назад, ударив в грудину словно кулаком и выбив из легких весь воздух. Калла тяжело плюхается на бок, пытаясь отдышаться. Вся ее грудь горит. Бесконечно длинную секунду она не в состоянии пошевелиться, и не потому, что тяжело ранена и выведена из строя, а просто от изумления. К ней даже не прикоснулись – как такое могло случиться?

Внезапно она слышит крик – судя по голосу, Чами. Калла поспешно пытается встать, но она уже опоздала. Чами бросается к ней на помощь, и нападающий видит ее.

– Эй, стой!

Взмахнув ножом, он перерезает Чами горло.

– Прыгай! – визжит Илас.

Яркая вспышка. Чами падает – вернее, падает ее тело с зияющей, но бескровной раной на шее. Она сумела улизнуть еще до того, как началась утечка ее ци, и ее тело стало пустым сосудом. Каллу передергивает от вздоха облегчения, она все еще стоит на коленях, упираясь в мелкий гравий ладонями. Все на улице стараются обходить ее стороной. Никто не останавливается помочь, никто не осмеливается задержать на ней взгляд, чтобы не ввязаться ненароком в схватку.

– Ты как, ничего? – Басовитый голос принадлежит ее противнику, но вопрос задает Чами. Потом протягивает свою новую, мясистую руку, и Калла берется за нее, чтобы встать.

– Идем в дом, – говорит она, вместо того чтобы ответить на вопрос. Илас явно потрясена, но молчит, обхватывая обеими руками родное тело Чами. Калла берется за ее ноги. Все вместе они доходят до опустевшей закусочной, перебираются через турникет и кладут тело Чами на один из столов.

– Ох-хо-хо… – сокрушается Чами. В теле неизвестного нападающего ей приходится то и дело наклонять голову, чтобы не удариться о низко висящие лампы. Она изучает рану. – Дайте-ка я ее зашью. У меня в подсобке есть спирт.

– Постой! – В голове Каллы лихорадочно крутятся мысли. – На тебе есть браслет?

Чами оглядывает только что захваченное тело. Оно мужское, и она морщится, хлопая себя по расплывшейся талии.

– Что-то не видно.

Если Чами удалось сделать перескок, значит, это тело не было сдвоенным, то есть до сих пор в нем присутствовала лишь одна ци. И браслета на нем нет, то есть это не игрок. Зачем же тогда этому незнакомцу понадобилось нападать на Каллу прямо на улице? Она тянется к ножу, который Чами все еще сжимает в руке, и Чами поспешно отдает его, а Калла внимательно разглядывает оружие. Выглядит оно ничем не примечательно. Его могли купить в любой из трех оружейных лавок.

– Чами… – тихо начинает Калла, – ты не могла бы… ненадолго перескочить в Илас?

Илас выпрямляется, на ее лице сразу отражается тревога.

– Ей нельзя покидать это тело, хозяин вернется и убьет нас…

Калла обнажает меч и принимает боевую стойку. Вряд ли это ей понадобится, но она пытается успокоить Илас:

– Доверься мне. У меня предчувствие. Так можно, Илас? Всего на пару секунд?

Чами переводит на подругу вопросительный взгляд. И когда спустя несколько мгновений молчания с напряженным лицом Илас наконец кивает, возникает еще одна вспышка, прочерчивая дугу в воздухе от тела неизвестного до Илас. Глаза Илас меняют цвет с бледно-зеленого на розовый. А неизвестный… сразу падает на пол, и в его белесых глазах, уставившихся в потолок, нет ни малейшего цветного оттенка.

Калла убирает меч.

– Как такое может быть? – ахает Чами в теле Илас. – Это же… но… ты видела другую вспышку?

– Только твою, – отвечает Калла. Хоть она и не подает виду, но ошарашена не меньше Чами. Она потирает нос в попытке облегчить зуд, который все не проходит. – И вообще, рядом сейчас нет никого, чтобы он мог куда-нибудь перескочить.

Короткий визг пронзает улицу – так близко, что его отчетливо слышно даже сквозь сирены. Калла настораживается в ожидании, не повторится ли он, но не делает никаких попыток выяснить, откуда звук. Насколько ей известно, визжать вполне может сам Сань-Эр, издавать вопль предсмертной агонии, вторя ревущим сиренам. Точно так же неожиданно, как сработали, сирены умолкают, и воцаряется звенящая тишина.

Чами перескакивает обратно в пустой сосуд тела неизвестного. И с неловким кряхтеньем пытается сесть прямо. Тем временем Илас приходит в себя и встает на колени, чтобы помочь Чами.

