Текст книги "Влечение вечности"

Автор книги: Хлоя Гонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Сегодня об этом доложила Калла. Вчера на нее напал некто, явно намеревавшийся сделать ее очередной жертвой болезни яису.

«Когда он перескочил, вспышки не было. И поблизости не было никого, когда он исчез из того тела. Как такое возможно, Август? С каких это пор сыцани научились нарушать все известные правила?»

Вот только беда в том, что он не считает, будто невозможное можно объяснить, осуждая его как иностранное. Не все так просто.

– Слышали что-нибудь об этом?

Двое дворцовых стражников, сидящих у стойки, вздрагивают от голоса Августа, но спохватываются и смотрят туда же, куда указывает его палец, – на маленький экран, пристроенный в углу. В очередном выпуске новостей с приглушенным звуком опять рассказывают все о тех же случаях смерти, демонстрируя зернистый снимок мертвых участников игр, изображающих сыцанское приветствие. Августу позволили взять для релиза лишь самый размытый из снимков, чтобы жители Сань-Эра убедились, что это дело рук дилетанта, понятия не имеющего, как на самом деле выглядит сыцанское приветствие. Ведущие на экране наперебой уверяют, что все это фальшивка, предназначенная для того, чтобы посеять разлад в Сань-Эре. Вот в это, по крайней мере, ему верится: настоящие сыцани тут ни при чем. И точно так же он не может представить себе, чтобы это сделали жители какой-нибудь провинции Талиня.

– Мы знаем не больше, чем ты, – отзывается стражник. Он не выказывает никакой подозрительности, а если и заметил черные как смоль глаза Августа, то не подает и виду. А во всем остальном Август выглядит самым обычным обеспокоенным цивилом.

– Странно только, что вину взвалили на чужаков из-за стены.

– Да? – отзывается Август.

Второй стражник кивает.

– Стена надежно служила нам так долго не без причины. Это превосходное оборонительное сооружение. Мы следим за каждой секцией. Если бы кто-нибудь перебрался через стену, мы бы об этом узнали.

Август согласен. Потому он и блуждает по барам целый вечер, заговаривая с каждым дворцовым стражником, какой ему попадается. Так что остается лишь одно объяснение.

Это сделал кто-то из своих.

Август пока не решил, что это означает. Брешь в системе безопасности? Может, охрана целой сторожевой башни халатно отнеслась к своим обязанностям или кто-то из гвардии открыл ворота чужакам. Но и в этих объяснениях зияют дыры: к примеру, неизвестно, откуда у этих чужаков взялись личные номера и как им удается избегать камер видеонаблюдения.

Он совершает перескок. Вторгается в тело сидящего на другом конце бара, вспышка быстро гаснет – не более чем очередная странность из тех, каких полно в Сане, хоть и возвещает она о незаконных действиях. Стражники вокруг в основном уже сменились с дежурства, у них нет ни малейшего желания призывать к ответу совершившего перескок. Зато их легко высмотреть благодаря черной форме, и Август в новом теле садится за столик напротив еще одного стражника.

Тот даже не поднимает головы, когда у него появляется сосед.

– Не интересуешься новостями?

– Не лезь не в свое дело, – огрызается стражник.

Август склоняет голову набок.

– А тебе не кажется, что твой гражданский долг – извиниться за вторжение в Сань-Эр жителей провинций? Как ты можешь с гордостью носить форму? И служить олицетворением Талиньского престола?

Теперь стражник поднимает голову. Август с запозданием понимает, что стражник ему знаком – или, по крайней мере, зеленовато-синий оттенок его глаз. Это один из ближайших подручных Лэйды, он отвечает за снабжение ее информацией в тех случаях, когда она покидает стены дворца по делу или во время отдыха.

– Чего это ты так разболтался, а? – спрашивает стражник – Вайжэ, вот как его зовут.

Август выдерживает паузу.

– А ты что сразу вскинулся? Может, ты и впустил чужаков?

Вайжэ бросается вперед и хватает левой рукой Августа за воротник. Подтаскивает к себе, на губах пузырится слюна. Другой кулак уже занесен и готов двигаться по траектории с конечной точкой на челюсти Августа, но вдруг замирает, словно натолкнувшись на невидимый барьер. Это выглядит почти комично.

