Текст книги "Влечение вечности"

Автор книги: Хлоя Гонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Внезапно оживившись, Калла оборачивается к нему:

– А ведь неплохо придумано!

У Антона высоко взлетают брови. Глухой стук слышится совсем неподалеку, за несколько дверей от них, потом раздается визг.

– Что, в самом деле?

– А что тебя так удивляет?

Действуя со всем проворством, на которое она способна, Калла кладет меч на пол – так, чтобы он, оставаясь незаметным, был в пределах досягаемости. И бросает Антону свой браслет, а он прячет его под подушку кресла, на котором сидит.

– Не ожидал, что ты способна похвалить меня, принцесса.

– Я сказала только, что придумано неплохо. – Она расстегивает молнию на куртке, стаскивает ее, оставшись в одном белье; ее грудь подхвачена алым шелком. – Но гением тебя не называла.

– И не надо было. – Антон изо всех сил старается не глазеть. Поддразнивая ее, он переводит взгляд на потолок. – Я уловил восхищение в твоем голосе. «Антон, мой герой, не знаю, что бы я делала без тебя…»

Хлопает еще одна дверь, уже гораздо ближе. Собрав волосы в хвост и перетянув резинкой, Калла преображается: теперь она выглядит совсем иначе, чем участница игр, которую охранники Семьдесят Девятого мельком видели в вестибюле.

– Антон, мой герой, – передразнивает она, устраиваясь перед ним так, чтобы заслонять его собой от взглядов со стороны двери. Он все еще таращится в потолок, поэтому ей приходится взять его за затылок. – Тебе не возбраняется смотреть на меня.

В соответствии с приказом он тут же опускает глаза. И едва их взгляды встречаются, Антон оседает в кресле так, будто силится провалиться сквозь подушки. Калла одной ногой раздвигает его колени, чтобы пристроиться на плюшевом сиденье, а с помощью другой удерживает равновесие.

– Как думаешь, близко они уже? – спрашивает она. Голос звучит томно – она играет роль блудницы, проводит ладонью по его виску. Она солгала бы, заявив, что это ничуть не доставляет ей удовольствия. От смеха она удерживается лишь чудом. – За три номера от нас? За два?

Она смотрит, как у него на шее пульсирует жилка, быстро-быстро бьется в неглубокой впадине. Хоть он и сохраняет бесстрастное выражение, ему не удается сосредоточить взгляд или удержать губы сомкнутыми, когда Калла, ведя ладонью, спускается со щеки ему на грудь.

– Калла Толэйми, – судя по голосу, Антон уже не дразнится. – Сейчас, когда над нашей жизнью нависла опасность, затевать такие игры слишком рискованно.

Коридор за дверью снова оглашают визг и недовольные возгласы: «Да что ж вы творите, по какому праву врываетесь сюда, вы что, мужчину с женщиной не видели, прошу вас немедленно выйти!»

Еще один гулкий грохот. Это уж точно в соседнем номере. Калла придвигается ближе к Антону, нависает над ним.

– А я думала… – Ее рука скользит дальше, край ладони давит на затвердевший бугор внизу живота.

Низкий стон, который ей удается вызвать у Антона, доставляет ей несказанное удовольствие. Она надеется, что его услышали и в коридоре.

– Значит, вот что намечается… – с трудом выговаривает он, смотрит на дверь и прислушивается. – Отлично.

Он приближает губы к ее груди и проводит языком по соску. Калла чуть не теряет равновесие, неожиданно для себя выгнувшись от влажного и жаркого прикосновения. Он снова ласкает ее языком прямо через алый шелк, на этот раз медленнее, и едва она успевает потребовать, чтобы он прекратил, иначе она не в состоянии загораживать его, как дверь распахивается, тяжелые и торопливые шаги затихают при виде зрелища, которое открывается вошедшим.

Делая вид, будто тянется, чтобы поцеловать ее в шею, Антон придвигается к уху:

– Их трое. Двое близко, третий за ними.

Слушая его, Калла чувствует, как звенят ее натянутые нервы: указывают на присутствие в комнате троих, помогают определить расстояние до них и взаимное расположение, пока они стоят в дверях.

– Принято, – шепчет в ответ Калла, а потом выхватывает ножи, заткнутые в карманы Антона, молниеносно оборачивается и бросает оба клинка.

Поочередно чавкнув, они впиваются в горло двоим вошедшим. Третий спешит вскинуть оружие, но Калла к тому времени уже хватает с ковра свой меч. И пронзает им живот противника. Потом выхватывает меч и наносит еще удар. Ее враг падает.