– Так что же случилось? – спрашивает Илас.

– У нас теперь есть сосуд, – объясняет Чами. – Он пуст.

Ее голос звучит мило даже из чужого горла с грубыми голосовыми связками. Пока рана на ее родном теле не заживет, перескочить в него она не в состоянии. Значит, придется оставаться в этом теле – таинственном теле без хозяина.

Калла направляется к двери, выглядывает сквозь стекло. Воды нигде не видно. Тревога явно была ложной. Неужели и впрямь ловушка, подстроенная только для нее? Но тогда почему нападающий сбежал так быстро?

– Если можете, – говорит она Чами и Илас, – заприте двери и несколько дней не открывайте закусочную. – Она толкает дверь и снова выходит в Сань-Эр. – Мне надо во всем разобраться.

* * *

Помпи включает переносной компьютер в розетку и смотрит загрузку на мониторе. Все сирены в Сань-Эре подключены к сети, поэтому не составляет труда запустить их сразу, отправив команду только одной. Помпи почти жалеет о том, что все получилось так просто, но что уж есть, то есть.

А теперь она отключила сирены. Требуется лишь ввести последнюю команду с другого канала, и все следы ее удаленного вмешательства будут стерты. Над крышами начинает сгущаться туман, окутывая все, что ее окружает. Пальцы Помпи порхают по клавиатуре, вводя одну строчку кода за другой, она прочитывает их всего раз и сразу же отправляет.

Вдалеке на той же крыше хлопает дверь. Помпи резко втягивает воздух носом, улавливая едкую вонь жженой резины. Отправка ее кода завершена. Быстро взглянув на экран, она выжидает еще секунду загрузки, на случай если вдруг сигнал прерывался, затем отключает монитор и убирает кабель в портфель. И лишь когда шаги слышатся уже совсем близко, Помпи прижимает компьютер к груди и шмыгает за гору хлама, где затихает, прижавшись к сломанной стиральной машине.

Она ждет. Шаги направляются к одной из антенн, Помпи гадает, не ремонтник ли это выбрал странное время для осмотра или починки. Рискнув выглянуть из своего укрытия, она видит рослую женщину с длинными волосами, которая трогает рупоры, откуда еще недавно неслись завывания сирен.

Никакого отношения к дворцу незнакомка не имеет. И к гвардии тоже. Но, судя по всему, она знает, что делает: вытаскивает из гнезд провода и вставляет их в другие гнезда.

Помпи осторожно открывает компьютер, дожидается, когда мигнет и включится экран. По какому-то наитию проводит пальцами по сенсорной панели и подключается к программе наблюдения за играми. Увеличивает карту, приближает ее до тех пор, пока не видит через камеру саму себя, прячущуюся на крыше в нескольких шагах от незнакомки в черной куртке – в этот момент она как раз выпрямляется с задумчивым выражением на лице.

Желтые глаза, руки в перчатках. Несомненная властность в осанке, в позе, иначе Помпи не уделила бы ей столько внимания. Если Помпи и знает, как распознать кого-нибудь, так в первую очередь тех, кто наделен властью, чтобы потом, распознав, выжать их досуха.

Помпи переключает экраны, выводит расположение браслетов и видит неподалеку от места, где прячется, точку, рядом с которой мерцают цифры пять и семь. Пятьдесят Седьмая, звезда турнирных таблиц. Помпи думает, что ей не следовало удивляться появлению здесь не кого-нибудь, а именно этой участницы.

Пятьдесят Седьмая вдруг оборачивается, будто что-то услышала, ее глаза мерцают в сером свете. Дым из труб ближайшей фабрики превращает туман в густой смог, поэтому участница игр снимает маску, открывая лицо целиком. Впервые за все время Помпи удается как следует разглядеть ее без пикселизации экранов и не в размытых черно-белых записях с камер, и оказывается, что Пятьдесят Седьмая поразительно напоминает…

– Принцесса Калла! – восторженно, но еле слышно ахает Помпи. – Невероятно!

* * *

Дворец обнародует заявление. Оно целиком и полностью застает Каллу врасплох, она не в силах поверить своим ушам. Битый час она пытается дозвониться до Августа, но все напрасно, и когда уже отчаивается и спешит домой, наконец получает ответ не от Августа, а из программы новостей, где говорится о включении сирен. Вместо того чтобы по-тихому замять дело, не вдаваясь в объяснения, как предполагала Калла, ведущая отчетливо произносит явно подготовленный текст:

– В Сань-Эр проникли мятежники из провинции. У них нет ни личных номеров, ни законных оснований находиться в пределах города, но те, кому чужды нравственные нормы и правила, всегда будут стремиться разрушить то, что процветает.