– Ваше высочество… – поспешно бормочет Вайжэ. А, заметил-таки глаза. – Я так виноват.

– О, это ни к чему, – отмахивается Август. – Ведь это же я тебя спровоцировал. – Он высвобождается из захвата, Вайжэ сразу убирает обе руки. Август встает, задумчиво и рассеянно поджав губы. – Не забудь завтра обстоятельно и своевременно доложить о своем дежурстве.

По пути из бара он чувствует, как Вайжэ смотрит ему вслед. Едва узнав Августа, стражник замкнулся, так что продолжать расспросы было бесполезно. И все-таки почему реакция на вопросы о стене оказалась настолько бурной? Обычно Вайжэ не склонен к насилию. Он уравновешенный и спокойный, каким и полагается быть всем дворцовым стражникам, отобранным для выполнения ответственных заданий.

За порогом Август делает паузу, оглядывается через плечо. Смотрит, как закрывается последняя дверь. Поднимает глаза ко второму этажу, где пульсирует жизнью какой-то клуб, к третьему, на котором, судя по шуму, находится прачечная-автомат, к четвертому, где на полную мощность работает некая лапшичная.

Пока что он ничего не выяснил. Но у него начинают появляться подозрения.

Глава 17

Дым танцует над губами Каллы, вылетая из них серыми колечками, и эти идеальные фигуры постепенно растворяются в воздухе, а на пол кухни сыплется пепел. Под ногами валяются уже три окурка, искры жгут кафель. Калла сидит на столе, поставив одну ногу в грязном ботинке на стул, а другой болтая в воздухе.

Дверь открывается. Войдя в квартиру, Антон, похоже, ничуть не удивляется гостье. Разумеется, она может лишь предполагать, что это Антон, одетый как какой-нибудь референт члена Совета, с уложенными гелем волосами и шикарными запонками, поблескивающими в приглушенном свете.

Калла постукивает по сигарете. На полу прибавляется упавшего пепла, и она задается вопросом, заметит Антон или нет. И разозлится ли или же ему все равно, что в квартире стало еще грязнее.

– Где ты был? – спрашивает Калла.

Антон вскидывает бровь. Он идет медленно, вяло, словно ему едва хватает сил даже на то, чтобы продержаться в вертикальном положении лишнюю секунду. Но глаза выдают его. Взгляд этих непроглядно-черных глаз насторожен и расчетлив, он свидетельствует о предельной собранности.

– Я теперь что, отчитываюсь перед тобой, Пятьдесят Седьмая? – спрашивает Антон.

– А ты что, отчитываешься хоть перед кем-то?

Если он успел сменить тело с тех пор, как они виделись в прошлый раз, значит, был где-то на людях. И что делал? С кем встречался? Выбрал новое лицо, чтобы его не узнали или прежнее ему просто наскучило? От внезапного стремления узнать, что у него на уме, у Каллы так и чешутся руки; если он не ответит сам, она вспорет ему грудь и вырвет оттуда ответ.

Антон останавливается перед столом.

– Я не в настроении воевать с тобой.

– Воевать со мной? – эхом повторяет Калла. Дерзкий смех так и подкатывает к горлу. Она сдерживается исключительно усилием воли. – О, прошу меня простить, что нарушила твои планы.

Антон с громким хлопком припечатывает ладони к столу по обе стороны от Каллы. Этот внезапный жест ее не пугает. Недовольным взглядом Калла скользит по его костюму, сшитому из такой тонкой и гладкой ткани, что она отчетливо видит, где он спрятал свои ножи-полумесяцы.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Антон.

– Ты не слышал объявление? – в свою очередь спрашивает она. – Игры ускоряются. Пинговать игроков будут в любое время как попало. Браслет может сработать в любую секунду, и тогда твоя квартира станет такой же небезопасной, как моя.

Судя по выражению лица Антона, этого он не знал. Калла смотрит, как он моргает раз, другой…

– И ты все равно явилась сюда?

– А где еще мне следовало тебя искать?

На это Антон не отвечает. Калла поджимает губы. Они лишь засыпают один другого вопросами, и ни один не дает ответов.