Антон прыжком пересекает комнату и забирает свои ножи. И сразу же возвращается за браслетом Каллы, спрятанным под подушки кресла, сует его в карман ее куртки и бросает куртку ей.

– А то замерзнешь.

Калла подхватывает куртку свободной рукой.

– С тобой-то? – Калла усмехается, набрасывая куртку. – Никогда.

Схватка возобновляется, едва они выскакивают в коридор. Один из оставшихся преследователей замечает их и поднимает крик. Не успевают остальные осознать, как быстро потерпели поражение первые трое, Калла приканчивает еще двоих, а третьего бьет с ноги так мощно, что опрокидывает на пол. Остальные действуют осторожнее, их атака становится слаженной. Калла взмахивает мечом, пытается поразить очередного противника, ближайшего к ней, но не только встречает скорый отпор: еще один противник слева, тот самый Вэйсаньна, чуть не разрубает ее пополам длинным клинком, неизвестно откуда появившись. Она ухитряется увернуться, правда, меч успевает неглубоко чиркнуть ее поперек живота. Жжение ощущается сразу, но она сама виновата: надо было застегнуть куртку на молнию. Чертыхнувшись, Калла делает поворот, одновременно прикидывая расстояние до лестницы. Три шага. Антон кропит стену кровью, нанося удачный удар противнику. И все-таки они в меньшинстве, и Калла замечает краем глаза расплывшийся в замахе клинок…

– Антон, живо!

Ее меч становится препятствием, останавливает атаку. При этом в обороне противника образуется брешь, и, к огромному облегчению Каллы, Антон действует незамедлительно. За эту краткую долю секунды он устремляется в сторону лестницы, а Калла успевает врезать противнику ногой. Едва представляется случай, Калла тоже несется к лестнице и с грохотом скатывается по ступеням.

– К главному входу! – кричит Калла. Ее голосу вторит звенящее эхо.

– Все равно кинутся за нами, – предупреждает Антон.

– Тогда снова спрячемся. К чему лишние слова?

– Принцесса, а я уж было подумал, что между нами взаимопонимание…

Они вылетают в вестибюль и видят, что Семьдесят Девятый ждет там, оставшись без охраны. Завидев обоих, он принимается разглядывать их спокойно и равнодушно, словно и не участвует в играх. Администратор прячется под своим стулом, стараясь как-нибудь защититься. Блудницы сбились в угол в попытке отдалиться от творящегося вокруг хаоса. А Семьдесят Девятый бездействует. Как будто считает, что шикарной одежды вполне достаточно для защиты от любых жизненных невзгод. Вид у него донельзя дурацкий, совершенно никчемный, он прямо-таки напрашивается в жертвы.

Калла поднимает меч еще до того, как успевает сообразить, что делает. Она бросается вперед, металл сверкает на свету, но Антон сразу же вцепляется в нее и тянет назад.

– Времени нет. Надо уходить.

– Но он же прямо тут…

– И перескочит, как только ты нападешь. А еще его люди уже на подходе. Бежим!

Калла перестает сопротивляться, позволив Антону увлечь ее к главному входу. Они выскакивают на улицы Эра, ныряют в какой-то переулок и спешат прочь от отеля. Каждый глухой стук подошв Каллы об землю звучит как доказательство поражения, высмеивает ее бегство. К тому времени как они оказываются на значительном расстоянии от отеля и больше не опасаются преследования, Калла окончательно выдохлась; обхватив себя обеими руками, она прислоняется к стене. Рана на животе вызывает жгучую боль. Но кровь уже остановилась, так что ей не о чем беспокоиться. Она застегивает куртку на молнию, пряча рану.

– Ну что ж… – выговаривает Антон, запыхавшийся не меньше, чем она, – определенно могло быть лучше. Но могло и гораздо хуже. Ничего попытка, – он протягивает ей руку для пожатия. Калла возмущенно смотрит на него, пока он не опускает ладонь.

– Надо же было из всех игроков указать нам… – бормочет Калла. – Неужели Августу не пришло в голову предупредить, что под этим номером скрывается целая команда из десяти человек?

Антон строит гримасу:

– Скорее всего, он сделал это нарочно.

Первое побуждение Каллы – возразить, что она нужна Августу и что он не стал бы по своей воле подвергать ее серьезной опасности. Но возможно, Антон прав, или же Август решил, что она и с таким противником справится. Ведь у нее в прошлом полный тронный зал трупов, что ей какие-то десять человек?