Калла заглядывает в холодильник, принюхивается к пустым полкам. Передача продолжается фоном, пока она роется в кухне, пытаясь отыскать хоть что-нибудь съедобное. Находит единственное яйцо и разбивает его на разогретую сковородку.

– Несколько потерь в играх уже было приписано этим мятежникам, и сегодня состоялась очередная попытка убийства. Официальные распоряжения из дворца предписывают нам сохранять спокойствие. Для волнений нет никаких причин, ведь королевская гвардия трудится день и ночь, чтобы выследить и схватить виновных.

Солнце садится. Вечер за окном меняет оттенок с печального грязновато-серого на темный и бархатистый. Калла вываливает поджаренное яйцо на тарелку и бредет к дивану, следом за ней семенит мурлычущий Мао-Мао. В гостиной сгущаются сумерки, но Калла не делает попыток зажечь верхний свет. Только рассеянно ерзает на подушках, чтобы освободить местечко для кота, потом отставляет тарелку. Ее квартира состоит из гостиной, крохотной спальни и такой же крохотной ванной, но в ней за тесной душевой кабинкой есть даже прачечная, правда, совсем малюсенькая, постоянно освещенная мерцанием красных, синих и зеленых огней. Бордель, работающий по соседству, светит вывеской прямо в окно прачечной, и этого освещения достаточно, чтобы разглядеть еду, которую Калла запихивает вилкой в рот.

Между тем выпуск новостей продолжается. В нем говорится, что смутьяны убивают лишь участников игр, и только для того, чтобы выразить презрение к королю и назло вмешаться в дела городов-близнецов. Любой цивил, заметивший что-либо подозрительное, должен немедленно сообщить об этом королевской гвардии. Калла полагает, что от всей этой истории, скормленной цивилам, вреда не будет. Если жертвами становятся исключительно игроки, значит, серьезной угрозы безопасности Сань-Эра нет.

Риску подвергается лишь достоинство короля Каса.

Мао-Мао бодает ее руку.

– Маловато смысла, да? – спрашивает Калла.

Мао-Мао мурчит, соглашаясь с ней. Август говорил, что руки убитых были сложены в сыцанском приветствии. Мятежники из провинции ни за что не сделали бы ничего подобного.

Если, конечно, они никак не связаны с Сыца. А вдруг Сыца вербует агентов в сельской местности Талиня?

Мао-Мао вдруг поднимает голову. Резко поворачивается в сторону ванной, смотрит по-кошачьи пристально, и Калла, схватив пульт, выключает на телевизоре звук. В квартире становится тихо, слышатся лишь приглушенные разговоры в коридорах и музыка сверху. И вдруг – шорох из прачечной.

Калла вскакивает, не выпуская из рук тарелку. Это ближайший к ней предмет, способный послужить оружием, и она, не колеблясь ни минуты, швыряет его в неизвестного, выходящего из ванной, вложив в замах всю силу и азарт, на какие она способна.

– «Прекрасный дневной свет! – поспешно кричит неизвестный и уворачивается. Тарелка ударяется о дверной косяк и рассыпается сотнями осколков по кафелю ванной. – Какой у нас сегодня прекрасный дневной свет!»

Антон. Калла шумно выдыхает. С гулко колотящимся сердцем она плюхается обратно на диван и прижимает ладонь к груди.

– Вся суть кодовой фразы в том, что произносишь ее сначала.

Антон проводит пятерней по коротким волосам, на пальцах сверкают кольца. Красный свет озаряет его со спины, придавая вид того, кто работает в борделе, а не просто живет над ним.

– Как ты меня нашел? – требовательным тоном спрашивает Калла у Антона, который так ничего и не добавил. – Ты влез в окно?

Антон показывает ей какой-то предмет, прикрепленный к браслету. Трекер – устройство слежения, которое дал ей Август.

– Ты оставила его у меня в квартире, – поясняет Антон. – Я отнес его в одну лавку, там поменяли направление отслеживания. Он и привел меня сюда, к твоему браслету. И да, прямо у тебя под окнами проходит труба, на которую я и влез. Не очень-то надежное у тебя убежище.

Естественно.

– Полагаю, теперь мы квиты.

Антон подходит ближе, подбрасывая трекер на ладони.

– Нет, не квиты, пока эта штука у меня… а это что такое?

Калла вздрагивает. Требуется долгая секунда поисков в гостиной, освещенной рекламным роликом с экрана, работающего беззвучно, прежде чем она наконец догадывается, что Антон имеет в виду ее кота.

