Текст книги "Влечение вечности"

Автор книги: Хлоя Гонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Глава 7

Рестораны поблизости от колизея – в меньшей степени ряд строений и в большей – одно слаженно действующее целое: лестницы из кухонь на втором этаже ведут в общий зал на первом и отдельные кабинеты на третьем, куда посетители попадают лишь из пельменной, расположенной сверху, на четвертом этаже. Сань-Эр страдает клаустрофобией, но по крайней мере все, что может понадобиться кому-либо, здесь находится в пределах досягаемости.

Калла хватает тарелку с подноса проходящей мимо официантки, швыряя вместо нее монету. Официантка ничего не замечает, слишком занятая выполнением заказов и подгоняемая криками клиентов, требующих завтрак. Обвив вокруг пальца шнур городского телефона, рядом с которым Калла стоит, она прижимает трубку к уху плечом, свободной рукой подцепляет баоцзы за скрученную верхушку и отправляет в рот. Августа на другом конце провода она почти не слушает.

– …ты должна его вернуть. Меня это ничуть не забавляет, Калла.

– А разве я обещала, что это будет забавно? – отзывается она невнятно с полным ртом баоцзы. И сразу округляет губы, втягивает ртом прохладный воздух, чтобы остудить на языке начинку из жирного мяса и соленой капусты. В горле она жжется, но холодильник в квартире Каллы пустует со вчерашнего дня, так что с голодухи даже самые дешевые баоцзы идут за милую душу. Калле словно наяву видится, что Август зажимает переносицу, слушая, как она жует.

– Если ты выйдешь из игры, все будет напрасно.

– Эй! – протестует Калла, проглатывает все, что у нее во рту, и прокашливается. – Может, все-таки соизволишь включить мозги? Я вступила в игру еще до того, как ты вмешался. И меня не так-то легко из нее вывести.

Август испускает раздраженный вздох.

– Прекрасно. Я могу поддерживать функционирование твоего браслета, чтобы сегодня его не объявили бездействующим. Только верни его. Кто из игроков его забрал?

Калла пожимает плечами, и только потом до нее доходит, что кузен этого не видит. Ей дали номер его личного сотового, но она так давно не пользовалась телефоном, с тех самых пор, когда жила во дворце Эра, что едва вспомнила, как они работают. Август взъярился уже потому, что она не связалась с ним сразу же после вчерашнего, но она же не виновата, что пришлось сначала разыскивать телефон общего пользования.

– Не знаю, – отвечает она. – Не додумалась спросить, следила, как бы меня не прикончили. Пол мужской. Рослый. Бледный.

В трубке слышится очередное раздраженное фырканье Августа. Все эти детали словесного портрета мало что значат теперь, когда тело, которое она описывает, находится в больнице, возвращенное законному хозяину. Прошлой ночью, после того как в городах начали пинговать игроков, сообщая противникам их местонахождение, новостным каналам понадобилось освещать слишком много событий, так что ни в одном выпуске Калла не видела сюжетов о схватке под торговыми рядами. Почти весь поединок происходил в отсутствие зрителей и камер, на складе, так что видеоматериалов о нем набралось мало. В сегодняшние повторы могут включить и сюжет о похищении ее браслета, когда закончат показ самых кровопролитных моментов и перейдут к менее захватывающим, и Калле надо лишь дождаться, когда какая-нибудь телекомпания заинтересуется этим инцидентом настолько, что объявит номер ее вороватого противника. И тогда Август просмотрит список и сообщит ей имя. С ее точки зрения, Август мог бы прямо сейчас сходить в центр видеонаблюдения и сам найти нужные записи, но он и без того рискует засветиться, поддерживая активность ее браслета, и если предпримет еще что-нибудь, у Лэйды Милю могут возникнуть вопросы.

– Начинай разыскивать его немедленно, – требует Август, хотя наверняка знает, что в настоящий момент Калла мало что может сделать. – И будь начеку: есть вероятность, что в города-близнецы просочились шпионы из Сыца. Их мотивы пока неясны.