В ней вспыхивает острое недовольство.

– Мог бы просто взять и сказать прямо. – Стряхивая сигаретный пепел на скатерть, она может точно указать момент, когда переходит границы. – Если с нас хватит, мы расторгаем альянс.

Антон выхватывает сигарету из ее пальцев. Калла ждет, что он отшвырнет ее. Вместо этого он затягивается, потом выпускает дым прямо ей в лицо. В мгновение ока рука Каллы вцепляется ему в шею, пальцы на горле готовы сжаться. Но пальцы она не сжимает – пока что. Она ждет, чтобы Антон полез в драку, тут-то она и осыплет его градом обвинений, хотя и понимает, что на самом деле ей хочется отругать не кого-нибудь, а саму себя. Просто она привыкла, что Антон Макуса рядом. Разве не поэтому она встревожилась, не сумев найти его в опасную минуту? Незаметно для себя она начала рассчитывать на него. Может, ей и не нужно его присутствие рядом, но этого присутствия она хочет. Если не считать смерти короля Каса, это первое, чего она захотела за долгие годы.

– О чем ты говоришь? – спрашивает Антон. И так же быстро, как она, вцепляется в запястье руки, которой она сжимает ему горло. – Пытаешься запугать меня, Пятьдесят Седьмая?

– Тебе стоило бы испугаться, – хмурясь, парирует она.

– Да ну? – Голос Антона звучит приглушенно и язвительно. Он кладет ладонь поверх ее пальцев, но, вместо того чтобы отдирать их от собственной шеи, удерживает на прежнем месте. – Тогда почему ты так на меня смотришь?

Калла замирает. Эти слова оседают в глубине ее живота как косточки или семечки какого-то паразитического организма, который намерен пустить корни и надолго составить ей компанию. Ее захват больше не кажется угрозой: пальцы всего лишь прижаты к мягкой коже и жестким жилам и ощущают, как полости его шеи смещаются от каждого сказанного им слова.

– Что, прости?

– Не прикидывайся дурой. Это тебе не идет. – Антон делает шаг к ней и наклоняет голову. Калла не успевает остановить его, как он уже касается губами изгиба ее уха. – Угрожать мне незачем. Если ты добивалась моего внимания, теперь оно целиком и полностью приковано к тебе.

Резкий вой слышится откуда-то с ремня Каллы. Этот звук застает ее настолько врасплох, что она отпускает горло Антона и отталкивает его. Он отскакивает, не протестуя и не меняясь в лице.

– Не пойми превратно, – выпаливает Калла, отцепляя от пояса пейджер. Сообщение от Чами.

«Беда. Позвони в закусочную».

Волна паники проносится по ее спине. На этот раз ее взгляд, обращенный на Антона, полон ярости.

– Где здесь ближайший телефон?

* * *

Антон сопровождает Каллу, слыша, как в груди глухо колотится сердце. Он давно научился скрывать чувства, приучил любое свое лицо выказывать только те из них, которые он готов выказать. Мастером давать такие уроки была Отта. Она не выносила сентиментальности; все нежное она закаляла, пока оно не превращалось в мерцающие камушки.

И вот теперь он слышит биение в ушах, головокружительно быстрый стук, который не умолкает, пока Калла снимает трубку телефона. Бармен из зала, Жуэнь, проходит мимо, протискиваясь по узким коридорам борделя, смотрит на Каллу у телефона, потом на Антона, но не узнает его. Как только он исчезает за углом, Антон подходит к телефону с другой стороны и прислоняется к нему, давая Калле понять, что услышит ее разговор до последнего слова, даже если, в сущности, прислушиваться не будет.

Адреналин, рассуждает он мысленно. Эта реакция на Каллу – нечто примитивное, возникшее по ассоциации. Она напоминает ему Отту, и отнюдь не в хорошем смысле. Действует ему на нервы еще сильнее, чем получалось у Отты, потому что Отта извивалась, пробиваясь все глубже, просто, чтобы проверить, удастся ли ей, а Калла глубоко запускает коготки, а потом заявляет, что не хотела. Она могла бы заполучить все, что есть в мире, стоило ей только попытаться.