– Это Мао-Мао. – Она подхватывает клубок меха и протягивает Антону. Тот отшатывается. Мао-Мао обвисает у нее на руках, как плюшевый. – Только не говори, что ты боишься кошек!

– Не боюсь, – заявляет он, и Калла встает. Мысленно она заносит в список выражений его лица еще одно, нагло лживое.

– Он не кусается, – говорит она. Антон отступает на шаг. Наталкивается на стену в попытке увеличить расстояние между собой и котом, но Калла упрямо идет следом. – Вот, подержи его.

И она сгружает Мао-Мао ему на руки. А потом отступает, прежде чем он успевает бросить кота ей обратно, и направляется к выключателю на другой стене.

– Они наконец признали, что это произошло.

Комнату заливает голубовато-белый свет, разгоняющий полутьму. Когда Калла возвращается к дивану, Антон стоит на прежнем месте, а на его застывших руках уютно возлежит Мао-Мао. Гость выглядит слишком взвинченным, чтобы пошевелиться.

– Вторжение чужеземцев? – догадывается он, стрельнув взглядом в беззвучно работающий телевизор.

– Почти. Вторжение мятежников из провинции. Но все же граждан Талиня.

Сверху доносится вой, потом стук в потолок Каллы. Мао-Мао спрыгивает с рук Антона, прислушиваясь к звукам, и Антон вздыхает с облегчением, засовывая руки в карманы куртки. В квартире снова воцаряется зловещая тишина. По-настоящему тихо в Сань-Эре не бывает, но все умеют отключаться от звуков, раздающихся за пределами собственных четырех стен, задвигать гул техники и голосов в дальние углы восприятия, пока не покажется, что они почти – почти! – утихли. Это и есть состояние настолько близкое к беззвучному, какое только достижимо в Сань-Эре. Но теперь, когда отсутствие звуков нечем заполнить, Калла чувствует, как встают дыбом волосы у нее на затылке, и смотрит на Антона, который, в свою очередь, изучает ее из другого угла гостиной. Это молчание – совсем не то, как на улицах, когда они крадутся вдоль стен и разыскивают признаки, дающие понять, что поблизости состоялась схватка игроков. Это молчание не имеет цели. Ему случается повиснуть между моментами, когда случайно задеваешь спутника плечом или рукой.

Такому молчанию здесь не место.

– Как и полагается хорошему союзнику, я пришел убедиться, что ты в безопасности, – после длительной паузы сообщает Антон. Он начал объясняться, не дожидаясь, когда Калла попросит об этом, – значит, ощущал неловкость так же отчетливо, как она. – Убегая, ты была не в себе.

– Как и весь Сань-Эр. – Калла начинает обгрызать ноготь. От этой привычки она давно избавилась, так что едва зубы смыкаются на ногте, это движением кажется ей чуждым, она убирает руку и морщится, недовольная собой. Потянувшись к растению у дивана, она отрывает полоску льняных ниток. – За мной опять следили. Все было так же, как в прошлый раз, – с перескоком без вспышки. И с пустым телом.

Антон хмурится. Подходит, присаживается на кофейный столик, хотя диван прямо перед ним.

– А ты точно в последнее время никого не бесила, Пятьдесят Седьмая? Что-то слишком личными выглядят эти нападения.

– Может, так и есть. Но это не отменяет факта, что мы делать перескоки без вспышки не умеем.

Лампочка над головой мерцает, словно желая придать весомости теме разговора. Это всего лишь перегрузка в сети, но Антон озабоченно поднимает взгляд к потолку и сжимает зубы. Калла на мигающий свет не обращает никакого внимания. Она принимается сплетать из ниток фенечку и размышлять, не пора ли уже раздобыть на рынке новое растение. Лотки, с которых продают лен, быстро исчезают куда-то, но всегда где-нибудь да появляются новые. Мелкие торговцы покупают товар у крупных компаний, а у компаний есть разрешение ввозить из-за стены растения, купленные оптом у местных фермеров. Растительные волокна высыхают за считаные дни, носить их становится невозможно, не растирая до крови запястье, но плетение успокаивает, приятно создавать что-то новое, даже если в конце концов эту вещь придется просто выбросить. У ее тела есть свои воспоминания: оно помнит каждую льняную фенечку, которую пришлось оставить в ямке, засыпанной землей. Большинство жителей Сань-Эра не желают воспринимать собственное тело как принадлежащее им. Они допускают обособление своих «я» и тел, поэтому их память – единственное, что сопровождает их повсюду как то, что они могут назвать всецело своим. Калла отказывается следовать их примеру. Каждый шрам на ее руке принадлежит ей. Каждый дюйм неровной кожи напоминает о ножах, от ударов которыми она не успела увернуться во время тренировок во дворце, о спаррингах, где она побеждала своих наставников и превосходила их мастерством. Что такое воспоминания, если не истории, неоднократно рассказанные себе? Все ее тело – это она и есть, повесть о ее существовании.