Калла хмурится. Берет еще баоцзы, но на этот раз только обгрызает тесто по краям.

– Готовятся к вторжению?

– Опять-таки трудно сказать.

– Мы больше даже не поддерживаем связь с Сыца.

По крайней мере, так было пять лет назад, когда Калла в последний раз уделяла внимание национальной безопасности Талиня.

– Вот именно поэтому я и озадачен, – признается Август. – Могу держать тебя в курсе. Только… разыщи кретина, который стащил у тебя браслет, и поскорее уничтожь его.

Калла откусывает от баоцзы. Горячая жидкость стекает по подбородку, она торопится подхватить капли. О небо, если бы дворцовые преподаватели этикета видели ее сейчас, их хватил бы удар.

– Да, принц Август. Ваше желание для меня закон.

Август молча прерывает разговор. А Калла, повесив трубку, задумчиво жует оставшиеся баоцзы, и в голове у нее крутится услышанное от принца. Шпионы из Сыца. Последние карты, которые она видела на родительских столах, были нарисованы карандашом и свидетельствовали о полном завоевании аграрных окраин и приближении практически к самым горам, отделяющим их королевство от Сыца. Возможно, за прошедшее время король Каса постепенно продвинулся еще дальше в глубину приграничных территорий. И теперь Сыца подсылает шпионов, чтобы положить конец этому продвижению. Если так, лучше бы они этого не делали, – она высказывает свое желание не по тем же причинам, что и Август, а потому, что уже и так задолбалась.

Цепочку ее размышлений прерывает нечто промелькнувшее на периферии зрения. Внезапно обернувшись, Калла как раз успевает заметить, что какой-то парень прячется за вазоном с растением, как будто не ожидал, что она посмотрит в его сторону. На руке, которой он держится за один из толстых стеблей, сбился рукав и виден браслет.

Калла выхватывает меч.

– Пожалуйста, подожди, не надо! – выкрикивает парень. И выходит из-за вазона, вскинув руки над головой. Глаза у него пыльно-фиолетовые, оттенка цветов, растущих у канала Жуби. – Ты бы хоть дождалась, когда вернешь себе браслет.

– Что? – Калла кривится. На время еды маску она сняла, так что ее гримасу парень увидел отчетливо. – И много ты успел услышать?

Парень, метнув взгляд в сторону столиков, а потом с почти видимым усилием понизив голос, отвечает:

– Достаточно, в том числе что ты называешь собеседника Августом.

Калла поднимает меч еще выше, намереваясь нанести удар и пресечь возможную утечку. Парень снова вскидывает руки. Его щеки еще сохраняют детскую округлость, но тонкие, как прутики, руки и ноги – явный признак недоедания.

– Стой, стой, стой! Я знаю, кто забрал твой браслет.

Да? Калла опускает руку. Пока она колеблется, из-за угла выбегает еще одна официантка с подносом еды. И резко тормозит при виде меча Каллы, открывая и закрывая рот, словно соображая, высказаться или не стоит. Секунду спустя она решает просто проскользнуть мимо и вскоре скрывается из виду на лестнице, где скрип каждой ступеньки эхом отзывается от отсыревших стен. Калла принимает решение.

– Идем со мной, – велит она, жестом подзывая парня. Едва он оказывается в пределах досягаемости, она хватает его сзади за шею и ведет вниз по лестнице, к залу поменьше размером. Парень молчит, но явно нервничает, ведь Калла по-прежнему держит меч наготове. Он не сопротивляется, когда Калла вталкивает его в свободную загородку со столом, а когда она подзывает официанта, чтобы заказать еще еды, сразу становится видно, что парень воспрял духом.

– Как тебя зовут? – спрашивает Калла, как ни в чем не бывало внося в загородку меч и входя следом. За столиком неподалеку какой-то подросток глазеет на нее, вытянув шею, – скорее всего, гадает, участвует она в играх или нет. Калла берет салфетку, чтобы протереть стол, но салфетка настолько пыльная, что навести с ее помощью чистоту Калла не надеется. Отбросив грязный комок, она встречается взглядом с подростком и притворяется, будто вот-вот кинется в его сторону. Тот перестает тянуть шею и торопливо отводит глаза.