Закрыв глаза, Калла встряхивает головой и надеется, что в мыслях прояснится. Там, где они оказались, слышен шум воды в канале Жуби. Они неподалеку от мостов, которые приведут их обратно в Сань. Подняв голову, Калла видит, что Антон с любопытством наблюдает за ней. И примирительно улыбается.

– Моя квартира тут недалеко.

– Показывай дорогу, – говорит Калла.

Оба слишком устали, чтобы делать бессмысленные выводы насчет боя, из которого удрали, поэтому идут молча, переходят через канал по мосту, ведущему к улице Большого Фонтана, и продолжают путь, пока впереди не показывается знакомый бордель. Сегодня снаружи прибавилось торговцев: женщины продают дешевую обувь с деревянных тележек. Едва взглянув на них, Калла сразу же уходит в двери здания следом за Антоном: задержись она хотя бы на секунду, и отбиться от торговок, расхваливающих свой товар, будет невозможно.

– Одну из квартир этажом выше снимает врач, работающий без лицензии, – сообщает Антон, впуская ее в свое жилище. – Если услышишь вопли – это оттуда.

– Прелестно.

Калла отстегивает меч. Как попало бросает его на диван. Затем выворачивает карманы, высыпая содержимое на подушки. Сейчас она не спешит, не то что при первом появлении в этой квартире, поэтому медленно разглядывает ее, ходит вдоль стеллажей с книгами. Здесь обнаруживается еще один снимок Отты. Снимок неброский, на нем лишь половина ее смеющегося лица, но Отта умела быть заметной в жизни, и, конечно, фотография запечатлела ее так, что не узнать ее невозможно.

Калла огибает небольшой диван и входит в смежную кухню. Пока Антон ставит на плиту кастрюлю с водой, его гостья заглядывает в шкафы, прикидывая, давно ли в последний раз зажигали свечи на пыльном алтаре, перед раскрашенной статуэткой давнего божества. Возможно, Антон – один из тех немногих, кто еще продолжает молиться. Если он убежден, что Отту Авиа можно спасти, неудивительно, что он верит и в древних богов.

Калла касается пыльной полки со столовыми приборами. И как раз когда проводит подушечкой пальца по ржавеющим ножам и вилкам, вдруг слышит знакомый звук – будто металл скользит по столешнице, потом чувствует прикосновение к плечу – рука Антона тянется к ней, сжимает что-то – нож? – и тогда она хватает первое, что попалось под руку, вцепляется ему в запястье, резко оттесняет к стоящему за их спинами столу, заставляет нагнуться и прижимает к его шее импровизированное оружие, оказавшееся вилкой.

Антон морщится. В кухне эхом отдается полый звук, который издала его голова, ударившись об стол.

– Пятьдесят Седьмая… – с расстановкой говорит он. Под зубцами вилки вены на его шее отчетливо видны. Вилка тупая, но если приложить силу… – Я потянулся, чтобы снять миску с полки над твоей головой. Ты не могла бы воздерживаться от нападений на меня в моем собственном доме?

Калла ведет взглядом вдоль его руки, теперь придавленной к столу. В руке нож. Она не ошиблась. Однако нож слишком тонкий и короткий, чтобы служить оружием. Таким лезвием едва ли можно нарезать тофу.

– А кто сказал, что я пыталась напасть на тебя? – спрашивает Калла. Она переводит взгляд на лицо Антона. Оно так близко, что отчетливо видны темно-пурпурные кольца вокруг зрачков, и на долю секунды, пока Калла тянется к ножу в его руке, чтобы отобрать, между ними возникает безмолвное соглашение: «Я сделаю вид, будто ты и не пытался проверить скорость моей реакции, а ты можешь притвориться, будто я не разгадала твою уловку».

Она наклоняется ниже, поддерживая игру.

– Не хочешь закончить то, что мы начали в отеле?

– Что ж, можно, – как ни в чем не бывало отзывается Антон. Он понимает, что его дразнят. И все же он невольно смотрит на ее губы. – Не дай мне тебя остановить.

Калла чувствует, как всей рукой налегает на вилку, это происходит почти само собой, нажим усиливается по мере их сближения. Но она не останавливается, пока не ощущает губами жар его близких губ, и лишь тогда – лишь тогда замирают и ее губы, и оружие.