– Когда это случилось? – говорит она в трубку. Она сжимает шнур, навивает его на большой палец так туго, что его кончик белеет. Стрельнув глазами в сторону и встретившись взглядом с Антоном, она будто вообще не видит его.

Напрасно он привязался к ней. Дворец уже оставил на нем шрамы. Сначала сделал Отту всесильной и неудержимой, а потом со злорадной ухмылкой отнял ее. Антон отвернулся и постарался очутиться от этих насмешек как можно дальше и все же не сумел сбежать, а ему прислали новое испытание в облике Каллы Толэйми, последней выжившей принцессы Эра. Она пятнает его душу яркими красками, сочными, жгучими и опасными.

Ему всегда нравились опасности.

И ненавистно то, что он знает, к чему все идет. Знает, что опасности не могут не оставлять за собой полосу разрушений. И все же он цепляется за них.

– Без паники, только без паники, – говорит Калла в трубку, ущипнув себя за переносицу. Одними губами она выговаривает грязную брань, которую Антон улавливает, в отличие от ее телефонного собеседника. – Когда ты видела ее в последний раз?

Прежде чем Антон догадывается, что стряслось на другом конце провода, его хлопают по плечу, он оборачивается и видит Жуэня с подносом в другой руке.

– Ты, случаем, не?..

– Да, это да, – подтверждает Антон, не давая Жуэню договорить. – В последнее время почты не приходило?

Жуэнь хмурится, грозит пальцем.

– Кончай уже менять тела так часто. Я ведь чуть было не выгнал тебя. – Бармен лезет в задний карман и достает оттуда что-то. Конверты. Потрепанные, наверняка принесенные уже давно, но Антон не удосуживается проверять почту, а остальные жильцы снизу на всякий случай стараются обходить их стороной.

– Оплати счета, – предостерегающе говорит Жуэнь и протискивается мимо Каллы у телефона. – Давно уже пора.

– Ты что, почту мою вскрываешь? – говорит ему вслед Антон.

– А это ни к чему! Конвертов столько, что сразу все ясно!

Жуэнь скрывается за углом. Калла швыряет трубку на рычаг. Пока она выпускает пар, Антон запихивает конверты в карман, даже не рассмотрев их толком.

– Что-то не так? – небрежным тоном спрашивает он.

Она дергает головой. После паузы, томительной секунды колебаний, отвечает:

– Одна из моих подруг пропала. Ходила в Пещерный Храм.

Каждый год в Сань-Эре пропадает больше людей, чем потом находится. Тела исчезают, души рассеиваются.

– Значит, Сообщества Полумесяца похитили, – догадывается Антон.

Калла молчит, кусая губу и привалившись к стене. Кажется, будто она позирует для дворцовой статуи, если бы эти произведения искусства создавали из стали, а не из золота.

– Ладно. – Она вдруг отделяется от стены и отряхивает руки. – Идем, Макуса.

И она быстрым шагом идет через бордель. Растерявшись, Антон спешит за ней, обходит ее то слева, то справа, а она тем временем прибавляет ходу.

– Я иду с тобой?

Калла бросает на него острый взгляд.

– Мы же союзники, разве нет?

Она ныряет за дверь, даже не подумав придержать ее для Антона, но он ловко уклоняется от удара и вскоре снова догоняет спутницу.

– Союзники, – подтверждает он и смотрит, как она задерживается на улице. Она поднимает голову, кажется решая, куда направиться, ветер сдувает прядь волос ей на лицо, и эта прядь прилипает к губам. Антон чуть было не протягивает руку, чтобы убрать ее, но Калла первой успевает смахнуть волосы с лица.

– Тогда к чему вопросы? – говорит она. В уголках глаз разбегаются лучики морщин, тень улыбки. – Разумеется, ты идешь со мной.

* * *

Жуэнь подходит к телефону. Набирает номер медленно, стараясь не упустить ни одной цифры и не заслужить упреки за задержку.

На том конце провода берут трубку. Жуэнь откашливается:

– Она уже идет.