– Я Эно, – говорит парень.

– Сколько тебе лет, Эно?

Он морщит нос.

– Пятнадцать. Хотя насчет этого тела не уверен. А свое родное я отдал. Не слишком оно мне нравилось.

Калла складывает руки на столе. Нет ничего необычного в том, чтобы бросить родное тело, если нашелся другой сосуд, который можно занимать постоянно. Иногда подходящее тело попадается брошенным на улице. Иногда двое решают поменяться телами. Но чаще всего замена на длительный срок происходит после покупки пригодного сосуда за кругленькую сумму на черном рынке. И гораздо реже бывает так, что человек, твердо уверенный в своей способности к перескоку, решает навсегда поселиться в уже захваченном теле, и в результате длительного сдваивания более слабая ци постепенно угасает – до тех пор, пока в теле не остается только ци вселенца, которая опять становится в нем единственной.

Но как бы там ни было, подобное происходит систематически повсюду в Сань-Эре, по самым разным причинам, как существенным, так и ничтожным. Когда людям не нравится, как они выглядят. Когда доставшееся от рождения тело вынуждает их соответствовать не вполне подходящему им полу. Продолжительность жизни человеческой ци – сто астрономических лет плюс-минус десятилетие; это долгий срок, чтобы провести его в жалком и ненавистном теле. Ближе к концу жизни обладатели генетической способности к перескоку пытаются занимать новые, молодые тела, но божества еще никому пока не даровали истинного бессмертия. Достигнув своего предела, ци человека исчезает, и точно так же тот, чья ци поражена недугом, не становится здоровее, во сколько бы здоровых тел он ни вломился. Загнивающая ци будет разъедать тело изнутри, пока не угаснет сама.

Калла представить себе не может, по какой причине Эно бросил свое родное тело, но не спрашивает об этом. Телу, в котором он сейчас, на вид меньше пятнадцати лет, хотя, возможно, Калла просто не разбирается в таких вещах. Ей двадцать три, и с каждым годом все, кто моложе ее, кажутся ей все больше похожими на детей. По привычке она осматривает ресторан, отмечает, кто находится поблизости и в пределах видимости, и выискивает не только подозрительных посетителей, но и все возможные пути отхода для Эно, если он надумает сделать перескок.

– Ты вселяешься только в тела парней-ровесников? – небрежно спрашивает она.

Эно кивает. Значит, вариантов всего два. Он тянется к ее руке, щупает ее, и она замечает, что на экране его браслета вспыхивает пятьдесят первый номер.

– А это ничего, красивое. Твое родное?

Калла улыбается, отдергивая руку, но ее улыбка – недвусмысленное предостережение.

– Да.

– Вселяешься только в женские? – в свою очередь спрашивает он.

– Для меня это неважно. – Калла снова делает знак официанту, привлекает его внимание и дает понять, что пора нести еду. – Впрочем, это тело я не покидаю.

Честно говоря, она никогда не считала, что для нее существуют какие-то ограничения, но ей по душе женственность и то, как эта женственность выглядит на ней. Калла – женщина, и это так же несомненно, как то, что небо голубое. Она понимает, что тем самым выдает себя и что такую особенность проще всего распознать, но она не против, и вообще, небо – непостижимая пустота, и Калла тоже ощущает себя скорее туманной, неопределенной сущностью. В первую очередь Калла – просто… Калла.

Эно моргает.

– Не покидаешь никогда? А ген перескока-то у тебя есть?

– Конечно.

– Но перескоки ты не делаешь? В играх это опасно.

Не просто опасно – неслыханно. Никто не записался бы на игры, находясь в таком невыгодном положении, – по-видимому, никто, кроме Каллы Толэйми.

– Да, но… – Калла отводит волосы с глаз. – Что есть, то есть.

Это ее тело. Оно принадлежит ей. Это и есть она – в большей мере, чем любая коллективная идентичность.