– Вода закипает, – говорит она, отстраняется и бросает вилку обратно на полку. Потом усмехается, глядя, как Антон выпрямляется, смотрит на нее, вскинув бровь, берет миску и продолжает готовить еду. Какой смысл делать вид, будто они ни в чем не подозревают один другого каждую минуту? У них краткосрочный альянс, а не постоянный. Они способны держаться дружелюбно, как пауки или скорпионы, разоряя одни и те же гнезда. Но если оба проголодаются, один из них нападет на другого и сожрет его.

Калла отодвигает стул, садится. Антон находит пакет какой-то неизвестной ей еды быстрого приготовления и с треском открывает его. Потом высыпает содержимое пакета в кипящую воду. И стоит над плитой, усердно помешивая в кастрюле. Спустя несколько минут он замечает, как вольготно она сидит, поставив локоть на стол, и спрашивает:

– Так легко утратила бдительность? А может, я подсыпал туда яд.

– Я же смотрю, что ты делаешь. – Стул под ней пошатывается. Одна ножка короче остальных. – Пока что никакого яда там нет.

Антон пожимает плечами и продолжает мешать варево.

– Сань-Эр обожает эффектные убийства.

– Здесь нет камер, чтобы запечатлеть твое. По-моему, так это напрасный труд.

С громким щелчком Антон выключает плиту. Газ перекрыт, голубое пламя исчезло.

– Ваше высочество, – говорит Антон, подавая ей миску и палочки для еды. А когда она берет предложенное, пытается изобразить преклонение колен. – Но будьте осторожны. Однажды кое-кого все же отравили – одиннадцать лет назад.

Краем глаза Калла посматривает на маленький алтарь.

– Ты, похоже, большой поклонник игр.

– Просто навел справки.

Калла подхватывает палочками лапшу и сует в рот.

– Потому что нацелен на победу.

Вместо того чтобы сесть за стол напротив нее, Антон прислоняется к раковине. И окидывает гостью чуть насмешливым взглядом.

– А разве хоть кто-нибудь вступает в игру, нацеливаясь на поражение?

– Наверняка есть и такие. – Она медленно жует. Что бы там она ни говорила, она не удивится, если Антон подбросил ей в еду осколок стекла – просто так, смеха ради. – Или те, кому нужны лишь деньги, добытые на Дацюне. Или слава – чтобы их имя узнали все и чтобы в новостях показывали каждое их движение.

Но большинство действительно участвует в игре ради большого приза. Почти все предыдущие победители, получив деньги, строили дальнейшую жизнь вне Сань-Эра – одни в ближних провинциях, другие в дальних. Забирали родных, близких и любимых, находили материалы и рабочие руки, возводили дома, ничем не уступающие загородным резиденциям членов Совета. Да, за стеной Сань-Эра нет водопровода, электричества и интернета, зато есть простор, солнце и тишина. И пока хватало денег, они закупали оптом продукты, рыли колодцы, нанимали поваров, уборщиков, разнорабочих – словом, создавали блистательную и роскошную жизнь, ничуть не похожую на участь простых деревенских провинциалов.

– А что насчет тебя? – вдруг спрашивает Антон, сменив направление разговора. – Насколько я понимаю, в игру ты вступила под фальшивым личным номером. Зачем было идти на такой риск, оповещать весь Сань-Эр о давно потерянной принцессе-убийце?

Калла искоса бросает на него холодный взгляд, продолжая расправляться с едой. И молчит так долго, что в квартире повисает гнетущая тишина. Антон не солгал: сверху и впрямь доносятся крики.

– Ты поверишь, если я скажу, что участвую в играх ради высшего блага? – наконец осведомляется она. Это самый близкий вариант правды, какой она решается открыть. Да, она лично желает королю Каса смерти, но все королевство прямо-таки умоляет о свержении его с престола. Талинь взывает к переменам, чтобы Совет был уничтожен и все предано огню, и хотя Калле самой хочется чиркнуть спичкой просто для того, чтобы посмотреть, как сгорит Каса, в этом огне нуждается все королевство.

Ни о чем другом она и слышать не желает.

– Я верю тебе, – с легкостью отзывается Антон.

Калла отодвигает миску. Она уже не голодна. Знать бы, думает она, сколько таких пакетов с едой быстрого приготовления распродают по всему Сань-Эру по подозрительно низким ценам, и все же людям они не по карману. И трупы продолжают гнить где-нибудь в закоулках больших зданий, никем не обнаруженные до тех пор, пока на запах не сбегаются крысы, скопления крыс не привлекает собак, а собачий лай, в свою очередь, – внимание королевской гвардии.