– Я пытался перескочить без вспышки, когда вторгался вот в это тело, – сообщает Антон, прерывая мысли Каллы. Дождавшись ее взгляда, он указывает на сгиб своего локтя, то есть на тело, которое сейчас на нем. – После того как ты упомянула про вспышку, я подумал, что попробовать не повредит.

Калле хочется закатить глаза. Ну разумеется, он считает невозможное возможным – надо лишь как следует постараться. И думает, что правила можно переписать одной только верой.

– И не сумел.

– Не сумел, – подтверждает Антон. – Но мне показалось, что не хватило какой-то крошечной доли секунды. И если бы я смог преодолеть последнее препятствие быстрее, у меня все получилось бы.

– Ерунду болтаешь, – без околичностей оценивает Калла. – Дело не в скорости.

Но Антон, похоже, не слышит ее. Идея уже расправила крылья в его мыслях и воспарила к небесам. Уперевшись ладонями в стол, он приобретает задумчивый вид.

– Знаешь, это ведь всегда меня беспокоило. Нет в мире тела, в которое я не мог бы вторгнуться при условии, что там уже нет другого вселенца. Вероятно, я сумел бы вселиться даже в самого короля, окажись я достаточно близко. И в принца Августа.

Калла не отвечает, сосредоточившись на плетении фенечки.

– Однако осуществить эту задачу тайно невозможно, – продолжает он. – Я не могу двигаться так быстро, чтобы не создавать вспышки.

Калла заканчивает плести. Она протягивает руку, Антон растерянно моргает. И лишь несколько секунд спустя нерешительно подставляет запястье. Калла придвигает его за руку к себе, не обращая внимания на недоверчивую гримасу.

– Впервые я совершила перескок, когда мне было восемь.

Она произносит эти слова, не поднимая головы. И сама не знает, зачем вообще об этом заговорила, – разве что, может быть, чтобы проверить, увидит ли Антон Макуса то, чего больше никто не замечает.

– Судя по описаниям других, перескок – это как будто пробиваешься сквозь что-то твердое, – продолжает она. Все ее внимание приковано к миниатюрному узелку, концами которого она манипулирует так, чтобы они не соскользнули с ее пальцев и не испортили браслет целиком. Антон не менее осторожен в своей неподвижности, хотя ему-то ничего завязывать не требуется. Если уж на то пошло, он наблюдает, как у него на глазах распускается другой узелок.

– А меня как будто втянуло внутрь. Я не управляла своим движением, просто двигалась, и ощущалось это ужасно. Еще секунду назад я находилась в своем теле и вдруг очутилась в чужом. Открыв глаза, я все еще чувствовала, как успокаивается моя ци. Мне казалось, я умираю. Больше мне никогда не хотелось двигаться так стремительно.

– Тебе же было всего восемь лет, – возражает Антон, понизив голос. Возможно, свое нынешнее тело он и впрямь позаимствовал прямиком со сцены какого-нибудь кабаре, у певца, воркующего в микрофон. – Сейчас перескок для тебя прошел бы совсем иначе.

Калла качает головой. Она закончила закреплять браслет и завершила разговор. Скользнув кончиками пальцев по запястью Антона, она отстраняется, и его рука вздрагивает, будто он лишь с трудом удержался и не остановил ее.

– Дело не в скорости. Тебе придется поверить мне на слово.

Он смотрит, как она поднимается и идет через гостиную.

– Пятьдесят Седьмая.

Калла останавливается. Если голова у него варит, он поймет, в чем дело. Если голова у него варит, он скажет…

– Когда совершаешь перескок… – Антон делает паузу, словно сомневаясь, стоит ли даже спрашивать о таком. Проходит мгновение, он продолжает, и Калла чуть не смеется, потому что ей вовсе не следовало удивляться тому, что Антон Макуса в самом деле слушал ее, – …все равно приходится возвращаться обратно. Неужели во второй раз лучше не стало?

Она улыбается, оглянувшись через плечо. Но в ее улыбке нет ничего приятного. Она горькая, нервная и выдает все, что таится в ней.

– Выход найди как-нибудь сам, – заявляет она, удаляется в спальню и закрывает за собой дверь.