Глава 18

Калла затаилась на третьем этаже строения, почесывая через куртку сгиб локтя. Через прямоугольное отверстие в стене задувает ветер, поднимает вихри из пыли и облупившейся краски. Кажется, будто весь этаж рушится на глазах, и кто-то методично выгрызает из него бетон по кусочку.

– В дозоре полным-полно «полумесяцев», – предупреждает Антон.

Калла с силой вдавливает в рот костяшки согнутых пальцев. Резкая боль вспыхивает между губами, зубы вонзаются в мягкую плоть, и лишь привязанная к этим грубым человеческим чувствам, она обретает способность мыслить.

– Спасательная операция вряд ли будет сложной, – решает она. – Известно, что Илас направилась сюда, так что, вероятнее всего, кому-то из местных она не понравилась, и они решили напасть на нее. Она где-то здесь, нам надо лишь найти ее и сбежать вместе с ней.

Антон вытягивает шею, чтобы получше разглядеть, что ждет их внизу. Тонкая металлическая сетка, растянутая над крышей храма, задерживает все, что может упасть с верхних этажей зданий, окружающих храм со всех сторон. К земле льнет ночная темнота.

– А ты понимаешь, – с расстановкой начинает Антон, – что это эпицентр незаконной торговли телами? Весь храм строго охраняется.

О Пещерном Храме Калле мало что известно, если не считать рассказов Илас. В сущности, она вообще почти не в курсе, чем занимаются Сообщества Полумесяца. Большинству внешнее сходство с религиозной сектой служит прикрытием для подпольных махинаций. Скрытность становится орудием, помогающим не привлекать к себе внимания, свирепая преданность организации отпугивает любопытных. Калла убеждена, что в Сообществах есть и те, кто в самом деле верит в древних богов, однако вся жизнь в Сань-Эре вращается вокруг выживания, и Сообщества организованы таким образом, который обеспечивает им безопасность.

Калла выпрямляется и ставит ступню на край отверстия в стене.

– Ничего нам не сделается, – заявляет она.

Она прыгает и тяжело ударяется о металлическую сетку над храмом, морщась, когда вся конструкция прогибается под ее весом. Колени протестующе ноют и норовят согнуться, но она быстро пробирается по полусгнившим пластиковым пакетам и грудам неизвестно какой еще дряни, разлагавшейся здесь долгие годы под солнцем и дождем. Видимость плохая, свет из окон высотных зданий почти не достает сюда.

Решетка опять протестующе содрогается, принимая тяжесть прыгнувшего Антона.

– Вход внизу, Пятьдесят Седьмая.

– Предлагаешь нам заявиться через главные ворота? – шепчет Калла. Она по-прежнему упрямо бредет по колено в мусоре, направляясь к северо-западному углу защитной сетки. И стараясь поменьше шуметь, принимается сдвигать мусорные наслоения, пока не расчищает участок сетки. – Помоги поднять…

Антон хмурится, но быстро догоняет ее и берется обеими руками за другие две стороны панели. Сетчатые детали скреплены вместе на решетчатой конструкции, но Калле удается, приложив некоторые усилия, поднять угол одной из таких панелей. Квадратная сетка отделяется от основы, скребет краями по металлу.

– Бросай, – командует Калла. Они бросают сетчатую панель на мешки с мусором, приглушающие звук падения. Кто-нибудь наверняка заметит эту квадратную дыру в защитной сетке, когда мусор посыплется вниз, на храм, но Калла надеется, что к тому времени их с Антоном здесь уже не будет.

Антон заглядывает в проделанную ими дыру. В нее видна зеленая черепица храмовой крыши.

– Это задний ход, через который мы пойдем? – шепчет он.

Если бы Калла строила предположения, она ответила бы утвердительно. Но у нее есть ответ получше:

– Давай за мной.

Ее ботинки громко ударяются о черепицу, но к счастью, стук тонет в общем гуле Саня, на краткую долю секунды Калла соскальзывает по крыше, но почти сразу обретает устойчивость. А когда замирает у изогнутого края крыши между двумя крыльями храма, то слышит, как по дорожке внизу идут «полумесяцы» и болтают о ценах на услуги борделей, которые резко взлетели в последнее время.

Холодно. В храме кондиционеры выставляют чуть ли не на минусовые температуры.