– А в высшее благо веришь? – уточняет Калла. Спасти любимого человека и спасти город как живую, дышащую массу, – разве эти чувства многим отличаются?

Антон пренебрежительно фыркает:

– Определенно нет.

Некоторые победители верят. И пытаются с помощью выигранных денег избавить людей от долгов, оплачивают их счета, строят школы. Обычно продолжается это недолго. Города-близнецы беспорядочны, дремучи, суетливы. Едва выбравшись из долгов, люди сразу же снова вязнут в них. Новые строения поглощают сами себя изнутри, сами работники неутомимо расхищают налево и направо, растаскивают поступающие из центра средства. Калла этого не помнит, но один из победителей на призовые деньги нанял в провинциях целую армию, набрал низкооплачиваемых солдат и неподготовленных земледельцев, готовых притворяться наемниками. Потом попытался штурмовать Сань-Эр, надеясь взять город в осаду, совершить переворот и захватить власть, но потерпел такое феерическое поражение, что его историю в дальнейшем рассказывали на дворцовых приемах за шампанским.

В королевской гвардии Сань-Эра солдат значительно больше, чем в армиях любой из провинций Талиня. Когда мятежный победитель игр предпринял попытку штурма стены Сань-Эра вместе со своими наемниками, ему не удалось даже прорвать оборону. Королевская гвардия справилась с таким противником за считаные минуты.

Калла тянется к пакету с фруктами, стоящему на кухонном столе. Антон даже не пытается упрекнуть ее за то, что хозяйничает в чужой квартире без спроса, поэтому Калла извлекает из пакета персик и кусает его.

Даже если бы мятежники прорвались за стену, переворот был бы невозможен. Кто способен вести боевые действия в таком месте? Города-близнецы строились в расчете на быстрые убийства из засады, а не на войну. Лучшая защита режима Сань-Эра от любых нападок – сам городской ландшафт.

– На тебя не напасешься, – шутливо замечает Антон.

Калла протягивает персик ему. Он не берет – пусть доедает сама. Она снова переводит взгляд на пыльный алтарь.

– Можно вопрос? – начинает она, снова откусывая персик. – Чем тебя так привлекает Отта Авиа?

Антон замирает. Похоже, она застала его врасплох, и теперь отчасти наслаждается потрясением у него на лице. При каждой их встрече на нем новое тело. Глаза другого разреза, нос непривычной длины, волосы то длинные, то короткие, рост заметно меняется или в ту, или в другую сторону. Но как бы ни выглядело тело, набор выражений лица остается неизменным, и Калла не прочь поиграть, коллекционируя их. Она уже видела на его лице самодовольство. Видела зловещее спокойствие, притворное равнодушие. Этого маловато. Антон Макуса носит в себе целую жизнь, полную обмана, и Калле хочется заглянуть в него, узнать, что скрыто внутри. Хочется увидеть предельную, беспримесную неприязнь. Увидеть ярость.

– Тебе Август сказал, – натужно ровным голосом произносит он.

– Я сама ее узнала, – поправляет она. – Мы были знакомы.

– А что сказал Август? – все равно спрашивает Антон.

Она не сводит глаз с его рта, наблюдает, как он с трудом сдерживает зарождающийся оскал.

– Что она была социопаткой… – он стискивает кулаки, – лживой интриганкой и стервой, хоть и приходилась ему сводной сестрой.

Сдержать возмущение Антону не удается. Возбуждение, не сравнимое ни с каким другим, вдруг наполняет ее жилы.

– Он ни за что бы не посмел…

– Не посмел бы, ты прав, – перебивает Калла, разглядывая свои ногти. – Это вообще не его слова. Они мои.

Антон замахивается. Калла лишь вскидывает подбородок, всем видом бросая ему вызов. Он стоит далеко, сразу удар не нанести, но вполне может кинуться к ней. Может сорваться. Вопль сверху все не утихает, доля секунды тянется бесконечно.

Именно в этот миг и взвывает сирена, остановив Антона и разом переключив внимание Каллы, повернувшей голову к окну. Ее глаза широко распахиваются. Этот тонкий вой не спутаешь ни с чем. До сих пор она слышала его всего один раз – немыслимо громкий и до того пронзительный, что было больно ушам.

– Что это такое? – вопит Антон.

Калла вскакивает.

– Паводковая сирена. В Сань-Эре наводнение.