– Ты мне свое имя не назвала, – говорит Эно, когда официант ставит перед ними две миски. Эно заглядывает в свою, видит лапшу с вонтонами и жадно набрасывается на нее.

– Чами, – после секундного раздумья отвечает Калла. Она достает из диспенсера палочки и принимается за еду. – Итак. Откуда ты знаешь, кто забрал мой браслет?

У Эно загораются глаза. На кратчайшую долю секунды в его облике проскальзывает замешательство – в положении плеч, в захвате палочек. Калла делает вид, что не заметила этого, но мысленно откладывает наблюдения в сторону, к другим мелким деталям и подробностям.

– Я состою в Сообществах Полумесяца, – объясняет он. – Ну… в новопосвященных. Нам разрешают оставлять себе часть выручки, если нам удается…

– К делу, будь любезен, – прерывает Калла.

Эно прокашливается.

– Ладно, ладно. Храмам известно, какой номер кого убил, еще до того, как об этом сообщают в новостях. Из наших источников я узнал, что браслет Пятьдесят Седьмой забрал Восемьдесят Шестой. – Он смотрит на Каллу в упор, словно убеждая, что он не врет. – Я так понимаю, немного найдется игроков, потерявших браслеты.

Расправляясь с вонтонами, Калла невольно подается вперед. Восемьдесят Шестой удостоился упоминания в новостях сразу же после Дацюня, благодаря своим киллам войдя в группу сражающихся за второе место, которые дышат Калле в затылок. Не то чтобы кто-нибудь из них способен действительно обставить ее, тем более с ее жульничеством, но ведь игры только начались.

– И кто же этот Восемьдесят Шестой? – спрашивает она.

– О, я его знаю. Мы приятели. Его зовут Антон Макуса.

Рука Каллы с зажатыми в пальцах палочками замирает. С Антоном Макуса она никогда не встречалась, но его имя знает. Оно часто звучало во время ее официальных визитов в Сань. Он вырос во дворце и считался другом Августа до того, как Отта Авиа подхватила болезнь яису. Родителей Антона убили, когда он был еще ребенком, но не этим объяснялась его репутация в Сань-Эре. А его скандальными перескоками, глумлением над правилами и тем, что он стал олицетворением дворцового лицемерия, получая предельно мягкие наказания всякий раз, когда его ловили с поличным.

– Но чаще всего он пользуется поддельной личностью, так что я тебе ничего не говорил. Мне просто довелось как-то раз сунуть нос в его почту. Он живет у канала Жуби, со стороны Саня, – продолжает Эно, не замечая реакцию Каллы на имя. – Знаешь улицу Большого Фонтана? Три этажа вверх от борделя.

Озадаченная Калла откидывается на спинку дивана. Роется в кармане, достает сигареты. Чиркает спичкой, закуривает, делает затяжку и стряхивает пепел в свою лишь наполовину опустошенную миску. Эно наблюдает за ней, не скрывая ужаса – не понимает, как можно переводить впустую еду, с которой все в полном порядке, но мысли Каллы далеки.

Как вышло, что сам Антон Макуса живет над борделем и участвует в играх?

– Почему ты помогаешь мне? – вдруг спрашивает Калла. Она выпускает дым над столом, и Эно вздрагивает и кашляет. – Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что предоставляешь мне возможность снова вступить в игру. Одним соперником будет больше.

– Ты ведешь в счете, – отвечает он, – и как-то связана с принцем Августом. По-моему, тебя пока еще не вывели из игры.

– Официально – вывели.

– Но ты собираешься вернуться в нее. И если сейчас я помогаю тебе, ты ведь поможешь мне потом, правда?

Калла издает гортанный задумчивый возглас. Он получается грубоватым, скрежещущим, как по щебню. Со стороны ее собеседника это очень смело – полагать, что она из тех, кто придерживается принципа «долг платежом красен».

– Ты же знаешь, что победитель может быть только один.

Эно самоуверенно задирает нос:

– А я все еще намерен дать себе все шансы на победу. Этим победителем могу оказаться я.

Калла фыркает, Эно немного сникает.