– Идем, – шипит Калла. Сильно поморщившись, Антон следом за ней съезжает по крыше, потом спрыгивает. И больно ударяется ступнями. Мгновение они ждут, проверяя, не услышали ли их «полумесяцы», но заметив, что голоса удаляются, как прежде, Калла устремляется к вымощенной дорожке, на ходу выхватывая меч.

– Убери его, – советует Антон, догоняя ее. – Если мы не будем представлять явной угрозы, то можем сойти за своих.

– У нас нет татуировок, – возражает Калла, но послушно убирает меч. В совете Антона есть логика: в таком большом храме столько народу, что вряд ли каждый встречный сразу поймет, что они чужие. Калла уже заметила высокое окно в трех шагах от нее, запотевшая и забрызганная грязью рама оставлена слегка приоткрытой.

– Подсади-ка.

Они быстро проникают внутрь, в пыльный коридор в глубине храма. Краем глаза Калла замечает, что Антон то и дело поглядывает на нее, будто проверяет, известно ли ей, что делать дальше, но на самом деле Калла ничего заранее не продумывает. Она ставит перед собой конкретную цель, а потом устремляется к ней, не замечая препятствий на пути.

Прямо сейчас ее цель – найти Илас.

– Ты знаешь, куда идти? – шипит ей вслед Антон.

– Нет, конечно, – отзывается Калла и выглядывает из-за угла. Коридор вроде бы пуст. Она сворачивает туда, старательно обходя лужу. Лампы над головой светят красным, окутывая все вокруг багровым саваном. – Откуда мне знать, как ориентироваться в храме Сообщества Полумесяца?

Антон еле слышно издает возглас ужаса. Но когда Калла оглядывается через плечо, проверить, что там с ним, оказывается, что ужас лишь притворный: в красном отблеске его темных глаз сквозит насмешка, то ли над нелепостью ее плана, то ли над достигнутыми успехами.

Откуда-то доносится глухой стук. Калла останавливается и прислушивается. Прижимается ухом к плесневым потекам на стене, проводит ладонью по поверхности, по ее буграм и выбоинам.

– Кажется, – медленно произносит Калла, – этот звук исходит из-под нас.

Антон тоже прижимается ухом к стене. Стук повторяется, эхо разносит его по храму.

– Это же…

В соседний коридор врываются несколько быстро приближающихся голосов.

Со стремительным «живо!» Калла сворачивает в узкий проход, мчит по нему, пока – стой! – не различает в полутьме очертания двери. И бьет по ней ногой. Лестница ведет вниз. Не останавливаясь, Калла тащит Антона за рукав, они спускаются, прыгая через три ступеньки, и оказываются в подвале.

Зрение Каллы приспосабливается к тусклому свету. И первым, что привлекает ее внимание, становятся тела на полу. А потом – сидящий на складном стуле у еще одной двери, ведущей на нижний ярус подвала…

– Эно? – в один голос спрашивают Калла и Антон.

Эно вскакивает. Антон круто оборачивается к Калле, устремляет на нее вопросительный взгляд.

– Ты-то откуда его знаешь? Не думал, что у тебя есть знакомые среди клиентов «Снегопада».

– Подними ему рукав, – велит Калла, широкими шагами направляясь к телам.

По беглым подсчетам, их здесь около тридцати, они свалены в кучу, распластаны одно на другом. Первое перевернутое оказывается незнакомым. Калла оттягивает веко и видит, что радужка еще сохранила цвет, а потом слышит тихое размеренное дыхание, с трудом выходящее из груди. Не мертв. Просто без сознания.

Антон, подчиняясь приказу, подходит к Эно и поднимает ему рукав. И видит на руке браслет.

– Ты участвуешь в игре?

– Я спасла его жалкую задницу, а то его разрубили бы пополам. – Калла склоняется над вторым телом. Снова незнакомый. Оттягивает веко, видит размытую бронзу, ищет дальше.

– Ты что творишь? – шепотом возмущается Антон, обращаясь к парнишке. – С каких это пор ты состоишь в Сообществах Полумесяца?

– Я здесь новичок! – хнычет Эно, пытаясь вырваться из пальцев Антона. – Думаешь, легко выплачивать долги? Мне каждая возможность дорога.

Переходя к следующему телу в куче, Калла обыскивает собственные карманы и находит в глубине одного из них, под монетами и заколками, маску. Неизвестно, какая гадость может летать в воздухе там, где хранится так много тел, поэтому она надевает маску на всякий случай. Что это за место? Сообщества Полумесяца незаконно торгуют телами, это ясно. Они похищают людей и сбывают свой товар покупателям, но Калле всегда казалось, что эти сделки происходят в виде быстрого обмена. Выбирается цель, приводится подкрепление из числа своих, а затем цель предъявляется клиенту для перескока. Жертву при этом требуется оглушать крайне редко. Если Сообщества Полумесяца кого-то наметили в качестве цели, можно считать, что этот человек уже труп.

Калла проводит пальцем под носом очередного тела, просто чтобы убедиться. Этот дышит. Определенно дышит. А под ним…

Озноб пробирает ее от шеи до пальцев ног, под толстой курткой струится пот. У стены Антон продолжает выговаривать Эно, не обращая внимания на то, чем занята Калла, поэтому он не видит, как она бледнеет, дрожащими пальцами ощупывая мертвое тело. Никакая это не торговля телами, пусть даже незаконная. При такой торговле никому в голову не пришло бы убивать товар.

Голоса Антона и Эно затихают, словно отдаляются. Ощущая ледяной холод, Калла переворачивает тело и видит испачкавший грудь кровавый круг. Серое лицо таращится в потолок тусклыми, темно-желтыми остановившимися глазами, похожими на стеклянные бусины. При таком освещении Калла могла бы спутать этот цвет глаз со своим. Она передергивается, тянется к воротнику рубашки мертвеца, разводит ее полы и невольно затаивает дыхание под маской.

Рана, если ее можно так назвать, – по сути дела, дыра, аккуратно вырезанная в груди, вместе с плотью и костями, с пустым местом там, где должно быть сердце.

Сдавленный возглас вырывается у Каллы прежде, чем она успевает сдержать его, в горле расплывается кислый вкус омерзения. Ее собственное сердце изо всех сил колотится о ребра, она вскакивает и начинает торопливо осматривать другие тела, чувствуя, как с языка сама собой срывается молитва. Она не верит в древние божества, не склонна считать, что такой абсурд, как эта вера, поможет в городе вроде Сань-Эра, и все же ловит себя на том, что бормочет и бормочет заученные слова, перебирая плечи и ноги, среди которых попадаются и чуть теплые, и ледяные.

Она ничего не понимает. Даже если темные дела Сообществ потребовали хранения в этом храме тел как незаконного товара, зачем смешивать живых с мертвецами? К чему вообще вырезать у них сердца?

Калла вдруг замирает. Видит знакомую прядь крашенных в красный цвет волос. И сразу же бросается к ней с сердцем, бьющимся так стремительно, что кажется, будто ее сейчас вырвет. Она переворачивает Илас.

Грудь Илас поднимается и опадает, в жилах слышится живой гул ци.

Хвала небесам…

– Илас! – Калла грубо встряхивает ее. – Илас, да вставай же, чтоб тебя!

Илас сонно шевелится, силится открыть глаза с таким трудом, будто веки склеились. Тот же нефритово-зеленый оттенок. Та же Илас.

– Калла?.. – бормочет она.

– Ш-ш! – сразу же прерывает ее Калла, бросая взгляд на Эно. Мальчишка все еще препирается с Антоном и не слышит их. – Встать можешь?

– Я?.. Да, кажется. Где мы? – Илас кое-как садится, сразу же кренится и даже в ужасном багровом свете ее лицо заметно бледнеет. Калла чертыхается шепотом и спешит подхватить Илас, пока ее бывшая фрейлина не ударилась виском об пол. Напрягая все силы, Калла ставит Илас вертикально и крепко держит под руки.

Но Калла не успевает сделать и шагу, как начинает вибрировать ее браслет, а вместе с ним и браслеты Антона и Эно.

– Вот дерьмо! – цедит она сквозь зубы.