– Ну ладно, тогда… – он поднимает руку с браслетом и постукивает по чипу, вставленному в гнездо, – по крайней мере, я в любой момент могу стать выбывшим.

К пятнадцати годам у некоторых людей способность к перескоку еще даже не успевает как следует проявиться, не говоря уже о ее отточенности, позволяющей соперничать с целой сворой убийц. Калле не по душе беспечность, с которой Эно относится к участию в играх, – как будто это не битва не на жизнь, а на смерть, а веселое приключение на детской площадке.

– Зачем тогда вообще участвовать? – спрашивает она. И тушит сигарету в своей миске. – Можно же прямо сейчас взять и вытащить чип.

– Нет, – не задумываясь отвечает Эно. Его миска уже почти пуста, но он продолжает выскребать ее. – Моя мать вся в долгах. Рано или поздно я умру – если не от голода, тогда от нескончаемой черной работы. Стало быть, можно и рискнуть, чтобы подзаработать деньжат.

Само собой. Такие истории – столь же обычное явление, как крысы в переулках, и все же Каллу передергивает от еще одной.

– Это ужасно.

Эно пожимает плечами:

– А что еще мне остается? Даже Сообщества Полумесяца пока что ничем не помогают. Я обречен так или иначе унаследовать маминых коллекторов.

Калла могла бы попытаться представить, каким образом накопился такой огромный долг, но на самом деле список возможных вариантов бесконечен. Счета за лечение в больнице, плата за жилье, банковские кредиты под необдуманные проекты, за которые жители Сань-Эра хватаются в надежде выжить. Даже если сам Эно подобных долгов не наделал, родиться в черной дыре расчетов и взносов – проще простого.

Ты и не должен ничего предпринимать, хочет Калла сказать ему. Никто не должен.

Но она молчит. Опустошив свою миску, Эно салютует на прощание, выскальзывает из загородки и спешит своей дорогой. Калла отпускает его беззвучно, положив одну руку на стол, а другой отводя от глаз челку и охлаждая разгоряченный лоб. Не то чтобы она ждала, что Сань-Эр изменился к лучшему за те пять лет, пока она скрывалась. Не то чтобы пребывала в заблуждении насчет перемен, происходящих, пока сама она тренировалась в тесной комнате, изучала карты дворца и города, уравновешивала ножи на кончиках пальцев и мечи на плечах. Но почему-то ей казалось, что должны наметиться некие сдвиги. Что падение Дворца Неба побудит народ требовать большего, заставит осознать, что еще кое-что, некогда считавшееся подобием рая небесного, могло бы пасть. Она думала, что резня, устроенная самой принцессой, высечет в городах нечто вроде искры – или, по крайней мере, вызовет у людей вопросы о том, почему они должны умирать с голоду, если в силах их правителей это предотвратить.

Но мятежи, вспыхивающие каждый год накануне игр, подавляют в первые же минуты. Жалобы заглушают прежде, чем они успевают вызвать отклик. Среднестатистический цивил считает, что лучше держать язык за зубами, чем лишиться жизни в бесплодной борьбе.

Из раздумий Каллу вырывает визг неподалеку от ресторана. Она хватает меч, приглаживает на лбу челку, равнодушно бросает на столик еще несколько монет. И выглядывает в окно, выходящее в узкий переулок, но там так темно, что она ничего не может разглядеть. Однако готова поручиться, что пронзительный визг почти детский. Это Эно.

Рядом с окном свисает ржавая железная лестница. Калла выскакивает в окно, спускается на несколько ступенек и спрыгивает на землю, сильно ударившись ступнями. По ее ботинку шмыгает крыса. Калла бросается вперед, ориентируясь по звукам, и выходит на лучше освещенный перекресток.

Здесь строения еле заметно наклонены влево, солнечные лучи просачиваются между ними и ложатся на тротуар. Этого света хватает, чтобы Калла отчетливо разглядела, что впереди еще один игрок нападает на Эно, размахивая топором.