– Они точно реагируют один на другой, – уверяет Антон, отключая свой браслет. – Может, в центре наблюдения решили…

Гулкий и дробный топот. Прямо над ними. Голос, перекрывающий другие звуки, женский и пронзительный, отдающий команду рассеяться и приступить к поискам. А потом – настолько активное движение, что трясется потолок. Наверняка в Пещерном Храме есть еще игрок, и ничего хорошего это не предвещает. Если он «полумесяц», значит, сумеет призвать на подмогу целый отряд, и хотя Калла не припомнит, чтобы видела в новостях кого-нибудь похожего, если кто-то и знает, как ускользнуть от камер наблюдения, понаставленных повсюду в городе, то это члены Сообществ Полумесяца.

– Илас, как думаешь, ты сможешь идти сама?

– Вообще никак, – отвечает слегка заплетающимся языком Илас. По крайней мере откровенно. Порой Калла до дрожи ненавидит откровенность.

Калла кусает себя изнутри за щеки. По ее расчетам, еще самое большее тридцать секунд – и их найдут.

– Эно!

Мальчишка весь внимание, его глаза широко распахнуты и испуганы, он жмет на кнопку браслета, чтобы тот перестал подавать сигналы. Он чертовски юный, настолько, что Калла понятия не имеет, почему продолжает сталкиваться с ним в самых опасных местах, но в нынешней ситуации ей остается лишь отогнать от себя эту мысль. Она толкает Илас к нему, и Эно спешит протянуть руки и подставить плечо, пока Илас не рухнула на пол.

– Что?..

– Буду снова должна тебе, ясно? – рявкает Калла. И указывает на коридор, уводящий в глубину подвала. Если Эно околачивается здесь и охраняет тела, наверняка ему известны все местные входы и выходы, и он найдет путь к бегству. – Выведи отсюда мою подругу. А мы с Макуса задержим их, пока вы не сбежите.

Эно бросает отчаянный взгляд в сторону лестницы.

– Но мое положение новичка…

– И что оно тебе даст? – прерывает Антон. – Скорее всего, место в этой куче тел. Если мы первыми не выведем тебя из игры.

Эно морщится. Кряхтя, он тащит Илас за руку и вскоре скрывается в густой тени коридора.

Калла отключает сигнал на своем браслете и обнажает меч. Разжимает пальцы, перехватывает рукоять поудобнее. Оружие надежно ложится на ладонь, она готова.

– Пятьдесят Седьмая. – Антон, однако, не спешит доставать ножи. И не сводит глаз с двери. – Как только они ворвутся, надо перескакивать. И пробиваться наружу.

Гнев в ней вспыхивает мгновенно. Волосы, хлестнув по маске, забираются под край ткани, она морщит нос, выражением глаз стараясь как можно лучше дать понять, насколько она недовольна этим предложением.

– Нет. Мы вступаем в бой. Не будь таким трусом.

– Это не трусость, – возражает Антон. – Игры давались нам легко, только когда игроки были разобщены, каждый сам за себя. Или ты забыла, как нам пришлось удирать от охраны Семьдесят Девятого? У тебя отрастут лишние руки? Лишние ноги? Появится больше оружия?

Калла умолкает и скрипит зубами так сильно, что кажется, даже слышит треск.

– Перескакивать я не буду.

Антон рывком оборачивается к ней:

– Думаешь, я не оставлю тебя, на хрен, здесь, Калла Толэйми?..

Дверь распахивается. Члены Сообщества вываливаются на лестницу, наводняют подвал, окружают игроков со всех сторон. После первого десятка Калла сбивается со счета. Двигаются они так слаженно, что от растерянности она сама замедляет темп. Зачем они собрались все вместе, если среди них есть лишь один игрок, желающий пополнить свой список киллов? Каким образом игры могли приобрести такое значение для Сообществ Полумесяца …

– Помпи! – кричит кто-то с лестницы. – Не можешь просто отбросить всех от…

Какая-то женщина в дальних рядах толпы выбрасывает вперед руку. Хоть она стоит у подножия лестницы, а мужчина, который звал ее, на самом верху, он отшатывается, будто незримый кулак ударил его в грудь, отшвырнув к стене.