Эно уклоняется как раз вовремя, сжимая что-то в руках. А когда потрясает выбранным оружием, им оказывается бич – пожалуй, самое бесполезное, что только можно было приобрести после Дацюня. В тесных переулках нет места, чтобы размахнуться как следует и нанести такой удар, чтобы конец бича со всей силой обрушился на противника. И действительно, удар у Эно получается жалкий, а потом топор снова взметается вверх и, чавкнув, вонзается ему в руку.

Калла быстро оглядывается по сторонам. На стенах переулка камер видеонаблюдения она не замечает, по крайней мере поблизости. Должно быть, здесь слепое пятно.

– Ай! – Эно перекатывается по земле и, к изумлению Каллы, делает это достаточно быстро, чтобы врезаться в ногу противницы, нанести удар под колено и лишить равновесия. Его соперница валится навзничь, но Эно все еще слишком близко к ней, и Калла догадывается, каким будет следующий ход. Прежде чем участница успевает сориентироваться, Калла срывается с места, прижимая руку к бедру. Ее шаги сразу же ускоряются, становятся шире, сменяются стремительным рывком, и когда соперница Эно подхватывает с земли свой топор, сосредоточенно нацелившись в спину Эно, Калла подкатывает к ней на коленях и взмахивает мечом, скользнув им поперек шеи участницы и напрочь снося ей голову.

Брызнувшая кровь рисует в переулке полумесяц. Вспышки нет, побег не состоялся. Если тело не слишком повреждено, ци может совершить перескок, но при обезглавливании смерть обычно наступает мгновенно. А для перескока требуется увидеть цель и осознать намерение. Взгляд должен быть прикован в этой цели, чем бы она ни занималась, – главное, чтобы оставалась на виду. Довольно трудно соблюсти оба условия, если мозг больше не функционирует.

В тишине переулка Эно прислоняется к стене, ударившись о нее, и, едва удерживаясь на ногах, пытается осознать произошедшее. Он зажимает рану на левой руке, кровь струится между пальцами.

– Спасибо, – выдыхает он.

Калла обтирает ладонью лицо, смахивает влагу, скопившуюся на виске. Пот это или кровь, она не знает.

– Об этом не беспокойся. – Она поднимается на ноги, стряхивает малиновые капли с клинка. Не сумев отряхнуть его дочиста, вытирает об отворот брюк. – Считай, что тебе вернули долг.

Эно открывает рот, но Калла уже отпускает его, махнув рукой.

– Ты меня прогоняешь? – спрашивает он.

– Иди подыщи другое тело, – отрывисто велит Калла. – Если ты истечешь кровью насмерть, какой во всем этом смысл?

В ответ Эно широко усмехается, как будто Калла не спасла его проклятую жизнь, а вручила ему по-дружески подарок на прощание. Если он останется в игре, рано или поздно жизнь у него все равно отнимут. Но Калла рада, что он, по крайней мере, умрет не от чудовищного удара топором.

– Еще увидимся! – убегая, кричит Эно.

– Надеюсь, что нет, – бурчит Калла.

* * *

Если программа снова пойдет на перезагрузку, Антон спалит дотла это киберкафе.

– Ну давай! – умоляет он, хлопая ладонью по боку машины. Громоздкий пластиковый кожух содрогается, как и напиток в стакане рядом с компьютерной мышкой. Хозяин кафе Сулянь цепляется к Антону каждый раз, когда тот приходит и не покупает еду, хотя выручка здесь зависит в первую очередь от того, сколько часов посетители проводят перед компьютером. Антон соглашается лишь на стакан какого-нибудь безалкогольного пойла, завалявшегося в холодильнике за стойкой.

– Эй!

Антон вздрагивает. И с трудом удерживается, чтобы не схватиться за ножи, не сразу узнав голос Суляня.

– Ну и чего ты ко мне подкрадываешься, – жизнерадостно спрашивает Антон, – если знаешь, что я могу перерезать тебе глотку?

Сулянь складывает руки на груди. Он тощий, будто его того и гляди сдует ветром, – Антон полагает, что именно поэтому он никогда не встречал старика за пределами кафе. Если бы они как-нибудь столкнулись на базаре, Антон был бы сражен наповал.

– Перережешь мне глотку – значит, страховку получу. Пусть это и малая толика того, что ты мне задолжал, – отвечает Сулянь.

Он почти кричит, пересиливая шум. В Сане его киберкафе – лучшее заведение для разбирающихся. Даже те, кому по карману домашний компьютер, приходят сюда порадовать себя местной атмосферой, гулом голосов бизнесменов, управляющих активами, и подростков, которые рубятся в сетевые игры. Найти свободное местечко в этом кафе почти невозможно, не позвонив Суляню заранее, слишком многие посетители устраиваются спать прямо перед мониторами, не желая уходить на ночь. Почти каждое утро в киберкафе начинается с того, что Сулянь выпроваживает клиентов, которые в состоянии хотя бы держаться на ногах, если их экраны выключены, а оплаченные минуты давно истекли.

Старик откашливается.

– Ты вообще собираешься выплачивать долги, которые у тебя здесь накопились?

Антон отпивает из стакана. Все верно. За компьютерное время он не платил уже несколько месяцев.

– Обязательно выплачу, – обещает он. Это звучит неубедительно даже для него. – Скоро.

– Разве не ты унес с Дацюня больше всех монет? – вопрошает Сулянь, подняв бровь. – Если что, я смотрю новости.

Антон бурчит себе под нос. Сам виноват, дал Суляню мельком увидеть номер на его браслете, но в списке мудрых стариков Сань-Эра, которым можно доверять, Сулянь занимает одно из первых мест.

– Да, но у меня их больше нет.

Сулянь безнадежно вздыхает. И возвращается на кухню, по пути забирая тарелки и грязные салфетки у трех посетителей в том же ряду, где сидит Антон. Они едва замечают его, влюбленно глядя в экраны, на которых что-то движется – в отличие от застывшей синей панели на экране Антона.

Кафе достаточно суматошное и шумное, чтобы Антон оставался незамеченным, но и компьютер, за которым сидит, он выбрал не случайно. Трое ребят слева от него станут препятствием для ворвавшегося преследователя, справа в двух шагах – задний выход из кафе, ведущий в лабиринт коридоров здания. Для очередного пинга еще слишком рано, обычно их устраивают раз в сутки, но Антон не хочет, чтобы его застали врасплох.

Услышав резкий звук, Антон переводит взгляд на компьютер. На экране все по-прежнему. Сигнал исходит от пейджера, прицепленного к его поясу.

«Вам отправлен счет за следующий месяц».

Антон отцепляет пейджер и с силой швыряет его на стол. Громкий стук пластика о ламинат особого удовольствия не доставляет, разве что вызывает приступ гогота у подростков, сидящих за ним. Он предпочел бы, чтобы прав был Сулянь, подозревающий, что все свои деньги он спускает в казино и борделях, чем вот эту правду. Что больница заглатывает все деньги, которые ему удается наскрести, до последнего гроша, а потом выдает кислую отрыжку – новые счета за лечение.

Экран наконец оживает. Антон придвигает кресло поближе и ждет, когда модем под столом перестанет завывать. Открыв браузер, он вводит краденый личный номер, чтобы получить доступ к архивным новостным материалам, – добрый старый Сидар Яньшу, живущий этажом выше, никогда не проверяет свои счета и ничего не помнит толком, чтобы отказаться от действий, совершенных Антоном под его именем, – и переходит к записям, сделанным в ночь после Дацюня.

Строка за строкой страница начинает загружаться. Антон поглядывает на браслет, который положил на видное место, сбоку от клавиатуры. Несколько посетителей кафе с любопытством изучают его, пытаясь определить, настоящий это браслет игрока или качественная подделка. Привлечь к нему внимание Антон рискнул, чтобы держать браслет под наблюдением и уловить момент, когда его экран мигнет и погаснет. Если погаснет.

Он сам не знает, почему не выбросил его сразу же, как только удрал от Пятьдесят Седьмой. Так или иначе, браслет у него, а вместе с ним и гораздо больше вопросов, чем ответов. Он ожидал, что браслет отключится сегодня: даже если Пятьдесят Седьмая ввела свой личный номер непосредственно перед их схваткой на складе под торговыми рядами, сутки истекли больше часа назад.

Но браслет остается активным, пятерка и семерка на нем мигают каждый раз, стоит ему прикоснуться к экрану. Браслет даже издал сигнал одновременно с браслетом Антона, предупреждая о приближении игрока, и пришлось поспешно нажать кнопку, а потом затолкать его в карман. Можно было бы вытащить чип и отключить браслет самому, но есть в этом что-то от жульничества. Тем более что браслет, по идее, должен погаснуть сам.

Кто же она, эта участница? Пропустила Дацюнь, ее браслет остается активным без ежедневной проверки личного номера. Обязательное прохождение проверки – главная мера предосторожности, цель которой – чтобы случайные цивилы не крали браслеты с трупов игроков и не вступали таким нечестным образом в игру. Дворец этого ни за что не допустит.

Так почему же Пятьдесят Седьмая еще в игре? По чистой случайности? Или она шпионка из дворца? Вдруг король Каса не намерен в этом году выплачивать призовые победителю, потому и подсунул к игрокам своего человека, которому поможет выиграть.

Антон роется в цифровых архивах, щелкает по недавним файлам наугад в поисках фрагмента, который уже видел. После многочисленных загрузок и буферизации сервер наконец выдает видео, снятое в знакомом оружейном магазине. В этой записи все так, как помнится Антону. Пятьдесят Седьмая вонзает меч и выдергивает его со зловещей плавностью. Антон не понимает, чем именно так заворожила его эта сцена. Однако он испытывает тот же экстаз, как и в бою с ней: она постоянно движется, поэтому рассмотреть ее подробно не удается, но энергия, которую излучает каждое ее движение, ошеломляет его.

– Смотришь запись резни в Эре?

Уже во второй раз за сегодняшний день Антон чуть не бросает ножи в ни в чем не повинного человека.

– А, Фело, – говорит он, оглянувшись через плечо. Фело слишком мал, чтобы скакать по телам, но даже если бы он умел, его бледно-красные глаза настолько своеобразны, что его узнавали бы издалека в любом облике. Порой эти глаза выглядят так, будто у него вообще нет радужки, только постоянно пересыхающие, раздраженные белки. – Тебя что, никто не научил, что незаметно подкрадываться к людям нельзя?

– Я думал, незаметно подкрасться к тебе не может никто.

– Обычно – да, – бурчит Антон. Он так сосредоточился, наблюдая за передней дверью, что совсем забыл про тех, кто может войти в кафе через заднюю. Фело вечно ошивается здесь, вместе с друзьями кодит игры на компьютерах.

Фело качает головой, словно разочарованно упрекает Антона. Антон дает ему щелбана в лоб.

– С какой стати мне смотреть резню в Эре?

– Вообще-то это я хотел тебя спросить, – парирует Фело. – Она же повсюду есть, только заикнись. Большинство магазинов с видео прикладывают ее бесплатно, если заказать порнушку. И незачем логиниться в интернете, тратить деньги зря.

Антон берется за спинку кресла и поворачивается к Фело:

– Какого черта ты смотришь порно? Сколько тебе – тринадцать?

Фело складывает руки на груди:

– А тебе? Восемнадцать?

– Нет! Мне двадцать пять.

– А-а, – Фело меряет его взглядом и смущенно опускает руки. – А ведешь себя так, будто меньше.

Антон потирает глаз.

– Ладно уж, сделаю все возможное, чтобы не принять это за оскорбление. В школу иди, Фело.

– Ненавижу школу. – Фело наклоняется к экрану и щурится, вглядываясь в запись. Она увеличена, частично размыта, из нее вырезаны почти все кадры с оружейной лавкой и оставлена только Пятьдесят Седьмая. – А, нет, забей, это не резня. Я сам виноват. Насмотрелся той записи, вот и ошибся. Показалась знакомой.